Перемены и константы

      Я снова захожу в палату Кирка. У меня нет сформированного плана разговора, мой эмоциональный баланс нарушен, но я уверен, что мне необходимо рассказать Джиму о моем к нему отношении. Я больше не хочу недомолвок, лжи или неуверенности. Я сейчас знаю больше, чем должен знать, и в моих силах воспользоваться этой информацией с максимальной эффективностью. На этот раз я окликаю капитана сразу у двери и испрашиваю разрешения на вход. Джим моментально отвечает, я прохожу и наконец-то не только слышу, но и вижу его.        Он сидит на своей биокровати, а в руках у него бумажная земная книга, надпись на желто-синей обложке которой я не могу разобрать. Видимо, он успел взять её, когда Маккой вышел. На лице капитана осталась тень пережитого испытания, но он выглядит гораздо более здоровым, а взгляд наполнен нескрываемой симпатией. Джим указывает рукой на стул, стоящий рядом с биокроватью, и я послушно занимаю это место. Мне приходится контролировать осанку более чем обычно, так как почему-то хочется ссутулиться. Возможно, именно это земляне называют грузом вины, легшим на плечи? Интересный феномен, следует позже изучить соответствующую литературу.       — Спок, что-то случилось? — было бы глупо надеяться, что Кирк не заметит, что я не столь собран, как обычно.       — С кораблем всё в порядке, — отвечаю я, предположив, что Кирк мог, исходя из моего вида, прийти к ложному выводу, что за время его пребывания в медотсеке нечто неприятное могло случиться на “Энтерпрайз”, и едва сдерживаюсь от того, чтобы не добавить “капитан”, но сейчас я пришел к нему не как старпом.       — А с тобой? — уточняет свой вопрос Джим. Моё исходное предположение, очевидно, было некорректным.       — Разве в текущей ситуации не я должен справляться о твоем самочувствии? — я пытаюсь перевести разговор в более безопасное русло, дав себе дополнительное время на размышления. Мне надо сконцентрироваться, чтобы наилучшим образом вербализовать то, что я хотел бы поведать Джиму, и не испортить ситуацию еще сильнее. Возможно, стоило этим озаботиться ранее, до входа в палату, но подслушанная беседа оставила слишком яркие впечатления, и теперь я пожинаю плоды своей спешки.       — Ты уходишь от ответа, — цепкий взор явно начинающего беспокоиться Кирка пробегает по мне с головы до ног и обратно, видимо, пытаясь оценить мое состояние, и я понимаю, что упираться бессмысленно.        — Это так очевидно? — спрашиваю я, позволив намеку на улыбку появиться если не на губах, то во взгляде, и капитан, конечно же, это замечает. И принимает мою капитуляцию.       — Абсолютно, — Джим, ободренный моей реакцией, добродушно усмехается.       — Но меня действительно интересует твое здоровье, — и я говорю чистую правду.       — Как и меня — твоё, — резонно замечает Кирк, не разрывая зрительного контакта.       — Моё физическое состояние абсолютно точно находится в пределах нормы, — уверенно и вполне искренне отвечаю я, позволив себе всё-таки маленькую лазейку, чтобы за то время, которое потребуется капитану для уточнения сути его вопроса, подобрать оптимальные слова.       — Что касается меня, Маккой говорит, что завтра-послезавтра он меня уже отпустит после еще нескольких заживляющих процедур, зависит от того, как успешно будет идти восстановление, — прежде чем продолжить попытки вытащить из меня полную информацию, Джим отвечает на мой вопрос, и я рад слышать, что его полное выздоровление займет мало времени. — Но вернемся к тебе. Ты говоришь, что физически в норме, но я же вижу, что тебя что-то гнетет. Я могу помочь?        — Думаю, да, — я смотрю в его наполненные нескрываемыми теплом и заботой глаза, и это придает мне решимости. — Джим, могу я с тобой поделиться личным?       — Конечно, я слушаю тебя, — Кирк еще немного подается ближе, отложив книгу, которую он закрыл, когда я вошел, на край кровати, и на лице его застывает выражение напряженного внимания.       — Я хотел бы признаться в двух вещах, — начинаю я осторожно. — Они обе непосредственно связаны с тобой, — я вижу легкое смятение в знакомых до мельчайшей мимической морщинки чертах, потом ловлю в глазах Джима отблеск затаенной надежды — и дальше уже становится легче и слова льются потоком: — Одна показывает меня не в лучшем свете — я грубо нарушил земные этические нормы и сожалею об этом. Вторая очень важна для меня, имеет глубокую предысторию и затрагивает сферу, которая мне чрезвычайно слабо знакома. Но я опасаюсь, что могу, избрав некорректную формулировку, быть неправильно понятым, и это вызывает некоторую тревогу, особенно с учетом важности для меня того, что я хотел бы изложить.       