Призрачный встречный

По выработанной привычке Тойя просыпается рано. Окружённый непозволительно устойчивым жаром. Тепло формируется в окольцовавшие его руки, равномерно вздымающуюся грудь под головой. Он приподнимается, недолгое время задерживает взгляд на чужом лице и осматривается. Скомканное одеяло лежало у ног, забытый ноутбук балансировал на углу кровати, единым чудом ещё не свалившись. За окном едва развиднялось. Вспотевший лоб облепили волосы, липкое чувство сопровождало при малейшем движении, намекая на его не самый лучший вид. Вот тебе и отдых. Он тянется к телефону на тумбочке, стараясь не разбудить мирную сову рядом. Осторожно опирается на одну руку, пытаясь бесшумно отодвинуть в сторону пустые кружки. Семь часов утра приветствовали ни единой новостью. Уверенные руки ловят его за бока, утягивая назад в кровать. Тойя едва удерживает телефон в руках, встречаясь взглядом с сонными карими глазами. Кейго совсем медленный, рассеянный с непривычки, но держит так, будто у него из-под носа едва не украли золото. — Куда ты убегаешь, ласка моя? — альфа не отводит от него глаз, проводит рукой по узорам от подушки. — Оставайся ещё со мной. У тебя выходной. — Помню, — голос звучит уверенно, но всё ещё тихо, без посторонних хрипов. Тойя всё-таки мирится с ним, пытаясь удобнее уложится на месте. Ладонь Кейго подбирается выше, зарывается в волосы на затылке, окончательно не позволяя убежать. Смазанный поцелуй прибивает ко всему прочему сверху, отбирая последние силы бороться. Они вместе переворачиваются на бок, из-за чего кровать жалобно скрипит. — Кейго, отпусти. — Не отпущу, оставайся, — Таками прячется в его плече, опуская ладонь с волос на лопатки. Уже не в силах уснуть — беспорядочно выводит узоры через футболку. Тойя не знает, что делать — без блокаторов его сильно потянуло на еду, хочется принять наконец-то душ. С другой стороны, Таками уж больно приятно держит в своих руках. Жар возвращает на место усталость, опаляет дыханием шею. Тойя сдаётся — он может себе позволить немного поваляться, увлеченный чужими светлыми волосами. Кейго мычит что-то утверждающее, пока он перебирает прядь за прядью, пропускает копну сквозь пальцы. Волосы на ощупь мягкие, легко поддаются, когда приводишь их в порядок. И всё равно вьются. Давно забытое чувство захватывает Тодороки с головой, возвращая память в далёкое детство. Когда он только формировался, как омега, когда не было никаких лекарств. Младшие сиблинги лезли к нему, как пиявки, жаждали ласки и тепла. От матери такого не получишь — она от природы оставалась холодной и отстраненной, запах её накатывал волной в случаях редкостной истерики. Особенно сильно его, почему-то, любил Нацуо. Сидел с ним по ночам, лез обниматься и болтал о глупостях. День за днем он выростал в полноценного альфу, перенимал грубые черты лица отца и всё также шёл к нему вечерами. Успокаивался от его запаха. Запаха, который Тойя давно уже не помнит. В последний раз он видел Нацуо шестнадцатилетним засранцем. Твердолобый альфа хочет зарядить его неудавшемуся жениху между глаз, но останавливается отцом. Когда Тойя убегает из дома, младший обещает защищать собой Фуюми и Шото, убеждает не вспоминать о них в беззаботном будущем. Обещал, что станет экологом. Как же Тойя хочет этому верить. — Ну, ласка, — Кейго страдальчески вздыхает, когда Тойя всё-таки выбирается из кровати. Не может он просто лежать, особенно, когда такие мысли лезут в голову. Он убирает ноутбук на стол и снова оборачивается. Альфа тянет к нему руки, смотрит уж совсем капризными