Перемены и константы

      Я поднимаюсь с коврика, и свечное пламя колышется от моего движения. Я провел последний час медитируя, но разум мой всё ещё беспокоен. Вчерашние события оказали на меня весомое воздействие, и я не могу сказать, что достойным образом справился с осмыслением их возможного влияния на моё будущее. На наше будущее, если ему позволено будет случиться.        В эйфории открывшейся взаимности для нас обоих на второй план ушло то, что мы скованы ограничениями нашего положения. Джим — мой непосредственный начальник, и обвинения в фаворитизме могут изрядно подпортить его карьеру. Да и в целом, стоит информации о наших отношениях достигнуть руководства Звездного флота, может разразиться более чем неприятный скандал. Хотя то, что между нами, столь свежо и хрупко, что я не уверен, корректно ли трактую намерения Джима и не закончится ли всё быстрее, чем успеют поползти слухи.        Одно дело — чистые эмоции во время близкого контакта, в искренности Джима я не сомневаюсь, но совсем другое — возможность долговременных моногамных отношений. Это единственный приемлемый для меня вариант, но у Джима на этот счет может быть своё мнение, отличное от моего. Я вспоминаю череду его увлечений, которые яркими вспышками сопровождали многие из миссий “Энтерпрайз”, и прекрасно осознаю, что могу оказаться лишь одним из десятков, попавших под влияние солнечного обаяния Джеймса Кирка.       Я размышляю об этом не впервые и каждый раз привожу сам себе несчетное количество аргументов как в пользу особенного отношения ко мне Джима, так и против него. С течением времени аргументы “за” всё сильнее перевешивают, возможно, причиной этому то, что в сборе статистики я оказываюсь непредумышленно предвзят.        Но по состоянию на текущий момент мне кажется, что Джим действительно относится ко мне иначе, чем к другим. Со своими временными увлечениями он дерзок и прямолинеен, его намерения всегда более чем очевидны и для них, и для окружающих. Со мной же он провел уже сотни часов своего личного времени, лишенных явных намеков на возможность романтических или же сексуальных отношений. Язык его тела, будто стремящегося исподволь уменьшить расстояние между нами, повышенная тактильность, взгляды, которые сложно истрактовать как случайные, его вскользь оброненные слова, его забота о том, чтобы моё пребывание на звездолете было максимально комфортным, его неподдельный интерес ко мне уже давно заронили зерно сомнений в мой разум, а реакции моего собственного организма лишь подтверждали взаимность нашего влечения.        И пусть до вчерашнего вечера размышления об этом всегда носили сугубо теоретический характер, огромный пласт сомнений уже был мной преодолен ранее. Поэтому я, случайно узнав в медотсеке о том, что предположения о природе чувств Джима ко мне являются не теорией, но  данностью, открылся ему без долгих раздумий. Решение было принято практически мгновенно, но вот сейчас мои сомнения снова возвращаются. Я пытался после смены очистить разум с помощью медитации, чтобы дать себе возможность лучше прослеживать логические цепочки и оценить сложившуюся ситуацию свежим взглядом, без подспудного влияния эйфории воспоминаний о том, как потрясающе ощущались эмоции Джима в те несколько кратких моментов нашей близости, которые мы успели разделить в медотсеке. Медитация не помогла. Я слишком эмоционально вовлечен, чтобы суметь абстрагироваться, по крайней мере сейчас.        Сегодня во время смены, занимая капитанское кресло вместо всё еще отсутствующего Кирка, я неоднократно ловил себя на мыслях о нем. Подобный непрофессионализм удручает. Но с учетом того, что на результаты моей работы в течение смены это повлияло пренебрежимо слабо, я склонен не придавать этому большого значения, так как происходит предсказуемый процесс привыкания к новой для меня реальности. Реальности, в которой мы с капитаном Кирком шагнули за пределы дружеского и уж тем более чисто рабочего взаимодействия. Меня скорее бы удивило, если бы я был столь же высоко функционален, как обычно, в подобной стрессовой ситуации. Возможно, после прояснения с капитаном в полной мере сути наших отношений и взаимных ожиданий, многие связанные с этим вопросы станут меньше меня беспокоить, перейдя в статус решенных.        