Я произношу всё это на одном дыхании и, прежде чем продолжить, делаю небольшую паузу, собираясь с мыслями.       — Ты хочешь, чтобы я выбрал, с какой новости начать? — осторожно уточняет Джим.       — Я не планировал этого, но, думаю, ты можешь выбрать, — я не очень понимаю, что Кирк хотел сказать, но, в принципе, я не имею ничего против подстраивания порядка повествования под его запрос. Вероятно, мне не удалось скрыть своё недоумение, и Джим поясняет:       — Просто то, что ты сказал, очень похоже на начало классического земного вопроса “Есть две новости: хорошая и плохая, с какой начать?”, поэтому я так подумал. Если порядок для тебя важен, выбери лучше сам.       — Я думаю, будет лучше, если выберешь всё же ты, — теперь, когда я понимаю ход его мыслей, такой вариант кажется еще более логичным. Соблюдение традиций часто бывает полезным, всё-таки в них заложена мудрость поколений.       — Что ж, тогда начни с первой новости. Я предпочитаю не откладывать неприятное на потом.       Меня нисколько не удивляет ни выбор Кирка, ни его обоснование, и я продолжаю:       — Хорошо. Но, Джим, если это приемлемо, я прошу тебя вне зависимости от реакции на то, что я скажу первым, дать мне возможность озвучить всё, что я хотел.        — Ты что, боишься, что после плохой новости я тебя прогоню, что ли? — Кирк выглядит озадаченным, и внешние признаки его беспокойства становятся более четко выраженными.       — Я никогда не был в подобной ситуации ранее, поэтому точность моих предсказаний удручающе низка, но я допускаю и такую возможность, — признаю я с некоторой неохотой.       — Я выслушаю всё, что ты готов мне сказать, — и я понимаю, что безоговорочно верю сейчас своему капитану и другу.       — Благодарю тебя.        После этих слов я делаю паузу, и, помимо привычных шумов звездолета, в течение восьми секунд слышны только звуки нашего дыхания.        — Несмотря на спорность многих тезисов, которые изрекает доктор Маккой, в некоторых его словах есть немалая доля истины, — сказать, что Джим удивлен, что я начал свою речь именно так — ничего не сказать, но он не успевает среагировать, и я продолжаю: — Он недавно предположил, что с течением времени факты, которые ты стремишься утаить, рано или поздно проявятся тем или иным способом. И в этом он прав, как бы мне ни было прискорбно это признавать. Не уверен, можно ли считать это “инопланетной неожиданностью”, но я слышал достаточно значимый фрагмент вашего последнего разговора и сделал определенные выводы.       — Слышал?       Очевидно, что в коротком вопросе Кирка скрыто несколько других, но я пытаюсь не отходить от заранее запланированного хода повествования:       — Боюсь, более корректным термином будет “подслушал”. Как я упоминал ранее, я сожалею о том, что нарушил этические нормы и не покинул это помещение сразу же, как понял, что ты здесь не один, но сначала явное беспокойство доктора вызвало у меня закономерные переживания о твоем состоянии, а потом я до момента, когда Маккой собрался уходить, не мог умерить свою жажду уточнения информации, поскольку боялся некорректно истрактовать услышанное. Я приношу извинения.       На этих словах я замолкаю и отвожу глаза, не в силах видеть осуждение, которое неминуемо появится на лице капитана.        — Но теперь ты уверен, что правильно понимаешь то, что услышал? — учитывая интонации и озвученный вопрос, Джима больше интересует не сам мой недостойный проступок, а информация, которую я получил. Я поднимаю взгляд и вижу не осуждение, а высшую степень напряжения, как на мостике во время боя. Он оценивает ситуацию.       — Вероятность этого крайне высока, — признаю я, позволяя себе произнести эту фразу как можно более мягко, — но возможность ошибки всегда остается.       — Да уж, не так я себе это представлял… — Джим выдыхает и правой ладонью потирает лоб. Потеряв зрительный контакт с ним не по своей воле, я почему-то ощущаю себя покинутым, а невозможность предсказать реакцию Кирка безмерно тяготит.       — Я прошу прощения, — на этой фразе голос меня всё-таки подводит.       — Прекрати уже извиняться, я понял, что ты сожалеешь. Если честно, я ожидал чего-то подобного, — мои брови в удивлении взлетают вверх, но я успеваю справиться с мимикой до того, как Джим убирает руку и снова смотрит мне в глаза.       — Ожидал? — глухо переспрашиваю я.       Его слова ранят меня сильнее, чем я мог бы предположить. Да, я действительно совершил неприглядный поступок, но то, что Джим ожидал чего-то подобного от меня…       — У нас уже был один эпизод с твоими извинениями вскоре после того, как ты использовал мелдинг, — и это уточнение окончательно выбивает почву из-под моих ног. Во время разговора с Маккоем на эту тему Джим сказал, что доверяет мне, но, судя по всему, на самом деле это не так.       — Ты предположил, что я снова злоупотребил твоим доверием, понимаю, — я уже ошибся однажды, вполне логично, что Кирк учитывает это в своих умозаключениях, но для меня очень важно убедить его. — Джим, я уверяю тебя, поступать наперекор твоему ясно выраженному нежеланию терпеть не согласованное с тобой ментальное вмешательство, даже в случае, если оно могло бы облегчить твое состояние, я бы не стал. Сегодня я пытался избавить тебя только от физической боли, моей целью не… — и на этих словах Кирк прерывает меня.       — Спок, я верю тебе, — я нервно смаргиваю, силясь понять, как эта фраза, сказанная, насколько я могу судить, вполне искренне, коррелирует с услышанным ранее. — Я не имел в виду, что ты специально ковырялся в моих мозгах, только предположил, что ты мог случайно что-то считать.       Это многое объясняет. Нечто подобное Джим говорил и доктору, а сейчас я слишком эмоционально вовлечен, чтобы здраво и последовательно рассуждать, поэтому и пришел к ложным выводам. Облегчение наполняет меня, и я чувствую себя освобожденным ровно до того момента, как вспоминаю, что, несмотря на всё доверие Джима, я это доверие все равно предал, пусть и иным путем.       — Боюсь, что осознанное подслушивание — вариант немногим лучше, — мне больно это признавать, но факты остаются фактами.       — Я думаю, что сейчас не это важно, а другое, — Джим всё ещё очень напряжен, и это напряжение в полной мере передается и мне. Я неосознанно склоняюсь немного ближе. Его голос сдержан и тих, но я чувствую в нём привычную силу. И столь же негромко уточняю:       — Что именно?        — Ты услышал. Думаешь, что понял верно. Насколько я тебя знаю, скорее всего, так оно и есть, — Джим усмехается, пряча в усмешке совсем иные эмоции, проглядывающие исподволь. — Вернулся ко мне сразу же, как вышел Боунс, не взяв время на раздумья. Ты хотел поделиться еще чем-то, что, по твоим словам, тоже связано со мной, но имеет большее значение для тебя. Что ты мне хотел сказать, Спок? Именно это сейчас важно.        Меня поражает то, как хорошо этот исключительный землянин меня понимает. И я не имею права заставлять его ждать еще дольше. Время настало. Я склоняюсь немного ближе, сцепляю лежащие на коленях кисти рук в замок и начинаю говорить, не опуская своего взгляда и не отпуская взгляд Кирка.       — Сфера эмоций сложна для меня. Я уже пытался сказать сегодня в ответ на твои слова, что ты мне столь же дорог, но, вероятно, на Азоргу мы оба несколько преуменьшили степень испытываемых чувств, — на этой моей фразе выражение лица Джима неуловимо изменяется, а дыхание становится более частым. — Я полагаю, что как минимум для моих корректным их описанием на стандарте будет не только “симпатия”, “уважение”, “дружба”, “братство”, “духовная близость”, но и “любовь”. Во всех её проявлениях.       — Во всех? — в полном подавляемых эмоций голосе Джима всё-таки звучит легчайший намек на вызов.       — Да, — и я без сомнений принимаю его.       — Тогда наклонись еще ближе, пожалуйста.       Я послушно придвигаюсь практически вплотную, насколько мне позволяет мое расположение на стуле, к сидящему на кровати Кирку, уже предполагая, что он собирается сделать, но не испытывая ни малейших сомнений касательно приемлемости для меня его возможных действий.        Сердце заполошно стучит в правом подреберье, и его ритм еще сильнее ускоряется, когда Джим кладет левую руку на мой затылок, большим пальцем ласково проскользнув по кромке уха и оставшись за ним. Он лёгким движением наклоняет мою голову ближе к себе, сам тянется навстречу и на секунду замирает, глядя мне в глаза, прежде чем расстояние между нашими губами сокращается до нуля.        