Ассоциации и другие игры

      Состояние ожидания сделалось для него привычным, совсем как слабость, без которой не может протекать болезнь. Тревожное ожидание, пробирающее всё существо, сжимающее каждую мышцу нервной хваткой.       Ожидание скорой встречи… еще одной. И что она принесет на этот раз… загадывать Какаши боялся.       На фоне уже пережитого, перетерпеть всего один рабочий день оказалось не так уж и трудно. Отвлекаться получалось. Он отвлекался изо всех сил, хотя руки всё равно нервозно подрагивали и путали буквы на клавиатуре.       В шесть вечера, когда Какаши собирался покинуть рабочее место, на телефон пришло сообщение, окатившее его ведром ледяной воды:       «Я уже тут. На парковке, у твоей машины 😉»       Мужчина поправил ворот рубашки, ослабил галстук: дышать стало трудновато.       Не соврал, всё-таки. Приехал. Если, конечно, не готовит там засаду… чтобы похитить его и продать в рабство, в свою секту неформалов?.. Очень смешно. Хотя, от этого человека можно было ждать чего угодно.              Но Итачи действительно оказался на парковке. Вроде бы даже один, без сообщников, и выглядел не подозрительнее обычного.       Стоял возле автомобиля, деловито прислонившись к борту. Помахал издалека. Но Какаши слишком смутился, чтобы ответить, только ускорился, сгорая под его взглядом. Учитывая то, чем кончилась их прошлая встреча, он никак не мог перестать волноваться. Да и повода переставать пока не было.       — Ты помнишь, какая у меня машина? — вслух удивился мужчина вместо приветствия, сразу обходя капот, чтобы сесть за руль.       — Да я всё помню, говорю же, — отозвался Итачи, понятливо усаживаясь на пассажирское сидение.       Какаши захлопнул дверь с излишним усилием, аж сам вздрогнул от хлопка. Вставил ключ, почти гладко, с первой попытки, но тело всё равно словно отвечало на сигналы мозга с запозданием. Его штормило. Не заводя двигатель, мужчина перевел взгляд на своего спутника.       Итачи был в темной широкой футболке с круглой эмблемой группы «Ramones» на груди, в знакомых черных рваных джинсах. Часть волос была собрана в хвост, а часть пониже — распущена. Глаза тонко подведены, наверно, черным карандашом… и внимательно смотрят в самую душу.       — Ну… это… — мужчина отвел плывущий взгляд, теперь чувствуя себя совсем скованным… от близости молодого человека, который снова так напоминал того развязного героя, в которого он безнадежно влюбился.       — Чего? М? — от звука его голоса в замкнутом пространстве по телу прокатились мурашки. — Кошечка?       Лицо горело, но не среагировать на ласковое прозвище Какаши не смог, повернулся. Итачи заулыбался и вдруг подался к нему.       — Иди уже сюда.       Какаши не понял. Думал, что не понял… но его лицо уже обхватили руки. Так что осталось только покорно развернуться навстречу. И принять поцелуй в губы. Очень мягкий. Удивительно мягкий. От которого Какаши сразу замлел, едва сдержал стон. Организм тоже среагировал быстро, перенаправив волнение в более конкретное русло.       Он отстранился. Мир плыл. Губы горели. Чуть дрожа, не в состоянии что-либо осознать, мужчина завел и машину. Вспомнив, потянул за ремень, чтобы пристегнуться, но дернул слишком сильно, заблокировав его.       — Да блин…       Почувствовал на себе взгляд, оглянулся на Итачи, который умиленно улыбался его смятению. Осознав свою очевидную неловкость, Какаши стыдливо хохотнул. Юноша тоже засмеялся, и задышалось чуточку легче.       — Нет, подожди, — тогда Какаши повернулся к нему, теперь сам поймал его за лицо, очень бережно. Встретил улыбку в черных глазах, смущенно зажмурился, поцеловал. Ощущая его в своих руках. С трепетом касаясь гладкой кожи, чувствуя под пальцами твердость челюсти, ее движения…       И — снова умирал от нежности влажных поцелуев. Дышал ими. Упивался. Задрожал, и весь мир пришел в движение, когда его губ коснулся теплый язык, забираясь ему в рот. Итачи, почесывая пальцами затылок, повел языком по его верхним зубам. И Какаши застонал, почти что ослепнув, почти что растворившись, распавшись на молекулы…       Резко отвернул голову.       — Стой, стой… — он силой концентрировался на дыхании, заставляя его уняться, пытаясь игнорировать, как член сходит с ума. Это было близко. Слишком близко…       Итачи хмыкнул, и Какаши виновато покосился на него, стыдясь своей несдержанности… какая была бы простительна неискушенному мальчишке, но не взрослому человеку. Взгляд любовника был понятливо направлен ему между ног. Внутри похолодело. Лишь одно движение, одно прикосновение… и случится неизбежное.       — Не буду, не буду, — видимо, догадавшись о его мыслях по написанному на лице опасению, заверил Итачи. Сел ровно, пристегнулся. Какаши, пользуясь возможностью, пристегнулся тоже, на этот раз нормально. Член расстроенно ныл, но мужчина был бы куда более расстроен, если бы запачкал рабочие брюки. Стирать которые, вроде бы, нельзя. А сдавать в химчистку было бы совсем позорно…       — Ну… мы куда? — негромко спросил Какаши, боясь, что и без того сдавленный голос задрожит. Предлагать свои банальные варианты он не рискнул.       — Голодный?       — Ну… да.       — Тогда поехали, я знаю место, — Итачи, без лишних раздумий, поставил свой телефон на подставку возле руля, склонился, облокотившись на подлокотник, чтобы закрепить получше. Какаши притих, вдыхая запах его волос. Не мешал. Глянул на экран смартфона, который юноша разблокировал. И успел заметить, что открыта на нём была вкладка с их диалогом.       — Подожди, это как я у тебя записан?..       Итачи убрал от телефона руку, дав прочитать. Не показалось: «ККШ».       — Как интересно, — с неловким огоньком на щеках пробормотал Какаши.       — Ну да, почти как твой ник на Фьютубе. «А где же граф Феромон?», «А позовите графа Феромона!», — он повысил голос, обобщенно цитируя сообщения Какаши, которые тот недели назад отправлял в чат, во время стримов. — Братишка-то мне всё слил про моего нового фаната, а сложить два и два оказалось несложно. А так — лаконично, мне понравилось. И еще — как «кошечка», похоже. Ну, я тогда, когда тебе звонил, мельком прочитал «кошечка», и мне зашло.       — А-а… Ну, тайна «кошечки» раскрыта, — выдохнул Какаши, даже испытывая необоснованное облегчение от этого маленького прояснения их сложной ситуации.       — Да ты и есть кошечка, — Итачи вдруг похлопал его по бедру. — Которая сейчас обкончается?..       — Ну, нет, постараюсь без этого, — пробормотал мужчина, поерзав, и глянул на экран телефона спутника, где уже была открыта карта. — Туда ехать?       — Угу, туда.       Кажется, стоило уточнить, куда его ведет навигатор — точка была выставлена где-то на середине улицы, на окраине, никаких кафе рядом и не виднелось. Но Какаши слишком волновался. Будто бы боялся знать правду. Вдруг его везут в «Цербер», на групповуху?.. Итачи ведь всё-таки смог провести тот «тест-драйв»…       Крепко вцепившись в руль, мужчина смотрел на дорогу, боковым зрением периодически контролируя и своего пассажира.       — Так ты, значит, в «ДизЭнерго» работаешь? — первым нарушил тишину тот.       — Да.       — Кем?       — В отделе статистики, со сбоями разбираюсь, если коротко.       — М. Всегда мечтал об этом?       — Нет.       — Платят хоть много?       — Ну… нормально.       — Ну да, раз на двушку и «Форд» хватает, — кивнул Итачи, но окраску этой фразы Какаши не прочитал.       — Ага. Хватает.       — Это «успех», да? Ну, по чьим-то меркам?       Мужчина моргнул, начиная снова чувствовать себя уязвимым. Это пугало неоднозначностью. Хотелось закрыться. И в то же время… слишком много противоречивых чувств сидело у него в груди. Таких чувств, о которых не заговоришь первым, особенно — с кем попало… да и с близкими людьми тоже не заговоришь, не поймут ведь, назовут нытиком, а он…       — Ну… условно, да, — отозвался Какаши.       — Хорошо, условно. А фактически?       — М… — закрыться, замолчать, сказать «не знаю», словно эта волшебная фраза избавит от необходимости отвечать. Но ведь… говорить тоже хотелось. В глубине души, несмотря на страхи — хотелось. И, кажется, говорить было можно. Даже нужно. — Ты можешь как-то… перефразировать? Не понимаю, как тебе ответить.       — Ну… Как ты к этому пришел? Вот сюда, в эту точку? Можно не «коротко».       — Я… — мужчина вздохнул. Ощущал себя странно. Как-то слишком уж легко. Бестелесно. — Я приехал из маленького города, Кларии. Знаешь такой?       — Неа. И?       — Ну… Учиться приехал в Дизамберг. Да, как ты и говорил, я сбежал… Вырвался от родителей, как выпала возможность. Как школу закончил. Поступать тут собирался.       — Куда? Классика: юрист-экономист?       — Пропиздист… — фыркнул Какаши и сам усмехнулся, услышав смешок Итачи. — Ну, да, в целом…       — Ну, чтоб солидная профессия была? Чтоб родители говорили, что сын экономист?       — Ага, типа того. Но с учебой не особо сложилось…       — А сын оказался пропиздистом. Без надзирательного ремня мамки, видимо.       — Можно и так сказать.       — И как они это пережили?       — Ну, я пошел работать. Попалась вакансия в «ДизЭнерго», без опыта брали, чисто счетчики проверять в организациях.       — «Сын в «ДизЭнерго» работает». Тоже хорошо звучит.       — Да…       — Ты специально «солидные» компании искал?       — Ну, планировал, да. Тут повезло просто. И аттестат школьный у меня безупречный, так что…       — Хорошее подспорье для проверщика счетчиков.       — И не говори. Конкурентоспособность, хули там…       Итачи вновь посмеялся, и на душе Какаши стало поприятнее: хоть шуточки удаются. А собеседник поинтересовался:       — И чего? Как счетчики проверялось?       — Да классно проверялось. Сначала внутри города работал. Потом стали в командировки отправлять, по разным городам. Всё оплачено, катался туда-сюда… Вроде бы — суета. Но, знаешь… Не такая суета. Не утомляющая. А когда каждый раз выходишь из поезда… и не знаешь, что тебя ждет. Новое место, о котором наслышан. Но воздух там будто бы другой. Будто и люди другие. Живущие в другом темпе. С другими мыслями в голове. И ты вроде бы чужой здесь, а вроде бы и нет, потому что у тебя есть цель, тебя тут ждут. Знаешь, куда прийти, что сделать, а за это еще заплатят. А в свободные часы можно просто походить и… впитывать это…       Остановившись на светофоре, Какаши перевел глаза на Итачи. Тот задумчиво смотрел куда-то сквозь бардачок, облокотившись на дверь у низа окна, подперев рукой голову. Но, почувствовав паузу, переглянулся с мужчиной, и его взгляд был удивительно серьезным.       — Тебе это нравилось?       — Это было лучшее время, — признался Какаши. Кажется, и самому себе признался в этом впервые. — Без ранних подъемов и галстуков.       — Галстуки — хуета, — констатировал Итачи.       — Согласен.       — А что потом?       — Потом отношения завел. Серьезные. С девушкой стали жить, здесь. А это сложно, когда в разъездах. Меня ведь уже предлагали повысить, за хорошую работу, я отказывался. Она убедила, мол… да, «несерьезно и бесперспективно» это, проверщиком кататься. И я пошел на повышение. И с тех пор стал в офис рано вставать каждый день…       — Отлично.       — Да уж…       — Мать же тоже хотела, чтобы у тебя была «серьезная и перспективная» работа?       — Хотела, конечно.       — Думаешь, это совпадение, что ее взгляды совпали со взглядами твоей девушки?       Какаши скрипнул зубами, сам же поморщился.       — Чего, типа, моя мать нашла мне девушку, похожую на себя?       — Да не мать, Какаши. Не мать.       — Я?       — Ну а кто?       — Да знаю… — он постучал по рулю, не смог подавить вздох. — Всё так или иначе сводится к этому…       — Успеем еще итог подвести. Рассказывай дальше.       — Дальше девушка сказала, что хочет, чтоб между нами было всё совсем серьезно. Типа там, женитьба, дети… Все ее подружки уже замуж вышли, может, это тоже ее подстегнуло, и претензий посыпалось… И я почувствовал, что не готов. Не настолько. Может, трусливо поступил, или как-то неправильно, не по-мужски… Но просто понял, что не хочу этого с заявкой на «навсегда».       — И она ушла?       — И она ушла.       — Мать была недовольна?       — Ну… да, в целом. Но не настолько. С работы-то я не ушел. Так и остался в офисе. Да и потом тоже были другие отношения… но в них я уже был более насторожен.       — Да уж, я заметил, насколько ты «осторожный», — Итачи добродушно улыбнулся, и Какаши тоже хмыкнул.       — Ну… Ты — исключение.       — И почему?       — Не знаю. Сам мне лучше ответь, ты ведь всё знаешь.       — Знаю. Потому что ты раньше не был с парнями.       В этом тоже крылась правда.       — Наверно. Да я и не западал на парней так сильно. И так бесконтрольно.       — Ну, это понятно. Мамка бы не поняла. Не одобрила.       — Да. Такие мысли и были, они и тормозили. Но теперь я… — Какаши осекся.       Что — «теперь»? Что это? Бунт? Который уместен в подростковом возрасте? Глупо. Глупо быть взрослым человеком и говорить «теперь мне всё равно». Теперь… только теперь. Так поздно. Будто бы слишком поздно.       Вместо продолжения он перевел руку с коробки передач на колено Итачи. Положил несмело, осторожно. Почувствовал, как ноги юноши раздвинулись шире. Тогда уже взялся покрепче, щупая упругое бедро всей ладонью.       А Итачи постучал пальцами по обивке двери. И заявил:       — Эти навязчивые мысли в тебе как червяки. Прогрызли дырки и сидят, — он требовательно повернулся. — Вот яблоко — оно чье?       — Смотря на чьем дереве растет, — не совсем понимая, предположил Какаши.       — Допустим. Но у кого на него больше прав — у яблони или у червяков?       — Ну… формально, яблоня его вырастила.       — Ну. А червяки тут при чем тогда?       Он примерно поймал ход метафоричных мыслей, но за возникающими в голове образами напрашивались и новые.       — Но, так-то если смотреть, яблоня — это родители. А мы — их яблоки.       — Да нет. Мы и есть яблоня, Какаши, — нетерпеливо выдохнул Итачи. — Каждый — сам своя яблоня. А яблоки — то, что ты сам в себе взрастил.       — Значит, я взрастил в себе гнилые яблоки. Прискорбно.       — Ну, мой хороший, надо было лучше о себе заботиться. Но червяки не имеют на твои яблоки никак прав, в любом случае. Какими бы они ни были, даже гнилыми. Червяки и в не гнилых яблоках могут сидеть, если уж на то пошло…       — Что ж, замечательно, потом продолжим нашу лекцию по садоводству, — прервал его Какаши, сбавляя скорость и напряженно осматривая промзону вокруг. — Приедем сейчас, говорит. Куда?       — А вот сюда, к заправке рули.        Какаши удивился, но действительно повернул к заправке с двумя колонками, под объявление навигатора: «Вы приехали», и припарковал машину в стороне, возле мини-маркета.       — И каков твой план? Пиздить бензин? — стараясь сохранять спокойствие, поинтересовался он у Итачи, который уже забрал телефон, отстегнулся и поднял кожаный рюкзак, стоявший всё время пути у него в ногах.       — А пойдем, расскажу.       Было в этой интриге на пустом месте что-то любопытное, даже волнительное. Да и заправка — всё же место людное и более-менее понятное. Хотя ее отдаленное от «цивилизации» месторасположение всё равно продолжало фоново напрягать.       Какаши заглушил двигатель, наскоро снял пиджак, потому что от длительного беспокойства начал обливаться потом, и они вместе пошли к маленькому зданию.       — Здесь френч-доги хороши, — наконец, проинформировал Итачи, на ходу откровенно рассматривая его рубашку. — Знаешь, что это?       — Типа хот-догов?       — Да. Только тут запихивают сосиску в дырочку в булочке. Слышал о таком?       В животе приятно кольнуло, и Какаши перехватил горячий взгляд молодого человека.       — Да, мне знакома концепция запихивания сосисок в дырочки.       Итачи заулыбался, проходя в автоматически раздвинувшиеся перед ними двери, и приобнял мужчину за талию. От этого стало сладко. К нему хотелось льнуть. Но Какаши терпел. Знал, что сейчас не время и не место…       И больше ничего не знал. Не знал, что будет дальше. Только смотрел на Итачи — красивого, утонченного Итачи с его длинными черными волосами. Который покупал им френч-доги на какой-то захудалой заправке на окраине города. Яркий, необыкновенный. В свете таких же ярких квадратных ламп, тогда как на улице сумерки сменялись вечерним полумраком.       За шаткими столиками у больших окон сидели потрепанного вида мужики, возможно, державшие путь куда-то далеко. Как всё те же герои Керуака… А, может, просто водители такси. Сидели, ели бургер и, жестикулируя испачканными в кетчупе пальцами, громко обсуждали несправедливое распределение городского бюджета — они явно лучше знали, как мэру следовало поступить с деньгами.       — Кс-кс. Кошечка.       Засмотревшийся Какаши оглянулся. Итачи кивнул ему на два одноразовых стакана в картонном держателе на стойке у кассы. Сам же он держал бумажный пакет, уже начинающий темнеть внизу, видимо, от горячего содержимого.       Мужчина понятливо взял стаканы. Он не возражал, что спутник сделал заказ и оплатил самостоятельно. В этом всё еще было что-то чарующе-новое, чему хотелось покориться. Новизна и пугала, и манила, так сильно…       — Зырь, какая русалка, — краем уха услышал он диалог умников-политологов.       — Да это, блять, пацан.       — Ебать, реально. Выпялятся сейчас — хер поймешь, девка это или что…       Нетрудно было догадаться, о ком шла речь: других девушек, как и молодых людей, в мини-маркете не было. В груди сворачивалось что-то колкое, огненно-раскаленное — Какаши редко так подробно ощущал зарождение самой настоящей ярости.       — Пойдем, — Итачи непринужденно потянул его за свободную руку, и мужчина пошел, всё еще пытаясь вслушаться в разговор, пытаясь выхватить из него хоть что-то… Чтобы что?.. Подойти и набить морду? Если бы он хоть раз кому-то набивал морду…       Наконец, когда они вышли, Какаши обернулся, глядя на жрущих мужиков через стекло, которые, однако, уже не обращали на них внимания.       — И чего ты завелся? — ровно спросил юноша.       — Да блин, эти суки!.. — он разгневанно обернулся, но Итачи мило заулыбался, сделав самую очаровательную мордочку.       — Да и хуй с ними, — невинно промурлыкал юноша, и сердце Какаши вмиг растаяло, словно сбросило с себя облепившую его колючую корку. Как же ему захотелось поцеловать своего любовника прямо сейчас… Но тот уже призывно дергал ручку пассажирской двери.       Спохватившись, Какаши открыл машину. Погрузился сам, переместил стаканы в подставки на подлокотнике. Сообразил:       — А ты из-за них решил с собой всё взять?..       — Нет, мы в другом месте будем есть, — и Итачи выставил новую точку на карте, благо, совсем недалеко.       И Какаши послушно ехал, глядя на серую промзону в лучах фар и фонарей. Стемнело поразительно быстро. По радио негромко играла какая-то ритмичная попса. А от пакета в руках притихшего Итачи уже пахло сосисками на всю машину. Понятно, почему он не стал убирать еду в рюкзак…       — Вайбы такие, знаешь… — вырвалось у мужчины, и он сам же замолк, засомневавшись.       — М? Вайбы? — Итачи звучал заинтересованно.       — Да как из книги твоей. Ну, из спектакля… Я читать ее просто начал, хотел врубиться. И… кажется, понимаю теперь немного. Там ведь не так важен сюжет. Важен вайб. Атмосфера. Вот такая вот… — он хлопнул по рулю, не сумев подобрать слов.       — Ага. Там и нет сюжета. Неудивительно, что до тебя это дошло, — юноша со вздохом потянулся, откинулся к спинке кресла. — Ты ведь, оказывается, знаешь это по себе. Сам рассказывал, как ездил по местам. Тебе это нравилось. Странно, что сразу не сопоставил.       — А я как-то… уже забыл это ощущение. Не вспоминал о нём долго. Думал всё, что это пройденный этап, да и не самый лучший. Промежуточная глава из ранней юности, знаешь. Когда как мальчик на побегушках носишься, никакой состоятельности, никакой стабильности…       — «Но».       — А?       — Интонационно тут не хватает «но».       — Ну, да. «Но»… — согласно кивнув, он скосил глаза на навигатор. — Это в конце улицы прям?       — Да. Вот тут, подальше, слева есть склады. Там припарковаться можно. Не спиздят машину, не бойся, — Итачи хохотнул. — А если и спиздят — назад пойдем пешком, как бродяги.       — М, класс. У тебя нет машины, да? Оно и видно.       — Бережешь машинку тщательнее, чем девственность? — в темноте салона его взгляд всё равно обжигал, и щеки в который раз закололи.       — Ну…       — Во сколько был первый раз? В двадцать?..       — В восемнадцать, — отозвался Какаши, немного стушевавшись, и свернул налево, к парковке.       — М, прям эталонно. Не в день совершеннолетия, случайно?       — Нет.       — На выпускном?       Внутренности клокотали от пульсирующего огонька.       — Ну, да. После него.       — Ты был сверху?       — Я был с девушкой, конечно, я был сверху, — он заглушил машину, и радио смолкло.       — А по позе?       — А я помню, что ли?       — Конечно, ты помнишь, — Итачи включил маленький свет над ними, снова поднимая с пола рюкзак. — Такое не забывают.       — Ну… — Какаши невольно приложил руку тыльной стороной кисти к щеке, которая действительно оказалась по-смущенному горячеватой. — Да. В миссионерской…       — А она тебе отсосала?       Его захотелось стукнуть. Но вместо этого мужчина поверженно рассмеялся. Отвернулся, видя свое отражение в стекле. Там же в отражении увидел, что Итачи к нему потянулся — как крадущийся дикий зверь. Почувствовал прикосновение пальцев к подбородку.       — И раскраснелся весь, вы на него посмотрите.       Но предельная откровенность разговора словно открыла внутри какую-то потаенную дверь, и говорить стало так легко, что Какаши вновь развернулся к собеседнику.       — А ты чего сейчас делаешь? Это не граф Феромон.       — Нет, это мое природное беспардонное любопытство, — Итачи довольно блеснул глазами.       — Оно и видно. Ты такой засранец, блин, что я тебя терпеть не могу.       Улыбка юноши стала только шире, и у Какаши влюбленно свело сердце. Он пробормотал:       — Только это я себя терпеть не могу. Потому что ты мне нравишься капец как.       — Пиздецки, — кивнул Итачи. — Мамка по губам не надает.       — Ну, да. Пиздецки. Ты просто пиздец во плоти.       Но молодой человек рядом с ним буквально цвел, что на миг ввело Какаши в ступор. Он удивлялся собственной грубости, от которой, правда, на душе у него стало как-то свободнее.       — Ты не обижаешься?.. — всё-таки тихо уточнил он.       — Неа, — юноша качнул головой. — Я умею читать то, что сказано под словами.       — Да ну? Что за сверхспособность?       — Талант, — он пожал плечами. — Да и нас этому учили. Все режиссеры изучают актерское мастерство. А еще у нас был сильный педагог по психологии. В этом же и прикол всех пьес, кошечка. Слова-то — они одни и те же. Всё зависит от того, как ты эти слова оформишь. Что заложишь в них…       — А что заложено в тебе? — вопрос вырвался сам собой, удивив даже самого Какаши. Итачи тоже казался заинтересованным. Он склонил голову, внимательно сузив глаза.       — Узнаешь. Хуету только эту сними, — и сам же, всем своим видом демонстрируя недовольство, стянул с мужчины галстук. — Вот так. Идем? Сосиски остынут.       — Моя не остынет… — бездумно бросил Какаши и, к удовольствию, услышал ответный смех.              Фонари освещали низкие серые здания, явно нежилые, натыканные по двум сторонам от узкой дороги. Вокруг — ни души. Какаши, осторожно неся закрытые крышками стаканы в держателе, глянул на темное, звездное небо и заметил:       — Ты мне инстинкт самосохранения сломал. Где мы вообще? Что это за жопа мира?       — Не сломал бы, если бы ты не хотел мне это позволить, — Итачи вдруг взял его за руку, и у мужчины закружилась голова. Он сжал тонкую ладонь покрепче, даже глаза прикрыл, впитывая в себя этот чарующий момент — который вроде бы переживал неоднократно, с разными людьми… но никакой прежний опыт не мог затмить его значимость теперь. — Сейчас я тебе всё покажу. Вот сюда.       