Ассоциации и другие игры

      Целую неделю Какаши томился ожиданием — еще более мучительным, чем тот обещанный поход в гости к Учихам.       Суббота. Спектакль. Контрамарка… Это казалось сном, которому суждено сбыться — причем сбыться в конкретное время, к которому он точно будет готов.       Теперь, после личного знакомства со своей пассией по всем лучшим и правильным канонам, Какаши созрел и на иные шаги, в другую степь. Он нашел Итачи в Кейкбуке. Нашел запросто, конечно. И немножко остолбенел от его очевидной популярности, по крайней мере, в театральном кругу. Чего и следовало ожидать…       Вроде бы, мелькала очень неуверенная мыслишка написать ему, особенно тоскливыми одинокими вечерами, когда нервы были на пределе, но… Но Какаши видел, сколько сотен у него «друзей» — почти восемь. И понимал, что не хочет быть одним из многих безнадежных воздыхателей, с банальными «привет, как дела?».       Нет. У него был другой план. Можно сказать, даже классический, каких сейчас никто не претворяет в жизнь.       Но интернетные поиски всё равно не были напрасными: он многое узнал про деятельность Итачи, про его прошлые постановки в том же театре, в «Студийке», про учебу в институте, когда юноша и начал активно вести соцсеть. А еще Какаши обнаружил целую кучу фотографий… на которые дрочил каждый день.       Не только на фотографии.       Конечно, он не мог перестать думать об их той короткой встрече. Прокручивал ее в голове раз за разом, в деталях. Додумывал различные развилки дальнейших событий: того, что еще могло произойти, будь он в реальности посмелее. И… как Итачи прикасался к нему. Как смотрел, даже разглядывал. Просто так? Или оценивающе? Или это у него что-то профессиональное, какой-то особый взгляд на людей?.. «Моделька»…              В субботу он надел свою лучшую рубашку — однотонную, лазурную. Вспомнил про комментарии Итачи насчет галстука, его отложил, пусть и почувствовал себя как-то голо: видеть себя в относительно официальном виде без галстука было странно. Подумав, Какаши надел вместо классических брюк джинсы — так всё же смотрелось более «молодежно», соответствуя специфике театра, но и вполне прилично. Солидно, как ему и полагалось.       И, с нежным трепетом в груди купив букет длинных белых роз, он отправился в театр.              К удивлению, там Какаши обнаружил весьма пеструю аудиторию: как и молодых людей, неформалов и вполне обыкновенных, так и взрослых и даже пожилых, в костюмах и платьях.       На кассе он действительно получил билет на свое имя, что было по-волнительному приятно. Так, словно Итачи сделал это для него. Лично для него. Специально…       По факту, так и было, вот только никакого подтекста его пассия туда не закладывала. Об этом мужчина тоже старался себе напоминать. Сам он еще ничем не заслужил благосклонности Итачи. Но, как надеялся, скоро сможет это исправить.       Предназначенное ему место оказалось в середине зала — прямо у центрального прохода партера. Что было Какаши только на руку.       Нервозность стягивала воздух, вытесняя из него кислород. Мужчина ощущал себя в звенящем вакууме, от которого картинка непрерывно плыла. Снова он будто бы наблюдал за происходящим то ли со стороны, то ли откуда-то из глубин самосознания. Был не здесь. Не мог успокоить себя, не мог заземлиться и прочувствовать момент…              Так он не смог вникнуть и в суть творящегося на сцене, когда шоу началось. Не мог осознать себя здесь и сейчас. Не мог даже поймать атмосферу спектакля.       Созерцал что-то странное. Периодически зачитывалась авторская речь закадровым рассказчиком, а главный герой постановки всё время куда-то ехал, ехал и ехал на символически обозначенной машине, которая стояла по центру сцены. В ней менялись люди — и водители, и другие пассажиры, хотя по факту они были одними и теми же актерами, только в разной одежде.       Периодически выносились скромные декорации, ставились сбоку от машины, куда тут же перенаправлялся свет, и вот уже герои наблюдали в баре за каким-то мужиком, играющим на саксофоне…       Они говорили, говорили, говорили… как говорящие головы на стримах ДНДшников. Говорили о ерунде. И делали ерунду. Куда-то бежали, пили, клеили девушек, философствовали… На какой-то момент, показалось, проявился проблеск трезвости, когда главный герой жил в палатке с какой-то дамочкой и пахал на каких-то плантациях — Какаши так и не разобрал, что к чему, потому что их снова захлестнула та же круговерть бешеного джаза и несвязной болтовни.       В целом это напоминало скорее укуренную психоделию, чем что-то, что можно было бы описать адекватными определениями. Хотя, возможно, так искажал постановку взволнованный, перенапряженный мозг… а пальцы непрерывно стискивали стебли роз со срезанными шипами и мяли оберточную бумагу…              Но в конце спектакля зал разразился поистине бурными овациями. Какаши тоже похлопал, на всякий случай, шерстя глазами по сцене. Он смотрел несколько записей с предыдущих постановок молодого режиссера, поэтому знал — знал и ждал…       Дождался: Итачи вышел на сцену. И у Какаши буквально свело всё его существо, а лицо уже болело от непроизвольной широченной улыбки. В то же время он перепугался, все конечности похолодели, а тело стало тяжелым, словно наполненным намокшей ватой…       Но протупить идеальный момент было категорически нельзя! Кое-как Какаши соскреб себя с места и почти бегом устремился к сцене.       Ближе, ближе, как в замедленной съемке, и звуки вокруг сливались в единый гул, а потом и вовсе замолкли…       Кланяющийся Итачи поднял голову. Увидел его.       А Какаши смотрел на него, снизу вверх. На своего бога на пьедестале. Который был одет в черную кофту с широкими рукавами, напоминающими крылья летучей мыши…       На секунду Итачи показался удивленным: а мужчина считывал каждое изменение его мимики. Однако юноша всё равно подбежал к нему, к краю сцены. Склонился, принимая протянутые цветы. По счастью, сразу увидел большую красную открытку, вложенную в букет. Взялся за нее, вчитываясь, медленно отходя спиной. И — заулыбался. Поднял глаза на Какаши. Подмигнул ему, приложил к уху руку, оттопырив большой палец и мизинец, изображая телефон. И мужчина кивнул ему, улыбаясь в ответ, сложил руки перед подбородком в жесте «пожалуйста». И вернулся на свое место, даже не думая о том, как это могло быть воспринято залом.       Его трясло очень сильно.              И трясло потом, когда он уже сидел в машине. Он ждал. Долго ждал, целую вечность. Как, видимо, и суждено ждать снисхождения богов… Но почему-то он… верил? Хотел верить. Что всё не зря. Ведь так оно и бывает, так и должно быть: вложенные усилия должны быть окуплены, рано или поздно. Ну, или вложенные нервы… А уж этого типа подношений он поместил на алтарь Итачи с избытком.       Вдруг — смс. С незнакомого номера. Значит, всё-таки не проигнорировал записку… не обманул.       Дрожащим пальцем Какаши нажал на всплывшее уведомление…       «Спасибо за цветы, они весьма красивы 🙂»       Нервный выдох из раскрытого в улыбке рта. Какаши краснел сам с собой, невольно прикрывая лицо, словно стесняясь своих же слишком бурных чувств. Но при этом радовался своей полноправной победе.       — На здоровье, — напечатал он, и, плавясь, добавил еще. — Но это просто цветы, а красив — ты.       Пауза с перерывом в бесконечность. И — оповещение.       «😊»       Хороший знак. Хороший! Тогда, решившись, Какаши отправил заготовленное:       — Я еще на стоянке, в машине. Хочешь, подожду тебя, можем сходить куда-нибудь поужинать? Я угощаю.       И тревожно замер.       Страшно. Страшно выйти из мессенджера и услышать сигнал смс. Страшно не выходить и увидеть сразу… Но ответ прилетел достаточно быстро.       «Я сейчас с труппой отмечать буду премьеру. В другой раз 😉»       Ёмко. И слишком понятно. В груди похолодело, и Какаши вздохнул с упавшим сердцем.       — Ладно. Пиши, звони, если захочется.       «Обязательно 🙌»       Вот и всё.       Это ведь было очевидно. Сразу. Они из разных миров, которые не могут пересекаться. Итачи — эфемерное существо, такое же непонятное, как и его замысловатый спектакль. И он плавает в своих водах, наслаждается своими днями и только ему известными удовольствиями.        А Какаши… Впервые, глядя на список своих достижений в этой жизни, он понимал, что совершенно ничего не может предложить своей пассии. «Работа, квартира, машина». Судя по одному жилищу Итачи, деньгами его точно не купить. По крайней мере, не кому-то из среднего класса…       «Средний класс». Что-то мерзко скребло его голову. «Средний». Как «средненький». Как «никакой».       Как «серый». Как «пресный»…       А ведь таким он и выглядел. На фоне яркого Итачи — уж точно…       Он так и сидел, облокотившись на руль, уткнув лицо в ладони. Шевелиться не хотелось. Жить не хотелось. Точнее, не хотелось продолжать существовать. Не хотелось возвращаться в обыденность. Ехать домой… в свою скучную квартиру, смотреть скучное кино, готовить скучный обед на завтра, чтобы провести очередной самый обычный выходной, а потом вернуться в офис, где им снова предстоит бороться за право включить кондиционер…       Конечно, такое никого не заинтересует. Но… почему… почему раньше это не было настолько очевидно?       «Почему». Потому что он всю жизнь планомерно добивался всего, чего должен был.       …вот только чей это был список необходимых достижений?.. кем составленный, для кого?..       Теперь же сверкающая мечта об Итачи осталась где-то за поворотом его прошлого. Потому что он был достоин лишь контрамарки и парочки коротких смс. Ну, его хотя бы за цветы поблагодарили — уже хорошо… Может, поэтому и надо было мечтать только о достижимом?.. Как он и привык.              Пить не хотелось. Какаши был приучен к тому, что прикладываться к бутылке при каждом случае — путь неудачников. Поэтому просто сидел на диване и смотрел сквозь телевизор. Не мог сосредоточиться. Хотя стандартное, общепринятое кино он не смотрел очень давно. Последние недели его занимали только стримы Итачи…       Спать тоже не хотелось. Ничего не хотелось. Потребности были отключены.       Тело заволокла апатия. Куда более тяжелая, чем раньше, когда он был просто озабочен. Теперь же он был тотально разбит пониманием, что у него нет и не было ни единого шанса.       