Наложница по неволе

      «Вот и пролетели несколько месяцев после бракосочетания меня и султана. Впервые за всю свою жизнь я вышла замуж за молодого парня, но не думала, что выйду замуж за юношу голубых кровей. Не понимаю до сих пор, почему именно я? Почему именно я стала его наложницей, а позже супругой? Я не понимаю его затей. Не понимаю его требования. Не понимаю, что ему от меня нужно!       Обычно, не проводят бракосочетание без согласия родителей или опекуна невесту. А тут… Если бы я выходила замуж за другого, то мама была бы только за. Но не с этим прохвостом! Он сразу решил женится на мне, не дождавшись согласия моей матери. Он просто предложил провести со мной ночь удовольствия в обмен на брак, во время которой я могу видеться с мамой только раз через три месяца.       С Мейси мы хорошо ладим; она стала для меня как старшая сестра, которой у меня не было всю жизнь. Она оказалась очень талантливой — даже на струнных инструментах играла лучше, чем я представляла. «Сестрёнка» также рассказала о своей родине до того, как стала женой султана. Она описывала Египет как самую жаркую страну на севере Африки. Её дом не был таким процветающим, как Османская империя, но ей и так было приятно. Когда царство было захвачено, Мейси собрали в плен вместе с другими девушками, в качестве наложниц нынешнего султана, и ей повезло намного больше, ведь она стала его второй женой.       «Я не знаю, как бы моя жизнь перевернулась, если бы не стала супругой господина», — говорила та с восхищением, и мне самой захотелось заглянуть к ней на родину, если у меня будет такая возможность.       А что насчёт первой жены султана? Пайпер, вроде её зовут?       Честно, я слегка её боюсь, но в то же время ненавижу. Она слишком высокого мнения о себе и правителя, а ко всем относится как с животными. Я удивляюсь, как они с Мейси не подрались до смерти. Пайпер была королевских кровей, как и мой супруг, но родом из Франции. Она меня невзлюбила из-за того, что султан меня чаще балует, чем остальных своих жён. Сколько бы раз я не говорила ей, она продолжала говорить, что мне не положено быть с ним. Я разве виновата в этом?!       Как я писала ранее, султан продолжал меня баловать подарками и проводить со мной ночи: и как просто быть со мной, и как провести жаркую ночь. Каждую ночь с ним я чувствовала себя неловко. Даже несчастно. Мне не нравилось, что я должна терпеть каждую ночь удовольствия с ним. Но я должна терпеть, ради матери.       Зря я согласилась на это…       Мне однажды поплохело, что даже еда не лазила мне в глотку. Я выплёвывала содержимое рта каждый раз, когда я вижу еду. Только на третий месяц брака я поняла, что беременна. Это всё из-за того, что султан «удовлетворял» меня до пика наслаждения, даже когда я просила закончить это. Как же я ненавижу его! Я прятала свою беременность ото всех, объясняя тем, что у меня недуга. Но мой обман раскрылся через два дня. Где я могла промахнутся? Где я могла ошибиться?! Султан как-то узнал о моей беременности и начал заботится обо мне ещё сильнее, и это меня выбешевало ещё сильнее.       Благо, я могла проведать свою маму через три месяца. Однако… я постыдилась признаться, что ношу её внука или внучку. Я не знаю, почему не сказала ей об этом.       Но это не имеет значения, ведь я официально жена султана и должна родить ему потомков. А если я нарушу правило, то моей маме не будут приносить деньги, а я не смогу её увидеть…»

