Ассоциации и другие игры

      Давно забытое ощущение — ехать в машине с тем, кого считаешь парой. Держаться за руки по дороге и даже целоваться на долгих светофорах. Какаши будто перенесся лет на десять назад — так же свежи и бодры были его чувства. Как в юности. Даже еще более пылкие.       Эти чувства будто накалились внутри, обостряя все ощущения. Потому что парковаться возле дома партнера было тревожно. Не как в день знакомства, не до полуобморочного состояния… по-другому тревожно. От осознания, что вновь произойдут вещи, которые в каждых отношениях происходят лишь раз. Первый раз.       Им открыл Саске. Оглядел Какаши без малейшего удивления, пожал ему руку, ухмыльнулся — кажется, парню всё было ясно с самого начала, так что даже комментировать что-либо не возникало необходимости.       Но вот другие обитатели квартиры в маломальских объяснениях всё же нуждались. Так посчитал Итачи и, взяв спутника за руку, пошел по уже известному коридору. Прямо на кухню. Где за столом сидели… его родители.       Какаши так и окаменел, то ли желая вцепиться в руку юноши крепче, то ли наоборот, отпустить его, чтобы не провоцировать… не провоцировать взрослого мужчину, такого же черноглазого и черноволосого. Удивительно похожего на самого Итачи, но пропитанного брутальной мужественностью вместо утонченного изящества — именно это транслировал его взгляд из-под густых сдвинутых бровей. Рядом же расположилась очень миловидная женщина с модельным личиком, что многое объясняло: сыновья вобрали в себя качества от обоих родителей.       Тем не менее, легче дышать от этого понимания не стало.       — Привет, — мягко поздоровался Итачи, привалившись в дверному косяку. — Это мой любовничек — Какаши. Мы у меня будем, если что.       От слишком простой, непозволительно простой брошенной фразы у Какаши зазвенело в ушах. Даже немного сдавило виски, так что он уже не слышал, что ответили юноше родители. А в себя пришел только тогда, когда снова задел головой «музыку ветра».       Дежавю. Будто бы. Всё повторялось вновь. И это ощущение потерянности и смятения. И покачивающиеся, постукивающие палочки над ним. И — улыбающийся Итачи, который закрыл дверь, оставив их в безопасной зоне.       — Хрена, ты побледнел еще сильнее. Живой?       — Ага, живой. Бля, а я хоть поздоровался?..       — Да, ты очень серьезно сказал «здрасте», — юноша понизил голос, изображая, и погладил его по спине.       Из Какаши вырвался сдавленный смешок. А вслед за ним понемногу выходило и напряжение: словно всё, что могло, уже произошло, и переживать больше не о чем. Перед родителями попозорился, под взглядом отца поплавился — самое страшное позади.       Теперь его окутывало новое чувство — новое сейчас, в этих обстоятельствах, но годами забытое.       Находиться дома у человека, который небезразличен. Где всё пропитано им — буквально. Его увлечениями, его жизнью. Его запахом. Кажется, Итачи недавно жег ароматные палочки. Остатки одной всё еще торчали из деревянной подставки, наполненной пеплом. А рядом лежала упаковка благовоний. «Вдохновение».       — А «Возбуждение» есть? — пошутил Какаши, указав на нее.       — О, есть поэтичнее, — юноша достал откуда-то с полки пачку «Любовь». Лицо мужчины обдало огоньком. Приятным, волнующим. — Я зажгу, а ты пока иди помойся, и поделаем что-нибудь, — он открыл дверь в углу комнаты, которую Какаши не заметил в первый визит из-за шкафа. — Во, у меня свой санузел. Голопопым бегать по квартире не придется.       — Как удобно.       — И не говори, каждому по толчку. Чтобы утром не толкаться. Полотенчико тебе тоже надо, да?       Какаши предложенное «полотенчико» взял и в санузел прошел, думая о таких очевидных параллелях… Пиджак он так и оставил в машине, а вот брюки постарался повесить через пустой участок держателя для полотенец максимально ровно, чтобы не замять стрелки.       Залез в душевую кабинку, оглядел обширный набор средств для мытья. Шампуни, бальзамы, маски… Неудивительно, за такими роскошными волосами нужен уход. Да и за роскошным телом — тоже… Нашел среди банок и гели для душа: тонизирующий — мятно-морской, кофейно-шоколадный, а также клубнично-сливочный и яблочно-коричный, который назывался «Яблочный штрудель». Под разное настроение, видимо. Но, кажется, сегодня Итачи пах как раз корицей…       Какаши же взялся за наиболее привычный, тонизирующий. Как ему и полагалось… Но ведь он не знал, какой запах предпочитает чувствовать Итачи от своего партнера? Может, ему тоже следовало бы пахнуть сладко? И гладко выбрить всё тело…       С волнением мужчина думал о том, что впервые полностью разденется перед новым любовником. И теперь, на контрасте, понимал, что состояние его тела далеко не идеальное, о чём он в последнее время попросту не задумывался… может, потому что не сравнивал себя с другими мужчинами. Взялся за складку живота — лишний жирок, который всё-таки не помешало бы согнать. Да и в целом он стал как-то шире, плотнее, чем был даже лет пять назад… что болезненно скручивало его внутренности, заливая горечью.       Раньше у него не было стимула поддерживать фигуру в норме. Важнее было сохранять силы на работу — чтобы выкладываться по полной. И восстанавливать энергию сытной едой. А теперь…       Теперь его ждал молодой любовник… ухоженный, в прекрасной форме, проэпилированный везде… в отличие от Какаши, который даже не считал нужным озадачиваться интимными стрижками. Ведь это было неважно, ненужно… Это было не то, чего от него ждали.       Наконец, собравшись с мыслями, убедив себя, что от льющейся на него воды привлекательнее он не станет, Какаши вышел, предварительно надев трусы и накинув рубашку. Уверенности в нем значительно поубавилось.       В спальне витал сладковато-древесный запах с нотками ванили — от новой палочки благовоний, видимо. Сидевший на кровати Итачи остановил на нём взгляд, который из эротично-заигрывающего вмиг сделался внимательным. Юноша нахмурился и притянул Какаши за руки, заставив встать перед собой.       — Чего ты? Вид какой-то кислый. Или я забыл в душе свои игрушки?..       — Нет. Да так… — мужчина слишком нервничал, чтобы отреагировать на последнее предположение. Отвел взгляд, колеблясь, но всё же решил не таить переживаний от проницательного партнера. — Думаю просто. У меня в твоем возрасте тоже была фигурка как у тебя. Худой был, в смысле, подтянутый…       — Пока по командировкам катался?       — Ага. А теперь чего-то это… В зал бы пойти, в общем, думаю…       — Так, и чего ты расклеился, мм? — тон стал строгим. — Распереживался за свою мясистую попочку? — с этими словами Итачи крепко взял его за зад, и Какаши охнул, пошатнувшись. Он видел, что любовник трогает его как минимум без неприязни. Может, даже с удовольствием. Это удивляло, потому что собственное несовершенство он отмечал так ярко…       — Ты понимаешь, что человек воспринимается в целом? — наконец, спросил Итачи, на что Какаши пожал плечами. — Ну, знай теперь. У меня столько любовников было, самые разные тела видел… Если захочешь себя привести в порядок — буду только рад, но у тебя сейчас нет повода для комплексов. Комплексы — это зажимы. А зажимы в постели не нужны. Ну, только если зажимы для сосков, — он заулыбался, шлепнул мужчину обеими руками, после чего отодвинул его в сторону и встал. — Тоже схожу ополоснусь. А ты пока можешь тут покопаться, что-нибудь интересное поискать.       И вытащил из шкафа массивную картонную коробку, облепленную наклейками непристойного содержания и большими знаками «18+» — совсем беспалевно. Поставил ее на кровать, таинственно подмигнул, после чего скрылся за дверью.       Его слова немного убедили и успокоили Какаши. Он сел, из любопытства коробку открыл. Вспыхнул от обилия дилдо разного размера и формы. Закрыл. Обвел взглядом комнату еще раз. Вдруг — увидел вазу на столе. А в ней — белые розы. Его белые розы. Не забыл, не выбросил. Они выглядели даже лучше, чем когда Какаши только их купил. Распустились.       Мелькнула мысль, что и сам он «распустился»… в каком-то из пониманий.       Он чувствовал себя куда спокойнее, чем в первый визит к Учихам. Да и спокойнее, чем по дороге на заброшку. И… кажется, спокойствие вообще достигло наивысшей точки за всё время их знакомства с Итачи.       Потому что в их отношениях появилась ясность. И сам Итачи стал ему понятен.       Конечно, юноша был непростым. С его профессией, с его ментальными расстройствами, которые есть у каждого, с его страхами и мечтами… Но он не был безликой оболочкой человека, каким показался в начале.       Когда они сидели там, на подоконнике в заброшке, и Итачи доверчиво устроился в его руках… Какаши увидел в нём обыкновенного мальчишку, каким и сам был в двадцать с небольшим. Мудрого не по годам, но всё равно еще незрелого, уязвимого… за сколькими масками бы он ни пытался это спрятать.       Вода выключилась. И Какаши затаил дыхание в волнительном ожидании. Не зря.       К нему вышел Итачи. С распущенными волосами, снова в одном полотенце, и уже без подводки.       Но от него исходило что-то другое. Очень знакомое. Заполняющее собой всю комнату.       Его взгляд был другим. Движения другими. Наполненность — тоже. А наполнен он был тяжелой, вязкой сексуальностью, от одной нечаянно пролитой капли которой можно было сгореть.       — Моя сладкая кошечка уже заждалась? — он приблизился. И Какаши безвольно застонал.       Мозг отключался. И пусть. Сейчас так было можно. Передать контроль над собой любовнику. И дать волю страсти. Которая вспыхнула в нём к этому существу.       — Да, — выдохнул он, трепеща, будто бы разговаривая с другим человеком, незнакомым… позволяя себе так думать. — Я так долго ждал…       — Знаю, знаю, мой сладкий, — подыгрывал ему Итачи, говоря так же сладко, волнующе низко. Протянул руку, почесал мужчину под подбородком, и Какаши бездумно подался к нему, не отводя зачарованного взгляда. Но Итачи отстранился, улыбаясь, дразня. — Нет, малыш, не спеши. Тебе придется еще потерпеть.       Его пальцы прошлись с подбородка по губам, и рот Какаши приоткрылся, он попытался поцеловать желанные руки. Юноша позволил, затем нырнул пальцем ему в рот, круговым движением прошелся по щеке, по скользкой внутренней стороне нижней губы. Какаши беспомощно заскулил, не в силах справиться с накатывающим на него ядерным возбуждением, которое только усиливалось с каждым интимным прикосновением, но никак не могло найти выход.       — Ты еще не брал в ротик?       Еле дыша, Какаши закачал головой, пытаясь поймать языком орудующий у него во рту палец.       — Мм, самое время учиться.       Другого приглашения и не требовалось — мужчина жадно потянулся к его полотенцу, но Итачи покачал пальцем.       — Нет-нет. Без рук. Давай, постарайся для меня.       Безропотно и бездумно Какаши ухватился за полотенце зубами, потянул. Оно развязалось, упало, без лишнего упрямства. А чужие руки в это время стянули с него рубашку, но не до конца — оставив рукава на запястьях. Пускай манжетки и были уже расстегнуты, это создало иллюзию связанности, заставляя трепетать еще сильнее.       А потом Итачи взял его за лицо. Какаши затих, послушно приближаясь за направляющими руками. Прикрыл глаза, когда по его губам протерлась теплая головка члена. Открыл рот, приглашая, но всё равно немного волнуясь. От юноши пахло клубникой.       — Язычок вынь.       Какаши вынул. Грудь пробила дрожь, и дыхание стало обрывистым от предвкушения. Итачи похлопал членом по его языку, повел по губам, по щекам, снова проходясь по языку — придерживая его за подбородок другой рукой.       По губам мужчины уже текла слюна. Ему хотелось ощутить вкус горячего органа еще ярче. Но он послушно терпел, позволяя играть с собой. И смакуя близость любимого тела. Сквозь ресницы поглядывал на подтянутый животик, на гладкий лобок. Потом осторожно приподнял голову, заглядывая Итачи в лицо.       Тот наблюдал за ним с приоткрытым ртом — возбужденный, естественно-томный. Перехватил взгляд, улыбнулся ему, обдав огнем, так что кожа запылала. Вдруг спросил:       — А ты догадливый?       Чуть растерявшись, Какаши пожал плечами, не закрывая рта.       — Тогда проверим.       С этими словами любовник поставил ногу на кровать, подтянул Какаши к себе поближе за шею, приподняв свой член. Мужчина понял и без промедлений захватил губами мошонку, в которую его практически ткнули носом. Услышал стон, воодушевился, продолжая быстро облизывать чувствительную кожу, ловя ртом. Потом, рискнув, смог погрузить одно яичко в рот, посасывая. Выпустил, громко вздохнул, проделал то же самое со вторым, затем провел языком по шву посередине, уткнулся в мягкий орган лицом, почему-то желая чувствовать — чувствовать как можно сильнее, на пределе чувств.       — Ты какая умница, — проворковал Итачи, наглаживая его по голове, перебирая волосы. — А теперь — отсоси как следует, и поедем дальше. Заслужил.       Выпрямившись, Какаши поймал головку члена полным слюны ртом, взял сразу глубоко — но слишком уж глубоко, не рассчитав, так что выпучил глаза и еле успел податься назад, всё равно услышав неприятный булькающий звук из горла. Но, по счастью, дальше рвотного позыва не дошло.       — Да тише, тише, не спеши так, — любовник тут же обхватил его лицо, очень ласково, и говорил уже своим обычным голосом, с тревогой заглядывая в глаза. — Нормально?       Какаши кашлянул, согласно кивнул, хотя его щеки теперь холодели и горели от стыда.       — Дорвался, голодушник… — Итачи посмеялся, но потом прижал его к себе — головой к теплому животу. — Водички надо?       — Да нет. Я же не подавился. И не умираю… — сконфуженно процедил Какаши, закрыв глаза. Чувствуя себя так же, как после их игры в ассоциации — когда юноша тоже обнял его. — Прости. Мне неловко.       — Да ладно, не надо. Я вообще один раз чуваку на член наблевал.       — Серьезно?..       — Ну. Так-то, и поделом. Я был бухой, а ему нехуй было в меня свою вонючую кочерыжку запихивать… Так что, как видишь, инстинкты самосохранения у меня работают как надо.       Посмеявшись, мужчина почувствовал себя лучше. Чмокнул любовника в живот, выпрямился. Виновато глянул на Итачи. Который стянул с его рук спущенную рубашку.       — Сладкий мой, мне льстит твое рвение разыгрывать из себя порнозвезду, но давай пока без глубоких глоток, — заговорил он с вернувшимся в голос обжигающим вожделением. — Глубоко я в тебя успею войти, в более сговорчивую дырочку. Ротик облизни.       Какаши облизнул, губы действительно от минут волнения пересохли.       — А теперь — его. Нежнее, лишним не будет.       Решив больше не экспериментировать, мужчина аккуратно облизал гладкую головку. Освобожденные руки сами собой легли на бедра любовника. Сопротивления не последовало. Тогда Какаши бережно захватил член губами, прошелся по головке, уже осторожнее, насколько смог, повел головой назад и повторил.       — Вот хорошо, умница.       Жмурясь от ласковых поглаживаний по затылку, от подбадривающих слов, от удовольствия от процесса, Какаши снова внимательно взял чувствительный орган ртом, втянул воздух, плотно обсасывая, прошелся назад до самого кончика, оторвался, громко причмокнув, ощущая на языке приятный, плотный солоноватый вкус.       Никогда раньше он бы не подумал, что будет так кайфовать от этого.       Но вскоре его мягко отстранили.       — Как же моя кошечка хорошо сосет. Остановимся на этом, еще успеем закрепить результат, — Итачи приподнял его голову за подбородок. Теперь, в хорошем домашнем освещении, было видно, что сам он очаровательно раскраснелся. Вряд ли от неловкости, скорее, от возбуждения, но этот вид понравился Какаши безумно. — Выбрал себе игрушку?       — Нет, — мужчина не отрывал взгляд от его глаз. — Я хочу не их, а тебя.       — Великолепный выбор. Снимай тогда трусишки, будем тебя трахать.       — А ты… не любишь прелюдии? — всё же осторожно спросил Какаши. Отметил, что Итачи уже смотрел серьезнее, скинув с себя развязный образ. Да и, кажется, он удивился, что его инициативу перехватили.       — Ну… Почему?       — Не знаю. Мы как-то всё время без них обходимся. Ну, пососал немного, но это же не то…       — Нет, я ничего против них не имею, — юноша призывно, даже с интересом склонил голову. — Покажешь, что еще умеешь?       — Да с удовольствием.       Этого Какаши и ждал. Притянул Итачи к себе — тот сразу стал податливым и мягким, позволил уложить себя на кровать. И мужчина залез на него сверху. Уже не думая ни об играх, ни о графе Феромоне, ни об отсутствии нормального опыта в гомосексуальных контактах…       Он хотел одного — приласкать своего возлюбленного как следует. Поэтому жарко поцеловал его в губы. Его ответно обвили и руки, и ноги, что было хорошим и очень приятным знаком. Какаши вновь утопал в невесомой мягкости поцелуев — настолько чувствительными и трепетными были губы любовника.       Но этого тоже было мало. Он спускался вниз — самым банальным, но самым действенным приемом. Целовал щеки, подбородок, шею. Задержался на ней, ощущая, как Итачи вздрагивает от удовольствия, от прикосновений к заветным местечкам.       Потом отправился дальше, ниже. По ключицам, по груди. Бурной реакции от ласки сосков он не обнаружил, поэтому продолжил спуск. Облизывал пупок юноши, на этот раз чувствуя, как содрогаются закинутые ему за спину ноги.       Вылизывал кожу лобка, уходя к промежности, заставляя любовника ерзать, приподнимая таз. Этого Какаши и хотел. Хотел, чтобы партнер сочился удовольствием. Так же как и член сочился смазкой… Пускай. Пускай потерпит. Тем сильнее будет оргазм.       Выпрямившись, сев на пятки, мужчина подхватил ногу юноши. Прошелся пальцами по икрам, массируя, до щиколотки. Заметил, как у Итачи приподнялись брови в изумлении. Довольно заулыбался: если ему удалось удивить искушенного любовника… это просто замечательно.       Он принялся разминать стопу Итачи, поглядывая на красивое лицо, на котором читалось много чего хорошего. Глаза то прикрывались, то закатывались, а изо рта рвались сладкие стоны. Он безвольно подрагивал, иногда сжимая и раскрывая пальцы ног, которые Какаши тоже периодически ловил губами, облизывал и покусывал.       Итачи потянулся рукой, взял свой член, лежащий на подрагивающем животе, погладил. Потом сам же отнял руку.       — Подожди, Какаши.       — М? — мужчина сиял, видя, что любовнику еле удается совладать с собой. — Еще немного, и ты обкончаешься, я вижу.       — Да! — подтвердил Итачи с восходящей интонацией, будто бы сам был поражен этим фактом. Но тут же хитро заулыбался и вдруг перекатился на живот, призывно оглянулся. — Но я попробую потерпеть. Продолжай, мне нравится.       — Я продолжу, даже если ты кончишь. Не выпущу тебя, пока всего не затискаю, — пригрозил Какаши, однако сориентировался и подобрался к нему ближе. Убрал с его тела гриву волос, бережно переложив на подушку рядом. Крепко взялся за плечи, массируя мышцы, продолжил опускаться по спине, разминая.       Частое дыхание Итачи то затихало, то вновь ускорялось. Он явно кайфовал, и Какаши ничего другого для счастья и не было нужно. Но, придумав кое-что провокационное, он мягко развел ноги любовника, глянул на его лицо. Юноша вяло мурлыкнул, покосился на него, наблюдая, как Какаши устраивается у него между бедер.       — Мм, даже так?       — Угу. Не против?       — Кошечка, да я тебя обожаю.       Какаши пылал. И цвел. И был готов взорваться. Пускай и знал, что признание было сказано в пылу. И адресовано его умениям ублажать, а не ему самому… Тем не менее, он улегся, самозабвенно зарылся лицом между крепких ягодиц юноши. Покрыл их поцелуями, а потом полез и между ними, вылизывая. Голова кружилась от похоти, и от громких вздохов Итачи тоже.       Эти вздохи вообще были восхитительными. Они заставляли облизывать чувствительную дырочку быстрее, еще яростнее тыкаться в нее языком. А когда Какаши развел его ягодицы шире, понемногу залезая внутрь, вообще услышал удивительно тонкий вскрик. Посмеялся, обретая веру в свои силы с каждой минутой:       — Ты же понимаешь, что я теперь буду вынуждать тебя всегда так стонать? Мне нравится это слышать.       — А мне как нравится… ах… Какаши… еще, еще, мой хороший…       И он давал еще, и еще, и еще. А потом подключил руки. Но не залезал ими внутрь, а взялся за мышцы в районе поясницы, разминая их параллельно с риммингом. И услышал сдавленный смешок:       — Ох… Мне в таком сочетании этого еще никто не делал.       — Мм, я могу это воспринять за комплимент?       — Конечно, это он и есть… Мм. Я часто на массаж хожу, но это… ох… Зря потратил столько денег…       — Ко мне теперь будешь ходить на массаж?       — Да… найму личным массажистом… Еще, кошечка, пожалуйста…       Его очаровательные просьбы заставляли кровь Какаши бурлить. Даже глаза слезились от восторга. Ему нравится? Правда настолько нравится? Мужчина был готов делать это для него бесконечно. Столько, сколько попросит. Сколько ему нужно, чтобы удовлетворить свой аппетит. Готов был приласкать его за каждого любовника с групповухи в «Цербере». Готов был стать для него всем…       Мужское тело, абсолютно новое для Какаши, было приятно ему во всех отношениях. Особенно — это тело. Стройное, гладкое… любимое. И так сладко млеющее.       — Это ты моделька, а не я, — заметил Какаши, переворачивая любовника, который безропотно перекатился на спину. Это воплощение похоти, которое теперь таяло и несдержанно стонало, словно и его еще можно было чем-то удивить. — Ты потрясающий. Ты такой красивый. Как божество.       Не сдерживаться. Не молчать. А — жить. Отдавать. Впитывать. Он крепко и быстро отсасывал Итачи, пока тот не кончил ему в рот.       Хорошо. Слишком хорошо. Пускай у Какаши стоял вовсю, и уже изнывал от желания разрядки… Но таким Итачи он еще никогда не видел.        — Кошечка, — еле ворочая языком, пробормотал юноша, протянув ему руки. — Иди сюда.       Какаши стал перемещаться, попутно целуя его грудь, лег сверху, погладил по щеке, чмокнул, не в силах не прикасаться к нему. Итачи вяло смеялся:       — Всё, всё, я понял, как ты ко мне относишься…       Но Какаши было недостаточно — всё еще недостаточно. Мало. Будто бы мало будет всегда. Он мурлыкал и ластился, покрывал лицо любимого поцелуями. А Итачи вдруг хохотнул, отвернув голову:       — Что это за слюнявый щенок?..       Тут уже Какаши насторожился, внутри сразу стало опасливо-колко, даже неприятно.       — Тебе противно?..       Сердце громко стукнуло в виски: он не ожидал такой реакции. Юноша же посмотрел на него серьезно.       — Я, вообще-то, такого не говорил, — и, в подтверждение слов, сам мокро облизнул губы мужчины. — Это была констатация, а не претензия.       — Ну, тогда ладно, — Какаши облегченно засмеялся, склонился, принимая нежный поцелуй в губы. Потом потерся лбом о лоб возлюбленного. — Прости. Просто я не могу перестать тебя трогать.       — Я заметил.       — Ты совершенство.       — М, так и до признаний в любви дойдем?       — Скоро дойдем. Ты можешь не отвечать, — но он вовремя понял, что перебарщивает со своей внезапной пылкостью, зная свободолюбивую позицию Итачи, поэтому сменил тему. — А я графа Феромона совсем ушатал, да? Теперь на трах с ним не рассчитывать?       — Не-не, ты рассчитывай. Я могу и дважды подряд.       — Не сомневаюсь.       Итачи медленно выдохнул, перебирая его волосы.       — Ты действительно в этом хорош, кошечка, признаю.       — Гм, хорошо, — его самодовольству не было границ. — Я рад.       — Конечно, рад. А сам-то тоже так хочешь, мм?       — Ну… — теперь уже Какаши замялся. Его жег всё тот же огонек желания, однако фантазировать о слишком смелых ласках он себе не позволял: неизвестно ведь, что для его любовника допустимо.       — Да сделаю, сделаю, чего переживаешь? — Итачи потрепал его по шее и начал приподниматься. — Я с модельками щедрый. Ложись.       Не в состоянии поверить в обещанное, Какаши послушно улегся на спину. Приподнял таз, как попросил его партнер, позволив подложить себе под зад подушку. Подготовительный процесс волновал непомерно, так что живот стягивало холодком, будто бы на приеме у доктора.       — Чего тебя мурашит?.. — спросил Итачи, плотно поглаживая его по бедрам теплыми руками. — Аж волосы дыбом встали. Боишься?       — Да вроде нет, — Какаши пожал плечами, кротко наблюдая за любовником. Который ответно рассматривал его лицо, а потом начал слезать с кровати.       — Сейчас, резинка нужна.       — Какая?..       — Да обе. Сразу всё возьму, чтоб под рукой было, — и он залез в тумбочку, выудил презерватив, баночку смазки, пачку салфеток. Со столешницы взял резинку для волос, завязал свою черную гриву в хвост. Снова глянул на Какаши. — Или так оно менее эротично?       — Ты всегда максимально эротичный, — выдохнул тот, не отводя глаз от своего роскошного молодого человека. Итачи заулыбался, сузил глаза, соблазнительно облизнул губы и одним рывком навис над Какаши.       — А теперь, мой сладкий котенок, раздвигай ножки и думай о хорошем. Будем заново знакомиться с твоей дырочкой. Всеми доступными способами.       Он наклонился, мокро поцеловал мужчину в губы, но не дал ответить — ловко перебрался в ноги и развел колени любовника. И Какаши обмер, боясь вздохнуть, даже шелохнуться.       По его члену проскользили пальцы, за ними — язык. И — головка оказалась в мягкой и теплой влажной хватке губ. Настолько чувственных и умелых губ, что у Какаши начало темнеть в глазах от полившегося на него нереального кайфа. В меру крепкий отсос, который то наращивал скорость, то становился плавным и нежным. А пальцы придерживали член у основания, иногда сжимая, а иногда подрачивая.       Большего было и не нужно. Какаши уже собирался это сказать. Ничего было не нужно. Ведь он просто не сможет впитать в себя больше. Его тело дышало избыточно сильно, избыточно глубоко и часто, словно зажило само по себе. Мышцы становились легкими, утопали в постели, только ноги периодически подрагивали от чрезмерной, яркой сладости между ними.       Лучшего минета ему точно никто не делал. Но сколько же нужно было иметь практики, чтобы так научиться?..       Но долго он об этом не продумал: Итачи, как и обещал, спустился ниже. Холодок языка обжег промежность, нежная мягкость коснулась дырочки, толкнулась в нее…       И Какаши склонил голову, вперил невидящий взгляд в стену. Смущался предельно, невольно напрягаясь: мозг отказывался осознавать, что это происходит с ним взаправду.       А Итачи вдруг звонко шлепнул его по заднице. Поднял голову, на его лице читалось наигранное недовольство.       — И что это такое? Чего окаменел? — он смял его ягодицу двумя пальцами, словно собирался ущипнуть. — Не там ты твердеешь. Обмякай давай.       Но, вопреки ожиданиям, от строгости этого тона Какаши внутренне зажался еще сильнее. Юноша вздохнул, прислонился головой к его коленке.       — Дай угадаю: тоже в первый раз?       — Ну да, — еле слышно буркнул Какаши.       — С парнями? Или вообще?       — Вообще.       — И что мне за нетронутый цветочек достался?.. — Итачи заулыбался, потом кивнул куда-то назад. — Как те розы, да? Белые невинные розы — это ты, а не я.       — Ну… видимо. Они мне просто понравились, — пробормотал мужчина в свое оправдание, глядя через плечо любовника на вазу с цветами.       — И тебе захотелось подарить мне частичку себя. Бессознательно. Давай-ка теперь ты раскроешь свой бутончик.       Однако Какаши пробило на нервный смех от этих странных оборотов.       — Хорошо-хорошо, я расслаблюсь, не надо только этих кринжовых сравнений из низкосортных романов…       — Ну, смотри. А то всуну свой нефритовый стержень в твою пещерку любви… Попу расслабляй, короче, — он подлез ладонями под ягодицы мужчины, перебирая их пальцами, разминая. — Вот так. Всё, положи мне их сюда. Не напрягай. А до графа Феромона не дорос ты еще.       — Почему? — удивился Какаши и прикрыл глаза: уж больно приятным оказался этот неожиданный массаж.       — У тебя от него зажим, уже второй раз.       — Правда?       — А сам не понял?       — Нет.       — Для тебя же будет лучше, чтобы он остался эфемерной фантазией. По крайней мере, до тех пор, пока ты не будешь исправно функционировать со всех сторон. Я-то терпелив, но граф Феромон…       — Что, будет драть меня как сучку? — Какаши поезрал в ласковых руках, укладываясь удобнее, и блаженно замурлыкал от точечного воздействия на мышцы.       — Да, но только это может тебя сломать. Если не физически, то эмоционально. А нам такого не надо. Кошечка моя, у тебя тут тоже чувствительные местечки, да? Как у настоящей кошечки возле хвостика. Вот, всё, таким мягким и оставайся. Теперь — коленки к груди и закрой глазки.       