Как жить дальше? Как жить… без цели?.. Без Итачи?.. Сначала он жил, жил так страстно, — до их знакомства. Потом жил — до спектакля. А теперь? Чего ждать теперь? Зная, что между ними всё кончилось, даже не начавшись?..              Около двух ночи у него зазвонил телефон. Это и удивило, и насторожило: значит, случилось что-то действительно срочное. Или спамеры уже в край охренели…       Однако сердце Какаши пропустило удар, когда он подошел к тумбочке и снял смартфон с зарядки. Потому что звонил ему Итачи.       Он поднял трубку.       — Да?       В ухо ударила громкая музыка, однако он очень отчетливо услышал слишком знакомый голос:       — Кошечка, привет. Приедешь за мной?       Какаши так и сел обратно на диван, моргая.       — Ты… кому звонишь?       — Тебе, моделька. Сам же разрешил звонить, если мне захочется. Какаши… ты где? М? — голос неровно, пьяно плыл, а на фоне слышались смех и другие голоса, которые только сбивали с толку.       — Я… дома. А ты?       — А я в «Кислотном горошке». Заберешь меня?       — В смысле?..       — Ну в прямом, кошечка, не тупи. Хороший мой, — прозвучало так сладко, так заманчиво, что тело пробило влюбленной дрожью. — Приезжай за мной.       Но, несмотря на состояние почти что исступленного транса, здравый смысл тоже настойчиво стучал в голову.       — Ты там чего, прикалываешься? Тебя забрать некому?       Протяжный вздох.       — Да есть кому, конечно. А хочу, чтоб ты. Приедешь, мм? Ну? Давай…       Это было странно. Слишком странно. Больше похоже на розыгрыш. Но от соблазнительно-уговаривающего голоса Итачи, от его распаляющих ласковых слов… Какаши плавился. Хотел еще. Нестерпимо хотел, так что дышать стало трудно. Услышать еще, заслужить еще… Поэтому встал, на автомате начиная собираться.       — Сейчас, подожди, — он свернул вызов, еле соображая, открыл карту, вбил трясущимися пальцами название клуба. — «Кислотный горошек», блин… кто такое придумал…       Услышал смех Итачи из телефона.       — Не нравится?       — Не знаю, я там не был. Пишет, мне ехать около получаса.       — Ну, шикос. Успею коктейль допить.       — Тебе, может, хватит уже, нет?       — М, нет.       — Ты не один? — теперь его пробило смутное беспокойство.       — Один в целом клубе, да, Какаши, — он снова смеялся, и вокруг него кто-то тоже.       — В смысле, знакомые есть? Ничего не случится?       — Кошечка, просто приезжай, не забивай голову.       Какаши беспомощно выдохнул.       — Ладно. Позвоню.       — Давай.       И он поехал. Просто вышел из дома и поехал. Понадеявшись, что ночью его удобное парковочное место почти у подъезда никто не займет…       В голове творилось что-то странное. Оттенки то ли обиды, то ли разочарования после напряженного вечера смешивались со сладким трепетом от внезапного телефонного разговора и не менее внезапной просьбы — которые, однако, было невозможно ни осознать, ни обработать.       Поэтому Какаши концентрировался на дороге, прокручивая в голове их диалог… странные слова Итачи — слова этим волшебным голосом, адресованные ему… от которых по всему телу до сих пор расходился щекочущий жар. «Забери меня, кошечка». Это ведь точно не ошибка?..              Доехал до клуба по полупустынным улицам он даже быстрее, чем обещал навигатор. Оставил машину у ближайшего перекрестка, быстро глянув знаки. Вход не нужно было искать: перед ним толпился народ. Кто-то курил, кто-то сосался, кто-то вызывал такси. Какаши приближался, всматривался в открытые двери, но никакого фейс-контроля он не видел. По крайней мере, так ему казалось.       Какаши нешуточно волновался еще по одной причине: он никогда не ходил в клубы. И его в прямом смысле трясло как в первый раз.       Подойдя, он, перебарывая тревожную неловкость, позвонил Итачи. Который, по счастью, почти сразу взял трубку.       — Кошечка? Ты тут?       — Да, я у входа.       — Умница. Заходи. И это… куда… мы где? А, и направо заруливай. Я тебя увижу.       — Ладно, — он неохотно, медленно шел, опасливо зыркая по сторонам, боясь наткнуться на страшного бугая в черном костюме, как показывали в кино. — Меня туда хоть пропустят?       — Не пропустят, если будешь нудеть. Лицо попроще сделай и проходи спокойно.       Вроде и посмеяться хотелось, а вроде и ответить чем-то на подкол, но Какаши действительно нервно хмурился. Поэтому попытался заверить себя, что всё будет в порядке, и его не выставят с позором. И… просто вошел в двери.       Освещение было кислотно-зеленым, мерцающим, а с потолка свисали странные зеленые шары, как элементы упоротого декора — да и всё вокруг буквально было округлым и зеленым, что обыгрывало идиотское название клуба.       От входа Какаши свернул направо, медленно, как во сне ступая между агрессивно танцующими людьми под такую же агрессивно долбящую музыку. И его сердце стукнуло, стоило взгляду выцепить из толпы знакомую фигурку недалеко от барной стойки.       Итачи заулыбался, замахал ему, заставив ускориться, больше ничего вокруг себя не видя.       — Кошечка моя приехал, — протянул Итачи, подавшись к нему. Вдруг обвил за шею, повиснув.       И мужчина ошарашенно застыл. Так и не просыпаясь, деревянно опустил руки на его спину. Вытаращился на компашку Итачи позади — парней и девушек схожего неформального вида. Однако никто из них не выразил удивления ни насчет формулировок, ни насчет поведения их товарища.       — Оставайся с нами, — теплое дыхание Итачи, пропитанное алкоголем, обожгло щеку.       — Ты же сказал, что тебя забрать надо.       — Ну, тогда забирай. Хороший ты мой какой, — он прижимался грудью к груди, бедрами к бедрам — так, словно никогда не слышал о личном пространстве. А его руки уже свободно гуляли по спине мужчины, волнуя просто немыслимо… вдруг спустились вниз и крепко взялись за задницу, так что Какаши дернулся, вытаращив глаза наверняка очень глупо.       Но… Он был в объятиях Итачи. Предельно плотных. Горячих, как адское пламя. И таких же по-адски развязных. Помимо паров спирта, он чувствовал и запах юноши. Его туалетной воды… даже будто нескольких, может, каких-то косметических средств — в этом он не разбирался.       Однако Итачи никуда не торопился. Обмяк, опустив голову мужчине на плечо, касаясь губами ворота его футболки. А пальцами всё еще пощупывал его зад…       В иных обстоятельствах Какаши бы решил, что сбылась его влажная фантазия. Если бы это произошло дома у Учих, когда они сидели на кровати. Но… сейчас же он пребывал в прострации, осознавая происходящее жалким краешком сознания. И осторожно спросил:       — Это… поедем, тогда, может?       — Угу.       Итачи, так же внезапно быстро и совсем бодро, отлип от него. Развернулся к своим спутникам, еще с минуту обменивался с ними прощаниями и объятиями. Тогда как Какаши напоминал сам себе чувака из мема, который держится за голову и не понимает, что происходит. Пожалуй, так он и запомнит сегодняшнюю ночь…       Наконец, юноша обернулся. Заулыбался, томно и чарующе.       — Всё, идем.       И Какаши пошел, пытаясь лавировать между другими пьяными тусовщиками, отгораживаясь от них локтем, чувствуя себя телохранителем звезды, не меньше. А Итачи уже как змея обвил его бок, прижимаясь на ходу, не переставая трогать. Внимание скакало: пыталось удержаться на фантасмагоричной реальности, иногда улетая к состоянию взволнованного тела.              Наконец, они вышли на воздух. Теплая свежесть летней ночи немного привела его в чувства. Но, кажется, не Итачи.       — Ты же на машине?.. — спросил юноша, щупая край его джинсов, уже подсунув туда большой палец.       — Нет, в трамвай тебя засуну и отправлю… — выдохнул слишком напряженный Какаши, ускоряя шаг, придерживая смеющегося подопечного одной рукой. На секунду словил микроинфаркт: забыл, на какой стороне улицы оставил машину и решил, что ее всё-таки эвакуировали. Но, оказывается, просто не разглядел ее за жирным джипом.       Наконец, он добрался до машины. И, опережая спутника, открыл заднюю дверь.       — О, сразу так? — юноша, хихикая, сильно шатался, и Какаши помог ему забраться внутрь, где Итачи растянулся на сидении.       — Да, так. Пристегнись. Ну или лежи… Аккуратно только.       — А ты?..       — А я вперед, без меня она не поедет.       Он захлопнул дверь. Сел за руль. В зеркале заднего вида пересекся с блестящими глазами в полумраке. Но не давал себе передышки: переварит всё потом, дома. Сначала нужно доставить слишком ценный груз в целости и сохранности. С этими мыслями Какаши поставил телефон на подставку, чтобы дальше использовать как навигатор, и начал искать в истории запросов на карте нужный адрес.       — Чего делаешь? — Итачи прислонился щекой к его креслу.       — Смотрю, как к твоему дому отсюда проехать.        — А зачем туда? Нам туда не надо.       — Это почему? — Какаши с сомнением оглянулся.       — А чего там делать? Мои все спят уже, — Итачи странно заулыбался, и мужчина снова почувствовал себя совершенно ничего не понимающим.       — А куда тогда?..       — «Куда»… Да к тебе, — юноша протяжно вздохнул. Склонил голову, стреляя глазами. — Ты правда дурачок, или просто такой галантный?       — Видимо, дурачок. Раз в это ввязался, — Какаши завел машину, почти смирившись со своей ролью ведомого в этой нелепой ситуации. Вздрогнул — Итачи вдруг опустил руки ему на плечи и сжал мышцы.       — Ну не бухти. Ну хороший…       Но общая нервозность помогла совладать с искушением впитать приятный массаж, и Какаши дернул плечами.       — Сядь нормально и пристегнись. Не хватало еще, чтоб нас остановили. И так уже все стекла сейчас запотеют…       По счастью, его спутник уступил и исчез где-то в темноте салона, где притих, чему Какаши был крайне рад. Поэтому добраться до дома удалось без приключений. И даже без мыслей — перегруженный мозг попросту их блокировал, словно не давая им нанести себе еще больший вред.       Парковочное место оказалось свободным. Конечно, никто из адекватных людей не станет шляться не пойми где в три часа ночи… пускай субботняя ночь этому вполне способствовала. Стресс прогнал сонливость: с этим мужчине тоже повезло.       Он заглушил двигатель и обернулся на свою пассию, растянувшуюся на сидении и теперь глядевшую на него.       — Приехали?       — Да. Вылезешь сам? Помочь?       — А ты иди сюда, и проверим.       Какаши вздохнул, но другого выбора у него не оставалось. Он вылез, открыл заднюю дверь. Однако Итачи сидел в глубине салона и протягивал к нему руку.       — Ну так ползи сюда, — мужчина тоже подманил его пальцами. И, поняв, что трезвые уговоры тут бесполезны, частично залез в машину. Дотянулся до всё еще протянутой руки юноши, взялся, готовясь вытаскивать. Но Итачи вдруг с силой дернул его, заставив сесть на сидение. И в одно мгновение уже оказался сзади, обжигая спину своей близостью.       — Куда так торопишься, кошечка? — прозвучал теплый шепот у самого уха, волнующе щекоча.       Какаши растерянно обмер. Метнул взгляд на открытую дверь, будто в поисках спасения. Такого поворота событий он не ожидал…       А рука юноши легла на его бедро. Прошлась по внутренней стороне, неспешно поглаживая, дразня, распаляя одним прикосновением — выбивая искру, которая тут же запылала огнем между ног.       — Посиди со мной, мм? — Итачи потерся носом о его шею, где-то за ухом. Касаясь чувствительной кожи так приятно, что мужчина прикрыл глаза, выдохнул, слишком несдержанно. — Да. Да, мой хороший. Отпускай себя, отпускай, — но сам не отпускал: тонкие пальцы заскользили по груди, плавно, приятно до одури. И Какаши безвольно откинулся к Итачи, чувствуя ужасное, раздирающее желание отдаться. Ситуации. И отдаться ему. Позволяя делать с собой что угодно. Только — не останавливаться…       Теперь к его шее прижались губы. Сухо, примеряясь, потом — раскрытые, мокро. Между ног горело и крепло от приливающей крови. Мужчина, дрожа, развел колени шире, открываясь, чувствуя, как его бедра всё еще поглаживают одной рукой. А ловкие пальцы другой руки прощупали через футболку затвердевший сосок. Мягко нажали, покручивая по кругу. Кажется, чувствительность всего тела возросла в разы, потому что член исступленно дернулся в плену твердой ткани джинсов, а изо рта вырвалось что-то слишком похожее на стон.       — Завелся, хороший? — Итачи поймал мочку его уха губами. Потом, плотнее обнимая за грудь, залез языком мужчине в ухо. Это непозволительно развязное, мокрое проникновение ощутилось холодком буквально всей головой, и Какаши обмяк окончательно. Склонился в руки Итачи, тяжело дыша, надеясь, что это не закончится. Слишком ярко, чтобы воспринять. Слишком приятно, чтобы отказаться. Голова шла кругом, и мешать ей не хотелось. И мешать Итачи не хотелось тоже. И мешать себе…       Пускай. Пускай оно происходит так. Потому что безумно хотелось гореть. Хотелось возбуждаться — сильно, бесстыдно. Хотелось плавиться, забыв себя, отринув. Нырнуть в омут с головой, позволив чувствам захлестнуть себя…       — Будешь послушным мальчиком? — теперь уже Итачи куснул его за челюсть, под ухом. Мужчина вздрогнул, так остро чувствуя, что хочет еще.       — Еще, — сорвалось с сухих губ само.       — Неужели? — новый укус, чуть сильнее, болезненно-сладкий до неприличия. И — еще один. И руки нырнули под футболку. Холодя своей прохладой, прошлись по животу, щупая тонкую жировую прослойку — пока что тонкую, которая еще не портила общий вид, вроде бы.       Но Итачи только хмыкнул. Повел по коже ногтями, несильно, возбуждающе щекоча.       — Закрой дверь, кошечка. И оставь там всё свое приличие. Здесь оно не нужно.       Какаши втянул ртом горячий воздух, ерзая в трогающих руках, млея от игривых покусываний, сгорая от обольстительно-влекущего голоса.       «Подчини меня»       Он хотел подчиниться. Прямо сейчас. Прямо так. Уже почти что сказал это, уже раскрыл рот… глянул на всё еще распахнутую дверь…       И кое-как зацепился за реальность.       Итачи пьян. Причем пьян ужасно, он не в себе. Понятно, что у него, как у большинства пьяных, отключилась одна голова и взбодрилась другая. Но к нему не только приставать нехорошо, но и принимать приставания — тоже. Потому что он не отдает себе отчета в действиях.       Нельзя пользоваться его уязвимостью. Пусть даже она выражалась именно так…       — Давай всё же дойдем до дома, — кое-как выпалил Какаши, насильно выворачиваясь из удерживающих его рук. Это получилось, получилось даже выбраться из машины. Вот только Итачи казался расстроенным. Он повел бровями, почти по-детски наигранно надул губы.       — Ну-у… Ты такой скучный?       — Пойдем домой, — пытаясь быть убедительным, мужчина протянул ему руку.       Юноша ухватился, на этот раз всё же тоже вылез. И теперь Какаши пробило насквозь осознание: перед ним стоял Итачи. Тот самый Итачи, что и был вечером на сцене театра… и столько дней и ночей — на экране. И — в мыслях…       Растрепанный, с плывущим взглядом. Стоял рядом, прислонившись к машине, чтобы не потерять равновесие. Смотрел на него в свете фонаря. Смотрел своими черными глазами. Источая прежнюю плотную похоть, которой был пропитан. Щурился, бесстыдно рассматривая Какаши, как и в первую встречу, задумчиво пожевывал нижнюю губу.       Так близко. По-настоящему. А еще…       А еще Итачи приставал к нему в машине. Лапал, целовал…       Пьяный. Пьяный Итачи. Нельзя покупаться на его уловки. Просто нельзя. Неправильно.       — М, а давай прям на травке, там? — кивнул головой юноша. — Или на скамеечке?       — Не-не, домой, домой нам надо, — Какаши, судорожно вытащив из кармана ключи, предложил Итачи руку. Тот взялся, обвив ее, переплел их пальцы, ощутимо сместив вес тела на мужчину.       Какаши не особо возражал. Он шел к подъезду. Держа руку Итачи в своей. Того самого Итачи, на которого столько смотрел… о котором мечтал, фантазировал… И который теперь прислонился к его плечу, стоило притормозить перед дверью.       Они вошли в подъезд.       — М, у вас тут еще другие кошечки живут? — протянул молодой человек, очевидно, имея в виду характерный душок.       — Ну, так, иногда.       — Нам в лифт?.. — в глазах Итачи вспыхнули опасные искорки, и Какаши на секунду представил, что было бы, если бы они оказались вдвоем в лифте… Но вместо этого тряхнул головой.       — Нет, второй этаж. Давай так дойдем, немного тут.       Они поднимались. Какаши слушал их неровные, тяжелые шаги, разлетающиеся эхом по спящему, темному подъезду. Слушал, как его пассия что-то негромко напевала под нос, вполне мелодично. Потом он припарковал Итачи у стены, а сам возился с замком квартиры, пытаясь попасть в него ключом и волнуясь всё сильнее.       Наконец, справился. Взял спутника под руку, перевел через порог, так же прислонил к стене. Закрыл дверь, машинально щелкнул выключатель, развернулся…       И тут же увидел Итачи перед собой. Юноша улыбался, изящно-пьяно тряхнул головой, глядя на него из-за челки. Пошатываясь, взял мужчину за бока, всматриваясь в самую его душу.       Он действительно оказался ниже Какаши, но снова подействовала та самая немыслимая магия — его было много. Заполняюще-много. И — так близко, еще ближе…       Трезвая реакция сработала лучше пьяной: мужчина вовремя отвернул голову. На миг ошарашенно застыл, понимая, что вот-вот могло произойти.       Промахнувшийся Итачи же вздохнул ему в плечо. Какаши тоже хотелось вздохнуть. Однако в голове сидела мантра: «Он пьян!».       Нельзя. Нельзя позволять такому происходить. Нельзя поддаваться своим слабостям, заставляя других людей впоследствии жалеть.       Нельзя поддаваться слабостям вообще… он ведь… взрослый человек?..       Пользуясь минутным замешательством, Итачи снова приник к нему. Подлез под подбородок, облизывая шею. Какаши вновь не сдержал стон, и ноги сильно дрогнули, и член вновь восторженно зашевелился, но…       Приятно, как же приятно, слишком приятно… И — так горячо. И — так хочется, невыносимо, как не хотелось никого и никогда… можно ведь…       «Пьян». Теперь, лицом к лицу, это ощущалось еще заметнее, всеми органами чувств.       Нельзя.       — Пойдем, — хрипло процедил Какаши, приобнимая Итачи одной рукой, пытаясь вести за собой к комнате. — Ты еле стоишь.       — Уверен? — юноша схватил его за свободную руку, потянув вниз, явно желая опровергнуть сказанное предположение. Но…       Не так, не так. Нельзя позволить ему навредить себе.       Какаши с силой выдернул руку, ускорился, уже видя на горизонте спасительный диван гостиной.       На секунду в голову ударила почти паническая мысль. Он привел в свой дом мужчину. Практически незнакомого. Пьяного и конкретно озабоченного. Раньше такого с ним не было, поэтому Какаши даже не подумал… об элементарной стороне безопасности?..       Однако Итачи выпустил его. Кажется, всё же был физически слабее, что немного успокаивало, или же просто не планировал буйствовать. Так что Какаши благополучно смог усадить его на диван, попутно включив в комнате свет.       Юноша сразу откинулся к спинке, его голова слабо скатилась на сторону, однако он улыбался, косясь на Какаши.       — Интересное амплуа, — тихо протянул он, почти ровно.       — Чего? — но мужчине бросились в глаза громоздкие ботинки гостя, поэтому он присел и взялся за шнурки.       — Там молния…       — А… хорошо, — действительно обнаружив на внутренней стороне молнию, что существенно облегчало задачу, Какаши стянул с юноши обувь, ощутив запах ароматизатора или дезодоранта, который успешно практически перебивал запах пота. Но анализировать эту сторону вопроса ему не особо хотелось, поэтому мужчина поднялся, обменялся взглядом со своей нетрезвой пассией.       — Блевать будешь? Тазик надо?       — Неа. Я крепкий.       — Ну хорошо.       — Внизу. Но и сам тоже крепкий, — Итачи плавно перетек по спинке дивана вниз и улегся, потянулся, расправив рукава-крылья своей странной кофты. — И люблю, когда во мне крепкий…       — Замечательно.       — …алкоголь.       — Ну, ясно.       Просмеявшись, юноша поворочался. Снова томно посмотрел на Какаши. Потянулся к нему.       — Иди ко мне, кошечка. Обними меня.       Его раздирало изнутри от желания поддаться зову. Но Какаши оставался непоколебим. Пытаясь отвлечь свое тело, обратился за помощью к мозгу. Подумав, сходил на кухню и принес стакан воды. Протянул его Итачи. Который приподнялся на локте, удивленно вздернув брови — а такую моську Какаши уже видел несколько раз.       Тем не менее, незваный гость воду выпил, вернул стакан. Остановил на мужчине долгий, пристальный взгляд, будто бы даже почти не плывущий. Но верить в то, что Итачи смог так быстро протрезветь, Какаши не стал. Ушел в спальню и вернулся с пледом и подушкой, которую кинул в протянутые руки Итачи.       — Замечательно, будет мягенько, — промурлыкал тот, положив подушку под голову, наблюдая, как мужчина расправляет покрывало. — А теперь обнимешь?       — А теперь ты будешь спать, — отрезал Какаши, укрывая его.       — Да ну. Тебе же хочется, — Итачи вдруг цепко поймал его за ремень, дернул — слишком уж быстро. Обхватил руками, снова усаживая рядом с собой, почти беспрепятственно: тело предательски поддалось. Но разум не сдавался.       — Не хочется, — мужчина, обмерев от растерянности, смотрел на плед, который сползал на пол. И на тонкие ноги Итачи в черных облегающих джинсах, которые ложились поперек его бедер.       — Да хочется, — Итачи приблизился, бросая всё тот же соблазняющий взгляд из-под растрепанной челки. Взял Какаши за руку… а другой рукой задрал свою кофту.       Невыносимо. Как пытка страстью. Мужчина смотрел на обнажившееся стройное тело. На бледную кожу, обтягивающую мышцы торса. Его рука уже оказалась так близко, утягиваемая Итачи. Пальцы уже чувствовали тепло, исходящее от этого желанного тела…       И — коснулись кожи, такой гладкой, бархатистой. Какаши зажмурился, тяжело выдохнул, стиснув зубы. Тряхнул головой, высвободил руку, стал пытаться отодвинуться, при этом совершенно не чувствуя в себе сил — как во сне, когда с трудом управляешь своими конечностями и не можешь ни побежать, ни вскрикнуть.       — И чего ломаешься? — Итачи вновь настойчиво взял его руку, погладил по ладони, и завороженный организм на миг обрубил все остальные ощущения: весь мир сконцентрировался на нежно касающихся пальцах. Однако Какаши процедил сквозь зубы, пытаясь убедить и себя же:       — Ты бухой потому что.       — О, это я еще не бухой! — рассмеялся юноша, прислонившись к спинке дивана, медленно моргая. — Бухой бы я уже был где-нибудь в «Цербере» на групповухе.       Щеки сильно закололи от невольно нарисовавшихся во встревоженном мозгу развратных картинок…       — Где?.. В «Цербере»?..       — Места ты совсем не знаешь, м? — хмыкнув, Итачи опустил взгляд на руку мужчины, продолжая мягко ее поглаживать. — Надо тебя с собой взять.       — Не надо.       — На групповуху. Нет?..       — Нет.       — Ну, да. Мне сначала самому нужен тест-драйв, — тут он почти что ловко перевернулся, улегшись на живот. И начал слишком целенаправленно расстегивать ремень Какаши.       Голова закружилась так сильно. Так же сильно, как неистовствовал перевозбужденный член, умоляя уступить… Рука по дурацкой привычке сначала легла на голову Итачи, подбадривая порыв… но тут же перехватила его запястье.       — Прекращай.       — Да ты прекращай. Только на горло наступаешь… и себе, и другим.       — Итачи, я серьезно. Хватит, — он снова хватался за цепкие руки, которые раз за разом вырывались, продолжая свою преступную деятельность. — Проспись сначала. Слышишь? Хватит, хватит…       Сейчас Итачи куда больше напоминал ему самого обыкновенного озабоченного подростка, чем того занятого взрослого человека, каким он казался в воскресенье…       Наконец, ему удалось ухватить оба запястья бунтаря одной рукой. Кажется, сил на сопротивление у того толком и не осталось. Поэтому, переводя дыхание, Какаши свободной рукой убрал напрочь растрепавшиеся, спутанные волосы с лица Итачи, чтоб оценить, насколько адекватным он выглядит.       А юноша притих. Вдруг опустил голову мужчине на колени и промурлыкал:       — Ты как домашняя мамка такая…       — Ага, спасибо большое.       Подобная смена поведения ввела Какаши в ступор. Он снова осторожно провел рукой по волосам Итачи. Мягким, шелковым. Удивляясь тому, как этот человек устроился у него, кажется, уже и забыв, что собирался приставать.       Глаза Итачи закрылись, а руки обмякли. Тогда Какаши выпустил его запястья, не теряя настороженности, но юноша просто обнял его.       — Ладно… Тоже варик… — вяло, еле ворочая языком, пробормотал Итачи напоследок.       Какаши не особо понял. Ждал подвох — еще какое-то время, с полминуты. Не дождался. Тогда очень аккуратно развязал длинные волосы юноши, выпутывая пряди из узлов резинки: опыта в подобных делах у него накопилось прилично.       Он продолжал скользить пальцами по черным волосам, распутывая, да и просто убаюкивая. И только теперь, почувствовав, что дыхание юноши стало глубоким и размеренным, начал приходить в себя.       Возвращаться в реальность.       Осознавать… это.              Сегодня он узнал Итачи. Узнал дважды. А, может, и трижды. Узнал горящего своим делом режиссера на сцене. И узнал того развязного соблазнителя… в которого и влюбился. Вот только…       Этот «соблазнитель» был не в себе. Он был пьян. Поэтому его поведение нельзя было воспринимать всерьез. И, тем более, делать какой-то вывод о его мотивах и чувствах.       Почему он вообще так поступил, обратился за помощью к Какаши — загадка. Может, хотел посмеяться с товарищами. Может, всё-таки перепутал его с кем-то. Но назвал «моделькой»… и по имени тоже.       Что-то внутри неприятно гудело очень банальной догадкой. «Тест-драйв». Испробовать нового человека в постели. Кажется, вполне себе объяснение, очень в духе этого юноши. А, особенно, когда пьян, и границы дозволенного размываются… и трахаться хочется так сильно…       Неудивительно. Может, об этом и предупреждал его Обито…       Обито.              Очень аккуратно Какаши вылез. Сумел даже подложить под голову Итачи подушку — тот уже провалился в глубокий и крепкий сон. Заново укрыл его сброшенным пледом. Отошел, оглядел. Вынул телефон. Удивился, что уже перевалило за четыре утра. Не хватало еще окончательно сбить режим…       Тем не менее, Какаши сфотографировал своего гостя и отправил фото Обито, подписав:       «Не спрашивай, сам без понятия, как так вышло, но твой брат у меня. Это не угроза. Но не дай бог он меня прирежет или что-то украдет».       Не будь Итачи родственником Обито… ни за что бы Какаши не позвал к себе постороннего человека. Особенно на ночь.       Нет, надо было его к Обито и отвезти. Они с Рин были бы в счастье…              Какаши еще долго сидел на тумбе у телевизора. Смотрел на спящего… мужчину? Нет. Мальчишку. На скольких бы он там «групповухах» ни был… Мальчишка — по факту.       Чувства были встревожены, они скакали в груди, мысли бились об черепную коробку. Выпустить их на волю? Заставить затихнуть? Разобрать, рассмотреть в деталях?       Усталость от слишком нервного дня давала о себе знать теперь, когда он относительно успокоился. Тяжелые глаза слипались, такая же тяжелая голова клонилась вниз и не желала соображать.       Утро. Будет утро — будут и ответы. Так он решил.       Решил, конечно.       Но потом лежал в постели. Смотрел в потолок. Не мог заснуть. В голову лезли их горячие… объятия?.. или что это было… в машине. Руки Итачи, губы Итачи…       Не думать было невозможно. Поэтому, засунув в рот одеяло, чтобы заглушить стоны, Какаши дрочил. Дрочил яростно. Невольно отпуская фантазию… представляя…       Ведь если бы Итачи зашел сейчас. Итачи, да, тот самый Итачи, который спал у него в гостиной… Если бы он зашел сейчас… Оглядел его, залез к нему в кровать…       «А чего меня не позвал, кошечка?»       И — запрыгнул бы сверху… подмял под себя… оттрахал…       Сжав одеяло зубами до мерзкого скрипа, Какаши кончил. Пытался продышаться, глядя в светлеющий потолок. Перевел глаза на окно. Близился рассвет. Нужно было поспать…              Проснулся Какаши так же резко, как и уснул. Казалось, что ночь пролетела в одно затянувшееся моргание. Голова была тяжелой, будто это он вчера полночи бухал…       А, может, так и было? Поэтому и сны такие долбанутые? Может, сейчас только утро субботы, и вечером ему в театр?..       Однако, взяв телефон, Какаши обнаружил сообщение от Обито:       «Ого, так тебя можно поздравить?! 😱»       Мужчина вздохнул, отвечать пока не стал: даже не знал, как можно сформулировать мысли текстом, если не мог разобраться с ними в собственной голове. Но взгляд остановился на отправленной другу фотографии…       Итачи. Спит уютно, расслабленно, как у себя дома. И сейчас… должен быть там же, где его и оставили. В гостиной…       Это точно не сон?..       Натянув домашние штаны, Какаши беспокойно-торопливо вышел из спальни.               Итачи раскинулся на диване, раскрывшись, вроде бы еще спал. Но воздух знатно пропитался спертыми алкогольными парами, поэтому Какаши поспешил открыть окно на проветривание. Сам он тоже чувствовал себя каким-то спертым, зажатым, поэтому, еще раз убедившись, что гость спит, быстро принял душ. Смывал с себя весь груз прошедшей ночи, который, кажется, облепил его кожу как осевший пепел, забив собой поры, мешая дышать…       После водных процедур полегчало: и в голову, и в тело вернулась приятная свежесть. К тому же, выйдя из ванной, Какаши обнаружил, что его пассия пробудилась.       Итачи сидел вразвалку, почесывал затылок. И, переглянувшись с хозяином квартиры, туманно заулыбался. Помахал, будто бы даже не удивившись.       Какаши же на всякий случай притормозил на расстоянии, больше опасаясь за состояние гостя. И осторожно спросил:       — Помнишь, что вчера было?       — М, было бы еще, что помнить… — хмыкнул юноша и сладко потянулся. — Да помню, помню, — и глянул на него с теплом. — Судьба подкинула мне джентльмена.       — Ну да, видимо, — это немного успокоило Какаши, и он, сообразив, кивнул на дверь в ванную. — Можешь, кстати, помыться, если надо.       — С удовольствием.       — А я поесть пока приготовлю.       Итачи рассматривал его долгим взглядом.       — Ты такая прелесть.       Мужчина невольно улыбнулся в ответ. Трезвым словам собеседника верилось куда охотнее, чем пьяным приставаниям. Да и в его черных глазах было что-то… завораживающее. От чего покалывали щеки. Какаши смотрел, как Итачи поднимается на ноги — не надевая обувь, без толстой платформы которой он оказался еще ниже. Как непринужденно стягивает с себя кофту, бросает на диван…       Тут Какаши запылал, спешно отвернулся. Быстро зашагал к спальне, вспомнив, что забыл про полотенце.       — Так, сейчас, подожди…       Сунулся в шкаф, вынул первое попавшееся, вернулся. Подошел к Итачи, который, по счастью, на тот момент успел только снять носки и расстегнуть ремень джинсов. Юноша полотенце принял, неотрывно глядя Какаши в лицо, всё тем же странным образом буквально нагревая воздух между ними.       