Ассоциации и другие игры

      Список покупок как всегда перекочевал с холодильника, к которому был прилеплен магнитом, в карман. На этот раз — в карман пиджака, а не плаща. Благо, лето выдалось не слишком жарким, иначе бы в пиджаке можно было запариться.       Да и думалось вполне нормально. К тому же, в офисе работал кондиционер. Бесконечно болеющая Манами снова была на больничном, поэтому весь коллектив выдохнул с облегчением: это означало временное затишье в вечном противостоянии мерзнущих и потеющих.              Обеденный перерыв тоже сопровождался привычной картиной. Тот же стол в углу столовой. И тот же Обито, уткнувшийся в свой телефон.       Поставив поднос на стол, Какаши сел рядом с другом, закинул галстук за плечо. И, попутно подвигая к себе мясо с макаронами и салат, глянул ему в экран. Ничего нового он там, конечно, не обнаружил.       — Ты всё этих своих смотришь?.. Как их там… «ПМСников»?       — Да каких… — Обито цыкнул языком, но вроде не обиделся. — ДНДшники они. Сейчас стрим идет.       — У них постоянно стрим идет…       — Да нет же, я в записи обычно смотрю. А тут прям вот сейчас играют, прямо сейчас, онлайн, в прямом эфире. Ну, они на каникулах же.       — Ну да, — Какаши еще раз оценил всё те же лица подростков в телефоне друга, которые только сидели за столом и говорили, говорили, говорили…       Сам же он листал ленту в Кейкбуке, стараясь акцентировать внимание на относительно полезных статьях, а не на мемах и видео с собачками. Получалось не всегда. Еще и Обито не переставал хихикать, что немного отвлекало: всё-таки, рассудок ощутимо утомился за трудовой год и не отказался бы от отпуска. Особенно сейчас, летом.       Телефон почти разрядился: Какаши, оказывается, не до конца вставил в него зарядку на рабочем месте и не заметил этого. Нужно было оставить несколько процентов до возвращения в кабинет, на всякий случай. Потом он купит новый телефон, который не будет разряжаться так быстро… или всё-таки съездит на море.       Со скуки Какаши посматривал на беззвучно болтающие лица ДНДшников. Мозг напряженно стягивался, требуя привычной разрядки в перерыв. Отвлечься хоть на что-то, переключиться с рабочих вопросов, чтоб перед глазами перестали возникать бесконечные номера договоров на экране компьютера…       Обито перехватил его взгляд. Заулыбался, заговорщически, коварно, медленно вынул из уха один наушник.       — Ну ладно, ладно, уговорил, — с показной неохотой сдался Какаши. Вставил наушник и подвинулся ближе к другу, который просиял как ребенок.       Экран был поделен на две части. Слева сидел один парень — черноволосый Саске, троюродный брат Обито, Какаши был о нём наслышан. Он являлся и основателем канала, и так называемым «мастером» этих их странных «игр».       На правой стороне экрана расположились за столом двое других парней. Их Какаши не знал, потому что они часто менялись, приходили новые — такие же студенты, которым, видимо, нечем было заняться.       Мужчина же этих игр не понимал. Саске в красках рассказывал своим подопечным, что они плывут по какой-то реке, в какую-то деревню. А те отыгрывали реакции и поведения своих персонажей, проговаривая каждое их действие. Обито сравнивал это с аудиокнигами или радиоспектаклями — но в упомянутых им примерах всё же было и качество, была проведена работа профессионалов… А в чём прикол смотреть на то, как кучка подростков массово галлюционирует и хохочет над своими непонятными шутками?..       Никакой «картинки в голове» от наблюдения за ними не складывалось. Может, дело в том, что «историю» надо было смотреть с самого начала. Возможно, это бы и могло быть интересно. Кому-то, кому нечего делать. А таких бездельников — подписчиков — на канале было целых четыре тысячи. Нехило, конечно… Но народ чем только ни тешится.       Да и теперь понятно, чего Обито всё ныкался под столом последние пару часов. «Стрим» у них… И ведь взрослый человек. А готов тратить по пять-шесть часов на какую-то муть, буйные фантазии подростков.              — А дальше мы продолжим после небольшого перерыва, — сообщил Саске, и картинка исчезла. Какаши только собрался вынуть наушник и подытожить просмотренное не слишком лестным отзывом, как изображение появилось вновь.       На этот раз на экране было лицо Саске, который держал камеру, снимая самого себя.       — Давайте, пока наши актеры отдыхают, а кто-то бежит в туалет, снимем небольшой «бэкстейдж»!       И он стал показывать стол, за которым они играли, установленные на штативы камеры, аппаратуру, ноутбук, за которым сидела какая-то девочка. Вся их студия ютилась в углу комнаты, судя по всему, где и жил парень. Какаши мельком заметил и кровать, и шкаф, и письменный стол.       Саске же вышел за дверь, так и неся с собой камеру, демонстрируя длинный коридор с весьма недешевыми на вид обоями.       — Слышу, что кто-то жрать умчал. Сейчас устроим разоблачение. Кто там шарится в моем холодильнике?..       Показалась просторная светлая кухня в бело-золотых оттенках. У широкого стола стоял молодой человек, в одних шортах. Его черные волосы были завязаны в небрежную кичку, кое-где спадая длинными прядями. Сам он выглядел очень сонным и перемешивал что-то в чашке.       — О, граф Феромон! Доброе утро! — смеясь, Саске подошел к юноше, потом опустил камеру на его чашку, заглядывая внутрь, на ее чернеющее содержимое. — Так-с, тут у нас кофеек. Передадите привет зрителями?       И снова поднялся на лицо молодого человека, который продолжал вяло помешивать кофе позвякивающей ложкой, безэмоционально глядя в объектив.       — Ночью спать надо, вы знали? — теперь Саске встал рядом с юношей, снимая их обоих на вытянутой руке. Внешне они были удивительно похожи: и чернотой глаз и волос, и заостренными лицами с тонкими чертами. Очевидно, близкие родственники…       А молодой человек вдруг поднял руку. Сдернул резинку, распустив волосы, глянул в камеру из-за челки — так что лицо Какаши обдало огнем, — и притянул парня к себе.       — Ночь, мой сладкий, создана для других вещей, — заговорил он с придыханием, ткнулся носом Саске в висок. — Кто-то спит, а кто-то натирает свой корешок. А у кого-то на корешке два теплых ротика…       — Оу, мы попали на темную сторону канала, — хохотнул Саске, отодвигая юношу от себя, даже не покраснев. — Обойдемся без подробностей и порадуемся за везучие корешки.       — А зря, я бы рассказал, и не только о корешках, — юноша повел бровями, сложил два пальца в колечко и весьма недвусмысленно нырнул в него языком, и у Какаши от возмущения на миг потемнело в глазах.       — Да мы ж тогда от зависти умрем. Наруто, иди сюда! Поздоровайся с графом Феромоном.       Внимание молодого человека сразу переключилось. Он развязно заулыбался, откинул волосы с лица и поймал за руку появившегося в кадре светловолосого мальчишку, одного из участников игры.       — Привет, сахарок, сколько ночей мы не виделись? — он потрепал чуть обомлевшего блондина по щеке; кажется, тот тоже потерял дар речи. — Чего, немного фансервиса, мм? — и вдруг наклонил мальчишку, отвернувшись к камере спиной, делая вид, что утягивает его в поцелуй.       — А я напоминаю, что всем участникам наших съемок есть шестнадцать лет, — сообщил зрителям Саске, серьезно глядя в объектив, пока на заднем плане его товарищ наигранно постанывал в объятиях длинноволосого юноши. — А вот кому из вас нет — брысь от экрана!       Молодой человек, выпустив свою обмякшую жертву, снова вернулся к Саске, приобнял, свесив руку с его плеча. Провел тонкими пальцами по своим черным волосам, по пряди, которая спадала на обнаженную грудь — взгляд невольно следовал за плавным движением.       — Да я вижу, кому там нет шестнадцати. Кто смотрит втихаря и краснеет. И ручки уже свои тянет вниз, мм? — на его лице возникла сладкая улыбка, в которой виделся почти что хищный оскал. Он качнул головой, погрозил пальцем, заглядывая черными глазами в самую душу… заставляя щеки пылать. — Не-а, нельзя. Не сейчас, малыш. Слишком рано для шалостей.       — Да ты чего, у меня там приличные люди, вообще-то, — с прежней невозмутимой веселостью сообщил ему Саске.       — Ну-ну, — молодой человек хмыкнул, сощурился, вглядываясь проницательно сквозь экран, так что у Какаши тревожно свело живот. — В самых приличных людях и водятся самые развратные дьяволята. Мм? — он смотрел почти ровно, а его улыбка становилась всё шире. — Поплыл уже, котеночек? Я чувствую. Чувствую… А ты?       От сказанного горело лицо. Почти стыдливо, почти разоблаченно. А юноша склонил голову, касаясь большим пальцем своих приоткрытых, влажных губ…       — Ну всё, хватит развращать моих зрителей.       — Почему? — молодой человек невинно вскинул черные тонкие брови, затем склонился, очень мягко чмокнул Саске в щеку.       А Какаши не мог отвести глаз. От этой глупости, тупой подростковой игры… Его лицо сводило, словно на него надели раскаленную железную маску. А щекой он будто бы ощущал легкое, чуть влажное прикосновение…       — Да потому что у нас путешествия «по забытым трактам», а не «по борделям»!       — Одно другому не мешает, — юноша вновь глянул в камеру, и взгляд его бездонных, выразительных глаз прожег насквозь. — Да?.. Пойдем со мной, такое «путешествие» ты не забудешь.       — Ладно, понятно всё с тобой, смотри своих чудиков, — выпалил Какаши, спешно вынимая наушник. Прозвучало рвано, совсем неубедительно, да и голос дрогнул. Тем не менее, мужчина поднялся из-за стола с опустевшей посудой на подносе.       Движения выходили отрывистыми и нервными, а напряжение между ног только усугубляло его положение — такого никогда не происходило с ним на работе! Просто немыслимо…       Он пытался сосредоточиться на сегодняшних задачах, отгоняя от себя шлейф просмотренного… чего? Стрима? Детского видео? Дурацкой игры озабоченных подростков?..       …и этот взгляд, смотрящий в самые потаенные уголки души…              Вроде бы, получилось нормально отработать. Получилось даже больше не общаться с Обито, чтобы спастись от губительных ассоциаций.       Но в пути домой, когда он сел за руль, мысли догнали его — как догоняли всегда за рулем.       Это засело в голове. Как потрясение. Такое бывало, когда он листал короткие видео и случайно натыкался на что-то из ряда вон, сильное или жестокое, что врезалось в психику. И потом всплывало в течение дня неоднократно, будто бы сознание пыталось это переварить.       Так и теперь.       Не кино. Не порнуха. А что-то… происходящее вживую?       «Что-то». Именно. Дурацкая детская игра…       А «детская» ли?..       Перед глазами снова возникал этот молодой человек. Смотрящий в камеру — будто бы прямо Какаши в лицо. Взгляд с поволокой. Растрепанные черные волосы. Обнаженное подтянутое тело. И — похоть, буквально струящаяся из него. Распространяющаяся на всех вокруг — на каждого, кто попадет под руку. Так казалось. И эти мысли…       Одна лишь мысль. Невинная мысль…       Тоже оказаться рядом. И попасть ему под руку. Как ярко бы он почувствовал тогда…       …близость красивого тела, жар дыхания на щеке, чарующий голос, манящий за собой…       Какаши рвано втянул воздух, моргая, цепляясь нервным взглядом за счетчик над светофором, дожидаясь зеленого сигнала. Врубил погромче музыку, чтобы она перебила невнятный голос опьяненного сознания. Но лучше от запевшего радио не стало.       «Я хочу любить этой ночью.       Я хочу получить тебя, и когда я получу —       Дай мне лишь одну ночь.       Я хочу быть твоим этой ночью:       Подчини меня».       — Да какого же… Все с ума массово посходили, — мужчина быстро переключился на радиостанцию с ненавязчивым джазом.       «Подчини меня». И — черные глаза прямо напротив. И в груди всё сводит огнем…       Острые, точеные черты и опасный оскал — как у маленького хищного зверька. И в груди дрожит. И живот заливает жаром, и член твердеет…              Какаши сидел над тарелкой остывших макарон. Тишина била по ушам. Есть не хотелось. Он не мог. В желудке было горько.       Такой реакции у него никогда не было. Даже на девушек. И это откровение вгоняло его в ужас.       Да, за всю жизнь он ловил себя на мысли — изредка, конечно, — что смотрит на парней. Но он просто отмечал красоту других людей, вне зависимости от пола. Очевидную красоту. Как факт. Но желание обладания…       Нет. Оно никогда не вызывало таких желаний. Не настолько сильных, чтобы их нельзя было сдержать. Отвлечься всегда удавалось. Удастся и сейчас.       Тем более, это же тупо. Нарочито грязно и развязно. Кажется, они и сами что-то говорили про «фансервис». Так ведь делается специально, он это знал. Сексуальность притягивает. Как и все эти рекламы по телевизору, и в интернете…       Он ведь не слепой, не глупый. Он понимает, как это устроено.       Нарочито. С расчетом на озабоченных школьниц. Или школьников. Которые будут пищать и ссыкаться кипятком…       Но одна мысль. Одна только мысль. Преступная мысль. О том, как к нему склоняется этот молодой человек… как прикасается тонкими пальцами, как притягивает к себе…       Рука опустилась вниз, легла на член. Который твердел — неуверенно, виновато, но очевидно.       Почему его это так взволновало? Он же давно не подросток в разгар полового созревания, которого так легко подкупить откровенностями. Зачем всё это?..       — Зачем? — недовольно спросил Какаши, глядя на бугорок в домашних штанах.       Но от убеждений легче не становилось. А весь организм буквально светился и гудел сиреной, предупреждая об опасности. Как о надвигающемся шторме. От которого нужно было спрятаться. Уйти как можно глубже, чтоб уж точно не зацепило. Переждать бурю. И — жить дальше.       «Я хочу быть твоим этой ночью:       Подчини меня».       Что-то бурлило под кожей. Так непривычно. Как дозволено бунтовать в юношестве, в силу глупости.       Но, может, чем принципиальнее сдерживаешь сильный накал — тем мощнее ответное сопротивление? А если один раз ему уступить — навязчивая мысль отступит? Как часто и бывает. Потому что доступное не вызывает такого интереса, как недоступное.              Плюнув на всё, уговорив голоса в голове замолчать, ненадолго, он устроился за компьютером. Стыд пробивал всё тело, так что холодели руки. Казалось, что за ним наблюдают, разочарованно вздыхая откуда-то из-за угла.       Но он торопливо вбил в поисковик на Фьютубе «По забытым трактам». Он знал название канала, благодаря Обито, конечно. Другу же сообщать он ничего не станет, иначе тот обрадуется и совсем вынесет ему мозг своими играми. Да и «сообщать»-то тут нечего.       Сегодняшний стрим давно завершился и уже был доступен для просмотра. Какаши смотрел на заставку видео. Слишком долго, пытаясь поймать где-то внутри хотя бы намек на безразличие.       — Второй раз не будет такого эффекта, — сказал себе мужчина, пытаясь быть убедительным.       И, всё равно внутренне трепеща, открыл пятичасовое видео. Посмотрел на три знакомые головы. Начал медленно перематывать, на момент перерыва. И — застыл.       Снова — этот человек. От вида которого у Какаши перехватило дыхание. Длинные волосы в спутанном пучке. Синева под глазами после бурной ночки, теперь заметная на большом экране. Но — прежняя томность во взгляде. Немного сонная, но распаляющая.       Голые блестящие плечи. Стройная грудь… и мужчина вздохнул, засунув руку в штаны.       Стыдно. Перед самим собой. Перед невидимым наблюдателем. Перед… нет, перед этим юношей не стыдно.       Он — само бесстыдство во плоти. Его голос. Его уверенные, развязные движения. Грязные словечки. Приставания. Не грубые, но такие притягательные. Эти руки хотелось чувствовать на себе.       Возбуждение, теперь одобренное разумом (конечно, временно) рвалось наружу, уносимое быстрым движением руки. Перед глазами прыгали вспышки, и мужчина закусил губу, стесняясь собственных стонов. Поставил на паузу. Всматриваясь в красивое лицо…       В черный омут глаз, которые, казалось, смотрели прямо на него. И обращались прямо к нему…       «Не сейчас, малыш»       И — мурашки по рукам. И — так сладко тянет внутри. Еще…       Хищник. Точно — хищник. Какаши хотелось сейчас быть его добычей. Беспомощно распластаться под ним… чувствовать горячее тело над собой… и — горячие поцелуи на шее, как укусы…       Слишком громкий стон.       «Подчини меня»       Щелкнув лишний раз на кнопку мышки дрожащей левой рукой, мужчина случайно свернул изображение на маленький экран. И тогда увидел сбоку запись и чата, в котором болтали зрители во время прямого эфира. Это слегка протрезвило, вызвав новый спазм леденящего беспокойство. Какаши приблизился, вчитываясь в сообщения.       «о Итачи!»       «Это Итачи!»       «итачи привет»       «а чё с Итачи? бомжует?»       И тому подобные восклицания, когда молодой человек появился в кадре.       Значит, «Итачи». И, судя по реакции, на канале он был известен. Новость обожгла Какаши, даже выбив из тела похоть — в один миг. Голова прочистилась, но всё тело свело нервным холодом.       Раз его знают, значит, есть еще видео. Должны быть!       И он принялся рыскать по каналу, забывая стыдиться своей умалишенной поспешности, всё же подрачивая при этом левой рукой.       Предвкушение будоражило. «Еще». Может быть еще. Больше Итачи. Больше этого огня, в котором хотелось сгореть.       Наконец, в плейлисте с «ваншотами» — односерийными играми, как он понял, — на заставке он увидел… его. Там был Итачи. Итачи, Саске и белобрысый мальчишка с сегодняшнего стрима, к которому Итачи приставал.       А называлось видео «В гостях у графа Феромона». Что объясняло то странное обращение…       — Четыре часа! — пронеслись в голове собственные слова. — Кто будет смотреть эту ересь четыре часа?!              Он смотрел.       До глубокой ночи. С перерывами. Но смотрел. Надрочился, немного успокоился, даже смог поесть.       По контексту из обсуждений игроков и чата он выяснил, что Итачи — старший брат Саске, которого ребятам удалось выдернуть на игру, еще и в роли мастера, с полгода назад.       Внешний вид Итачи соответствовал его роли. Он был одет в сетчатую футболку, маняще-соблазняюще подчеркивающую красоту его юного тела. С завязанными в хвост волосами и свисающей челкой, с подведенными черной подводкой (наверно) глазами, которая делала его взгляд еще пронзительнее. Весь его персонаж дышал опасной, завораживающей сексуальностью. Которую, тем не менее, оказалось сложно трактовать.       Может, он настолько зацепил Какаши своим сходством с женщиной?.. Волосы длинные, ухоженный, утонченный… Но…       Нет. Энергетика от него исходила мужская. Сильная, подавляющая. Подобная его герою-вампиру, в логово которого попали путники, по сюжету их истории.              В два часа ночи глаза слипались невыносимо, но Какаши не мог оторваться. Уже лежал на столе, подложив руки под голову. Смотрел одним глазом. Уставший от длительной дрочки — таких марафонов у него не было со школы. И всё еще чуть вздрагивал каждый раз, когда Итачи обращал взгляд в камеру. Будто бы — на него самого.       А выдержал бы он такой взгляд?..       Об этом не нужно было думать. Но очень, очень хотелось.       Ложился спать он с ощущением сна наяву: эта ночь размазалась туманом. Перед внутренним взором всё еще был Итачи, как побочный эффект слишком долгого созерцания. Знал, он там останется. Ненадолго. Пока не выветрится эффект. Пока Какаши не смирится с его притягательностью. А потом… Оно растает. Отпустит его, уйдет. И всё вернется на круги своя.              Не растаяло.       Утром он поставил запись игры с графом Феромоном себе на фон во время завтрака — просто чтоб пробудиться, потому что он не выспался абсолютно.       Потом же видео перекочевало в машину, уже на телефоне. Но в офисе Какаши, конечно, смотреть не стал: он же не Обито, который порой залипал на своих чудиков под столом.       Но вот в теле появилась новая для него нервозность, так что сидеть на месте становилось невыносимо. Нога подрагивала сама собой.       Зачем?..       Он не знал. Но тело было беспокойно. Требовательно.       Оно ныло.       Немного успокаивалось дома, когда он снова включал видео. Когда позволял фантазии отправиться в вольный полет, помогая ей рукой.              Это была лишь фаза, конечно же. Просто небольшое помешательство, на поводу которого он пошел, в надежде избавиться поскорее.       