Проезжая часть почти сразу закончилась тупиком, сменилась протоптанной в траве тропинкой. Впереди, в темноте, Какаши видел массивный дом. Не утерпел, высвободил руку, вынул из кармана телефон и включил фонарик.       — Да ну нахрен, заброшка?.. Ты меня в заброшку тащишь?       Перед ними оказался неширокий двухэтажный дом, обшарпанный, но явно когда-то богатый, в прошлых веках…       — А кошечка уже паникует? — Итачи взял его за локоть, продолжая тянуть за собой. — Ты чего? Включи свое ночное зрение.       — Я ж не Ведьмак, блин, с эликсирами.       — Правда? А волосы вполне ведьмачьи. Вот и эликсиры в стаканах.       — Да уж, — Какаши, несмотря на волнение, посмеялся. — А что в них, кстати? Кофе не пахнет.       — Кофе там говенный, это чай. Тоже, правда, весьма говенный, но в нём есть своя прелесть.       — Как и в самой жизни…       Они брели по тропинке, которая ощутимо поднималась вверх, на небольшой холм.       — Чувствую себя идиотом, — снова заговорил Какаши. Его распирало от желания говорить. Не просто говорить: озвучивать всё, что приходило на ум. — У тебя такое было, чтоб ты просто тупо безосновательно доверился постороннему человеку?       — М, да. Я так лишился девственности.       У Какаши неприятно сдавило в груди, но Итачи обернулся на него, явно веселясь:       — Да шучу. Не тогда.       — А когда? На групповухе в «Цербере»?       — Почти. В школе, в раздевалке, после физкультуры.       — Серьезно?..       — Угу. С тренером.       — Да ты гонишь опять.       Юноша рассмеялся. В ночной тишине, разбавляемой стрекотом сверчков, этот прекрасный звук буквально разнесся по всей округе. Какаши смотрел на своего возлюбленного в отсвете фонарика. Знал, что увяз в этом болоте с головой. Но почему-то идти с ним дальше очень хотелось.       — Ладно, — протянул Какаши. — Тогда и я скажу, что обманул тебя. Ну, точнее, не до конца был с тобой откровенным. Да, у меня не было опыта с парнями, но ты всё равно не был у меня первым, ну, в этом плане.       — Да ну?       — Ну да. Когда я был в командировке, в Менсиле, познакомился там с одной рыжей бестией, которая меня две ночи страпонила.       Итачи смерил его долгим взглядом. Вздохнул.       — Я тебе почти поверил. Неплохо.       — Спасибо. Так когда был твой первый раз?       — В школьной раздевалке, говорю же. Но во время физкультуры. Я тогда после болезни был освобожден, а мой мальчишка прогулять решил, чтобы побыть вместе. Ну и вот как-то так получилось. У нас там еще маты лежали, запасные. И у одного сбоку дырочка была, оттуда наполнитель торчал. И мы чего-то там валялись, на этих матах, стали туда тыкать… ну, пальцами.       — Спасибо за уточнение.       — Угу. И вот, дотыкались. Шуточки, шуточки, а потом уже и в штанишки полезли… Кайф, — он улыбнулся с мягким выдохом. — Клево было.       — М, понятно. Хорошо, что такие впечатления остались, позитивные. И, нет, она мне не отсосала. Ну, моя первая… Слушай, а ты вообще уверен, что нам сюда надо?.. — возле висевшей на одной петле входной двери Какаши притормозил.       — Да не ссы, кошечка, нормально всё, — Итачи распахнул дверь и кивнул, приглашая входить. Мужчина боязливо шагнул через порог…       Тишина. Относительно просторный зал, лестница на второй этаж. Граффити на стенах, какие-то доски и куски штукатурки на полу.       — Всрато, — констатировал Какаши, и его голос отскочил от ободранных стен эхом.       — Да нормально. Идем. Свети только под ноги.       И они пошли по каменной, местами сколотой лестнице наверх. В голову Какаши навязчиво стучали всё те же пугающие мысли — теперь куда сильнее, чем когда он был за рулем.        Зря доверился. Зря идет за ним. Зря, зря…       Но этот монотонный бесячий стук заглушали их живые голоса. И запах сосисок, преследовавший их с машины.       — Здесь в конце девятнадцатого века жили какие-то графья, — сообщил Итачи. — Потом съехали, здание отремонтировали, лет шестьдесят назад, наверно. А потом оставили, типа как исторический памятник. Днем здесь симпатично, мы видосы тут в универе снимали, в сеттинге прошлых веков. А по ночам таскались сюда с Саске и его бандой. Они типа в сталкеров играли, для Фьютуба тоже. Ну, знаешь, которые по заброшкам шляются и каждого скрипа и пердежа призраков пугаются?..       — Ну, пердежа призраков я бы тоже испугался, — усмехнулся мужчина и притормозил, оказавшись на втором этаже.       Смеющийся шутке Итачи взял его под локоть, подвел к окну с раскрытыми ставнями без стекол. И у Какаши перехватило дух.       С возвышения, на котором стоял дом, было видно дорогу, в отдалении, за темным полем. А за дорогой — светящийся город. Будто бы огни далекой волшебной страны за чернеющим морем.       