Но мужчина усилием воли решил не сбиваться с проложенного курса, поэтому, коротко кивнув, удалился на кухню. Поджарил хлеб в тостере, а сам в это время резал овощи, сыр и колбасу, чтобы сделать сэндвичи. Руки чуть подрагивали, а сердце в груди ходило ходуном: ведь он собирался завтракать вместе с Итачи.       С тем самым Итачи… который ночевал у него. И который, кажется, уже проспался и вернулся в адекватное состояние… насколько это можно было трактовать, конечно. Может, хоть теперь они поговорят?       Шанс. Это — тот самый шанс, выпавший Какаши. Шанс пообщаться нормально. Не через соцсети, не через весь этот завуалированно-непонятный современный флирт. А — напрямую. Шанс проявить себя. И… добиться расположения своей пассии?..              Услышав шаги, Какаши оглянулся и тут же вспыхнул: Итачи показался в дверном проеме, в одном полотенце на бедрах. Постоял пару секунд, оценивая обстановку, и ушел.       Мужчина же пытался восстановить дыхание и нарезать сыр всё-таки аккуратными тонкими ломтиками. Мелькнула мысль, что он мог бы предложить гостю и свежую одежду… но, учитывая уровень их близости, а, точнее, его отсутствие, это будет немного странно…       Да и, в конце концов, если так подумать, он вообще не обязан ничего ему предлагать! Это ведь Итачи сам практически заставил себя забрать, привезти домой, уложить спать… и не дать натворить глупостей.       Конечно, в мозгу всё равно неприятно копошилась слишком уж трезвая мысль, что им попросту воспользовались: он оказался очень удобным. Да и у таких людей, как Итачи, явно есть свои приколы… это даже ожидаемо.       Но, тем не менее, такое скомканное начало не означало, что дальнейший ход развития их отношений не переменится…              Тут юноша показался на кухне снова. Только в полотенце, как и был.       — Всё в порядке? — спросил Какаши, хотя голос дрогнул, да и сыр под ножом нервно крошился.       — Угу. Замечательно, — Итачи неспешно приближался.       — От головы что-нибудь надо? Или для желудка?.. Или… — но тут же умолк. Потому что юноша остановился прямо позади него.       От него веяло жаром.       — Нет, этого мне не нужно, — ответил Итачи. Его руки опустились по бокам от Какаши, уперлись в тумбу.       Мужчина так и застыл, не дыша. Чувствуя всей спиной чужое горячее тело… от которого слишком привычно пахло собственным гелем для душа…       — На чём мы там остановились, кошечка? — томно прошептал Итачи, привалившись сзади. Его дыхание было свежим от зубной пасты.       Тело пробила дрожь, и Какаши склонился вперед под весом юноши. Горячим весом… До сих пор не веря, что находится в своей действительности. Смотрел на тумбу перед собой. Привычную кухонную тумбу. Смотрел на тонкую руку с черными ногтями, которая вдруг легла на его правую кисть, мягко вынула из пальцев нож, с крошками сыра на лезвии, оттолкнула его к стене, так что тот ударился об чайник с тихим звоном…       А к шее припали губы. Целуя жадно и мокро. Так что колени Какаши слабо подогнулись. Голова кружилась, сцепка с реальностью разрывалась окончательно.       Сон. Развратный, недопустимый… сопротивляться которому невозможно.       А под футболку уже залезла рука — так естественно и привычно… как вчера… Взялась за грудную мышцу, массируя. А другая наоборот опустилась. Сразу — на твердый член.       Ахнув, Какаши безвольно подался бедрами вперед, к теплой ладони. Зажмурился, будто от этого сможет перестать быть собой. Громко задышал раскрытым ртом, чувствуя, как Итачи забирается ему в штаны. Как пальцы обхватывают член… так что из глаз едва ли не брызнули слёзы неверия и нетерпения. Застонав, Какаши тоже уперся в тумбу, ощущая, как юноша аккуратно продолжает надавливать на него своим телом.       — Конечно, не томи себя, — обжигающий шею шепот, сопровождающийся поцелуями. — Сейчас кончишь, м? Или потерпишь?       Ответить не получилось. Какаши просто плыл. Организм уже не слушался, больше не принадлежал ему. Он отдался чужим рукам — желанным и пылким. Пальцы поглаживали грудь, уверенно, по-хозяйски. А другая рука отпустила член, пропала из поля зрения…       Вдруг — полотенце с глухим хлопком упало на пол, мужчина видел его у своих ног. И ощутил горячее и твердое прикосновение к ягодицам, через тонкую ткань штанов.       Таким Какаши себя не знал. Таким никогда и не был. Опьяненное страстью тело вело его, ноги подгибались, и он бездумно протерся задницей о чужой крепкий член.       — М, хочешь его?       — Да, — сказал кто-то вместо него. А сам он слушал самый сладкий смех позади. Потом — слушал шуршание. Такой знакомый шорох…       — Очень хорошо.       Хорошо, конечно. Потому что на тумбу рядом с ним опустилась квадратная упаковка от презерватива. Порванная, пустая. А потом его приспущенные штаны стянули до колен. И Какаши прогнулся, повинуясь направляющим рукам.       Итачи прильнул к нему сзади еще плотнее. Теперь твердый, влажный огонь коснулся обнажившейся кожи, заставив ее покрыться мурашками.       Какаши просто плавился. Не мог собой управлять. Застонал от болезненности натянутого возбуждения. Ерзал от поглаживаний по груди, которые спускались к животу, переходили на член, нежно дразня, и снова поднимались, приятно лаская мышцы.       Его снова куснули за шею — до головокружения, до стона.       — Будешь послушным мальчиком?       — Подчини меня, — прошептал Какаши на выдохе, напрочь отрекаясь от себя.       Так было нельзя. Нельзя, однозначно.       Но это было сделано. И за его бока взялись теплые ладони — взялись так плотно. Твердый орган опасно нырнул между ягодиц, протираясь, холодя смазанным латексом.       — Подчиню, — спокойно и обжигающе. — Нагну. Отдеру.       Какаши дрожал. Взгляд плыл. Но он вжимался в тело любовника. Млел от подбадривающий поглаживаний по спине. Впитывал их в себя. Застыл… громко выдохнул, раскрыв глаза, оскалился от скользкого, но тугого давления. Вскрикнул еще громче, от неожиданности, когда в него погрузился такой объем, какой он впустить в себя не ожидал.       — Хороший, хороший, — Итачи надавил ему на спину, и мужчина опустился еще ниже, локтями на тумбу, кое-как сообразив отодвинуть трясущейся рукой разделочную доску с сыром. Его футболку уже задрали до плеч, и на спину сыпались мокрые поцелуи. Одна рука держала его за бедро, другая обвивала талию.       Снова — движение на глубину, вместе с которым содрогнулось и всё тело. Чужие руки тянули его на себя, а твердый член любовника врывался в него, свободно и по-хозяйски… но туго, слишком туго… безумно волнующе, снося крышу, нажимая на потаенные участки, которых никто до него не касался…       Какаши подавался ему навстречу. Тяжело дышал. Неприятное трение сменялось головокружительными вспышками электричества, от которых он стонал, но потом снова давление становилось избыточным.       Итачи ускорялся, как и его дыхание. Горячее дыхание, шумное… по-настоящему. Какаши слышал, чувствовал, не верил, никак, до сих пор. Прерывисто стонал от стремительного темпа. В глазах темнело — организму осталось только покориться натиску, и теперь он слушал быстрые хлюпающие звуки хлопков кожи и смазки, ощущая, как с нарастанием этих звуков нарастает и странное удовольствие внутри. Слепо протянул вниз одну руку, вздрогнул, случайно коснувшись руки любовника.       — М, нет, сиди там, — Итачи же перехватил его, вернув руку на место. Вдавил в тумбу грудью, раздвигая его ягодицы в стороны сильнее, вызвав у Какаши вскрик от пугающей, болезненной сладости. Кажется, вошел до самого конца, наваливаясь сверху, продолжая двигаться на глубине. Снова обвил мужчину руками, поймал его набухший и совершенно взмокший член, крепко сжал головку…       А Какаши только стонал, положив голову на тумбу, раскрыв рот, даже не закрывая, не стыдясь, позволяя слюне стекать по губам, глядя в стену и ничего не видя. Только чувствуя свое тело в чужой власти. Головокружительной, ослепляющей. Отупляющей…       Член дернулся в чужих чутких пальцах, Какаши тонко вскрикнул, почти забился сам, не в силах справиться с мощностью обрушившегося на него оргазма. Протяжно закричал от непрерывно-быстрого скольжения внутри него, сопровождающегося такими же тяжелыми вздохами Итачи…       Кончил, мурлыча, протираясь об тумбу, еле дыша, едва ли не плача от избытка нахлынувших чувств — слишком ярких для него…       Слишком. Это слишком для него…       Осознание ударило по голове моментально. И он испугался.       Мир вмиг похолодел. Потускнел. Четкость картинки стала слишком резкой.       Холод. Холод вливался в разгоряченное тело, словно он вышел на мороз после ванны.       Какаши дернулся. Замер, стеклянея внутри: вырваться не получилось.       — Хватит, — выдохнул он, слишком рвано, что походило на всхлип.       — Тшш, — рука надавила на его плечи, опуская обратно, погладила. Слабость заливала весь организм, но после отступившего шлейфа возбуждения каждый толчок внутри него отдавался резкой болью.       — Хватит. Остановись, — снова выпалил он, хотя язык не хотел слушаться. Снова — как во сне. Но теперь — как в кошмаре.       Но Итачи остановился.       — Разве?       — Да.       И Какаши обмер. Затаил дыхание, моргая слезящимися глазами, прислушиваясь… Вздрогнул, когда из него вынули член. А ноги дрожали так сильно… что хотелось просто упасть на пол.       Итачи отодвинулся. Его ладонь так и придерживала Какаши за поясницу.       Пытаясь заново осознать себя в пространстве и в жизни, мужчина медленно выпрямился. Посмотрел на крошки сыра на столешнице. Выдохнул:       — Иди оденься.       Не мог повернуть голову. Но видел краем глаза, что Итачи поднял полотенце. Слышал как он уходит…       Тогда и сам подтянул штаны, кое-как, рваными движениями. Увидел капли собственной спермы на тумбочке. Чертыхнулся, схватился за тряпку у раковины, присел, поморщился от боли, просто опустился на пол…       Задница сильно ныла. Душа тоже. Внутри было неприятно от смазки с презерватива. И не только от нее. И всё поганее становилось с каждой секундой осознания…       Что это было?.. Он не знал.       Нет. Знал. Всё он знал.       Он просто дал себя трахнуть. Без повода. Без лишних прелюдий — не только сексуальных, но и хоть каких-то моральных.       