Джим целует меня, и я отвечаю, подстраиваясь под его движения. Моя гибридная физиология позволяет получать удовольствие от подобной стимуляции нервных окончаний, но большая часть испытываемого мной происходит не от реакций тела, а от осознания, с кем я сейчас разделяю поцелуй. Я позволяю себе зарыться рукой в его волосы, и чувствительные подушечки пальцев перебирают гораздо более мягкие, чем у меня самого, прядки.       Когда мы немного отстраняемся, продолжая, впрочем, касания рук, формирующие полуобъятие, повисает молчание. Мы просто смотрим друг на друга, взгляд Джима задумчивый и изучающий. Я подозреваю, что моё выражение лица схоже с его, поскольку пытаюсь осмыслить произошедшее только что между нами и возможное влияние этого на нашу жизнь, в том числе и на дальнейшую совместную работу.       — Всё хорошо? — он разрывает паузу первым, и я чувствую сопровождающее вопрос ласковое движение его руки на моем затылке.        — Вне всяких сомнений, — мне не требуется времени на размышления, чтобы оценить произошедшее. Всё действительно хорошо.       — Такое проявление чувств не слишком… земное для тебя? — его забота приятна, но беспокойство необоснованно, и я спешу развеять его сомнения.       — Смею напомнить, что я всё-таки не чистокровный вулканец, моя мать — уроженка Земли, так что меня всё устраивает.        — Прекрасно. Кстати, о твоей матери, когда я изучал доступную мне информацию о вулканских обычаях, я узнал, что касания её рук с послом Сареком на самом деле были поцелуями, — и Джим протягивает ко мне сложенные в жесте для традиционного супружеского поцелуя пальцы.       — Ты несколько торопишь события, — отвечаю я, и уголки моих губ предательски подрагивают. Для брака всё-таки еще рановато. Но мне очень приятно, что Джим потратил своё время на изучение вулканских традиций, пусть даже результат его исследований и несколько поверхностен.       — Прости, — Джим выглядит непривычно смущенным и убирает руку. — Я не хотел… — начинает было говорить он, но я прерываю.       — Позволь, я покажу тебе, как выглядят поцелуи вулканских любовников, находящихся наедине, а не ограниченные правилами поведения в обществе традиционные поцелуи партнеров по Узам, — и я поднимаю руку, демонстрируя Джиму свою открытую ладонь.       — Оу, — выдыхает он, понимая свою ошибку, и повторяет мой жест.       — Могу я снять ментальные щиты? — уточняю я. Поцелуй сам по себе предполагает предельную открытость, но учитывая, что мой партнер — пси-нулевой землянин, мы исходно в неравном положении.        — Да, конечно, — без раздумий отвечает Джим.       Я касаюсь его пальцев своими, лаская бережно и нежно, и постепенно опускаю свои ментальные щиты. Я ощущаю его интерес, его теплые чувства, которые так сложно вербализовать, я смотрю в его глаза и позволяю своим собственным эмоциям перетекать через контакт. Я понимаю, что, скорее всего, для нечувствительного к телепатии землянина мало что изменится, но то, как расширяются его зрачки в этот момент, говорит лучше любых слов. Он чувствует меня. Не должен, но чувствует.        Возможно, это следствие нашей совместимости, о которой говорила моя мать, возможно, следствие моей гибридной природы, но он действительно может разделить со мной в полной мере и вулканский поцелуй. И теперь, обнажив перед ним свои эмоции, я снова делаю плавное движение вдоль его кисти, лаская фаланги его пальцев своими с теми же неотвратимыми нежностью и жаждой, с которыми он ласкал мои губы. И я вижу его реакцию, я чувствую её и на ментальном уровне, и на физическом. Он прекрасен сейчас, вовлеченный в непривычное взаимодействие, но с характерной для него решимостью отвечающий на мои движения своими, поначалу несмелыми, а затем всё более уверенными.        В какой-то момент мы снова приникаем друг к другу еще и губами, и теперь, когда наш контакт обширнее, я еще лучше ощущаю его. Что же будет, когда наши тела будут еще более тесно сплетены? Сейчас Джим еще не до конца выздоровел, поэтому я отметаю эти мысли, но, судя по всему, он успевает почувствовать перемену моего настроения, поскольку прерывает земной поцелуй и неверяще смотрит мне в глаза.       — Я никогда не думал, — шепчет он, и губы его ярче, чем обычно, из-за поцелуев, а взгляд немного расфокусирован, — что ты можешь так чувствовать. Если бы я знал, Спок, если бы я только знал…       — То что бы сделал? — непривычно хрипло вопрошаю я, размыкая и вулканский поцелуй, и манящие объятия, чтобы дать себе возможность мыслить более здраво.       — Точно бы не ждал так долго и не оставил бы всё на волю случайности, — отвечает Джим. Его глаза лучатся счастьем, и я, даже не касаясь его тела, могу это едва ли не осязать. Не в силах удержаться, я протягиваю руку и обвожу большим пальцем контур губ Джима. Кирк замирает и прикрывает глаза, и я снова ощущаю поток его ярких, пьянящих эмоций. Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы разорвать этот контакт.       — Всё случилось вовремя, Джим. Истина всегда приходит вовремя. Сейчас мы оба готовы к ней, иначе она бы не открылась нам.       — Ты догадывался, верно? — я понимаю, что Кирк сам знает ответ, но просто хочет услышать его от меня.       — Да, было множество косвенных признаков, но я сомневался, так как эмоции — это не моя привычная сфера. Ты же тоже не просто так сообщил мне о том, что я ценен, именно тогда, на Азоргу.       — Да, мне казалось, что твое отношение ко мне в последнее время изменилось, но я тоже боялся ошибиться. Ты так беспокоился за меня, когда я был ранен, но я всё равно утопал в сомнениях.       — Мы оба долго шли к этому осознанию, — признаю я.       — Иди ко мне, — тихо просит Джим, и я снова склоняюсь к его губам, обнимая правой рукой за плечо, а левую оставив свободной для вулканских поцелуев, если, конечно, мой землянин этого пожелает, и мое сердце заходится сильнее, когда Джим пользуется оставленной для него возможностью. Нам не очень удобно из-за того, что он вынужден сидеть на биокровати вполоборота, но удобство в этот момент уходит на второй план. Нам очень многое надо обсудить, но сейчас кажется, что впереди у нас всё время вселенной, поэтому можно позволить себе еще немного раствориться друг в друге и во взаимном удовольствии.        Сигнал тревоги от сенсоров, подключенных к капитану, звучит для нас как гром среди ясного неба, если пользоваться земными идиомами. Я отрываюсь от Джима, перевожу взгляд на мониторы и понимаю, что его пульс уже некоторое время зашкаливает, что и стало причиной сигнала. Кирк тоже обращает внимание на экраны, чертыхается и с усмешкой смотрит на меня:       — Кажется, мы увлеклись.       — Определенно, — соглашаюсь я.       — Продолжим позже? Вне медотсека, — и это предложение звучит крайне заманчиво, но я всё-таки нахожу в себе силы уточнить:       — Когда твое здоровье позволит.       — О, уверяю, у меня никогда еще не было лучшей мотивации для скорейшего выздоровления.       На этих словах Джима раздается голос Маккоя.       — У вас там всё в порядке? — видимо, он услышал сигнал со своего пульта и сразу вернулся в палату. Но, судя по тому, что доктора я не вижу даже в отражении в дверце шкафа, он предполагал, к чему мог привести наш с Джимом разговор, и поэтому остался у самого входа, не заходя вглубь.       — Более чем, Боунс, более чем, — широко улыбнувшись, отвечает Джим, и я понимаю, что он прав. У нас всё в порядке.        — Я напоминаю, что кое-кому предписан полный покой, — голос доктора сух, но даже я слышу в нем беззлобную насмешку.       — Я уже как раз собирался уходить, — отвечаю я и встаю со стула. Я ласково на прощание провожу рукой по линии скулы Джима, он перехватывает мою кисть и целует кончики пальцев. — Скорейшего выздоровления, капитан, я буду ждать нашей следующей встречи, — и я, когда Джим высвобождает из крепкого, но нежного захвата мои пальцы, бросаю на него последний взгляд, ловлю его ответный — полный обещания — и направляюсь к выходу из палаты.        Маккой действительно стоит у самого входа. Он хмыкает, глядя на меня, и я понимаю, что мои собственные губы наверняка сейчас выглядят не менее зацелованными, чем губы Джима, пусть другие признаки физического возбуждения я сумел, к счастью, подавить. Я встречаю взгляд доктора, киваю ему в знак прощания и выхожу из палаты Кирка, не обменявшись с Маккоем ни словом. Я знаю, он сделает всё возможное, чтобы в кратчайшие сроки поставить на ноги своего друга и капитана. А мне надо многое обдумать, чтобы быть готовым к следующей встрече с Джимом. Надеюсь, скорой встрече.