глазами. — Ну уж нет, — Тойя бросает подальше идею с прощальным поцелуем и уходит на кухню. Улучшение голоса его радовало, но это не означало, что можно забыть о лечении. Вместо любимого кофе приходится делать чай и жуткую смесь, которой научил Тенко — сода и соль растворяются в воде с большим трудом и даже визуально ему не по душе. Знакомые объятья верно окружают его теплом, когда Тодороки берётся за завтрак. Кейго возвращает за собой ощущение раскаленного жара, оставляет цепочку быстрых поцелуев на шее, выбивая воздух из лёгких. — Перестань. Ты отвлекаешь меня. — Ты изверг, Тойя, — хрипловатый голос раздается низким тембром под ухом, вызывая в нем улыбку. — Тот ещё, — Тойя изворачивается в руках, лицом к лицу к заспанному альфе. Кейго утыкается носом в его висок, глубоко вдыхая. Тодороки замирает под ним, задумывается о запахе — вряд-ли он мог вернуться без блокаторов, после стольких лет. Но Кейго со странным наслаждением выдыхает, спускается к местечку за ухом, повторяя вдох. — Ты что-то... чувствуешь? — Тойя зарывается пальцами в чужие волосы, будто в попытке удержать от себя забывающуюся фигуру. — Что ты имеешь в виду? — Таками отстраняется, вслепую выключая огонь на плите. Тодороки в миг тушуется под его взглядом, некоторую минуту думает, что альфа должен быть более строг. Но Кейго непозволительно мягкий, нежит его в объятьях, как самое большое сокровище. — Не знаю, там... запах? — Запах... Я слышу запах твоей кожи. Ты невероятен и без феромонной маскировки. Мой Призрачный встречный. — Вот ведь пристал, — Тойя расслабляется, встречая новый поцелуй с распростертыми объятьями. Кейго медлит, иногда отстраняется, касаясь губами подбородка и шеи, обязательно возвращается назад. Тойе приходится крепче сжать волосы между пальцами, чтобы альфа не норовил постоянно убегать. Щелчок закипевшего чайника возвращает в реальность, когда чужой язык несмело обводит контур его губ. Тойя отстраняется, засматривается на покрасневшее лицо напротив первые несколько мгновений, после чего бессовестно прогоняет гостя с кухни. Кейго выглядит почти что потерянно, когда перед ним закрывается дверь. И даже не думает спорить. Тойя возвращается к столешнице с колотящимся сердцем в груди. Таками умеет отвлекать от дел поистине мастерски. Когда на часах перескакивает за семь сорок, альфа предпринимает ещё одну попытку. Тойя показательно поднимает телефон, с высвеченным именем Шимуры, и негодяй уходит из его кухни почти сразу. — Тодороки-сан, доброе утро! — вместо Шимуры на том конце звучит юный голос счастливого Изуку. — Тенко забыл телефон дома, наверное, скоро за ним вернётся. Это что-то важное? — Не переживай, я позвонил узнать, как он. — Как ваше здоровье? Вам лучше? — Более чем, — не учитывая факта, что нужные специи убежали от него в самый далёкий угол шкафчика. Вот зараза. — Мы сможем увидеться? Мне есть столько всего вам рассказать! Монолог Изуку здорово ему помогает. Тойя почти не замечает нового возвращения альфы, а тот послушным зверем сидит себе за столом и не мешается. Тодороки удаётся достать специи, параллельно выслушивая про всю грациозность Шимуры, его галантность и умение заговаривать зубы. Потому что даже Тойя не приплел бы в историю потерявшегося в колледже щенка. А ещё Изуку заявляет, что у его альфы неприлично сухие губы. Тойя обдумывает эту фразу достаточно долго под сопровождающим молчанием. Догадка до того ярко вспыхивает, что глазам почти больно. — Вы что, поцеловались? — Да! — Изуку звучит более чем счастливым и, кажется, прыгает на месте. Затем вдруг замирает и звучит более серьёзно. — И... не только целовались. Некоторое время Тойе действительно нужно прийти в себя. Он прикручивает плиту, оставляя пачку специй в руке. Ему тяжело представить юное с веснушками тело под широкоплечим Шимурой. Больно ненастоящая картина, выходящая за рамки правильного. Но затем Мидория добивает его сверху. — Вы не подумайте, мы не это... Это ведь ещё даже венчания не было! — Господи, очередной ребёнок чуть не довёл его до сердечного приступа. — Мы...