Пошел на поводу. У себя. И у озабоченного мальчишки. Которому только это и было нужно.       Который и позвонил ему вчера только ради этого. Чтобы потрахаться. А Какаши еще считал себя «джентльменом»… так сказал про него Итачи… Потому что Какаши не поддался уговорам пьяного, поступил правильно. А по факту… он ничего не изменил. Всё случилось бы точно так же и ночью — так же неправильно. Пьяный, не пьяный, это уже не играло роли.       Не так. Он хотел этого не так. Не по-шлюшьи… не так грязно… он должен был сделать правильно, он знал, как нужно делать правильно, знал, как нужно жить, но дал себя… уговорить, уломать, как всех тех, кого он презирал всю жизнь, каких он…       …хотел…       Нет, не хотел, он не должен был!.. Не должен был… нельзя было так делать…       В дверях появилась тень.       Итачи, уже одетый, смерил его взглядом.       — Мне уйти?       — За стол сядь, — процедил Какаши, поднимаясь на ноги, придерживаясь за тумбу. Пару секунд смотрел на сжатую тряпку в своей руке. Чувствуя на себе пронзительный взгляд, под которым не мог шевельнуться.       — Ладно.       И — шаги обратно, в гостиную, где стоял обеденный стол.       Какаши закрыл глаза, медленно дыша, пытаясь привести себя в чувства. Снова посмотрел на уже остывшие тосты. На нарезанные огурцы с помидорами, на сыр…       Самообладание терять нельзя. Иначе и себя потеряет с концами.              Очистив тумбу, помыв руки, он всё-таки кое-как собрал сэндвичи. Смотрел на них, разложенных на двух тарелках. Уже не чувствуя былого восторга перед первым совместным завтраком. Чувствуя… страх?.. отвращение?.. Нежелание возвращаться туда. К нему.       Надо было его выставить. Сразу. И не пускать вовсе. Надо было просто не брать трубку вчера. Надо было вовремя пойти спать и отключить телефон. Надо было…       Но Какаши вышел в гостиную. Не глядя по сторонам, донес сэндвичи до стола, положил, ушел на кухню и окончательно вернулся уже с двумя чашками чая.       — Кофе нет, — зачем-то сообщил он. Хотя и не должен был. Ни оправдываться, ни предлагать что-либо своему «гостю». Который без спросу вторгся в его дом… и в него самого…       Итачи, бросив «спасибо», непринужденно начал есть, и с аппетитом. Всё тот же Итачи, каким он был на экране — на стримах, на фотках. Да и в жизни тоже. Чуть влажные волосы завязаны в хвост, челка свисает, под глазами привычные ему темные круги. Теперь причины их возникновения понятны…       А Какаши так и сидел напротив. Не мог шелохнуться. Не мог существовать в своем теле. Грязном, использованном. Безвольном…       Юноша закончил с первым сэндвичем, взялся за второй, посматривая на Какаши между делом.       — Ты обиделся?       Странный вопрос. Хотя и логичный. А в груди мужчины слишком болезненно горело.       — Да.       Итачи отпил чай, сверкнув черными глазами.       — Первый раз?       — С парнем — да.       Юноша понятливо кивнул. Взял вывалившийся из сэндвича кружок огурца, отгрызал у него шкурку по кругу. Потом нарушил тишину:       — Мы — рабы наших фантазий, ты знал?       — Нет, — мужчина кое-как заставил себя откусить сэндвич. Во рту было слишком сухо. А Итачи ввинчивался в его лицо взглядом. Снова спросил:       — Что чувствуешь?       — Опустошение, — врать не было нужды, всё слишком очевидно.       — Это интересно, что людям не всегда нужно то, что, как они думают, им нужно. Так оно и происходит: хотят одного, а нуждаются в другом.       Эти слишком спокойные «философские» размышления после произошедшего на кухне всё же вывели Какаши из себя.       — И ты типа крутой теперь? Всё про всех знаешь, всё тебе понятно?       Итачи пожал плечами.       — Да, пожалуй. Большинство хороших актеров — психологи.       — Ага, и клоуны двуличные, — но ум зацепился за свою же фразу, и мужчина поднял глаза на собеседника. — Или безликие.       Лицо юноши действительно не выражало никакой яркой экспрессии. Как маска, которую не прочитать. Вот, что он увидел тогда, в воскресенье, в комнате Итачи.       — Может, и так. Но ведь это так нравится людям, — юноша хмыкнул, склонил голову с вызовом. — Что? Будешь спорить? Тебя же так возбуждал мой образ, — его глаза сузились, и в голос влилась такая естественная для него томность. — Ты так хотел меня, — он повел большим пальцем по своим приоткрытым губам. — И был таким послушным мальчиком, что мне захотелось наградить тебя по самое не хочу, — перешел на волнующий шепот. — И дать тебе его. И ты его получил. И почему-то не рад.       Щеки Какаши горели, так, словно его пристыдили. Словно провинился он не только перед самим собой… снова, в очередной раз…       — Я не знал, что это был только «образ», — теперь ему хотелось оправдаться.       — А какая разница? Хотел-то ты его, а не меня.       — Я… — он отложил надкушенный сэндвич. — Я даже не знаю тебя. Понятия не имею, что ты такое, — вновь говорил чужими словами. Словами Обито, кажется.       — Ну да, правильно. Тебе же это и не интересно. А у графа Феромона свои чары, которым сложно не поддаться, — Итачи вдруг повел ногой по ноге Какаши под столом, и мужчина дернулся. Но пошлая улыбка тут же ушла с лица юноши, вернув на него маску отрешенности.       Теперь эта перемена была так очевидна. Так нарочито, что Какаши стиснула нестерпимая обида: на самого себя, в первую очередь. И на Итачи. За то, что это безликое существо сохраняло убийственное спокойствие, строило из себя иллюзию мудрости.       — И чего?.. — мужчина совершенно растерялся, он был зол. — К чему вообще все эти разговоры?       — Что? — Итачи изумленно вскинул брови, повел руками, объясняясь. — Ты хотел — ты получил. Ты недоволен. Интересно же, как оно бывает.       — Ага, охуительно интересно.       А Итачи улыбнулся, снисходительно, будто бы взрослый здесь он.       — Зато теперь ты знаешь, что тебе точно не нужно. Тоже ведь неплохо, немного разобраться в себе и своих чувствах.       Мерзко. Мерзкие шевеления где-то внутри. От того, как посторонний человек буквально щупал его душу. Просунул пальцы, перебирал… Какаши поежился, дискомфорт стал почти физическим. Исподлобья глянул на беззаботного юношу.       — А тебе и весело, да? Другими людьми играть.       — Не я эту игру начал. Только подыграл, — он плавно погладил ручку чашки изнутри. Хохотнул, посмотрел собеседнику в лицо — прямо, как и всегда. — А ты всерьез думал, что такой, как граф Феромон, пойдет с тобой в ресторан?       — Нет, блин, он попросит забрать его ночью из клуба, — прочеканил Какаши. — Бухого в хлам, потенциальную жертву изнасилования, не оставив мне другого морального выбора.       Итачи снова хмыкнул, протер рот салфеткой.       — Думаешь, это был он?       — Нет. В душе не ебу. Я… без понятия, что ты такое и сколько там у тебя личностей.       Теперь юноша кивнул, смотрел серьезно.       — Ты злишься. На кого? На меня? Из-за того, что тот я, которого ты хотел, оказался не тем, в чём ты на самом деле нуждался?       Какаши откинулся к спинке стула, чувствуя себя растерянным, беспомощным, связанным, обездвиженным… Смог только отгородиться, скрестив на груди руки.       — Не надо лезть мне в голову.       — Не бойся, — Итачи успокоительно поднял ладонь. — Я знаю, что ты передо мной уязвим. Не сломаю. Такая у меня работа — изучать людей. Свои побочные эффекты это тоже дает. Когда люди не могут отделить образ от человека.       — Конечно не могут, если ты постоянно что-то играешь.       — Я играю роль, в которой меня видят.       — Ну и нахрена этот маскарад?       — Короля играет свита, — он улыбнулся. — Ты отыгрывал моего графа Феромона, а не я.       На это Какаши фыркнул, пренебрежительно тряхнул головой.       — Бред. Я не просил тебя так себя вести.       — А как еще, мой сладкий, с тобой себя вести? — снова заговорил он тем самым томно-чарующим голосом, моментально начав излучать из всего своего существа горячую сексуальность. — Ты пришел ко мне, чтобы увидеть его. Ты так хотел его. Как я мог тебе отказать? Как я мог отказать этому невинному трепету желания в твоих глазах?       К собственному отвращению, Какаши понимал, о чём идет речь. Сжал руки, уставился в свои кулаки.       — Зачем?..       — Потому что это интересно, говорю же.       — А, по-моему, глупо.       — Может, и так. Что еще думаешь?       — Не знаю.       — Да знаешь.       Какаши знал. Он знал, что с такими людьми связываться точно не стоит.       Какаши был влюблен в него. Но вот в «кого из них»?.. В образ? От которого ему стало не по себе, стоило получить его? Или в этого незнакомца, сидящего сейчас перед ним, жонглирующего масками… потому что он актер.       Просто актер. А весь мир — его большая сцена.       Не было тут никакой «взаимности». Только игра в «интересно»…       — А давай сыграем в ассоциации? — вдруг предложил юноша, словно вторя его мыслям. — Знаешь игру?       — Мне хватило твоих игр.       — Эта другая. Просто словесная. Я тебе слово, ты — ассоциацию. И так далее.       — Ну… — сил сопротивляться не было, и Какаши пожал плечами, махнул рукой.       И Итачи начал:       — Откровенность? — звучало как будто с вопросом.       — Обман, — мужчина пытался испепелить его взглядом.       — Преступление.       — Разоблачение.       — Угнетение.       — Тяжесть.       — Ноша.       — Сумка.       — Школа?       Какаши не сразу смог ответить. Поморщился, пытаясь выцепить хоть одну ассоциацию из роя мыслей, которые стремительно несли его в прошлое… Наконец, отозвался:       — Тяжесть.       Подумал, что это слово уже было. Но Итачи только кивнул:       — Угнетение?       — Да, — машинально выдохнул Какаши, из-за вопросительной интонации. Сообразил. — Было ведь уже?..       — И такое бывает. Давай тогда другое. Запреты.       — Наказание.       — Тюрьма.       — Клетка.       — Родители?       Мужчина поднял на него глаза. Итачи внимательно всматривался в него, пригнувшись к сложенным на столе рукам.       Что-то внутри кричало замолчать. Но, взяв себя в руки, Какаши всё же обдумал ответ.       — Дом.       Его собеседник же огляделся по сторонам, выражая удивление, повел рукой, обводя комнату. Пожал плечами.       — «Дом»… Ладно. Детство.       — Счастье.       — Правда, — вызывающая ухмылка.       — Истина.       — Мудрость.       — Старик.       — Отец?       