***

      С каждым месяцем живот становился всё больше и больше, есть также хотелось всё больше и больше. Даже эмоции стали проявляться само собой до самих слёз. А самое ужасное — Шелли совсем недавно исполнилось восемнадцать лет, и не так хотела встречать восемнадцатилетие. Её всё также бесит чрезмерная забота и ласка молодого султана, который вместо того, чтобы следить за империей, проводит больше времени со своей третей женой. Он даже предлагает ей прилечь на койку, дабы ноги у неё болели. Однако девушка не жаловалась на усталость и боль в них — привыкла весь день быть на ногах.       Вот её срок подходит к концу. Шелли сидела на краю фонтана в саду и голубыми глазами смотрела на одну невидимую точку. Одной рукой она упиралась об его керамический барьер, а второй поглаживала свой увеличенный живот. Она чувствовала, как внутри неё стучится маленькое сердечко будущего ребёнка. С одной стороны, девушка не была готова к родам и боялась, что она не переживёт их. Но с другой, это же мечта каждой женщины в мире — иметь ребёнка. Конечно, своего мужа она ненавидела, однако своего ребёнка — пусть от него! — девушка будет любить и растить его самостоятельно, как её мама после смерти отца.       Одиночество третей жены прервало появление Мейси — вторая жена султана. Она как раз искала «сестрицу» в топкапи с одним делом.       — Вот ты где! — воскликнула девушка в бордо, заметив её. — Я надеюсь, ты не собираешься топить своего ребёнка, как только он родится? — ухмыльнулась она, подходя ближе к девушке.       Шелли всё также смотрела в одну точку в фонтане, однако она прекрасно слышала её.       — Я боюсь…       — Боишься? — удивилась «сестрица». — Чего?       — Что если мой малыш родится больным? — призналась Шелли. — Что если он будет уродливым, что его невзлюбит даже султан? Хоть это и его ребёнок.       — Не думаю, что так и будет, — сомневалась в этом Мейси. — Думаю, он полюбит своего ребёнка даже больного. К тому же, — добавила светловласка, — в его роду только два случая было, когда дети умирали за несколько секунд после рождения. Не стоит за это переживать.       — Думаешь?       — Конечно, — улыбнулась та.       — Вот за что я тебя люблю — так это за твой оптимизм, — призналась третья жена, намекая на сестринские чувства.       Она слезла с фонтана и вместе с девушкой в бордо возвращались назад во дворец, как внезапно в животе девушки стукнуло. К этому Шелли привыкла, однако этот удар был слишком сильным. Девушка решила, что ей просто показалось, пока не почувствовала ужасную боль — схватки начались, и её малыш просится выйти наружу. Со лба начал течь пот, дыхание участилось, а боль в животе была настолько мучительной, что носитель не выдержала и закричала.       Поняв происходящее, Мейси приводит свою «сестрицу» внутрь, где их встретила одна из служанок. Та мигом поняла, и отвела Шелли в её покои. А сама Мейси побежала искать супруга, сообщить о родах.       Тем временем служанка уложила роженицу на кровать и начала принимать роды — возможно, она уже принимала их. Шелли кричала очень громко от боли, которая неожиданно разрослась. Она схватилась за края одеяла и тушилась как могла, дабы её ребёнок вышел наружу. Покрывало, что ниже бёдер девушки, постепенно становилось красным. В глазах постепенно темнело, и казалось, что вот-вот — и глаза закроются.       И вот послышался детский плач, а следом за ним усталое облегчение молодой матери. Служанка, держав в руках новорождённого, начала купать малыша в тазике, которого принесли ещё утром для умывания. Ребёнок не прекращал рыдать. Убедившись, что малыш в хороших руках, Шелли позволила себе прикрыть глаза, а вскоре и уснуть. Роды были болезненными, но девушка впервые подарила жизнь ребёнку. Девушка уснула как раз тогда, когда в её покои забежали султан с лекарем. Последний взялся осматривать сначала новорождённого ребёнка, который оказалась девочкой, а потом роженицу. Убедив молодого правителя, что с обеими всё хорошо, он быстро покинул покои третей жены, как и сама служанка, передав султану его же ребёнка перед уходом.       Кольт посмотрел на свою дочурку, которая, наконец-то, успокоилась, и лукаво улыбнулся. Он, сев на край кровати, прошептал имя девочки — Гюль…