Смущение от излишне открытой позы обдало огнем лицо, и Какаши снова отвернулся. Чувствовал дыхание между ног. Чувствовал прикосновение рта. Пальцы поглаживали бугорок под мошонкой, спутывая ощущения, умножая многократно. Нажимали, скользили по кругу, пока язык изучал дырочку и кожу вокруг нее.       Но делать было нечего: либо протестовать, либо отдаться любовнику целиком. И Какаши мудро выбрал второе. Закрыл глаза, нащупал свободную руку Итачи, которую тот держал на бедре партнера. Взялся за его пальцы, бессознательно ища поддержки. И нашел — потому что пальцы юноши переплелись с его.       Такого умиротворения он никогда не достигал. Тело покорилось и обмякло. И рассудок мягко плыл по течению мыслей. Мужчина поглядывал на занятого делом Итачи. Смаковал нежные и распаляющие прикосновения. Ощущал тотальное расслабление между ног, хотя член был восторженно-напряженным. Довериться получилось.       А Итачи потянулся за баночкой, глянул с вопросом. Какаши согласно моргнул: сил шевелиться не было. И его коснулись скользкие пальцы. Один без лишних колебаний сразу пролез внутрь, прохладный… и приятный. Поглаживал стенки, вылезал назад, разминал вход. А рот юноши снова накрыл его член. И Какаши зажмурился, раскрывая и без того разведенные ноги шире.       Удовольствие лилось на него мощным потоком. Чуткие прикосновения любимого человека приходились на самые чувствительные участки, воздействовали мягким теплом, сводя с ума тысячи нервных окончаний.       Хорошо. Настолько хорошо, что Какаши и не пытался выжать из себя реакцию. Просто тихонько млел, пропуская кайф через себя. Жмурился, пытался его смаковать, пытался просто прожить, не пролив ни одной капли.       Потом любовник забрался на него сверху, принеся с собой жар обнаженного тела. Чмокнул Какаши в щеку. И мужчина мурлыкнул, не открывал глаз, обнял плечи Итачи. Раскрыл рот, испустил стон, когда внизу в него вошел куда больший чем пальцы объем. Но подготовленное тело приняло его в себя поразительно легко.       Поэтому Какаши продолжал расслабленно мурлыкать. Сцепил ноги за спиной партнера, больше не заботясь о глупости позы. Ему нравилось чувствовать над собой покровительственную теплую тяжесть. И чувствовать твердое тепло внутри. Итачи не спешил, входил плавно и глубоко, в том же ритме шел назад. Оперся на кровать, поглаживал бок Какаши.       Мужчина поглядывал на него краем глаза. На красивое лицо его изящного любовника. Который тоже был заметно возбужден, который громко дышал над ним. Но при этом не растерял внимательного самоконтроля, читающегося по глазам. А в их первый раз, на кухне, Итачи тоже был внимателен? Или дал волю графу Феромону, не беспокоясь о состоянии своего поклонника?       Что-то подсказывало Какаши, что новое бережное отношение ему всё же удалось заслужить.       — Ты не театральный типаж, — вдруг рвано выдохнул Итачи, целуя его челюсть.       — М?..       — Ты внутренний. Киношный. Это когда эмоции на лице написаны. Без широких жестов… — он ускорился, задышал тоже быстрее, и скользкое давление внутри нарастало, переходя в более интенсивный массаж. Но Какаши нравилось, дискомфорта не было. Гладкое скольжение расслабляло его удивительным образом. Но слова любовника всё равно вызвали у него интерес.       Он повернул голову ровно, и Итачи поцеловал его. Целовал отрывисто, синхронизируясь с движениями тела.       — И к чему это?.. — всё же спросил мужчина.       — Просто наблюдение любопытное… — он притормозил, уткнулся носом Какаши в щеку. — Не знаю вот: покрутить тебя по-всякому или не надо?..       — М, как хочешь, Итачи. Как хочешь…       — Для качественной прожарки нужно со всех сторон пожарить. Так что, кошенька, давай перевернемся.       Он не возражал, перекатился на живот, когда любовник отодвинулся. И снова жмурился от врывающегося в него члена, от покрывающих плечи поцелуев, от бережных и нежных касаний. Потом продолжили лежа на боку: Итачи сначала сидел на коленях, закинув одну ногу Какаши себе на плечо, а затем тоже улегся, пристроившись сзади.       Но с ним всё выходило хорошо. Удивляюще спокойно — по внутреннему состоянию. Кажется, таким и должен быть нормальный первый раз. Без дискомфорта, без сомнений и страхов.       Потом он улегся у Итачи на груди — юноша сам притянул его к себе. Какаши ощущал себя изможденным, хотя сам толком не двигался, просто лежал бревнышком и… чувствовал. И — транслировал, как сказал Итачи. Как-то внутренне транслировал свое состояние. Так что любовник, заглядывая ему в лицо, самодовольно улыбался.       А теперь стало тихо. Их тела затихли. Только дышали. И вокруг всё будто бы смолкло.       Очень хотелось одного — спать. Точнее, уснуть. Позволить себе отключиться в любимых руках, которые вдобавок тоже оказались ласковыми. Тонкие пальцы мягко гладили его по шее и плечам. И от избытка нежности даже хотелось плакать.       Неужели он это заслужил? Чем? «Красивым личиком»? Хотя… его чувства к Итачи тоже начались с «красивого личика». А теперь он был готов следовать за ним куда угодно… По крайней мере, сейчас. Ослепленный слишком яркими чувствами… которые по въевшейся привычке всё еще немного его пугали своей иррациональностью.       — Эх, кошечка моя… — грудь юноши приподнялась вместе со вздохом.       — М?       — Да так. Странно.       — Что именно? — Какаши разделял это ощущение, но всё же нуждался в конкретике.       — Как-то не хочется мне, чтоб ты уходил. С тобой как-то… спокойно.       В душе мужчины словно взошло солнце, обнявшее и согревшее своими лучами дремавший там цветочный луг. Кажется, это был комплимент, в который верилось с трудом.       — Оставайся у меня на ночь, — вдруг последовало предложение, от которого Какаши опешил. И только пробормотал:       — Мне ж на работу рано вставать…       — Я тебя разбужу, мне тоже надо в театр, — Итачи погладил его по волосам. В его жестах читалась нежность. — Хороший ты, Какаши.       И что тут можно ответить?.. Он уже наговорил слишком много откровений, для самого себя в том числе. Поэтому Какаши молчал, впитывая в себя тепло любовника, скользя пальцами по его груди. Отмечая… что в таком положении он снова находится впервые. Но… чувствует себя в нём очень комфортно.       «Подчини меня»       Нет, эта мантра имела для него другой смысл. И вряд ли заключалась только в чарах графа Феромона, который действительно способен и подчинить, и сломать…       Скорее, это было желание вырваться из клетки. Или… чтобы кто-то выдернул прутья, дав ему выйти. Хотя дверь в этой клетке всё время была открыта… Но, может, петли заржавели?.. Поэтому так туго поддавались?       — А давай тебя принарядим немного? Мне интересно посмотреть.       Одно предложение круче другого… Но Какаши не стал яростно отнекиваться, как ему изначально захотелось… потому что вдруг смог ответить то, что нашло отклик у него в душе:       — Давай. Мне тоже интересно.       Итачи тут же вылез, кинул Какаши его трусы, а сам подобрал с кровати короткий легкий халат, в который сразу завернулся.       — Твоего размера не будет, сорьки.       — Да ничего, — мужчина зачарованно его разглядывал. — Тебе очень идет.       Юноша игриво повел рукой по обнаженному бедру, задирая полу халата, соблазняя, но потом засмеялся и полез в шкаф.       — А вот футболочку тебе найдем. Мой оверсайз тебе как раз будет, — он обернулся с несколькими вешалками в руках. — В смысле, в силу твоей комплекции, а не лишнего веса, — он очертил воздух вешалками, изображая ширину плеч.       — Я понял, мой хороший, — с улыбкой отозвался Какаши и осекся: ласковое обращение вырвалось само собой. Но вышло таким внезапно искренним, что любовник это словно почувствовал. Расцвел, заулыбался, чуть краснея, и повернулся к нему с футболкой, порванной на груди, что образовывало V-образный вырез.       — Во, красота. Напяль-ка. Или вот такую… У меня и штанцы могут тебе подойти. Широкие такие где-то были, на завязках… — он снова принялся рыться на полках. А Какаши без лишних возмущений влез в футболку. Она пахла порошком, явно была свежей, не ношенной. Но вместе с тем всё равно пахла Итачи — чем-то неуловимым и безумно приятным.       Села она неплохо: и в целом из-за ее мешковатой безразмерности, и благодаря вырезу, так что плечам не было в ней тесно, и подмышками не жало. Поданные штаны же оказались по типу спортивных, из мягкой тянущейся ткани. Надеть их тоже удалось без проблем.       — Ну, ничего, симпатично, — юноша склонил голову, потянул его за руку, разворачивая, разглядывая со всех сторон. — Тебе тоже идет черный, хоть ты и ангелочек белокурый. И… — он призадумался, а потом воскликнул. — А как бы тебе подошли серые штаны, Какаши! Светло-серые, такого же материала, в облипочку, мм… Я бы тебя съел не раздевая.       — Думаешь?.. — у Какаши приятно горело лицо.       — Да уверен, сто процентов.       — Звучит как повод такими штанами обзавестись, — «и заодно пойти в зал», но вторую часть мысли он не озвучил. Его любовник же закивал.       — Да, да, обязательно. Садись теперь. Шик-блеск наведем.       И он вернулся… с косметичкой. Подвинул кресло перед кроватью, взял Какаши за подбородок. Подводил ему глаза — сосредоточенно приоткрыв рот, иногда бездумно высовывая кончик языка и покусывая.       И Какаши любовался. Любовался черными глазами напротив. Тонул — совершенно, безропотно притихнув. То не моргая, то глядя вверх, как Итачи его просил. Смаковал приятные, непривычные прикосновение карандаша с легким нажимом.       Заключительно кивнув, юноша переключился на его волосы. Причесывал, потом укладывал воском, ставя торчком — казалось, он сам при этом экспериментировал, играл с удовольствием. Затем стал зачесывать их назад, сохраняя пышность. И — отодвинулся, удовлетворенный результатом.       — Красавец. Посмотри.       Он подвел любовника к зеркалу, расположенному внутри двери шкафа.       — Боже мой… — так и выдохнул Какаши, на миг даже не узнав себя. С более подчеркнуто-выразительными глазами он выглядел странно. Да и с пышно уложенными волосами… в рваной футболке… Несолидно, недопустимо ярко. Словно ему, как взрослому человеку, как мужчине не подобало выделять свою внешность таким образом…       — Как тебе? Если отмести мнение мамки? Она тебя сейчас не видит.       — Действительно, — возникшее внутри Какаши напряжение вдруг ослабило свою хватку — так быстро, будто бы Итачи нажал на какой-то невидимый рычаг, мгновенно переключивший в его голове мысли. Мужчина встал пошире, сместил вес тела на одну ногу, всунул руки в карманы, осматривая себя еще раз. — Знаешь, а это даже стильно.       — Ну а то, — Итачи довольно привалился к его плечу.       — Так мы вроде бы даже неплохо смотримся вместе… — но запнулся. — Или это слишком самонадеянно?       — Почему? — юноша потянул его, чтоб склонился пониже, чмокнул в щеку. А потом прислонился щекой к его щеке, глядя на их отражение в зеркале. И Какаши обмер от нежности этого мягкого, теплого, такого простого и в то же время такого интимного прикосновения. Щекой к щеке, лицом к лицу. Дыша одним воздухом. Прикрыл глаза, смакуя. В который раз отмечая, что это — инициатива его партнера…       Не выдержал. Развернул Итачи к себе, горячо чмокнул в губы. И зарылся носом в его висок, в темноту волос.       — Мм, какой секси-мальчишка тут ко мне пристает, — любовник крепко стиснул его задницу, и Какаши зарычал ему в шею. — А тебе идет, говорю же.       Хотелось уточнить. Уточнить: «Ты правда меня хочешь?». Хотя… нет, с этим всё было очевидно. А по-настоящему волновал другой вопрос. «Я правда тебе нравлюсь?».       Нравится ли? В том самом понимании симпатии? Но он и так уже мог надавить слишком сильно… Не стоит спрашивать. Не стоит слышать правду, способную разбить сердце, которое только-только забилось так легко.       — Какаши? — проворковал Итачи с ощущаемой в голосе призывностью. — Пойдем пожрем?       — Мм, ну пойдем.              Соглашаясь, Какаши, правда, не думал, что на кухню к ним вдруг заявятся заинтересовавшиеся новым гостем родители (разукрашенный вид гостя их, однако, ничуть не удивил: должно быть, они были привыкшими к подобному…). Итачи будто бы сам такого поворота не ожидал, пускай и держался с обыкновенной непринужденностью.       У Какаши имелся богатый опыт общения с родней своих пассий — да и с родителями девушек общаться было всё же тяжелее. Глава семейства Учиха, Фугаку, хотя бы не испепелял его взглядом, невольно думая о том, как «этот молодой человек имеет его дочь».       Фугаку же просто ввинчивался в него пронзительными черными глазами, кажется, оценивая, но без ненужных мыслей. Спрашивал о том же: о работе, о родителях, об учебе. И, пусть в биографии Какаши были свои неприглядные моменты, такие как неоконченное высшее образование, разочарованным отец Итачи не казался.       Мама же, Микото, как зачастую это и бывало, относилась к гостю куда мягче. Она мило улыбалась и кивала, слушая Какаши, в затянувшиеся паузы подкидывала невинные темы для разговора. Итачи редко перетягивал на себя инициативу, он больше наблюдал, причем очень внимательно. Какаши был готов поспорить, что его любовник делает для себя очередные актерско-режиссерские заметки.       Потом, однако, когда чай был допит, и Фугаку, сказав: «Было приятно познакомиться», поднялся из-за стола, Итачи отправил Какаши в спальню, а сам пообещал прийти чуть позже.              И мужчина вернулся в комнату. Не задел «музыку ветра» головой, а намеренно толкнул ее пальцами, наблюдая за покачивающимися палочками.       Каждый раз он приходил сюда с каким-то новым ощущением, не похожим на предыдущее. Сейчас его слегка потряхивало после напряженного собеседования. И в то же время в груди трепетало сладкое предвкушение того, что еще ждет их впереди.       Напрашивалась мысль, что причина тому — новизна их отношений. И в десятый, в двадцатый визит он уже не будет испытывать эти эмоции так ярко.       Это и огорчало. Но, с какой-то стороны… разглядывая детские рисунки, развешанные на стенах, вдыхая запах еще не выветрившихся благовоний, Какаши думал о том, что… хотел бы к этому привыкнуть.       Хотел бы привыкнуть к Итачи. Хотел бы иметь такую возможность. Но… душу всё равно стягивало покалывающей холодной коркой.       Надеяться не стоит. Ни на что. Не с этим человеком. Итачи — из тех, кто захочет поменять надоевшую ему игрушку на новую. «Надоесть»… Если Какаши хочет к Итачи «привыкнуть», то самому Итачи он может разве что «надоесть». Нельзя об этом забывать…              Скоро вошел и Итачи. Огляделся с легкой рассеянностью, кинул взгляд на Какаши, вешавшего свою рубашку на свободную вешалку, но сразу свернул к рабочему столу. Принялся убирать разбросанные на нём бумаги, собирая их в стопки.       — Так чего, останешься? — спросил он снова, между делом. — Я у тебя ночевал, теперь твой черед.       — Я давно не ночевал ни у кого… — признался мужчина, поправляя воротник рубашки, и глянул на чужую постель.       — А я давно не оставлял никого ночевать у себя.       — Да ладно?       На лице Итачи снова читалась та же серьезность, которую мужчина наконец-то смог трактовать как очень хорошо спрятанное смущение. А смущение явно не входило в независимый образ юноши, и показывать его он не желал.       — Да, — ровно ответил Итачи. Расчистив стол, подошел к букету. Поправил розы. И добавил, странно-тихо. — Я кого попало домой не таскаю, на самом деле. Да и папе ты вроде как понравился…       — Ничего себе. Не ожидал.       — Я тоже. Ты ему показался «перспективным». Благодаря дрессировке твоей мамы, не иначе. Они с папой явно из одного теста, схожей закалки, ну… — он еще помолчал, трогая цветы, глядя на них слишком пристально, словно давно не видел. — А мама сказала, что ей нравится, как ты на меня смотришь.       Монолога в такой эмоциональной окраске Какаши от него не слышал. Да и услышать не ожидал. Он смотрел на Итачи. На его длинные пальцы с черными ногтями, которые касались белоснежных лепестков роз.       — Она догадалась, что цветы были от тебя. Я не говорил… — но он, наконец, отошел. Взмахнул руками — пожав плечами широким жестом, и с вернувшимся во всё его существо драматичным всепонимающим безразличием заключил:       — Хотя, это ведь всё очевидно. Бесхитростно и понятно. Вещи куда проще, чем нам хотелось бы, да? — он приземлился на кровать, закинул ногу на ногу, посмотрел на Какаши.       — Но точно не ты, — мужчина присел рядом.       — Я и не вещь, — он вздернул брови. И теперь вся эта пропитывающая его театральность тоже стала такой очевидной. На контрасте с той минутной растерянностью возле вазы с цветами.       — Итачи, — Какаши оперся на руку, развернулся к нему. — Чего ты так разнервничался?       На это юноша хохотнул, фыркнул. Кажется, на секунду даже заколебался, какую состроить мордочку: пренебрежительную или смешливую. И мужчина умиленно заулыбался. Протянул руку, погладил его по лицу, заправляя волосы за ухо.       — Тебя это смущает?       Итачи со вздохом склонился, прижался лбом к плечу любовника, будто спрятавшись. Хотя мог бы отыграться. Наверняка мог бы. Нашел бы и слова, и маски. Но предпочел уступить. Почему-то. «Устал». Может, и так. Может, устал играть…       — Я просто в такое не верю, — проговорил Итачи. И уточнять не было необходимости. Они говорили об одном и том же. Оставляя это — самое важное — между строк, где-то за словами.       — А веришь в групповухи в «Цербере»? И в свидания с «модельками»?       — Как-то так. Суть ты уловил.       — Да, — Какаши тоже вздохнул, ощущая тепло дыхания юноши через футболку. — Уловил. Боишься, что кто-то заберет твою свободу, которую ты с таким трудом отвоевал?       Тишина. В которой слышался только отдаленный шум улицы и машин, из открытой форточки. Звукоизоляция в квартире действительно оказалась великолепной.       — Наверно. Да. Не хочу цепей. Не хочу клеток.       — Поэтому и меня пытаешься вытянуть из клетки? Хотя у меня клетка другая…       — Да все клетки одинаковые, — Итачи выпрямился, снова заговорил с запалом. — Прутья, решетки, и выхода нет. Какая разница, «другая» или нет — всё одна хуйня, клетка есть клетка, и из нее надо выбраться.       — Но не все же хотят тебя в клетку засунуть. Кто-то хочет видеть тебя на пьедестале и просто быть рядом.        Итачи открыл рот, втянул воздух, чтобы ответить. Но замолчал. Смотрел Какаши в глаза, всасывая его в бездонную черноту своих глаз. Красивый, утонченный. Пленяющий. Бесконечно сложный. Но в чём-то… такой простой. Со своими страхами и сомнениями, но только очень хорошо и замысловато запрятанными. Под множеством масок.       «Бог игры», — мелькнуло в голове, и Какаши улыбнулся. Итачи вдруг ответил ему улыбкой.       — Идем в душ, отмоем тебя. Если, конечно, ты не хочешь ехать завтра в офис в боевой раскраске.              Итачи действительно отмывал его — какими-то средствами, которые лил на ватные диски и протирал ими глаза. Потом принялся мыть и волосы. И Какаши позволял ему совершать все необходимые манипуляции, блаженно жмурясь. Такого с ним не было с юности.       