Опять — прицел проницательного взгляда. Какаши пожал плечами.       — Футбол.       Это вызвало у Итачи смешок.       — Ладно… Отдых.       — Выходной.       — Театр, — юноша склонил голову, его улыбку Какаши не понимал, но она его настораживала.       — Премьера.       — М, восторг.       Мужчина раскрыл рот. Но слова никак не выходили. Да и на ум не приходили. Он смотрел на человека перед собой, который еще вчера вызывал у него этот самый «восторг»…       — Правила такие, что ты должен сказать первую ассоциацию. Не надо думать.       — Я… не знаю, — Какаши отвел взгляд.       — Так не бывает.       — Ну, блин… Ну, пускай «сон».       — «Сон», — посмеялся Итачи. Понизил голос. — Кровать.       Лицо мужчины вспыхнуло. Он качнул головой.       — Бессонница.       — Волнение?       Какое уж там…       — Тупость.       — Гм. Ребенок.       Какаши нахмурился, чувствуя скребущий внутри протест.       — Взрослый.       — Мать.       И снова рот беззвучно приоткрылся. Проще ведь не бывает — нужно просто сказать совершенно любое слово! Взгляд тупо уперся в столешницу.       — Стол… — процедил Какаши.       — «Стол»?..       — Протереть надо…       — Это твое слово?       Да, тупо. Избыточно тупо. Мужчина цокнул языком.       — «Порядок». Это слово.       — Угу, порядок. Строгость.       — Дисциплина.       — Угу, — Итачи отклонился к спинке стула. — Послушный мальчик? — перехватил взгляд Какаши, у которого от этой фразы свело живот. — Или непослушный мальчик?       — Это твой ответ, тебе решать, — голос дрогнул.       — Разве? А не тебе?       Мужчина стиснул челюсть, ощущая, как собственное сердце разогналось.       — Говори свое сраное слово.       — Ладно. Контроль.       Слишком твердый тон. Неприятный.       — Правила.       — Фу. Клетка.       — Ро… — он так и застыл, еле успев остановить себя. Нет, это говорил не он. Не он, не его мысль.       — Что-что?       — Роли, — выдохнул Какаши, вполне складно. Итачи понятливо кивнул.       — М. Герой.       — Кино.       — Реальность.       Какаши пожал плечами. Словно это был обычный разговор. В котором он точно так же не смог бы придумать ассоциацию к «реальности».       — Ну…       — М?       — Жизнь.       — Хорошо. Желание.       Снова. Абстрактные понятия. Сложные вопросы, слишком сложные…       Он мотнул головой.       — Не знаю.       — Свобода?       — Иллюзия.       — Гм. Реальность.       В напряженный мозг из глубин подсознания стучались фразы — как птицы о стекло.       — Труд.       — О. Карьера.       — Успех.       — Счастье?       — Ну… Достижения.       — Угу. Похвала.       Слишком часто за один разговор он зависал с раскрытым ртом. На этот раз он не мог произнести ответ. Не мог, даже если бы был один, сам с собой. Грудь горько сводило. А Итачи вздохнул. Вдруг спросил:       — Желание?       — А?..       — Ты на него тоже не ответил.       — Я… не знаю, — Какаши посмотрел в свои руки.       — Фантазии?       — Бред.       — Мечты?       — Пустота.       — Кто ты?       — Не знаю.       — Знаешь. Так кто?       — Да не знаю я! — рявкнул Какаши. — Закройся! — и сам же закрылся — невольно, обхватывая себя руками.       — А я знаю, — Итачи резко подался вперед, ударив ладонями по столу, заставив вздрогнуть. — Хороший мальчик с синдромом отличника, который вырвался из дома и надел костюм взрослого, но так и остался пленником чужих голосов и правил.       Удар под дых выбил весь воздух из легких. И Какаши застыл, ничего не видя. Зрение туманилось. Глаза щипали. А внутри что-то тянуло. Горько, болезненно. Так сильно, что грозило вот-вот лопнуть…       А Итачи вдруг поднялся. Обошел стол, подошел к нему и одним движением обнял.       Какаши мигнул, сморгнув с ресниц слезу. Прислонился к теплой груди. Чувствуя, как крепко обнимают его за плечи. Крепко и тепло, так просто.       — Кто бы говорил про маскарад, м? — тихо спросил Итачи, и Какаши не смог сдержать в себе всхлип. Жалкий, совершенно жалкий… — Ну всё, всё…       Юноша погладил его по голове. Очень мягко. Так мягко, как и должны были касаться его руки. Мужчина зажмурился. Резь в груди становилась меньше. А встревоженные мысли понемногу оседали. Вместе с тем, как пальцы перебирали его волосы, щекочуще-нежно, до мурашек…       «Всегда», — мелькнуло в голове. Или хотя бы «как можно дольше». И ответ на многие вопросы будто нашелся…       — Как тебе спектакль? — поинтересовался юноша, совершенно обычным тоном.       — Какой?..       — Мой. «На дороге».       — Я его не понял.       — Я знаю. Ничего, — Итачи потрепал его по плечу и шагнул назад. Посмотрел — наполненно. Но наполненно чем — Какаши тоже не понял. — Ничего, кошечка. Я пойду.       Мужчина смог только кивнуть.       И так и сидел. Слышал, как хлопнула дверь.       И сидел. В повисшей тишине опустевшей квартиры.       Сам он был тоже пуст. Опустошен. Окружающая обстановка удивительным образом совпадала со внутренним состоянием.              Он долго не мог встать. Не видел в этом смысла. Смотрел на диван, на котором ночевал Итачи.       Что думать — он не понимал. И боялся начинать думать.       Слишком много произошло. Внутри него.       Внутри…       — Надо помыться, — сказал себе Какаши. Скривился от звука своего же голоса. Который почему-то связывался в его голове… с омерзительной слабостью. А он ненавидел, когда собственный голос дрожал. Ненавидел…       Поднялся, кое-как. Глянул на свой недоеденный сэндвич. На тарелку Итачи, пустую. Нет, не совсем пустую. На ней лежало кольцо огурца, из которого гость, кажется, выгрыз почти ровное сердечко.       Губы чуть дрогнули, в подобии усмешки. Посуду надо было убрать, но мужчина на миг задумался… на миг подумал… отправить это огуречное сердечко в рот…       Всё тело пробило — чем-то плотным, смесью отвращения и возбуждения… Слишком, слишком сильные эмоции. И слишком… тупые. Как и все эмоции. Которым он раньше не поддавался.       Оставив посуду на столе, Какаши всё же добрался до ванной. Снова, по второму кругу, полез в душ. Там заново обратил внимание на состояние своего тела, будто только вспомнив о нём. Задница еще ныла… и мужчина поморщился. Хотелось захныкать. Не от боли. Не от этой. Теперь он отмывал себя. После внезапного секса с человеком, которого он так давно хотел. Но… почему… почему всё получилось так…       Он не хотел вспоминать. Не хотел думать. Пытался заблокировать мысли.       Было и было. Взрослый человек, как-никак. И не такое бывало.       А бывало?..       Случайные связи бывали, конечно. Пару раз… Он знал, что это неправильно, поэтому не злоупотреблял.       Неправильно…       Грудь начало раздирать с новой силой, и Какаши прислонился к холодной стене, пытаясь найти опору.       Нет, это просто глупая игра, которая ничего не значила. Ничего. И Итачи… что бы он там ни корчил из себя… он просто актер. Просто актер…       Просто мальчишка. Которому просто «интересно». Который просто поиграл с ним. В ассоциации. И в другие свои игры. Цели которых понятны только ему.       Наигрался. Получил, что хотел. И оставил разбитым.       «Не сломаю», — сказал ему Итачи перед игрой.       «Подчини меня», — сказал ему Какаши перед тем, как дал себя трахнуть.              Кое-как впихнув в себя подсохший сэндвич, мужчина лег в кровать. Воскресный день проходил просто охуительно.       На полке у зеркала в ванной он нашел кулон на цепочке — один из тех, что видел на Итачи в первую встречу. Кулон, похожий на римскую цифру II. Знак Близнецов, как Какаши позже сообразил.       «Близнецы». Теперь это особенно сильно напоминало «двуличие». Вот так совпадение…       «Кто бы говорил про маскарад».       Бред. Бред всё это…       Отдаст кулон Обито, пусть передаст непутевому братцу.       А самому Какаши хотелось провалиться. В тишину. В пустоту. Закрыть глаза и исчезнуть. Не чувствовать. Больше не чувствовать ничего этого… Вернуться назад. В жизнь до Итачи. В которой было…       В животе похолодело. Потому что в мыслях он наткнулся на то же… безмолвие? Как и в попытке ответить на каверзный вопрос, подобрать ассоциацию…       А что было в его жизни до Итачи?       Да всё в ней было! Был и покой, и размеренность, и… Он хотя бы сам себе принадлежал. А не вот так…       Не вот так…              Он долго листал ленту в Кейкбуке. Бесцельно. Просто чтоб хоть на что-то переключить внимание. Просто чтоб получить свою порцию быстрых углеводов — быстрого дофамина. Просто чтобы… не чувствовать.       Но среди прочего ему попались неофициальные «Новости Дизамберга», обычно касающиеся значимых событий города, а именно — пост о вчерашней театральной премьере, конечно же…       Какаши затаил дыхание, сердце тоже против воли замерло. Но на фотографиях были только актеры во время действия, ну и какая-то статейка, в которую он вчитываться не стал.       «На дороге»… Такая же непонятная муть, как и тот, кто поставил ее на сцене…       Наверно.       «Ничего, кошечка».       Почему — «кошечка»?.. Какаши не знал. Хотя от прозвища веяло чем-то теплым. Так, что хотелось ластиться…       И он уже доластился. На кухне… Прямо на кухне! Если бы только кто-то узнал…       «Кто?»       Звучало в голове, будто бы голосом Итачи. Как во время игры…       Вопросы. Слишком много вопросов. Которые совершенно не нужно задавать. Ни другим, ни себе…       «Почему?»       Потому что так лучше. Так спокойнее. Так…       «Бегство?»       — Заткнись, — взмолился Какаши, закрыв лицо руками. — Заткнись, заткнись, заткнись. Не делай меня еще более жалким… еще более ничтожным…       Теперь в красках вспомнилось, как он так же умолял Итачи. На кухне. «Подчини меня». «Хватит. Остановись».       И Итачи делал. То, что он просил.       Потому что Какаши сам «отыгрывал» его?.. Отыгрывал то, что хотел в нём видеть — горячего соблазнителя?       Но самому Итачи-то это зачем?..       «Интересно». Вот и всё. Итачи было интересно, как далеко Какаши зайдет. И чего ему стоило просто подыграть? Поиграть на чувствах, повеселиться, трахнуть, в конце концов?..       Звук сообщения, вибрация, от которой мужчина дернулся.       Писал ему Обито.       «Вы там еще не встали, что ли? 😏»       Отвечать не хотелось, не было сил. Взгляд Какаши поднялся выше. На фото Итачи, спящего на его диване.       