мы лежали рядом... — Так, Изуку-кун. Мы можем поговорить об этом лично. Так будет легче. — Да, точно, вы как всегда правы... Тенко, кажется приехал! — Пускай не перезванивает. Если что, он должен приехать ко мне после второй пары. Не переживай. — Понял. Хорошего дня, Тодороки-сан! Изуку сбрасывает звонок, оставляя его наедине с чертовыми специями. Тойя уже и позабыл, сколько он засыпал, сколько ему ещё нужно и нужно ли вообще. Приехали. Если рагу будет пресным, виноват во всем будет именно будущий Шимура со своим умением держать интригу. — Дыру во мне сделаешь, — Тойя рискует, подходит к альфе, пока блюдо оставалось тушится последние пять минут. Кейго пытается поймать его, но остаётся в проигрыше. Не зря Тодороки всё-таки мучился с физкультурой. — Ласка, — он звучит почти сердито, но Тойя не ведётся. Улыбается ему, проходя в сторону двери. — Никакой ласки. Я в душ. Он ожидает чего-то в стиле подростковых намеков: в душ и без меня? Но Таками, дальше строя залюбовавшиеся глаза, мирно провожает его взглядом. Тойя пугается сам себя, когда, уже стоя под тёплой водой, омега внутри вполне себе не против совместного времяпровождения. Он ужасно смущен из-за этой чёртовой натуры.

***

После завтрака и чая всё игривое настроение Таками сходит на нет. Сон прошёл и оставил после себя все прелести блокады. Тойя держит его в объятьях, пока по телевизору вещали новости, снова перебирает светлые кудри. Кейго почти не говорит, только выводит узоры на его теле, дотягивается губами к плечам и шее. Каждый последующий раз Тодороки сдерживает дрожь и странный зуд, строго отличающийся от того, проблемного от лекарств. Кожа чесалась и требовала чего-то твёрже губ. Чего-то острее. — Тойя. Он оборачивается на тихий голос, оставляя ладонь на чужой щеке. Взгляд то и дело возвращался к настенным часам — через полчаса заканчивалось первое занятие. — Я тебя слушаю, — Тойя серьёзно задумывается, чем бы ему помочь. Вечно беззаботный активный Кейго казался почти больным. Сейчас он лишь тихо потирается щекой перед тем, как уложить тяжёлую голову на грудь. — Ты умеешь мурчать? — Мурчать? — и Тодороки правда уверен, что не может. Его не было кому учить. Матери не было дела, комиссия во всю вырывала из него подобное с корнем. Тойя не знает мурчать даже приблизительно. — Я постараюсь, Кейго, но не обещаю. Таками согласно кивает и закрывает глаза. Весь замирает в ожидании каких-то чудес. Тойя долго настраивается, сосредотачиваясь на ощущениях. Он даже не знает, как это работает и где. Наверное, в груди? Как рычание у альф? Мысли вертятся круговоротом, представляют отдалённо, как должна вибрировать кожа, как низкий звук ложится на слух. И, наверное, мешает дышать. На деле, первые едва слышные вибрации являются продолжением его дыхания. Тойя не осознает, как это сделал — лёгкие неожиданно затряслись и щекотали выдыхаемый воздух. Он старается не думать о процессе, расслабляет плечи, представляя, что угодно. Кейго впервые выдыхает с облегчением, сжимает в объятьях крепче. — Моя огромная кошка. Спасение моё, — бормотание у него