Может, это что-то из подросткового, «непережитого»?.. Тогда какого чёрта оно атакует его теперь? Теперь — его, взрослого человека?       — И в самом деле. Взрослый человек, — убежденно говорил себе он, глядя на свое отражение, пока брился. — О другом надо думать. О карьере, семье… — но в голосе прозвучало что-то нравоучительно-неприятное. Такая знакомая интонация. Не принадлежащая ему.       Может, он и сам себе не принадлежал?..       Его разум — уж точно.       В нём жил Итачи. Этот неизвестный, непонятный, незнакомый, пошлый юноша, который, вдобавок, был очевидно младше него. Но каким он еще был — Какаши старался не думать.        Поэтому и не пытался искать информацию о нём. Останавливал себя, гнал зачатки мысли. У него не было кумиров со школы. Нечего заводить сейчас. Да и здесь эту нездоровую одержимость нельзя было назвать «фанатской любовью».       Он даже не знал, что это за человек. Да и, собственно говоря, ему было плевать.       Просто ему очень, очень хотелось… оказаться рядом с таким молодым человеком. Чтобы почувствовать на себе его взгляд… и его руки.       Какаши думал об этом каждую ночь. Прокручивал в голове одни и те же сцены. Представлял себе, заходя всё дальше и дальше в своих фантазиях. Как позволяет трогать себя — так, как никогда раньше. Как горит от развязных приставаний…              Но пищи для ума всё равно становилось мало. И, зайдя в очередной раз на канал, чтобы пересмотреть уже почти выученный ролик, он обнаружил, что у ребят идет стрим. Сердце на миг сладко свело, но потом оно сразу же опало.       Нет, там не было Итачи, конечно. Старый состав: Саске и два его друга. А надеяться на еще один «бэкстейдж» было глупо. Однако это натолкнуло мужчину на мысль…       На своем личном аккаунте он ничего на Фьютуб не выкладывал. Да и ник «kks_pkkn», оставшийся со школьных времен в память о любимой собаке, был значим только для него самого и совсем ничего не говорил о его личности.       Поэтому, пользуясь возможностью относительной анонимности, Какаши дождался завершения игры — обсуждения и чтения комментариев.       И, продышавшись, чуть нервозно дрожа и краснея, написал в чат:       — А когда мы увидим графа Феромона?       Саске прочитал и это сообщение вслух, хмыкнул.       — Напомнили мы вам про графа Феромона, так что теперь его снова увидеть хочется, да?       Чат поддержал его множественными ответами «Да!», что не могло не вселять надежду. Может, его заинтересованность не настолько безосновательна, если у стольких людей Итачи вызывает такую бурную реакцию?..       — Я поговорю с ним, но ничего не обещаю. Братик занят сейчас. Это у нас лето, халтурим, а у него постановка.       «Постановка». Трактовать это можно было как угодно. Но от самого факта того, что ему всё-таки ответили, Какаши улыбался как полуумный.              В следующие стримы он продолжил спрашивать про Итачи, довольствуясь и такой формой взаимодействия с объектом своих грез, почти что «напрямую», через брата-посредника. Однако собственное около-помешательство всё равно не удавалось игнорировать рациональным умом.              Накал уже стал невыносимым. Концентрация убилась напрочь: рутинные дела выжимали из него все соки, а список покупок так и оставался висеть на холодильнике, позабытый.       С такой утратой самоконтроля Какаши никогда не сталкивался. В другой ситуации он бы начал бить тревогу, пытаясь вернуть всё назад, разложить по привычным местам. Но сейчас чувствовал: он зашел слишком далеко, и терять уже больше нечего. Хотя бы ради собственного успокоения и возвращения здравого рассудка… стоило пойти на риск.       Да и не цеплял его никто настолько сильно… Настолько, чтобы это выбивало его из протоптанной колеи. Стоит ли оно того?.. Можно было выяснить только опытным путем. И, возможно, вновь обрести свободу. Так Какаши уговаривал остатки трезвого сознания согласиться на величайшую в его жизни авантюру.              На обеде он как всегда сидел с другом. Долго молчал, ворочая пюре в тарелке, перебирая слова в голове, чтобы прозвучали они хотя бы относительно адекватно. И, чувствуя, что время перерыва попросту скоро закончится, выдохнул:       — А у тебя, получается, двое братьев есть?       — Да, троюродные. Младшие оба. Ну, Саске ты сам видел, он самый младший. И Итачи еще есть…       От упоминания заветного имени его дернуло.       — А он… Итачи этот, чем он занимается? Ты про него чего-то не рассказывал.       — Слушай, он вроде как режиссер. В каком-то театре, частном. Ну, как знаю, учился на режиссуру, так что что-то там делает сейчас.       — Ничего себе. Серьезный человек, видимо, — новость удивила, но теперь слова про «постановку» обрели новый смысл.       — Да не знаю. Мы с ним так, не особо общаемся.       — Правда?       — Угу.       — А с Саске? Ты ж его смотришь всё, ну, канал его.       — А с Саске конечно общаюсь, мы с ним дружим!       — Он тебя вдвое младше, нет?..       — Ну и что? Мне он куда ближе и понятнее, чем эти театры пафосные, эти тусовки все мутные…       — Ну, на вкус и цвет, — Какаши помолчал, покрутив вилку, старательно взвешивая каждое слово, надеясь, что речь его звучит органично. — А Итачи сколько тогда?       — Эм… сейчас посчитаю… Двадцать четыре, вроде. Должно быть…       — Интересно. А в каком театре он работает?       — Ну… не знаю, говорю же! А с чего вдруг такой интерес?       — Да просто. Ну… Я раньше по театрам тоже ходил, потом надоело, перестал, — на ходу импровизировал он. — А тут любопытно, если он молодой такой… ну, это новый взгляд на театр, на спектакли, типа. Чаще же ставят спектакли старики, я впервые слышу, чтоб кто-то такой молодой был режиссером…       — А я впервые слышу, что ты театрал! — друг был искренне удивлен.       — Бывший.       — Ну, бывший! Сколько лет тебя знаю, ни разу такого не замечал за тобой.       — Ну да. Я… стеснялся, — убедительно соврать про стеснение сейчас не составило труда. — Такое ж увлечение, странное. Не все его разделяют. Единомышленников мало… Да и ты мне про своих родственников тоже не говорил.       — Мне, что ли, фамильное древо надо было нарисовать? — Обито усмехнулся. — Да и говорить нечего, я ж сказал. А с Итачи мы только по праздникам пересекаемся, и то не всегда. Он другой.       — Ну, я догадался.       Разговор зашел в тупик, и Какаши всё же стал запихивать в себя остатки остывшего пюре. Он слишком нервничал, чтобы есть, но вот демонстрировать это было совсем не нужно.       Однако на этот раз Обито проявил чудеса проницательности.       — Могу у Саске про театр Итачи спросить, если хочешь.       