Мальчишка. Просто мальчишка. Который тратит свою юность на приключения. На какие-то там «групповухи», о которых он говорил. Если не врал, конечно.       А ведь Какаши еще дед говорил, что «шоу-бизнес — грязь, блядство души». Может, так оно и есть?..       От собственных мыслей становилось совсем нехорошо. Пришлось всё-таки притупить их стаканом виски, а потом вернуться обратно в кровать. Задышалось чуть легче. Словно в голову влился поток свежего воздуха.       Тело тоже сделалось легким, воздушным. Какаши толком не ощущал его, будто бы взмыв в воздух, приподнявшись над кроватью, всматриваясь в потолок. Сознание плыло, а внутренняя пластинка играла всё громче, всё настойчивее, вновь и вновь повторяя мотив припева той песни.       «Подчини меня»…       Следуя за течением размышлений, радуясь хоть какой-то возможности отвлечься, Какаши вбил текст, который помнил, в поисковик. Включил предложенную песню, положив телефон на грудь. Слушал слова…       «…Мой разум был заточен в клетку,       Всё время готовый вырваться наружу:       Эти тяжелые цепи сводят меня с ума».       «Клетка». Это ведь сказал он сам. А потом уже повторил Итачи… Или это Какаши повторил слова песни?..       Повторял, только повторял и повторял чьи-то слова…       «Я хочу любить этой ночью.       Я хочу получить тебя, и когда я получу –       Дай мне лишь одну ночь.       Я хочу быть твоим этой ночью:       Подчини меня».       Получил. И подчинился.       «Как подчинялся всю жизнь?»       Он смог только улыбнуться мысли. Не хотел ее думать. Выключил песню. В памяти теперь всплывали и другие обрывки фраз, словно нашедшие дорогу к его сознанию в этом состоянии полубреда. Странных фраз, но зацепивших его растревоженное внимание тогда — вчера, в театре.       «…а я плелся сзади, как всю жизнь плетусь за теми, кто мне интересен, потому что интересны мне одни безумцы…»       Плелся… Да не плелся он ни за кем всю жизнь. Не плелся. Но, кажется… очень хотел?..       Любопытство повело его дальше, и он всё-таки нашел в интернет-библиотеке книгу «На дороге», где очень быстро наткнулся на ту самую фразу целиком.              Алкоголь и монотонность чтения успокоили, убаюкали, и Какаши вырубился. Проспал до вечера, дав психике возможность перезагрузиться.       После пробуждения стало получше. Он пришел на кухню, разогрел рыбу на обед. Поел перед телевизором, но потом вернулся к книге — чтение занимало мозг наиболее эффективно.              Утомляющая насыщенность выходных не дала режиму нарушиться, поэтому лег спать он почти как обычно. И так же почти как обычно встал утром на работу.       Всё было так — «почти как обычно». Почти.       За завтраком он не стал включать стрим, как привык. Но и не листал ленту Кейкбука. А читал книгу дальше. О людях, которые ехали, ехали… и говорили. О слишком простых и одновременно слишком сложных вещах, о которых Какаши раньше и не думал.              На работе он сунул руку в карман пиджака. Снова пощупал лежащий там металлический кулон, который уже стал теплым от частых прикосновений. Глянул на Обито за соседним столом, который делал вид, что сосредоточенно пашет в поте лица.       Надо вернуть. Надо…       Но опять Какаши не решился. Не потому что не хотел поднимать эту тему, нет. Он еще вчера написал другу, что потом ему всё расскажет. И Обито, на этот раз удивительно понятливо, не лез ему в душу первым.       Мужчина вынул руку из кармана. Взялся за телефон. Зашел в мессенджер, в их диалог с Итачи. Грудь сильно сводило, заливало холодом.       Последние сутки размышлений не прошли бесследно. За чтением странной, медитативной книги к Какаши постепенно приходили ответы — а, может, он просто дал подсознанию возможность переварить всё, что с ним произошло.       Всё-таки, Итачи не воспользовался им. Не трахнул ради собственного удовлетворения. Наоборот. Исполнил его фантазию, заставил кончить. А потом остановился, когда Какаши попросил. Не настаивал на чём-либо взамен. И кто тут остался в выигрыше?.. Кто кем «воспользовался»?..       А их разговор потом, за завтраком… Такой разговор, каких тоже не было никогда и ни с кем. Пронзающий насквозь внезапной откровенностью. Такой, что пугаешься самого себя. Себя… а не человека напротив. В котором содержалось столько всего… что мужчина не мог выразить словами.       Какаши его не распробовал. Не успел. Не понял. Но чувствовал в нём… многообразие совершенно новых ощущений и мыслей, которое нестерпимо влекло к себе заплутавший рассудок. Как манящий свет вдали, путь к которому, однако, не был освещен и мог таить в себе всевозможные опасности…       Но, видимо, такая уж полоса в его жизни наступила. Делать ошибки, одну за другой. Убрав ногу с педали тормоза. Вдавив газ. Гадая, перелетит ли он через пропасть или же рухнет вниз…       Поэтому, не вдумываясь, мужчина написал Итачи:       — Ты там живой?       Быстро отложил телефон. Дрожь пробила руки, пальцы стали ледяными.       Вибрация заставила снова вздрогнуть через десять минут.       «Живой, вполне. А ты?»       Выдох, в попытке угомонить сердце, чтоб буквы не двоились в глазах.       — Да вроде тоже.       Какаши отправил. И решил для себя: если ответа не будет… он просто удалит его номер. И все оставшиеся силы будет тратить на попытки забыть его. Но не станет биться в закрытые ворота и пытаться добиться человека… такого человека, который слишком себе на уме… слишком сложный, слишком изматывающий…       Но Итачи ответил почти сразу.       «Не ожидал тебя услышать»       — Ага. Я тоже не ожидал.       Нога Какаши нервно подрагивала. И, решив, что хуже уже не будет, и лучше сразу расставить всё по местам, он пошел в атаку:       — Ты трахаешься со всеми, кто по тебе сохнет?       «Только с красавчиками 😉»       Видимо, это можно было трактовать как комплимент, однако мужчина был слишком взволнован.       — Ну да, и с «модельками»?       «Обязательно, в первую очередь»       Теперь причины его внезапной взаимности стали абсолютно ясны.       — Хорошая позиция.       «Жизнь слишком коротка, чтобы спать со всеми подряд»       «И чтобы отказывать красавчикам-моделькам 😏»       «Даже если они девственники»       — Я не девственник.       «По мальчикам — да»       — Ну уж извините.       «Да ничего, это вопрос поправимый. Даже уже поправленный 😏»       Щеки кольнули, но вместе с тем Какаши ощущал, насколько крепко сжата собственная челюсть.       Пофлиртовать? Он мог бы. Сейчас это уместно. Но моральных сил на это не было совсем. Он был глиняным сосудом, который разбился, расплескав всё содержимое. И теперь вроде бы склеился, но остался пуст… а, может, в нём была трещина, которая и не давала ему наполниться?..       Новое сообщение.       «Работаешь?»       — Да. Пытаюсь.       Тогда Какаши вынул кулон, сфотографировал его и отправил.       — Твое ведь?       «Так вот, где он 🙂»       — Ты правда забыл? Или как напоминание оставил? — такая догадка всплывала в голове неоднократно.       «А тебе нужно материальное напоминание обо мне?»       Мужчина хмыкнул.       — Ты не тот, кого легко забыть.       «😊»       Какаши смотрел в телефон, подперев подбородок рукой. Всё?..       Оказалось, не всё.       «Позвонишь? Не люблю переписки»       Он тоже не особо любил. Глянул на часы. До обеда еще долго. Но на здравый смысл становилось наплевать всё сильнее. Тревожное волнение вело тело вперед.       — Сейчас.       И он вышел в уборную. Зашел в кабинку, сел на крышку унитаза. И, не дыша, чтобы не думать о собственной тупости, нажал на вызов.       — М, как ты быстро, — раздалось из трубки. И Какаши бессильно заулыбался, прижимая телефон к щеке плотнее.       — Ну да, пока есть возможность.       — Эхо такое. Ты в туалете, что ли?       — Да, пришлось… — он стыдливо хмыкнул. — А ты где?       — А я дома, валяюсь.       — Повезло.       — Угу…       — После групповухи отсыпался?.. — язык деревенел, мужчина и сам не до конца понимал, пытается ли он кокетничать или предъявляет претензию. Но Итачи рассмеялся.       — Да нет. Не каждый же день… — юноша умолк, и Какаши слушал его дыхание с десяток секунд. — Кошечка?       — М?.. — обращение будто бы мягко погладило его душу.       — Чего хочешь рассказать?       — Чего хочу… — мужчина вздохнул, поверженно закрыл глаза. — Меня к тебе тянет.       — Мм. И ты этому не рад?       — Нет, конечно.       — Понимаю. Я бы тоже не был рад.       — Ну да. И у меня каша в голове. Я знаю, что тебе нет до этого дела, но мне почему-то… Почему-то кажется, что я хотел тебе это сказать.       — Угу, продолжай.       — Да чего продолжать… — он и без того осознал, что сильно разоткровенничался. Но этот терпеливый тон к тому располагал. К разговору. И откровенности. — Просто мне как-то… не по себе. До сих пор. После нашего общения.       — Убить меня хочется?       — Что?.. Нет. Скорее… не знаю.       — Да знаешь, знаешь, — пауза. — Соскучился? — его голос обволакивал нежнейшим бархатом, и у Какаши вырвался тихий-тихий стон.       — Кажется… да.       — До скольких работаешь?       — Э… Сегодня?       — Да.       — До шести.       — Там же, где Чикито?       — Ну да.       — Хочешь, приеду вечером?       Мужчина нервно усмехнулся:       — Серьезно?       — Ага.       — Разве граф Феромон ходит на свидания?       — Он не ходит.       — А ты?       — Только с модельками.       — Угу, — мужчина причесал волосы рукой. — Ну, видимо, мне следует воспользоваться своим единственным козырем, раз уж меня в «модельки» записали.       — А у меня какие козыри, Какаши?       Вопрос на миг ввел в ступор. Но потом мужчина осознал… что действительно затрудняется с ответом.       — Ну…       — Наверно, я «очень интересный человек с богатым внутренним миром»?..       — Нет, ты пиздец что такое, — выдохнул Какаши и, слушая смех юноши, рассмеялся тоже.       — Да. Похоже на меня. Ну, к шести тогда приеду?       — Если не гонишь, то приезжай.       — Не гоню.       — Тогда до встречи.       — Давай, кошечка, пока-пока.       И он повесил трубку. Посмотрел перед собой, на закрытую дверь. Прислушался. Ему повезло: никто так и не вошел.       Глупый. Наверно, он очень глупый. Принимая это решение… он слышал много голосов, ругающих его, отговаривающих, обвиняющих… Но, кажется, окончательный выбор он сделал по своей воле. Снова. Как и на каждом шагу на пути к Итачи.