Наложница по неволе

      Проходит ещё полтора года…       Первые несколько месяцев девушка кормила свою дочку грудью, как это делают все мамы. Её малышка Гюль спокойно и со жадностью попивала её молока, после которой сразу успокаивалась и засыпала. Естественно, служанки настаивали на то, чтобы отдать ребёнка им в руки и покормить её, однако Шелли была против этого. Это её ребёнок — значит, она имеет права воспитывать Гюль. На её удивление, молодой правитель не стал вмешиваться это. Точнее, также отказывался от помощи служанок: мол, она сама справится, если так хочет воспитывать их дочь. А когда в груди уже не было молока, девочку начали кормить другим молоком — коровьим. Опять же, Шелли не давала свою дочь в чужие руки, кроме султана и Мейси.       Когда малышке было три месяца, она начала полсти и часто залезала на кровать к матери. Конечно, девушка поднимала её и уложила рядом с собой. А в полгодика Гюль постепенно начинала ходить. Вернее, удерживала одной или обеими ручками за стоящий предмет или за чью-нибудь руку. А ещё первые зубики появляются, благодаря которым малышка могла откусывать еду, а иногда кусается просто так. А ещё девочка начала говорить. Только не те, которые знают взрослые люди, а целый набор букв.       Шелли всё же решилась показать своей матери её внучку, хотя султан запрещал этого делать. Почему — этого третья жена не знает. Однако она успела познакомить свою дочь с её бабушкой. Женщина, увидев внучку, сначала не поверила в кровность с малышкой, однако, увидев знакомые очертания лица, когда Шелли была того же возраста, то сразу приняла её. Гюль не убегала от своей бабушки, а наоборот — хотела ещё подольше с ней быть, как её мама в первую неделю в топкапи.       Когда малышке исполнилось один годик, то её отец решил устроить не просто день рождение для неё, а целое торжество. Девочка, которая ещё ничего не понимала, просто смотрела на всех присутствующих своими любопытными глазками. Сколько бы Шелли до этого не просила отменить это, чтобы просто отпраздновать день рождения своей дочери, супруг всё равно подготовил торжество на первый год Гюль.       Ещё два месяца — и малышка научилась ходить на своих маленьких ножках. В этот день Мейси пришла поговорить со своей «сестрицей» и узнать, справляется та с обязанностью матери, и в этот момент девочка захотела к маме на руки. Тут она и сделала свои первые и маленькие шаги. Девушки были этому очень рады, но больше этому обрадовалась, конечно же, Шелли. Достижение своей дочери она показала матери, и та тоже была рада этому.       Остальное время девушка учила свою дочку разговаривать, хоть результат не менялся. Даже Пайпер — первая жена нынешнего правителя насмехалась этому, рассказывая, что сама златовласка научилась разговаривать ещё в десять месяцев. Но Шелли не стала обращать на это внимание. Тем более, это её ребёнок, а не первой.

***

      На улице уже темнело… Шелли, стоя на балконе, укачивала свою малышку перед сном и напевала ей одну песенку, которую ей напевала мама, когда девушка была в том же возрасте, что и Гюль. Девушка даже не заметила, как в её покои зашёл султан и слушал её, как юноше показалось, сладкому голоску. Лишь когда его третья жена закончила петь, то заметила его присутствие.       — У тебя очень милый голосок, — улыбнулся юноша. — И почему ты раньше не показывала это?       — Это не твоё дело, — грубо отошла от ответа его жена. Она аккуратно положила свою малышку в колыбельку и укутала в одеяло. — Зачем пришёл?       — Да так. Услышал, что кто-то поёт, захожу — и вижу тебя за этим делом. Ты очень красиво поёшь.       Кольт подошёл к любимой и пальцами закручивал её локоны. Он коснулся губами пряди волос девушки, после чего посмотрел прямо ей в глаза и улыбнулся так лукаво, что Шелли не успела ничего сделать, как её уста накрылись поцелуем супруга. Он нежно обхватил её за талию, не прекращая целовать свою третью жену. Девушка прервала этот поцелуй, поскольку ей всё равно было неприятно от этого.       — Прекращай уже, — скривилась от поцелуя супруга.       — Почему же? — ухмыльнулся молодой султан. — Ты такая красивая. Я не знаю, как я жил без тебя. — Он вновь нежно поцеловал любимую в её губы, и также нежно поцеловал её пониже — в шею.       — Прекрати! — тихо просила Шелли, и она почувствовала больше удовлетворение, нежели ненависть и отвращение.       — Ты за нашу дочку переживаешь? — молодой правитель в очередной раз посмотрел в глаза своей третей жены. — Не волнуйся, мы сделаем это тихо, — и взял свою любимую на руки.       Юноша положил девушку в постель и, спустив лямку с её плеча, целовал ей в плечо. Он медленно поднимал ночной сарафан Шелли и снял с неё, оставляя её в одних панталонах. Сам правитель тоже лишился своей пижамы и продолжил целовать свою супругу в шейку. В этот раз, девушка не стала его отталкивать, поскольку знала, что это бесполезно.       А стоило султану коснутся краю панталон, чтобы снять их, как тут же Гюль заплакала. Шелли наклонила голову в сторону, чтобы посмотреть на колыбельку. Конечно, она переживала за свою дочку, но не могла встать с кровати, поскольку её муж не позволял. А точнее, что он был сверху. Юноша понял переживания любимой, потому слез с неё. Та, не смотря, что она была в одних панталонах, подбежала к колыбельной и подняла свою малышку на руки. Девочка громко ревела, что могла разбудить весь дворец. Девушка укачивала свою дочку, и, наконец-то, Гюль уснула.       Молодой султан лишь наблюдал за тем, как его третья супруга укачивала их дочку и уложила её назад в колыбельную. Девушка легла обратно в постель и укуталась простынёй. Она совсем забыла, что нынешний правитель остался в её покои, однако приставать к ней не стал. Он лишь обнял её за талию и в таком положении уснул, положив голову на грудь любимой.       Удивительно, но Шелли не чувствовала отвращения от такого. Наоборот — ей стало как-то приятно от этого. Даже хотелось продлить такой момент. Девушка аккуратно поглаживала волосы султана, и ей на мгновение показалось, что тот слегка улыбнулся.       «Странное у меня чувство, — подумалось ей. — Я что? Влюбилась? Нет, такое быть не может, — Шелли быстро помотала головой, отгоняя такую мысль. — Я с ним в браке только ради мамы. Ради её здоровья».