Близко. Так близко, что у Какаши закружилась голова от неверия. Словно теперь, с подключением в это дело других людей, обратного пути у него больше не будет. Как перерезать мост к отступлению… протянутый над пропастью…       — Да, буду благодарен, — слова соскочили с языка, моментально улетев куда-то, скрывшись за поворотом, до которого Какаши только предстояло дойти. Дойти, заглянуть… не имея и малейшего понятия, на что он там наткнется. Может, будет жалеть об этом до конца своих дней, может, сгорит от собственной тупости, а, может…              После полученной от Обито новости, Какаши не знал, как дожить остаток недели и не сойти с ума.       А суть ее была лаконичной: у Саске с компашкой в воскресенье запланирован живой стрим, на который он пригласил Обито, а также сказал взять с собой «друга-театрала», чтобы обсудить все интересующие его вопросы лично, а не через испорченный телефон.       Добила же мужчину брошенная Обито невинная фраза: «Вроде, Итачи там тоже будет, так что сможешь сам всё у него узнать!».              Теперь Какаши сжирала паника. Он старался забыть о предстоящем визите — пытался всеми силами. Иногда получалось, он отвлекался на рабочие дела, испытывая при этом долгожданное облегчение. Но потом — вспоминал снова. И проваливался обратно, в пучины всё той же паники, с головой.       Он увидит его. По-настоящему. Даже, возможно, сможет поговорить.       Верилось в это с трудом. Он еще не пробовал стереть огромную грань между ними. Вопреки частым желаниям, он не искал Итачи в соцсетях. Хотя мог бы. Мог и про его театр найти информацию…       Но — не хотел. Боялся увидеть что-то, чего не хотел бы знать.       Реальность?..       Нет, искаженную реальность. Он не хотел делать вывод об Итачи на основе страничек в соцсетях. Соцсети часто врут. Он хотел узнать его самостоятельно, вживую. Тем более, раз такая возможность оказалась более чем воплотимой.       Нужно только дождаться личной встречи. Итачи — такой же человек. Более того, брат Обито… Не надо впадать в фанатство, в сталкерство. Это уже совсем нездорово. Бесконечных пересмотров видео с графом Феромоном и без того хватало…       Субботу он пытался занять походами по магазинам, чтобы не думать — направить мысли в более конкретное русло, на дело. Обходил весь хозяйственный гипермаркет, так и не выбрав ни полку под обувь в прихожую, ни новую мыльницу.       Ночью же, чтобы уснуть, ему пришлось приложиться к запасам подарочных бутылок, чем обычно он старался не злоупотреблять.              У назначенного места, в назначенный час он прождал Обито двадцать минут. Сам-то приехал вовремя, но не мог же явиться в дом чужих родственников без друга? И ведь предлагал заехать за ним! Но Обито решил, что «на трамвае будет быстрее»…       Однако даже под сильным волнением Какаши, как порядочный гость, всё равно не забыл про торт к чаю, который, правда, уже должен был растаять на жаре, несмотря на кондиционер в машине.       Нервы сдавливали его удавкой на шее, когда они с Обито стояли перед дверью квартиры. За которой играл звонок…       Какаши был готов потерять сознание: в глазах неминуемо темнело, пускай в чистом подъезде и горели яркие лампочки. И вот, наконец, им открыли…              А открыл им дверь Саске — тот самый парень-подросток, которого Какаши тоже видел сто раз, хотя на него конкретно толком и не смотрел. Взгляд сам собой панически нырнул за плечо парня. Где не обнаружил никого, кроме просторного коридора, знакомого по «бэкстейджу».       — Ты как всегда, надо было тебя за час приглашать! — смеялся Саске, обращаясь к брату. Какаши воспринимал обрывки их разговора краем уха. — Мы уже готовы запускаться, последние приготовления заканчиваем. Но стрим недолгий будет, потом поболтаем. А ты — Какаши, да?       — А я Какаши, да, — механически отозвался мужчина, пожал протянутую руку, передал торт, после чего, следуя примеру друга, принялся разуваться. — Надеюсь, я вас не стесню…       — Да нет. Живые наблюдатели тоже интересны, хороший опыт всем нам. А еще Обито сказал, что ты тоже немного смотрел наши игры, хотя больше театром увлекаешься.       — Ну да. Да, я смотрел. Кое-что. Мне тоже интересно увидеть игру вживую.       — Ладненько, потом поделитесь впечатлениями. Проходите давайте. Мы пока одни, Итачи попозже завалится. Идем в студию.       И Какаши шел за ними по светлой квартире с широкими коридорами, внутренние убранства которой соответствовали богатому виду самого дома снаружи. В болтовню братьев он не вслушивался, не мог на ней сконцентрироваться. Оглядывался по сторонам, на поблескивающие на свету кремово-белые обои с шелкографией.              «Студией» же была та же комната Саске. Где теперь за большим столом сидели ребята-подростки. Стояли камеры на штативах, микрофоны, ноутбук в стороне, за которым сидела девушка с розовыми волосами, а позади стульев игроков была натянута бордовая ткань, в качестве декораций.       Та же картина с «бэкстейджа». Только вживую.       Какаши, вместе с Обито, усадили в угол, который не был в кадре — позади монитора ноутбука. Общая подготовительная шумиха проносилась мимо него. Ребятам помогали незнакомые ему девушки, видимо, их подружки. Поправляли одежду, волосы, кажется, даже какой-то макияж наносили.       Потом та, с розовыми волосами, чмокнула Саске в щеку и вернулась за ноутбук. И трансляция началась.       Всё это походило на сон. Сумбурный и странный. Вроде бы — тот же стрим. Те же люди, та же музыка, декорации, та же картинка в экране ноутбука. Но только теперь он видел это вживую. Их «студию», их закадровых помощников…       Нет, это не создавало эффекта «вау», «сбывшейся мечты» или типа того. Наоборот. Казалось абсолютным сюрром.       Где он? Зачем он здесь? С кучей играющих подростков и таким же ребяческим Обито, который пребывал в восторге?       Что он, взрослый человек, тут забыл? Пришел, чтобы, возможно, увидеть юношу, которого даже не знает? Мальчишку, который болтал развязные пошлости на стримах? Он серьезно?       Какаши склонился, закрыл лицо руками. Пытаясь осознать себя в этом мире. В реальном мире на фоне каких-то средневековых восклицаний играющих детей.       И как он докатился до такой жизни? До такой глупости…              Час шел за часом. И Какаши от нечего делать даже немного вник в сражения непутевых воинов с местной нечистью. Интересно, что исход каждой атаки решал бросок игральных кубиков. Что чем-то напоминало жизнь, а не супергеройское кино — когда обстоятельства могли повернуть весь гениальный план через жопу…       Но вдруг Саске задержал взгляд в телефоне, с которого читал детальные описательные сцены, дольше необходимого. Потом, отвлекшись, договорил реплику. И объявил:       — А сейчас прервемся на небольшой перерыв. Оставайтесь с нами, чтобы увидеть финал!       И снова заглянул в телефон, что-то в нём печатая.       Тут — дверь открылась. И Какаши чуть не умер.       В комнату заглянул Итачи.       — Здоров, пиздюки, — объявил молодой человек, под всеобщие приветственные возгласы. Прошел к Саске, склонился, обняв за плечо, заглянул в камеру. — Кто там видеть меня хотел? Приветы.       Какаши не верил. Не мог осознать. Не существовал. Не в этом мире. Не в одной комнате с ним.       С ним.       А Итачи выпрямился. Глянул в их угол.       — О, Чикито, привет, — хохотнул он, вызвав общий смех, и Обито обиженно показал ему средний палец. В другой ситуации Какаши бы тоже посмеялся над нелепой кличкой друга, явно имевшей более глубокое происхождение.       Но сейчас всё его существо парализовало. Его тело. Его мысли. Его взгляд. Который пересекся с черными глазами Итачи. Молодой человек выпрямился, вопросительно приподнял брови, указав на Какаши.       — А это друг Обито, тот театрал, который поговорить с тобой хотел, — совершенно просто объяснил Саске, поднявшись со стула.       — Ага, — Итачи потрепал брата по плечу и отошел к двери. И снова повернулся к Какаши. — Ну тогда пойдем, театрал.       Это правда? Реальность? Его реальность?       Нет, разумнее всего было просто отказаться. Сказать, что всё не так, и театры его больше не интересуют. Но не падать… в это. В неизвестность. Еще глубже.       Нет, нет, разумнее всего было вовсе не приходить сюда. Не поддаваться детской дурости, тупому озабоченному импульсу…       Однако он обнаружил себя в дверях. В коридоре. Он шел за человеком, который вел его. Шел в тумане. Чувствуя себя во сне. В котором был космонавтом, в невесомости. И перебирался по запутанным тоннелям корабля, откручивал вентили у круглых дверей…       Дверь в комнату Итачи не была круглой, самой обычной.       — Заходи.       Голос, так близко. Его голос?..       В это не верилось. В то, что картинка с экрана воплотилась в жизнь. В то, что теперь он стоял рядом. Был тут.       Это слишком просто. Слишком банально. Такого просто не может быть…       Задев что-то головой, Какаши вздрогнул. И только тогда пришел в себя. Замер, глядя на болтающуюся под потолком бамбуковую «музыку ветра», которая пришла в движение и мелодично постукивала. В комнате в целом пахло деревом. Он видел деревянные фигурки в виде каких-то животных на шкафу, прямо на уровне его зрения. Но…       Моргая, пытаясь прочистить сознание, он повернул голову. Итачи уже сидел за длинным рабочим столом, на котором были разбросаны бумаги, книги, какие-то чертежи. Сверху висела пробковая доска, с такими же приколотыми бумагами, афишами. Юноша же расчистил место на столе и вынимал из кожаного рюкзака небольшой ноутбук.       — Я ненадолго забежал, — протянул Итачи, открывая крышку ноутбука. — Дел — полная жопа с горкой.       Он был в свободной черной майке и рваных темных джинсах. На шее висели какие-то спутанные цепочки с кулонами, на руках — кожаные переплетенные браслеты. А ногти на длинных пальцах, которыми он стучал по клавиатуре, были накрашены черным лаком.       «Гот, что ли?..» — пронеслось в голове, вместе с картинками из журналов откуда-то из ранней юности. «Сатанист, точно!» — возмущенный голос матери.       Итачи повернул к нему голову, глянув из-за длинной челки.       — Сядь.       Указал взглядом куда-то назад. И Какаши сел. Совершенно деревянно, не в силах ослушаться — не в состоянии понять, что ему вообще делать. Почувствовав под собой мягкость, сообразил, что сел на кровать.       Лицо горело так, что с него уже должна была начать сползать кожа.       — И чего у тебя с театром? — вдруг спросил Итачи, не отвлекаясь от компьютера.       — В смысле?..       — В «Студийке» бывал?       — Ну… может, давно когда-то… Я… в смысле… — теперь Какаши осознал свою огромную оплошность. К этому разговору он был обязан подготовиться! Изучить всё про театры. Про ту же «Студийку»… или про то, где его пассия работает — а ведь он даже не узнал, где Итачи работает! Потому что хотел выяснить это лично… придумав себе легенду, которую не может обыграть… Замкнутый круг тупости.       Тут зазвонил телефон. Юноша сразу вынул его из того же рюкзака.       — Да? Привет, привет, дорогая. Ну? Чего-чего ты?.. — его голос вмиг стал мягким, почти сюсюкающим. Настолько, что Какаши и сам был готов размякнуть и растечься по его кровати… но…       Женщина. Он говорил с женщиной. «Дорогая».       Всё внутри оборвалось. Нужно было!.. Нужно… Он был обязан собрать всю возможную информацию. Пускай всю жизнь считал подобное «сталкерство» глупостью, и предпочитал совсем другие методы сближения, более человеческие, живые.        Но сейчас он проигрывал. И, кажется, загнал себя в самую глубокую задницу…       — Я… я тебя слышу, слышу. Мы же говорили… Крошка, выдохни, — Итачи откинулся к спинке кресла. — Послушай, мы об этом уже говорили, помнишь? Всё будет в лучшем виде. Я еще раз поговорю с Джортаном, и он всё устроит. Да, да. Успеем, конечно. Да, я сейчас же ему наберу. Давай, да, иди-иди, отдыхай. Побереги нервишки, да. Да, так их. Обнимаю. Давай.       Он повесил трубку, смотрел в телефон. И Какаши затаил дыхание. Теперь всматриваясь в лицо… на котором не мог прочитать совершенно ничего.       — Актрисулька капризничает, — проговорил Итачи, то ли объясняясь, то ли сам себе. Но мужчина выдохнул с облегчением. Значит, просто фамильярное общение… Не его девушка. Во всяком случае, не конкретно она…       А юноша снова приложил телефон к уху. Какаши смотрел на его пальцы. На его волосы, сейчас собранные в аккуратный, но не тугой хвост, обвязанный резинкой где-то на уровне шеи.       — Привет. Ты с семьей? На громкой? Хорошо. Всё равно отойди от них. Ага. Ладно, — Итачи выдержал паузу, покачиваясь на стуле, после чего рявкнул так, что Какаши едва не упал. — Ты охуел?! Почему ебучие подкладки для Мияко до сих пор не готовы?! Она названивает мне и плачется в трубку, ты говорил, что всё на контроле! В каком месте у тебя этот «контроль»? А? Да, да. Я слышу. Да, конечно, да. Это люди, твою мать, Джортан, лю-ди! Ты таким долбоебам пока не ввинтишь по самые помидоры — никто и пальцем не шевельнет. М, ага. Не ебет меня. Звони им. Ну и чего теперь? У тебя личный телефон той этой… менеджера остался же. Ну так? Чего? Так ее люди проебались, пусть разбирается. У кого-то выходной, а кому-то работать в выходные. Джортан. Спокойно. Слышь? Взрослый человек, ебаный рот, возьми себя в руки. И пусть эти ссаные тряпки завтра же будут у нас. Джортан. Всё. Услышал? Давай, продышись и доведи дело до конца. Последнее предупреждение. Я этим не должен заниматься. Да. Вот ты и занимайся. Я жду от тебя ссаные тряпки, без них вообще мне не звони, не пиши, даже не дыши в мою сторону. Ага. Давай, всё. Семье привет.       Он бросил телефон на стол, и тот мягко приземлился на кипу бумаг.       А Какаши же боялся вздохнуть. Кажется, сам уже побелел как лист. Во рту совсем пересохло. Он смотрел на Итачи, который покачивался из стороны в сторону на стуле.       — Иногда приходится и так, — снова сообщил юноша. Взял ручку со стола, что-то написал на бумаге. Перевел задумчивый взгляд на Какаши, и мужчина обмер. — С людьми работаешь?       — Ага.       — Коллега Чикито? — он кивнул в неопределенном направлении, но Какаши его понял.       — Ага.       — И как? Нравится работа?       — Ну… да.       — А для души чего?       — Ну… — быстрый темп и четкость вопросов ставили в тупик, сбивая напрочь. — Гуляю немного…       — А из творчества?       — Да так… видео смотрю, там… фильмы…       — Руками что-то делать умеешь?       — Э… посуду мыть.       — А ртом?       От вброшенной фразы Какаши запылал, так сильно, что смог только вылупиться на юношу, который так же ровно рассматривал его, но сам же пришел на выручку, пояснив свой вопрос:       — Поёшь, может, или в дебатах участвуешь? Хотя, вряд ли. Да?       — Да.       — А хотел бы?       — Нет.       — А в театр тогда зачем?       — Интересно.       — Хорошо. Что интересно?       Наконец, до Какаши дошло, что между ними завязался диалог. Самый настоящий диалог. В котором ему даже задают вопросы! Это уже придало каплю решимости.       — Я слышал, что в режиссуру редко пускают молодых.       — Вот как?       — Да. Разве не так?       — Так, — Итачи задумчиво прикусил колпачок ручки, отвел взгляд. — В универе мне так и говорили, не хотели сначала брать. Я младшим был на курсе. И заставил их изменить решение. А после выпускного спектакля меня пригласили в театр.       — Такой талант, значит… — совсем тихо пробормотал Какаши.       — Да, так и говорят. А своих талантов нельзя стыдиться. Себя же обворовываешь.       Снова — звонок. Итачи вздохнул. Поднял трубку.       — Да? Что по ссаным тряпкам? Во вторник? Ну, вот, отлично. Всё заработало. Видишь? Пришлось оборванную рабочую цепочку запустить цепочкой пиздюлей. И давай-ка чтоб в следующий раз я в этом не участвовал, оки? Иначе следующего раза не будет. Ага, пока-пока.       Теперь Какаши хватило решимости, и он выпалил первым:       — Сейчас что-то ставите?..       — Да, у нас премьера в субботу.       — В эту?.. Ну, следующую?       — Да, вот в ту, двадцать второго.       — Угу. А что? Ну, ставите?       — «На дороге», Керуака. Читал?       — Нет.       — Зря. Угарнул бы. В театре такое поставить невозможно.       — Но ты ставишь?..       — Только я и могу, — он улыбнулся.       — Не сомневаюсь, — губы Какаши дрогнули в ответ.       Сейчас он решительно не понимал, что чувствует. Он говорил с незнакомым человеком. Очень занятым и, судя по всему, знающим, что нужно делать. Но вот что ему делать самому…       Он волновался, дико. Как волновался бы рядом с какой-нибудь знаменитостью. Или на собеседовании. Или на очень странном свидании. Но… это был панический, парализующий страх. Из которого, правда, ему немного удалось выбраться после подобия разговора.       Какаши стал осматривать комнату. Какие-то странные рисунки на альбомных листах, словно детские, красующиеся на стенах. Электрогитара на стойке. Плакаты каких-то групп весьма вызывающего вида. Кожаная куртка, с цепями, висящая на приоткрытой двери шкафа. Подставка для благовоний на тумбочке, с остатками размазанного пепла — жег палочки, видимо, отсюда и странный запах. А рядом лежала и цилиндрическая упаковка самих палочек. «Концентрация».       Нервозно оглядываясь, он пытался зацепиться хоть за что-то, чтобы продолжить разговор. Но никак не находил слов. Слышал, как Итачи стучит по клавиатуре.       Но всё затихло. И мужчина осторожно поднял голову.       Заметил на себе взгляд Итачи. Долгий, пристальный, проходящийся по всему нему. Оценивающий. Осознав, что его рассматривают, Какаши обмер. Не знал, как это можно трактовать. И можно ли как-то прокомментировать?.. Вряд ли.       А Итачи вдруг поднялся. Медленно подошел. И приземлился на кровать рядом.       Какаши обдало жаром так сильно. Он заметил, что юноша тоньше него самого, и ростом немного ниже. Но Итачи занимал собой куда больше пространства — энергетически. Всю комнату. Рядом с ним Какаши чувствовал себя маленьким. И застыл, завороженный, напуганный и трепещущий.       Юноша вдруг протянул руку — с черными, аккуратными ногтями. Взял мужчину за подбородок. Вздрогнув, Какаши заглянул в его темные глаза. Не мог выдержать их напор, отводил взгляд в сторону, невольно скользя по красивому лицу — так близко.       Итачи чуть повернул его голову, заставив посмотреть прямо в глаза.       — Это ты писал моему брату на стриме? — негромко, искушающе-мягко спросил он. — Про меня всё спрашивал?       Губы пересохли. Мужчина коротко кивнул: не мог соврать. Юноша довольно улыбнулся.       — Хочешь, я тебе дам контрамарку, на премьеру?       Первая часть фразы окончательно выбила Какаши из реальности, и голова закружилась почти до полуобморока. Но, осознав суть вопроса, он прошептал:       — Хочу.       Сладкая улыбка, понятливый кивок. А мужчина пылал. Готовый отдаться этому незнакомому человеку прямо тут, прямо сейчас. Без лишних раздумий или сомнений. Потому что взгляд юноши скользнул по переносице Какаши, вниз, остановился на губах. Дрожащее дыхание мужчины невольно ускорилось. А рот Итачи чуть приоткрылся, трепетно и так маняще.       Они дышали одним воздухом — буквально одним, словно выхватывая его из раскрытых губ друг друга.       Сократить дистанцию. Хотелось так сильно. Иррационально, безосновательно. Но — коснуться этих губ. Познать вкус этого человека. Позволить себе поддаться бездумной страсти. Хоть раз. И — будь что будет. Прошептать:       «Подчини меня»       И — подчиниться.       — Хорошо, — Итачи непринужденно почесал его под подбородком, и мужчина невольно свел ноги: организм реагировал на объект своей страсти слишком бурно. Всё внимание сконцентрировалось на этом миге — секундном приятно-щекочущем прикосновении прохладных пальцев. А юноша спустил руку и перехватил его галстук, пропустил через пальцы: Какаши ведь оделся в самый презентабельный костюм, чтобы предстать перед своей пассией. — Эту глупость только на спектакль не надевай. У нас молодежный театр, нет дресс-кода. А такая хренотень разве что для связывания пригодится.       Слегка потянув его за галстук и отпустив, Итачи поднялся, оставив гостя переваривать сумасшедшие минуты их близости. Взялся за телефон и оглянулся:       — Как зовут, говоришь?       — А?.. Какаши. Это… Хатаке.       — Хатаке Какаши, интересно… — с расстановкой проговорил он себе под нос, печатая смс. — Подойдешь в кассу, на твое имя будет билет.       На этом Итачи замолк и снова сел перед компьютером.       Сердце так сильно стучало: словно и в самом деле после долгого, страстного поцелуя. Какаши стиснул в пальцах ткань брюк. Не знал, что сказать. Не знал, не имел и понятия, как выглядел… когда они сидели близко. И не понимал, о чём может думать Итачи.       