Но для этого необходимо поговорить с Джимом, а он, как я предполагаю, сейчас восстанавливает силы в своей каюте, и я не хотел бы его беспокоить, мешая окончательному выздоровлению. Я справлялся по интеркому о самочувствии капитана перед началом смены, и тогда дежурная медсестра сообщила мне, что после необходимых процедур Кирк уже сегодня покинет медотсек, а когда я уточнил информацию о самочувствии капитана после окончания смены, его уже там не было.        Будто в ответ на мои размышления о местоположении Джима со стороны двери в мою каюту звучит характерный сигнал. Я предпочел не беспокоить капитана, однако, судя по всему, он сам пришел ко мне. Я отдаю компьютеру приказ открыть дверь, а сам одергиваю несколько помятую после медитации традиционную вулканскую тунику и направляюсь ко входу поприветствовать гостя. В каюте выключено освещение, и только мерцающее пламя свечей для медитации развеивает мглу. Джим, замерший темным силуэтом на фоне залитого светом коридора, делает шаг вперед и, когда дверь закрывается, погружая каюту в полумрак, промаргивается, пытаясь адаптировать своё зрение под изменившиеся условия.       — Спок, я помешал? — с долей беспокойства спрашивает он.       За это время я подхожу к Джиму на расстояние шага.       — Нет, я уже закончил медитировать. Компьютер, режим “рассвет”.       Я не хочу доставлять неудобство зрительному аппарату Джима еще одной резкой сменой освещения, поэтому выбрал постепенное нарастание яркости, а настройки режима “рассвет” в моей каюте по умолчанию соответствуют утреннему изменению освещенности атмосферы Вулкана, так что комната понемногу начинает наполняться красноватыми отблесками.        Джим смотрит на меня, и я не могу однозначно истолковать его взгляд, столько различных оттенков эмоций смешаны в нем. Нежность, восхищение, нескрываемый интерес и что-то еще, что мне сложно сформулировать. Не прерывая зрительный контакт, он сокращает разделяющее нас расстояние и аккуратно, будто сомневаясь, что это ему дозволено, приобнимает меня, притягивая чуть ближе к себе. Я обнимаю в ответ, и тело Джима под моими руками ощутимо расслабляется. Он слегка запрокидывает голову, и нет ничего естественнее, чем в алых отблесках подобия вулканского рассвета поприветствовать своего партнера земным поцелуем, медленным и чувственным. Да, у меня есть вопросы, но пока моя каюта переходит из полутьмы к свету, они подождут. Обнимать Джима и наслаждаться гораздо более тесными, чем накануне, объятиями, кажется едва ли не физически необходимым. Покой, которого я не мог достичь в ходе медитации, накрывает меня. Поцелуй полон не страсти, а нежности, но это я отмечаю где-то на периферии сознания, сосредоточенный на скольжении ласковых губ.       — Тебе очень идет этот наряд, — сообщает Джим, когда мы всё-таки разрываем пьянящий контакт.        — Благодарю, — откликаюсь я.       Я немного меняю наклон головы, и теперь мы с Джимом касаемся друг друга лбами и кончиками носа. Сразу значительно сократить площадь нашего не разделенного слоями одежды соприкосновения мне не кажется правильным, но при этом я помню, что нам необходимо поговорить, а земные поцелуи не способствуют вербальной коммуникации. Впрочем, вулканские тоже ей не способствовали бы, но уже по иным причинам. Джим улыбается и прикрывает глаза. Его руки бережно ласкают меня, делая объятие чем-то более динамическим, чем статическим, и я отвечаю тем же. Но несмотря на то, что всё это более чем приятно, я всё же нарушаю возникшую паузу в разговоре.       — Верно ли я понимаю, что твое самочувствие вернулось в норму? — внешне Кирк выглядит как обычно, но я не могу не спросить.       — Да, как видишь, Боунс уже отпустил меня из своего логова, — визуальный контакт возвращается, и во взгляде и голосе Кирка легкая насмешка. Мы немного отстраняемся, чтобы было удобнее разговаривать, глядя друг другу в глаза, но объятие все еще остается живым и тесным.        — Но рекомендовав, как я предполагаю, не давать излишних нагрузок на травмированную ногу? — уточняю я.       — Не без этого. Но что-то мне подсказывает, что определенные виды нагрузки я перенесу без последствий, если тебя именно это беспокоит, — и теперь я слышу обещание в его голосе, и понимание того, на что Джим намекает, ускоряет мой сердечный ритм. Эта перспектива кажется мне крайне заманчивой, и я надеюсь, что Кирк не переоценивает возможности своего организма. Впрочем, я уверен, что мы сможем найти оптимальный для его здоровья вариант взаимодействия. Но для начала нам все-таки стоит прояснить ряд вопросов.       — Прежде чем проверять это эмпирическим путем, — то, как перехватывает дыхание Джима в ответ на мои слова, утверждает меня в том, что я понял его посыл корректно, — я предпочел бы побеседовать с тобой. Даже если не могу сказать, что мне хотелось бы говорить о делах, — признаю я, и Джим в ответ издает короткий смешок.        — Кто ты и куда дел моего Спока? — земная фраза, услышав которую десять лет назад, я замер бы в недоумении. Но сейчас я понимаю её смысл, и для меня в ней важнее становится другое, поэтому я эхом повторяю за Кирком:        — Моего?       — Прости, я не имел в виду… — начинает Джим, но потом замолкает, и мы оба понимаем, что его отрицание было скорее защитной реакцией, чем отражением истины.       — Подозреваю, что все же имел, — негромко заключаю я. Прозвучавшие в его фразе собственнические нотки не тревожат, а скорее дают возможность перейти к беспокоящему меня вопросу, поэтому я продолжаю: — Я не против быть твоим. Но при одном условии.       Джим смотрит на меня со всей серьезностью, и его вопрос в тишине комнаты почему-то кажется мне громче, чем он есть на самом деле.       — При каком?        — Ты будешь моим. Только моим. Я не приемлю иного, — и я понимаю, что действительно не смог бы найти в себе силы, чтобы принять альтернативные возможности.        — Я не могу обещать тебе вечной любви, да и никто не смог бы, ты же понимаешь? — Джим задумчиво качает головой, а я осознаю, что слово “любовь” в контексте того, что происходит между нами, звучит непривычно, но приятно. — Но я могу заверить, что до тех пор, пока мы будем в отношениях, я не буду искать приключений на стороне. Этого достаточно?        — Думаю, да, — слова Джима вполне логичны, и я бы не взял на себя смелость требовать от него верности до самой смерти. В конце концов, земляне практикуют в большинстве своем серийную моногамию, образуя связи с одним партнером на продолжительное время, но с течением лет меняя партнеров, так что вторые, третьи или еще большие по счету браки — далеко не редкость. Существуют, разумеется, и другие допустимые на Земле или других планетах Федерации варианты отношений, но мне они не кажутся приемлемыми в нашей конкретном ситуации. — В свою очередь, я, разумеется, обещаю то же самое. И в случае, если наше взаимодействие исчерпает себя, полагаю, мы сможем завершить его по взаимному согласию.       — Я надеюсь, что с этим мы еще долго не столкнемся, если честно, — Джим поднимает руку, проводит кончиками пальцев от моего виска через скулу к подбородку, легким жестом показывает, как именно хотел бы изменить угол наклона моей головы, и сам тянется навстречу, чтобы снова поцеловать меня, когда я безмолвно подчиняюсь.       — В идеале я бы предпочел не столкнуться с этим никогда, — признаюсь я, когда мы немного отстраняемся, всё ещё находясь, впрочем, в объятиях друг друга. Пальцы Джима теперь перебирают пряди волос у меня на затылке, и эти бережные прикосновения очень приятны. Я не питаю надежд, что наше взаимодействие с Джимом всегда будет безоблачным, мы всё-таки слишком разные, чтобы это было так просто. Но мне действительно хочется верить, что мы оба способны идти в спорных ситуациях на компромиссы, не прибегая к крайним мерам. Как минимум в рамках дружеского общения у нас это до сих пор вполне получалось.       — Даже так? Звучит неплохо, — тепло улыбается в ответ Джим. — По крайней мере, я очень хочу попробовать.       — Я надеюсь, что в любом случае это будет весьма полезный и приятный опыт, — я коротко касаюсь губ Джима своими, но отстраняюсь, пока мы не успели увлечься. — Есть еще один момент, который беспокоит меня.       — Я слушаю, — нам обоим непросто сосредоточиться, когда мы так близко, и новизна от испытываемых нами ощущений добавляет им дополнительной яркости, но я вижу внимательный взгляд Джима и понимаю, что он действительно готов выслушать всё, что я собираюсь ему сказать, несмотря на наличие десятков способов гораздо более приятно провести время.       — Возможность огласки. Ты мой капитан. Я твой старпом, — Джим согласно кивает, очевидно понимая, куда я клоню, и я продолжаю: — Если информация о наших отношениях дойдет до адмиралтейства Звездного флота, у нас обоих могут быть проблемы.       — Ты предлагаешь скрывать? — уточняет Джим. — Не то чтобы я собирался кричать в каждом коридоре “Энтерпрайз”, что я без ума от тебя, но и превращать нас в маленькую грязную тайну мне не очень хочется, — и он слегка морщится.       — Есть альтернативный вариант, который позволит нам оставаться на одном корабле и при этом быть вместе официально, но он мне кажется несколько преждевременным, учитывая, что мы на текущий момент не можем оценить, насколько соответствующими нашим ожиданиям и насколько продолжительными будут эти отношения, — я говорю, возможно, излишне пространно, поскольку чувствую себя не совсем уверенным в том, стоило ли вообще предлагать этот вариант сейчас.       — Ты имеешь в виду, что Флот не разводит по разным кораблям супругов, желающих работать вместе? — Джим озвучивает мою мысль гораздо более кратко, и голос его задумчив, а затем он заключает: — Мне нравится серьезность, с которой ты подходишь к решению проблемы, но я согласен, что пока это как-то слишком радикально.       — В таком случае мне кажется нерациональным до тех пор, пока мы не оценим степень своих намерений относительно друг друга достаточно высоко, афишировать их на широкую публику, — делаю вывод я, а потом, после короткой паузы, дополняю: — Возможно, нам захочется поставить в известность кого-то из близких, это мне кажется вполне допустимым.       — В этом есть смысл, — кивнув, Кирк соглашается. — Предлагаю вернуться к этому позже, когда мы лучше узнаем друг друга с этой стороны отношений и захотим с кем-либо поделиться новостями о нас, — Джим тянется ко мне, коротко целует, а затем интересуется: — Ты хотел обсудить еще что-то?       — Я думаю, что самые животрепещущие вопросы мы обговорили, а остальное у нас еще будет возможность обсудить, — отвечаю я и позволяю намеку на улыбку коснуться губ. — Полагаю, сейчас самое время перейти к той части, которая относится к “лучше узнаем друг друга”, — и я притягиваю Кирка еще немного ближе к себе. Расстояние между нами настолько мизерное, что каждые вдох и выдох партнера ощущаются не только через объятие, но и через движение воздуха близ кожи лица.       — Полностью с тобой согласен, — тембр голоса Джима неуловимо меняется, и в его следующих словах неприкрытое искушение. — С чего бы ты предпочел начать?       — Наше физическое и ментальное взаимодействие показалось мне вчера достаточно впечатляющим, — и я нисколько не преувеличиваю. — Я бы с удовольствием исследовал возможности его расширения, если ты не против.        — Это звучит как самое интересное исследование, в котором я участвовал за свою жизнь, — признается Джим, и то, как он смотрит на меня сейчас, останется в моей памяти навсегда, столько всего скрыто в этом темно-янтарном взгляде.        — Что ж, тогда, полагаю, объединив наши усилия, мы сможем получить нетривиальные результаты, — и это последнее, что я говорю, прежде чем окончательно забыть о вопросах и проблемах и позволить себе просто наслаждаться обществом моего землянина.       Пока мы разговаривали, освещение уже плавно перешло от багряно-алых тонов к белому, и я могу различить мельчайшие черты лица Джима: то, как бликуют на свету его волосы, как отражаюсь я сам в его глазах, дрожь его ресниц, следы его эмоциональности в морщинках вокруг глаз. Я не знаю, что видит сейчас во мне он, но взгляд Джима полон тепла, и я не смог бы найти в стандарте подходящих слов для описания его оттенков. Мы снова целуемся на земной манер, и в этом поцелуе страсть смешивается с нежностью, привязанность — с желанием, и мне бы хотелось разобраться в без сомнения спутанном клубке эмоций, как Джима, так и моих, поэтому, едва найдя в себе силы оторваться от жаждущих, но в то же время властных губ, я прошу позволения снять свои ментальные щиты. Согласие Джима звучит моментально, видимо, он действительно не испытывает никаких опасений касательно моего вмешательства в его мысли, но размышления об этом уходят на второй план, когда я постепенно приопускаю щиты и ощущаю волну эмоций Джима.       Это даже не волна, это шквал, это цунами, это вышедшие из берегов норм и ограничений чувства. И я растворяюсь в них, делясь своими, столь же необузданными, столь же яркими. И по реакции Кирка я понимаю, что он, даже не обладая способностями к телепатии, бесспорно считывает их.       Я, не в силах удержаться, касаюсь правой рукой контактных точек на лице Джима. Я не пытаюсь инициировать контакт разумов, пока нет, возможно, позже. Сейчас я просто ласкаю их, вслушиваюсь, если так можно сказать, в бурлящий коктейль его эмоций, и он как калейдоскоп с непрерывно сменяющими друг друга вспышками света и цвета, я бы с удовольствием отдал годы, чтобы изучить его мельчайшие оттенки. И, возможно, у меня будут эти годы. Я хочу в это верить, пусть это и недостаточно рационально.       