выходит совсем уж сонным. Тойя рассматривает расслабленное просветлевшее лицо и окончательно осознает, что это не его воображение. Вибрации исходят из него. Мурчание омеги, успокаивающее чужие нервы, оно быстро сходит на нет, стоило задуматься над ним всерьёз. — Спасибо, Тойя. Ты просто чудо. После короткой дрёмы они снова меняются местами. Тодороки вспоминает о своих занятиях и садится за ноутбук в гостиной. Отживший Кейго берётся ходить по квартире, как дома — готовит ему горячий чай, приводит себя в относительный порядок. Действие блокаторов почти окончательно сошло на нет. — Моя ласка, недолго за компьютером, — Тойя не успевает даже слова сказать против. Короткий поцелуй отвлекает внимание, пока ему на плечи ложится теплый плед. Таками точно отжил — уже исполняет знакомые хитрые трюки и уходит в другую комнату с телефонным звонком. Тойе это нравится. И он даже не будет себя переубеждать. Четырнадцатой группе он отдает тесты и лекцию, затем приходится звонить порядочной старосте Юкико. На его слабый голос девушка желает скорейшего выздоровления и обещает сдать всё до вечера. Тойя охотно ей верит, но студентов знает, как облупленных — тесты растянутся на все выходные. Остальные практические занятия представляли из себя задачи, суть и порядок которых приходится долго описывать текстом. Тодороки замечает, что в комнате не один, только когда в нос бьёт знакомый запах мандаринов. Время близилось к десяти. — Кейго, чего прячешься? — он оборачивается назад, встречаясь со знакомым тёплым взглядом. Альфа отлипает от стены, неспеша подходит ближе, возвышаясь стойкой фигурой. Уже легче дышал и улыбался его реакции. — Ничего. Смотрю. — Нравится? — Безумно, — улыбка тянет губы, и Тойя едва замечает клыки. Снова. Глаза Кейго не выдают — остаются спокойным горящим изнутри янтарем. Запах не душил. — Ты так нравишься мне, Тойя. Так сильно люблю тебя. — За три неполных месяца? — он ловит себя на мысли, что дразнить Кейго попросту весело. Это уже не его стойкий дух самостоятельности и свободы. Просто каждый раз Таками едва заметно передергивает, как будто он порывается что-то ответить, каждый раз он сбивается и просто смотрит. Тойя тоже его любит. Не так ярко, как об этом пишут в книгах, не так самопожертвенно. Но любит. — Наверное, это помешательство. — Да, помешательство, — Кейго мягко рычит, неспеша обходит диван, приближаясь к нему. Под пристальным взглядом Тодороки впервые ощущает себя пойманным; не пошевелиться, не убежать. Кейго присаживается перед ним на колени, захватывая руки в ладони. Чтобы уж точно, наверняка. — Жить без тебя не могу, ласковый мой. Всё для тебя сделаю! Дом тебе отдам, заботой окружу, свободу твою оставлю. Только будь моим. Лишь моим. Он едва заметно дрожит, и Тойя снова не знает, что делать. В этот раз Кейго говорит. Не умалкивает, не отводит взгляд в смирении. Держит его под взглядом расплавленого золота, согревает своими руками. — Только позволь мне. Позволь мне забрать тебя себе. Тодороки косится на клыки в последний раз и незаметно выдыхает. — Отпусти меня. Пока что, — ровный голос выходит изо всех сил, скрывая его истинное волнение. Кейго не в силах спрятать острые белые края, но покорно отступает. Оставляет тёплый след от губ на ладони, прежде чем отпустить. — Только пока что. Когда Таками уходит, уступая место переполоханным подросткам и Шимуре, Тойя на полном серьёзе не верит в свою удачу. Потому что при всей его устоявшейся воле подступающая течка не наступила ни от близости, ни от запаха свежих сладких цитрусов. И это почти обидно.