Поэтому, в попытках заземлиться, молчал, крепко сцепив руки, то всматриваясь в свои напряженные пальцы, то осматриваясь по сторонам, но опять никак не мог придумать, о чём заговорить. И, чувствуя себя совсем обессиленным, даже беспомощным, перевел взгляд на Итачи.       Итачи так и сидел в кресле, покачиваясь из стороны в сторону. И откровенно разглядывал гостя, чуть склонив голову, покусывая колпачок ручки.       — Хо-ро-шо… — подытоживающе протянул юноша.       — М?..       — Хорошо сидим. Но мне пора, — он стал собирать бумаги и складывать их вслед за ноутбуком обратно в рюкзак.       Осознание окончания беседы привело мужчину в чувства. Предположив, что Итачи надо будет переодеться или что-то типа того, Какаши быстро встал, чтоб не смущать.       — Я это… пойду тогда, к Обито.       — Давай.       — И… спасибо.       — И тебе. Стой, — вдруг остановил его Итачи, подняв палец. И мужчина застыл, тут же послушно обернувшись, будто в ожидании новой команды. Юноша показал ему куда-то на стену. — Туда посмотри.       Мужчина растерянно оглянулся, но там был только плакат с каким-то полуголым панком. Он вопросительно глянул на собеседника, который рассматривал его с приоткрытым ртом и задумчиво провел языком по верхним зубам, после чего снова указал поднятым пальцем:       — И туда.       Какаши глянул и в другую сторону, но всё же с подозрением покосился на Итачи, который вдруг хмыкнул:       — Моделька, — и улыбнулся. — Ты — моделька, ты знаешь?       — Почему?.. — только и выдохнул Какаши.       — Не знаю, такой вот. Но это хорошо. Иди, иди. В субботу в семь.       — А… да. Спасибо.       — Пока-пока.       Какаши вышел из комнаты. Пошел на знакомые голоса — до кухни. И только тогда почувствовал, как сильно у него дрожат ноги. И как потяжелело тело, ставшее будто бы не своим. Хотя, кажется, оно уже давно стало «не своим». Не принадлежащим ему. Как и плывущий рассудок… который привел его в эту самую точку.       На кухне было много народу: кажется, ребята уже закончили стрим и теперь что-то ели, громко общаясь.       Обернувшийся к нему Обито так и застыл.       — Блин, ты чего? Ты здоров?       — Да. Я в порядке, — однако язык заплетался, почему-то.       Какаши несмело притормозил возле друга, перехватил пристальный взгляд Саске, который стоял у стола в обнимку с розововолосой подружкой. Парень же, оглядев его, выпустил девушку и налил в чашку апельсиновый сок из коробки. Затем полез в кухонный ящик, достал оттуда пузатую бутылку и хорошенько плеснул в чашку. Которую вдруг протянул Какаши.       — На. Это нормально.       — Что?.. — не понял мужчина, глядя в желтоватую жидкость, от которой исходил сильный запах виски.       — Это ж Итачи, — Саске с невинной улыбкой пожал плечами.       Смысла он не понял, но предложение было удачным. Какаши всё-таки сделал глоток, а потом выпил всё досуха. Пошатнулся — но не от алкоголя, а просто. Его поддержал под локоть Обито.       — Да ты чего, старик? Не помирай!       — Он сказал… — Какаши оглянулся назад, в сторону комнаты, из которой пришел — словно из портала в другой мир. — Сказал, что я «моделька». Это типа… что?.. Как модель самолета? Ну, такие, маленькие… в коробках продаются, чтоб склеивать…       Саске бросил на него исчерпывающий взгляд, вздохнул:       — Да уж. Именно такая. Давай, — и налил ему в чашку еще виски.              Они с Обито сидели на лестнице у продуктового магазина — у грузового входа, недалеко от дома Какаши. Какаши покручивал в руках бутылку пива. Понижать градус не особо полезно, но потенциальная головная боль была его меньшей проблемой.       Обито довез его до дома на его машине. А теперь сидел рядом. Мимо проходили люди, не слишком часто, но не обращали на них внимания: вполне обычная картина для июньского воскресного вечера.       — Не знаю я, что такое, — продолжал Какаши, тихо. — Ни с кем такого не было. Я взрослый человек, мне тридцать два. А от него я просто… млею. Как мальчишка… или как девчонка, не знаю. Так глупо… Это же на меня совсем не похоже, нет?       — Вроде не похоже.       — Ну а сам ты что думаешь? Тебе, наверно, не очень, ну… что я так о твоем брате.       Обито вздохнул, бросил очередной сухарик торчащим рядом голубям.       — Да мне пофигу, если честно, с кем там нюхается Итачи. Вот только тебе зачем мое мнение спрашивать? Ты всё равно меня не послушаешь. Как обычно.       — Ну… да.       — Но ты и понятия не имеешь, что он за человек.       — Я знаю.       — Я и сам понятия не имею. Может, и никто не имеет.       Какаши недовольно развернулся к нему.       — Вот и снова я не понимаю: меня это должно интриговать или отталкивать?       — Тебе виднее, — друг пожал плечами. — А по факту как, сейчас? Интригует, отталкивает?       — Не знаю, говорю же. И то, и другое. Вот и разрываюсь я.       — Здесь вопрос в том, о чём ты будешь больше жалеть: что пойдешь или что не пойдешь? Так-то, что мешает тебе сходить в театр? Это же ни к чему не обязывает. Да и… это не какое-то личное приглашение, чтоб ты понимал. Не свидание.       — Да знаю я.       — Ну, ладно. Просто чтоб ты не строил лишних иллюзий. Говорю, ты с такими людьми не общался.       — Я это понял, уж поверь мне. И не надо мне всё это разжевывать, не тупой я.       — Ну, да, — Обито хихикнул, состроил гримаску. — Просто запал на пошлящего эро-панко-гота, или кто он там. Ну, может, для людей высокой культуры, «театралов», как ты, это и норма…       — А что норма для тебя, Чикито? — не удержался Какаши, и Обито возмущенно кинул в него щепоткой сухариков. Мужчина хохотнул, закрываясь от атаки. — Ну, ладно. Не знаю… Больше жалеть буду, если не пойду. Если не рискну и так и не узнаю, что там…       — «Там»? На спектакле? Или в штанах Итачи?..       Щеки кольнули, и Какаши приложился к бутылке. В конце концов, он и сам знал, что подколов друга будет не избежать, стоит посвятить его в эту тайну. А не посвятить было нельзя: кажется, в момент его появления всем находящимся на кухне Саске всё стало очевидно.       Однако Обито посерьезнел и толкнул его плечом.       — Тебе телефон его дать?       Сил нервничать уже больше не оставалось, но в животе всё равно вяло свернулся холодок. И, несмотря на искушение, мужчина качнул головой.       — Не надо. Я по-своему привык такие дела решать.       — М, будешь его добиваться?       — Ну…       — Как герой романов? На белом коне прискачешь? Под цвет волос такой конь! — и он снова хохотал сам с собой, вызвав у Какаши снисходительную улыбку. Мужчина глянул на темное небо, на рваные темно-серые облака, закрывающие звезды.       — Есть кое-какие мысли. Схожу на этот спектакль. Попробую. Знать бы только, как до него теперь дожить…