Однако, к удивлению, любовник к нему не приставал. Сам мужчина слишком вымотался за этот день, с двумя трахами с небольшим интервалом, поэтому его тоже не особо тянуло на новые подвиги. Но на всякий случай решил уточнить, наблюдая, как вымокший вместе с ним в душевой кабинке Итачи заворачивается в полотенце:       — А мы, кстати, еще что-то планируем?.. Ну…       — В плане секса? — он подошел к зеркалу, развязывая собранные в кичку волосы, глянул на Какаши в отражение, держа резинку в зубах.       — Ну, да.       — Анала на сегодня хватит. Кто знает, как поведут себя френч-доги внутри нас, м? Дадим организмам передышку. Но порукоблудить я не против, если будет настроение.       — Ну, вот не знаю, — от поднятой темы физиологии мужчина слегка смутился. И, обтеревшись досуха, стал натягивать выданную ему ранее одежду. — Я как-то… устал. Не привык так часто.       — Окей, без проблем.       Невольно захотелось пошутить, что он уже «слишком стар для этого дерьма», или типа того, но вроде бы никаких извинительных оправданий от него и не требовалось.       Когда они закончили водные процедуры и вышли из ванной, Какаши решил продолжить изучение обители его пассии. Он указал на один из прицепленных к стене рисунков, где было изображено множество черных птиц — на деревьях и в сером небе.       — Это ведь всё твое, да?       — Да, там дата где-то даже подписана. Они не совсем детские, если что, просто рисую хреново, — хохотнул Итачи, вытирая всё же чуть намокшие волосы полотенцем, сел на кровать. — Вроде в старшей школе рисовал.       — Типа: «Итачи, семнадцать годиков»?       — Да, да.       — Это вороны?       — Ага. Мне сон такой снился. Не один раз, кстати. Бывало у тебя такое? Когда сны одни и те же снятся?       — Ну… да. Думаю, бывало. Когда локации немного разные, но сюжет один. Типа, когда в дом не могу попасть, потому что то дверь исчезла, то лестница сломана, то замок другой…       — Тревожно.       — И не говори. Так и что ты говорил?       — Да про сны. Про ворон. Даже, наверно, воронов. Будто я стою на поляне, а они вокруг. Летают, на деревьях сидят, каркают.       — И тебя это пугало?       — Да не особо. Я как-то не силен в трактовании снов. Но тревожным оно не ощущалось. Просто вот, — он махнул рукой на рисунок. — Захотелось изобразить.       — Может, они — твои тотемные животные? Тотемные птицы?       — Да кто ж их знает, может. А, может, мозг так перерабатывает что-то из жизни. Типа, толпа каркающих ворон — это как зрительный зал, где народ галдит и хлопает, а в подсознании так отпечатывается.       — Гм. Ну, может. А это что? — Какаши указал на соседнюю картинку со схематичными человечками в причудливых костюмах в не менее странных позах.       — Мне вообще всякая упоротость часто снится. Вот, то самураи какие-то, то ниндзя, что ли. Бегают, что-то делают, сражаются… Свои беды, свои победы. Забавно, короче.       — Реально, прикольно, что ты это всё рисуешь. То, что в голове рождается, во снах. И выносишь это в мир.       — Ага… Ладно, иди сюда, кошечка, кс-кс-кс, — юноша подозвал его, подманив рукой. И, стоило Какаши подойти, притянул к себе — очень привычным манером, но на этот раз аж усадил к себе на колени.       — Эм… — мужчина сконфуженно застыл.       — Чего? Не сидел на ручках?       — Лет с семи так…       — Какой взрослый мальчик. Да посиди уж… Обмякни только. У тебя аж задница задеревенела. А ты ее расслаблять умеешь, я уже знаю.       Перебарывая стыд и тупо бьющиеся в голову неприятные мысли о полном несоответствии его и этой ситуации, Какаши сдался. Поезрал, устраиваясь на худых бедрах партнера, обмяк, прислонился к голове Итачи. Притих.       Неоднократно за этот долгий вечер ему казалось, что он сильно перегибает с инициативой. Но его юный любовник продолжал трогать его сам. Касался, прижимал к себе. А теперь — и вовсе превзошел самого себя. Вряд ли стал бы, если бы ему не хотелось близости…       Веря этому зыбкому ощущению, пытаясь полностью просмаковать момент, Какаши расслабился. Позволил мыслям течь мимо него. Потому что в этом тесном и теплом положении было что-то поражающе приятное. Тоже — доверительное и спокойное. От чего веяло чем-то из детства…       — Надо было чаще с парнями постарше мутить… — как бы невзначай заметил Итачи, поглаживая его по боку.       — М? Это к чему?       — Да как-то по-другому оно получается.       — И думаешь, в возрасте дело?       — Не знаю.       — Да знаешь, — подловил его Какаши. И Итачи хмыкнул, уткнулся ему в плечо:       — Всё может быть.       — Значит, и для тебя что-то может быть в новинку. Это же здорово, это интересно. Я тоже с парнями моложе не мутил. И с парнями в целом… Хотя, я ни с кем сильно моложе не мутил, если уж говорить об этом.       — И как ощущения?       Вместо ответа Какаши рассмеялся, и Итачи к нему присоединился.              Но себе он давно ответил, и был даже солидарен с Итачи: потому что с этим мальчишкой всё было по-другому. Не так, как с кем-либо до него.       И в этот вечер каждая деталь воспринималась по-другому. По-другому было укладываться спать. На чужой постели — вполне широкой, но всё же не своей. И — ложиться не одному, спустя долгое время. С новым человеком.       Они лежали лицом к лицу. Какаши периодически прикрывал глаза. Прислушивался, невольно. Но всё еще слышал в основном только звуки с улицы. Изредка — отдаленные голоса из-за стен, которые теперь, в общей ночной тишине, были едва различимы.       Слишком давно он не ночевал не у себя. Не в гостинице, где номер как бы твой, и ты волен распоряжаться им как угодно, а именно в чужой квартире. Где есть люди кроме тебя. В доме со своими правилами. Со своими ограничениями…       Как вставать утром — он не особо представлял. Поставил будильник пораньше, телефон лежал на тумбочке. Наверно, сможет сориентироваться спросонья. А его костюм висел на вешалке: сложенные напополам брюки и рубашка, заново выглаженная любезно предоставленным Итачи утюгом. Костюм… кроме пиджака… и галстука, которые ночевали в машине. Оставалось надеяться, что навигатор не особо врал, и, с учетом утренних возможных пробок, доехать удастся без опозданий…       Да и каким оно будет — утро здесь? Проснется ли Итачи с ним, как и обещал? Или будет дальше дрыхнуть? И как они позавтракают? Снова вместе с родителями?       Размышления слишком неприятным образом тешили что-то внутри. Тешили ошибочно, оттого и неприятно. Создавали иллюзию самых настоящих отношений. Каких у них просто не могло быть — не за несколько дней общения. Хотя… переспать быстро они смогли. Но для этого много мозгов и не нужно. Достаточно «красивых мордашек» и обоюдного притяжения. А вот для того, чтобы узнать друг друга, чтобы понять, можно ли вообще как-то сосуществовать вместе, не травмируя друг друга, не раздражая…       Он вздохнул, открыл глаза, чтобы посмотреть на Итачи. Юноша смотрел на него, блестя глазами.       — Не спишь?       — Не уснуть, — признался Какаши. — Знаю, что пора спать, но сна вообще нет…       — Ага. И у меня тоже бодряк какой-то, — он помолчал. — Пойдем тогда гулять?       — Ночью? — поразился мужчина.       — Ага.       — Да поздно же, разбудим всех…       — Да нет, мы ж не пьяные. Умеем и осторожно, м?       Вылезать из теплой кровати. Заново одеваться. И идти куда-то. В ночь. На темные улицы. Заниматься не пойми чем. Просто шляться. Чтобы потом лечь еще позднее, совсем не выспаться, страдать с утра, ходить весь день разбитым…       Но… из окна веяло ночью. Той ночью, какой Какаши практически и не знал. Или же которую совсем забыл.       Та ночь, в которую можно сбежать. От мыслей. От самого себя. От всех. От того, что про тебя подумают завтра. Что про тебя скажут завтра. Потому что завтра — оно где-то там, далекое и несбыточное.       И Итачи в темноте улыбался ему. Тоже чувствовал это. Только для него это ощущение было знакомым, привычным, родным. Это была его стихия. Стихия стихийности…       Стихия, которой Какаши поддался. Когда вылез из постели, когда натягивал одежду Итачи. Когда они тихо пробирались по темному коридору, тихо надевали обувь, тихо закрывали дверь. Ехали в лифте, в полной тишине спящего дома. Ехали и улыбались друг другу, как сообщники преступления.              И потом вышли на улицу. Где было тихо. По-спящему тихо. Так, что вроде бы и говорить было страшно. Так, словно ему снова пятнадцать, и о ночной гулянке нельзя даже и думать — вдруг мать случайно прочитает его мысли? Криков будет…       Но — сбежать. Сбежать в прямом смысле. Сбежать с сомнительным дружком, который вряд ли бы пришелся по духу его родителям… который может подначивать его на «нехорошие вещи». Может увести за собой в ночь…       Нельзя говорить ни слова: вдруг их застукают? Вдруг спящий город проснется, вдруг все узнают, что они тут — вроде бы, взрослые люди, идущие по ночным улицам, имеющие на это полное право… А, вроде бы, вечные мальчишки, каждый — со своими голосами в голове. Каждый — пытающийся от этих голосов сбежать, или же их утихомирить…       Но они шли, просто куда-то. В никуда. Вдоль парковок и детских площадок, вдоль витрин магазинов, некоторые из которых еще горели. Углублялись во дворы.       Итачи взял его за руку. И у Какаши перехватило дыхание. Он глянул на своего молодого человека, задумчивого, но вполне органично выглядящего в этих локациях, в это время суток. Ночное животное в естественной среде обитания. Нет, должно быть, Итачи бы предпочел «среду обитания» погромче и поразвратнее. Да и «его молодым человеком» он вовсе не был…       Посмотрев на их руки, убеждаясь в реальности происходящего, мужчина негромко заметил:       — А наше свидание всё не заканчивается.       — А должно? — хватка Итачи стала покрепче, однако он сразу сменил курс темы. — Не будем голову себе морочить, всё усложнять. Тебя и так сильно заморочили. Вот скажи: если бы не та девушка, ты бы продолжал кататься по стране, или всё равно бы засел в офисе?       — Ну… не знаю, сейчас трудно сказать, — он об этом и не думал.       — А если бы сейчас был свободен от всего, от всех обязательств? Вернулся бы к этому?       — Не знаю. Правда. Думаю, мне было бы уже страшно всё менять, терять то, что есть… Не знаю.       Но собеседник не атаковал его со своим «да знаешь».       — А если бы катался не один? Почему, кстати, девушка не могла ездить с тобой?       — Ну, у нее всё тут. Родня, учеба, работа… Не всем ведь такое по душе.       — Вот так мы себя и связываем… На цепь сажаем, а?       — Некоторым нужны привязанности.       — Оно даже звучит не очень. «Привязанность». Реально как цепь. Как ограничение.       — Ну, может… Но иногда нас привязывает и спасательный трос, ты об этом не думал?       — Гм. Не думал… — юноша покачивал рукой, так что их сцепленные руки раскачивались, наращивая амплитуду. — А я никогда не путешествовал.       — Да ладно?       — Ага. Раньше с родителями катался, на каникулах, куда-то, на море, заграницу даже. Но это не то. Потом, как в универ поступил, тут сидел, в городе. Учился… Тоже — привязка получилась. И, знаешь… сейчас так думаю…       — Хочется? — Какаши поймал ход его мыслей.       — Хочется, да. Прям руки чешутся.       — По тебе видно. А чего не ездишь-то, раз хочется?       — Да так. Всякие причины… У меня машины нет, да и прав тоже… — он потянул Какаши к аллейке с деревьями, уставленной фонарями и скамейками, на одной из которых сидела компашка молодых людей с бутылками. Пройдя мимо нетрезвого шумного сборища, Итачи предложил:       — А поехали на машине куда-нибудь? В другой город? М? Ты так ездил?       — Ну… Именно на машине я редко катаюсь далеко. К родителям раньше ездил, а потом на поезде стал, как деньги появились.       — Поехали к ним тогда, к родителям? На машине? — в голосе звучало знакомое детское воодушевление. Мужчина усмехнулся:       — Если только наденешь платье и скажешь, что ты — моя девушка.       Итачи рассмеялся, прильнул к нему, обвивая руку.       — Ну ты же понимаешь, что я это могу?       Тут прыснул и Какаши.       — Я не подумал. Забыл, с кем связался… Ну, хотя, если так подумать, вполне рабочий план. Да и я бы на это посмотрел, если честно. На тебя в платье…       — Значит, организуем. Буду твоей «дамой с сюрпризом». А если серьезно, то я бы хотел покататься… Можно не к ним, не к родокам, а просто куда-нибудь. Далеко. Чтобы ночевать в мотелях. Только я сменить тебя в дороге не смогу. Но, может, я права к тому времени получу…       — Я тебя в любом случае за руль не пущу!       Итачи хмыкнул, опустил голову, глядя под ноги.       — Да правильно. Я поэтому и не вожу. Я… не доверяю себе немного. Если бы у меня была машина… У меня нет гарантий, что я не сяду за руль нетрезвым. А так — я просто знаю, что не умею водить, да и машины нет, поэтому это снижает вероятность несчастного случая, что ли.       Какаши вздохнул. Обнял Итачи за плечо, подтянув к себе. И юноша прильнул к нему на ходу, обвив рукой талию.       — Я уже понял, что за тобой глаз да глаз нужен, — сказал мужчина и поцеловал его в волосы.       — Угу.       Лаконично. Но Какаши это знал. Смог уже разглядеть. И, кажется, даже принял. А еще вспоминал другую ночь — когда он забирал Итачи из клуба. Вел, совершенно пьяного, точно так же липнущего к нему… липнущего из алкогольной озабоченности…       Сколько раз Итачи еще позвонит ему в ночи, с такими же просьбами? А сколько раз позвонит не ему?.. Сколько будет говорить о том, что не нуждается в привязках и привязанностях, но при этом — сам не знает, что ищет тот самый спасательный трос? Ищет и находит…       Но предыдущая тема никак не отпускала его любовника:       — А если не счетчики, Какаши? А, например, отели проверять?       — А что, есть такая вакансия?       — Ну, значит, будет. Да и есть наверняка что-то подобное… — он выпрямился, снова шел ровно и одухотворенно, погружаясь в яркие фантазии. — Я б тогда даже тоже отелями занялся. Если вот так на это смотреть. Плохо разве? По городам кататься, в новых местах жить…       — Ты так этим горишь, — заметил Какаши. — Ты и сам хочешь быть «на дороге».       — Да, — Итачи горько усмехнулся, посмотрел на него — тоскливо и восторженно одновременно. — Хочу.       — А мне всё время казалось, что ты уже на ней.       На это юноша качнул головой. Скинул челку с глаз.       — А оказалось, что из нас двоих на ней был как раз ты.       — Только я сам того не понимал. Не смаковал, что ли…       — А так оно и бывает в жизни. Одни хотят, а другие получают. Или… или думают, что хотят — а на самом деле и не нуждаются в этом. Может, «дорога» — это и не то, что мне нужно. Может, я, как ты говоришь, ей «горю», мыслями о ней, а мне в итоге только хреново станет, и я это не выдержу? Ну, как ты, с моим графом Феромоном. Может ведь быть и так.       С этими вразумительными рассуждениями Какаши был согласен. Итачи же свернул к ближайшей скамейке, и они сели.       — Всякое может быть, да, — медленно подбирал слова мужчина. — И, действительно, мы не можем знать, какой будет наша реакция, до тех пор, пока не попробуем. Но ведь… это ведь не про «да или нет», не про «черное или белое». Есть столько граней, столько оттенков… Оно не обязательно будет «только плохим» или «только хорошим», «только понравится» или «только не понравится». Вот даже я… Да, я бы не выдержал твоего графа Феромона. Он — не то, что мне нужно. Но ведь ты — не он. И с тобой оно, ну…       «По-другому». Наверно. Не так, как с «графом Феромоном».       Но вот выдержит ли он самого Итачи, с его масками и без них… на этот вопрос никто не мог знать ответа.       А Итачи заулыбался ему. Благодарственно, как Какаши показалось. Юноша обнял его шею, чмокнул в щеку, дважды. Потом в губы. Почему-то каждый раз в это верилось с трудом. В его касания. В его желание трогать. Может, со временем Какаши и сможет к этому привыкнуть? Или сможет поверить в какие-то ответные чувства Итачи?..       Пусть он и знал, что смог заслужить расположение пассии своей симпатичностью… Периодически он открывал глаза, чтобы заглянуть в лицо возлюбленного. Чтобы встретить в его глазах нежную улыбку — нежную и нужную ему. Наигранная или настоящая улыбка — он не знал. Но в эту ночь решил ей поверить. Как верил и Итачи, почему-то, беспочвенно.       Потом они долго сидели обнявшись. Слушали шорох ветра в листве деревьев. Голоса проходящих мимо людей, которые гуляли вовсю — а для чего еще были созданы летние ночи? Но хорошо было так. Просто сидеть. Опустив голову на теплое плечо человека, который вдруг стал очень близким. Который привлек к себе яркой оболочкой, а внутри оказался другим. Еще куда более сложным… но — не отталкивающим.       Наоборот. Он притягивал. Всё еще притягивал к себе. И физически тоже притягивал, обнимал крепко. И ласково поглаживал, заставляя млеть.       Ночь казалась нереальной. Из тех ночей, которые случаются однажды, чтобы больше не повториться никогда.       Вскоре Итачи, потершись об Какаши, как кот, улегся на скамейку, головой ему на колени.       — Снова будешь называть меня «домашней мамкой»? — усмехнулся мужчина, гладя его по красивому лицу, которое сияло улыбкой.       — А я этого и не помнил… — признался Итачи.       — Да ну? Забыл? Говорил же, что всё-всё помнишь. Эх, ты. Напиздел, значит.       — Значит, напиздел, — согласился юноша, склонил голову, жмурясь от поглаживающих пальцев.       — Ты сонный тогда был, засыпал почти. Неудивительно, что забыл.       — Мм, уже нашел мне оправдание? У нас, кстати, в театралке были такие задания. Придумать максимально творческое оправдание. Когда по какой-то причине опаздывали на урок, нужно было целый этюд на ходу разыграть, объясняя, что с тобой случилось по пути.       — И как? Готов поспорить, ты пиздел как боженька?       — О, да, навык божественного пиздежа я отточил именно там… Но как-то уж мы слишком принизили, опошлили великое искусство. Это — актерская игра, а не пиздеж. Тут ведь всё глубже. Ты это действительно проживаешь, поэтому оно и выходит органично.       — Вошел ты в меня тоже очень органично… — не удержался Какаши, веселясь от смеха любовника.       — Мм, а кошечка моя вошел во вкус! Опошлять и опошлять…       — С кем поведешься, — пожал плечами мужчина. — Не, на самом деле, прикольная у тебя профессия. Я бы еще послушал… Только кто тогда будет ваш бизнес наследовать, если не ты и не Саске?       — Шисуи. Еще один наш брат, двоюродный.       — Нихрена себе, сколько вас там…       — Ага, и не говори. Целый клан. Но вот у Шисуи есть это, хватка какая-то… Более рациональная, видимо. Так что, оставим это на нём. Да и зачем нам всё это? — Итачи потрепал Какаши по груди. — А мы с тобой будем кататься по стране. Зависать в разных городах. Пить дешевый кофе, провожать новые закаты. Тусить там в клубах… снимать мальчиков… — он вызывающе сузил глаза. — Или тебе стало бы неприятно?       — Да ну а хули, я тоже буду снимать мальчиков! — заявил Какаши. — Я только для себя эту сторону жизни открываю. Мне, может, тоже хочется ее познать глубже, насытиться этим, что ли… У нас с тобой ведь свободные отношения.       — Ну да, — прозвучало, однако, снова по-странному серьезно, без особого воодушевления, так что мужчина еле сдержал победную улыбку. И признался себе, что не отказался бы увидеть Итачи ревнующим… Но зарылся пальцами в его волосы и подытожил:       — Да нет, неплохое предложение, так-то. Можно и попробовать куда-нибудь умчать. У меня как раз должен быть отпуск в сентябре. Ты будешь свободен?       — Буду. Повезу с собой бродячий театр…       — Это как?       — Себя.       — А-а. Ну точно. Весело мне будет.       — Конечно. Весело. Я просто хочу… оставить всё. Хоть ненадолго. И ты всё оставь. И просто поедем. Куда-нибудь. Не думая. Ну, ты-то всё равно будешь думать, у тебя иначе и не получится…       — Я понял, о чём ты.       — Ну, да. А я… Я хочу это чувствовать… — он протянул руку куда-то вверх, к звездному небу за кронами деревьев. — Жизнь. В руках своих, — но вместо неба он коснулся подбородка мужчины и заулыбался.       Какаши тоже это чувствовал. Понимал — не только головой, но и душой. И гладил Итачи по волосам. Подумал, что так и не отдал ему кулон, который остался в пиджаке, в машине… Но… кажется, они всё еще никуда не торопятся.       — Давай в ассоциации? — предложил Итачи.       — Давай.       — Я начну. Звезды.       — Вселенная.       — Реальность.       — Искажение.       — Гм. Чувства.       — Волнение.       — Море.       — Безграничность.       — Вселенная, — протянул Итачи, но Какаши заметил:       — Было?       — Стало.       — Есть.       — Обед.       — Макароны.       — Сосиска.       — Френч-дог, — приятные воспоминания обжигали огоньком.       — Машина.       — Секс, — Какаши улыбался.       — Цель? — звучало с вопросом.       — Процесс.       — Смысл?       — Отсутствие.       — Свобода.       — Ты.       

      ***

             — …и через несколько дней после того, как Нортиэль и Изабелла добрались до деревни, до них дошла весть, что сир Розалиндер пожертвовал собой, оставшись в вампирском логове, тем самым дав им возможность сбежать. Как говорят, после этого путники объезжали замок графа Феромона стороной. Однако те смельчаки, кто осмеливался приблизиться… — Саске выдержал паузу, оглядывая игроков, — больше не сталкивались с вампиром.       — Да ну? Как так? — недоумевал белобрысый Наруто, игравший юного охотника Нортиэля в предыдущем вампирском ваншоте. — Ты так обожрался, что ли, что лопнул?       — Я научился растягивать удовольствие, — так же растягивая слова, пояснил Итачи и бросил на Какаши горячий взгляд.       Какаши же был готов поспорить, что этот взгляд способен расплавить кого угодно по ту сторону монитора.       — «Научился». Может, потому что я тебя научил?       — Всё может быть, мой сладкий, — хищный оскал, и Итачи облизнул пластиковые клыки, которые вставил для игры, для полноты образа.       — Поговаривают, — продолжил Саске, — что в окрестных селениях порой встречают двоих молодых людей с бледной кожей и кровавым отливом в глазах.       — Получается, сир Розалиндер тоже стал вампиром… — выдохнула Сакура — розововолосая девушка Саске, которая на этот раз играла вместе с ними.       — Так неудивительно! Слишком много сосали! Кровь. Друг у друга. Видимо, — выпалил Наруто, раскрасневшись, и Сакура закатила глаза:       — А наш бедный Нортиэль никак не поумнеет…       — Напротив, он стал королевским рыцарем и знатоком нечисти, — ответил мастер игры. — Его отправляют на специальные задания, но он всегда возвращается целым и невредимым к своей Изабелле.       — Ого, прям всегда-всегда?       — Всегда-всегда, — хитро прищурился Саске, на миг став очень похожим на своего брата.       — Так у меня появилась неуязвимость, что ли? Поэтому меня той железной дверью не пришибло, когда мы бежали?! — догадался Наруто, а к нему обратился Итачи:       — Не зря же, сахарок, и тебя граф Феромон посасывал. Вот сила волшебная и передалась.       — Ладно, наших зрителей в контексте этой истории уже ничего не удивляет, я думаю, — Саске многозначительно глянул в стоявшую напротив него камеру, и Какаши тоже покосился в свою — снимающую их с Итачи.       Собственно, всё вышло так, как Итачи и говорил: со временем ему удалось неплохо адаптироваться и не зажиматься, думая о том, что на них смотрят сотни пар глаз во время стрима. Да и перед камерой Какаши уже чувствовал себя куда раскрепощеннее… после того, что они периодически снимали для личного архива…       — Да, Нортиэль обнаружил в себе силу — ускоренную регенерацию, — мастер игры снова обратился к Наруто. — А Изабелла продолжила изучать украденную из замка графа книгу. И, надо сказать, вскоре снадобья у нее пошли настолько превосходные, что нужды в золоте они больше никогда не испытывали. И слава о них разошлась по всему королевству…       — Ну мы с тобой крутые! — хихикнул Наруто и подставил девушке руку, и та с улыбкой дала ему пять.       — И не говори! Столько полезностей у развратного вампира сперли!       — Ага. А кто-то умудрился спереть и самого развратного вампира, — улыбнулся Саске, переведя взгляд на Какаши, и мужчина смущенно, но горделиво засиял:       — У сира Розалиндера тоже оказались свои чары. Вампиреныш не смог устоять.       — Не-не, «устоять» вампиреныш как раз-таки смог, — Итачи важно поднял указательный палец. — Всё там у него нормально. Хоть и кровь, как бы, не циркулирует в вампирском теле… но кого волнуют такие моменты анатомии?       — Граф Феромон, моменты вашей анатомии волнуют всех, — заявила Сакура, вызвав общий взрыв смеха. Итачи же был доволен собой. Что бы он ни говорил, а чувствовать себя «местным секс-символом» ему тоже нравилось.       — Вот такой вот «хэппи энд» вышел у наших героев, — заключил Саске, прибавляя звук веселой фоновой музыки в характерном средневековом стиле. — Как вы нас и просили, ко Дню Святого Валентина — романтика и ванильные сопельки, и всё у всех замечательно. Что ж, предлагаю тогда сразу перейти к обсуждению, раз уж мы с вами заболтались, — он подтянул к себе ноутбук, пробегая глазами по приходящим в чат сообщениям. — Да, да, привет, привет всем. Ого, нас больше трехсот человек смотрит! Парни, не шутим про «триста», держимся.       — Эх, а так хотелось, — буркнул Наруто.       — Да, я вижу, как вы все рады. Что сказать, я вас понимаю. Я тоже рад видеть этих бродяг. Соскучился, — он оглядел Итачи и Какаши, мягко улыбнувшись. И Какаши улыбался в ответ, держа Итачи за руку под столом. Саске же продолжил читать комментарии, которые оставляли зрители в прямом эфире.       — Ага, нас сегодня снова много за столом. Расширяемся, как видите. Четыре игрока и мастер — неплохо, да? В честь праздника, всё для вас. Итачи, тебя просят показать зубки.       — Ой, да с удовольствием, — юноша перегнулся через стол и клацнул зубами перед камерой. Потом сел обратно и вынул изо рта вставные вампирские клыки. — И вот так еще покажу, вот, посмотрите, — продемонстрировал их, покрутил. — Устал от них немного. Какое счастье их снять.       А Саске продолжал:       — Новенькие удивлены, что у нас тут новый пейринг образовался. Ну, ребят, новости надо читать. Мы на нашем канале и фотки скидываем. Подписывайтесь, не пропускайте эксклюзив. Да, да, вот этой самой парочки. А олды тут? Олды тут. Парни, олды спрашивают, будут ли еще шутки про дырку. А новенькие не понимают, о чём речь. Да, да, у нас всё очень пошло. Но лучше этих двоих я вам вряд ли расскажу.       — «Шутки про дырку». Пора такой подкаст ввести, — кокетливо протянул Итачи. — Да это же про штаны Какаши было. В прошлый раз еще… Встань-ка, покажи.       Какаши послушно поднялся, и Итачи подхватил его под бедро, поставил ногу на свой стул, чтобы колено оказалось в кадре. И указал на его рваные джинсы.       — Вот это видите? — он повел пальцем по торчащей светлой коже. — Я в прошлый раз сидел, его так по ноге под столом трогал, а он мне сказал: «Ты мне сейчас дырку совсем растянешь». Вот как-то так нехорошо и вышло.       Все пятеро, как и закадровые помощники в студии, залились смехом. А у Какаши приятно покалывало лицо. Да и воспоминание о том, как он одним тихим замечанием тогда заставил народ биться в истерике, грело душу.       — Ржут, «хаха», «ахаха», — дальше читал Саске, глядя в экран. — О, еще говорят, мол, «ноги красивые».       — М, спасибочки, — отозвался Какаши, перехватив всё тот же обжигающий взгляд любовника, который поддакнул:       — Красивые, конечно! Да и не только ноги. Вы зацените!       И Итачи задрал свитер мужчины, с неподдельным восхищением демонстрируя кубики пресса. Какаши не возражал. Наоборот, довольно улыбался, видя, с каким желанием возлюбленный смотрит на него, как проводит по подтянутому животу пальцами.       — Вы мне точно народ с канала уведете… — с наигранной тоской вздохнул Саске.       — Да нет, мы тебе охваты аудитории нарастим наоборот.       — Я вижу, про игру все забыли…       — Ладно, ребят, проявите уважение к мастеру, давайте уже по делу, — строго попросил Какаши, усаживаясь обратно.       — Они пишут, что очень по вам соскучились. Даже те, кто в первый раз вас видит. И вот, последний вопрос от аудитории, парни. Обещают, что последний, — Саске поднял коварный взгляд. — Спрашивают, как долго вы встречаетесь?       — Чего? Мы не встречаемся, — отрезал Итачи, небрежно откинувшись к спинке стула.       — Гм. Тебе не верят, — хмыкнул его брат.       «И правильно», — улыбался сам с собой Какаши. Потому что знал, что на заставке телефона Итачи всё еще стоит их совместное фото с поездки на море. И знал, что в куртке Итачи лежит дубликат ключей от его квартиры, с брелком — белым пушистым котом, точнее, «кошечкой», чтоб точно не перепутать.       Они переглянулись, и Итачи непринужденно смахнул челку с лица:       — Не встречаемся мы. У нас просто свидание немного затянулось.       — Немного, да, — хохотнул Какаши, любовно потрепав его по коленке. — Совсем немного, на полтора года так…