Джим выпутывает руку из моих волос, напоследок ласково пройдясь кончиками пальцев по контуру моего уха от острого кончика до мочки и чуть дальше по чувствительной коже за ухом вниз, к шее. Наверняка его так же, как и меня, привлекают различия в нашей анатомии, привлекает возможность изучить эти различия и использовать их, чтобы доставить партнеру максимальное удовольствие. И будто в ответ на эти мои мысли Джим накрывает мою руку, едва касающуюся контактных точек на его лице, своей, его пальцы легко и бережно пробегают по моим, и моё дыхание перехватывает от интенсивности ощущений. Вулканские руки не уступают по чувствительности губам землян, а сейчас, когда я ментально открыт, любая подобная ласка ощущается кратно более интенсивно.        Мне приходится разорвать земной поцелуй, потому что контролировать себя и разделять с Джимом оба вида поцелуев, при том что площадь соприкосновения наших тел, пусть и прикрытых одеждой, очень обширна, мне пока крайне сложно. Но не невозможно, я думаю. Определенно не невозможно, будь у меня побольше практики. И что-то мне подсказывает, что она не заставит себя долго ждать. Но сейчас Джим понимающе улыбается мне зацелованными губами и сосредотачивается на том, что ласкает мои подрагивающие на его лице пальцы всё более интенсивно.        Я отрываюсь от его контактных точек и поворачиваю кисть, чтобы касаться его руки сверхчувствительными подушечками пальцев. Так страстно и ярко. Так правильно и в то же время непривычно. Хотя не думаю, что к этому вообще можно привыкнуть. Джим теснее вжимается в меня, и я ощущаю его возбуждение не только на ментальном уровне, но и на физическом. Я запускаю левую руку под его одежду, касаясь обнаженной спины, прижимая к себе, потираюсь о него в ответ, демонстрируя нескрываемый отклик собственного тела — и слышу его довольный стон. Он смотрит на меня, и глаза его затуманены желанием, ощущаемым мной столь явно, будто им пропитан сам воздух вокруг нас. Мы дышим им, мы дышим друг другом и не можем надышаться.       Рука Джима оплетает мою, захватывая в желанный плен, и он притягивает наши сплетенные руки ближе к своему рту, а потом мучительно медленно проводит языком по нескольким моим фалангам. Я пропускаю вдох. Он не останавливается на достигнутом и ласкает таким же образом и другие мои пальцы, а потом втягивает в рот крайние фаланги указательного и среднего. Я издаю подобие стона, не в силах себя контролировать. Уголки губ Джима вздрагивают в торжествующей улыбке, а инопланетно-влажный язык продолжает ласкать мои пальцы. Я в ответ снова прижимаюсь своим лбом к его, насколько позволяет сплетенье наших рук, и передаю через контакт свои чувства. Джим прикрывает глаза на несколько секунд, и я считываю, как он реагирует на меня, а когда он снова их открывает, то выпускает мои пальцы изо рта, продолжая, впрочем, ласкать их своими.       — Традиционная одежда тебе очень идет, но сейчас она лишняя, тебе не кажется? — его голос ниже, чем обычно, и интонации мне не привычны, но тело откликается на эти звуки едва ли не быстрее, чем разум.       — Несомненно, — соглашаюсь я и левой рукой тяну вверх, задирая, его форменную тунику, без лишних слов демонстрируя, что его одежда такая же лишняя, как и моя.       — И в постели нам будет удобнее, — дополняет Джим, кивая головой в сторону отделенной ширмой от той части помещения, где мы стоим, спальной зоны.        — Безусловно, — тратить большое количество слов на согласие, когда мы оба с нетерпением ждем продолжения, кажется мне нерациональным расходованием ресурсов.       — Если что-то тебе не понравится — говори, мы разные — это нормально, — я коротко целую Джима, полностью соглашаясь с ним, и отзываюсь:       — О том же я прошу и тебя, — я прекрасно понимаю: так как мы относимся к разным расам, есть еще многое, что мы не знаем о физиологии друг друга даже без учета каких-то индивидуальных особенностей. Впрочем, в ближайшее время пробелы в наших познаниях начнут уменьшаться, что не может не радовать.       — Договорились, — серьезно кивает Джим, опуская наши сплетенные руки. Мы нехотя размыкаем объятие и он делает шаг назад. — Пойдем?        Он увлекает меня в сторону спальной зоны. И я следую за ним.        Следую без малейших сомнений. Как и всегда с тех пор, как Джеймс Тиберий Кирк стал моим капитаном. Куда бы он ни направлялся, в каком бы качестве я ни был нужен ему — я буду рядом. Должны же быть в нашем межзвездном пути, богатом на приключения и перемены, хоть какие-то константы. И я надеюсь, что мы будем такими константами друг для друга настолько долго, насколько это возможно. Fin.

23.02.24-15.09.24