Сзади вдруг зажегся свет: это Итачи вынул из рюкзака подвесной фонарик и прицепил его к крючку, свисающему на веревке с потолка.       — Я здесь часто бываю, — прокомментировал юноша. — Поэтому и говорю, чтоб не очковал.       Какаши и в самом деле уже не очковал. Наблюдал за своим спутником. Который уселся на широкий подоконник, положил рядом пакет. Кивнул мужчине:       — Садись. Только туда не наебнись.       — Постараюсь, — Какаши сел напротив, прислонился спиной к стене, где была оконная рама. Поставил на импровизированный стол напитки. А Итачи вдруг протянул ему маленький флакончик.       — Лапы протереть. Давай.       Осознав, мужчина развернул ладони вверх, дав побрызгать на них антисептиком из распылителя.       — Предусмотрительно.       — А то. У меня с собой есть всё, чтобы в любой момент внезапно умчать в закат, — юноша, тоже обработав руки, залез в пакет, вынул оттуда френч-дог в обертке и протянул Какаши.       — Спасибо. Чего-то я не заметил твоего походного набора, когда забирал тебя в субботу.       — Так я в ту ночь и не собирался в закат. Я бухал, — спокойно объяснил Итачи и откусил френч-дог.       — Да помню, — возможность говорить об этих странных вещах напрямую поражала Какаши, но и будоражила его, и призывала продолжать открываться — открывая и себя, и любовника. — Хочешь сказать, ты еще что-то той ночью «планировал»?       — Я до нее планировал, заранее. Отмечать с ребятами планировал.       — Не, а самой ночью, когда нажрался?       Итачи туманно хихикнул. Но указал взглядом на пищу в руке собеседника.       — Попробуй.       Какаши попробовал. Сочетание насыщенной, сочной, правда, уже остывшей сосиски и свежего мягкого хлеба вместе с кетчупом было вроде простым до примитивизма, но…       — Вкусно, — признал мужчина. — Даже если вчера оно еще мяукало.       — Кошечкин каннибализм, получается?..       — Ну, видимо, — Какаши дожевал, проглотил. — Ты подожди, ответь мне сначала.       — М?.. — он жевал, невинно похлопал черными ресницами.       — Вот ты мне позвонил ночью.       — Угу.       — А если бы я тебя выебал?       — Ну, так я на это и рассчитывал.       Огонь прожег грудь, разлился в животе. Какаши знал это, конечно. Но его избыточно трезвое сознание требовало ответов.       — Я понял, ты не особо свои желания скрывал. А если бы по-плохому? Насильно, болезненно? Ты не думал об этом?       — М, — он отрицательно качнул головой. — Я бы такого не допустил. Я себя контролировал.       — В каком месте?       — Всё время.       — Ага, и у тебя со всеми такой «самоконтроль»?       — Нет, — Итачи вдруг нахмурился, даже посерьезнел. — Думаешь, я совсем ку-ку?       — У меня не было повода убедиться в обратном.       — Витиевато…       — Допустим. Ты не ответил.       Юноша слизнул кетчуп с уголка губ, помолчал пару секунд, задумавшись.       — Я знал, что ты мне не навредишь, и всё тут. Не навредил же. Значит, я не ошибся.       — Но у тебя не было гарантий.       Итачи на это развел руками, жестикулируя остатком френч-дога, обводя окружение.       — Ты, заметь, тоже сейчас в ебенях на заброшке. И гарантий у тебя никаких нет. И сам всё говоришь что-то о беспочвенном доверии. Ну?..       На этот раз и Какаши не нашелся с ответом. Поэтому молча доел свою сосиску.       — Еще? — предложил Итачи, когда он управился.       — Давай.       Они съели еще по одной. Пили чай, глядя в окно. Молчали. Издалека доносился приглушенный рокот машин. На улице стрекотали насекомые, а в старом доме что-то поскрипывало. Но это не пугало. Не в свете приятного, желтого фонаря. Не в успокаивающем присутствии Итачи.       А юноша допил чай, полез в рюкзак. Снова протянул что-то Какаши. Мужчина разглядел упаковку жвачки. Подставил руку без лишних уточнений. Пригодится, действительно. Жевал, поглядывая, как Итачи пытается надуть из резинки пузырик. Потом у юноши получилось, и он щелкнул пузырь зубами с приятным тихим хлопком.       Какаши задумчиво улыбался. Желудок был полон вкусной едой и дешевым чаем. Летняя ночь была теплой. Жвачка с мятой и клубникой в меру холодила и освежала рот. А рядом сидел человек, который привлекал его до невозможного. И с которым, кажется, это притяжение оказалось взаимным.              Наконец, Итачи выплюнул жвачку куда-то в раскрытое окно — буквально выстрелил ей мощным плевком, вызвав смешок у Какаши.       — М? — юноша кивком указал в сторону улицы, явно предлагая последовать его примеру.       — Ага, давай еще «Титаник» вспомним, — мужчина жвачку тоже выплюнул, правда, менее изящно.       — Угу, а потом я нарисую тебя нагишом. И с моим кулоном на шее. Где он, кстати?       — А… Я в машине оставил, в пиджаке, — теперь Какаши осознал, что сидит на, вероятно, грязном подоконнике заброшки в рабочем костюме… что почему-то волновало его не так сильно, как должно было.       — Ну, ладно, пусть там ждет, — его глаза блеснули. — Я никуда не тороплюсь. А ты?       Какаши смущенно улыбнулся, потому что теперь и сам обнаруживал под словами Итачи так много заложенного смысла.       — Я тоже.       Юноша кивнул, переставил пустые стаканчики и мусор на пол. И подвинулся по подоконнику ближе.       У Какаши перехватило дыхание. Он видел темные подведенные глаза, которые приближались к нему. Видел красивое лицо, которое столько раз рисовал в фантазиях. А теперь смог обхватить его руками — снова. Зажмурился, но будто бы продолжал видеть всё внутренним зрением. Поймал горячие губы, которые встретили его, раскрылись. В рот сразу ворвался язык. И мужчина понадеялся, что всё же сможет сдержаться…       Руки Итачи скользнули по его бокам. Обнимая так же, как обнимали тогда, в клубе. Но теперь здесь были только они вдвоем. Никого лишнего. И никакого алкоголя. Поэтому Какаши прижал Итачи к себе. Крепко обнял, чувствуя, как юноша опускает голову ему на плечо. Зажмурился. Гладил его по волосам. Дышал им, впитывал его в себя. Но потом чуть отодвинулся, снова припал к таким желанным губам. Итачи посмеялся, не разрывая поцелуй. Ловил его губы, то неспешно, то ускоряясь, задавая ритм, которому Какаши следовал.       Так мягко не получалось никогда. Вроде бы невесомо, а вроде бы — так наполненно. Мужчина придерживал руками хрупкую шею, чмокал юношу в губы, чтобы ощутить это еще. И еще, и еще, и еще. Волшебная мягкость, нежнейшее тепло, влажное и живое.       Кажется, он уже даже замучил любовника, потому что движения стали замедляться. И Какаши выпустил его, чуть стыдливо, виновато опустив взгляд.       — Ты из меня всю жизненную силу высосать решил? — Итачи вскинул брови.       — Ну… Прости. Я просто… — Какаши бездумно взял его покорную руку, перебирая тонкие пальцы, поглаживая всё еще накрашенные черным лаком гладкие ногти. — Ты просто… Я прям не могу. Ты… нечто. И у меня просто… ну…       Слов не находилось.       — Ну вот. А я хотел продолжить шутку, что тогда тебе следовало бы «высасывать жизненную силу» из другого места. А тут такие высокопарные признания пошли, что даже неловко.       Какаши нервно хохотнул, по коже бежало электричество.       — «Неловко»? Тебе?..       — Ты хороший, кошечка, — вздохнул Итачи. И этот вздох Какаши не понял. Или не хотел понимать.       Их разговор завернул куда-то не туда. Но, находясь там, в этом «не том месте», стоило воспользоваться случаем, чтобы не заворачивать туда снова с нуля.       — Слушай, а… У тебя как сейчас, ну… на личном фронте, в общем?..       — Я в свободных отношениях, — прямо ответил юноша.       — С кем?..       — Со всеми.       Это говорило о многом. Какаши невольно закусил губу, отвернул голову к окну, глядя в волшебную светящуюся даль.       — Ты же знаешь, что я такое, Какаши. Знаешь, — Итачи мягко сжал его пальцы в ответ. — Зато я не буду сдерживать тебя и требовать каких-то обещаний, к которым ты не готов.       — Может, и зря… — тихо пробубнил мужчина, ощущая в расцветшей душе горькую, тупую обиду.       — Да не зря. Зачем себя обременять? Живи. Дыши. Хватит быть кому-то чем-то обязанным. Ты — сам своя яблоня, и яблоки на тебе принадлежат тебе.       — А если я хочу делиться ими с другими? — Какаши серьезно посмотрел на него. — С тобой.       — Так я же не против, — Итачи протянул руку, удивительно изящно. Почесал мужчину у виска, так что голова невольно склонилась сама собой — настолько одурманивающе приятно это оказалось. — У тебя красивое личико. Это уже огромный плюс, лично для меня. Так что… Ну? Всё, сник совсем. Эх, кошечка…       Итачи вдруг развернулся и привалился к Какаши спиной, закинув ноги на подоконник. И мужчина со вздохом обнял его, прижал к своей груди. Склонил голову, зарываясь в его волосы, запах которых, кажется, ему уже снился. Когда? Этой ночью?.. Или после их первого знакомства?..       — Да просто обидно, знаешь, — пробормотал Какаши, уже не сдерживая болезненные мысли в себе. — Когда впервые так влюбляешься, и — во что-то эфемерное…       — Это я-то «эфемерное»? — любовник поезрал у него в руках, и мужчина грустно хмыкнул.       — Ты понял меня.       — Да понял. Ну, кошечка, мы об этом уже говорили. О желаниях. И, кстати, про ожидания — та же история. Я не виноват, что ты что-то придумал себе про меня. Но и ты тоже в этом не виноват. Нами руководят чувства. Поэтому человечество всё еще живо.       — Не знаю, — пространно отозвался Какаши, повел рукой по груди Итачи через футболку, прощупывая пальцами ребра.       — Тебе хватит меня, поверь. Будет достаточно. Никто долго не выдерживает.       — Ну, конечно, если ты на всех свои актерские эксперименты проводишь…       — М, мы так и будем о грустном?.. И потрогай нормально — хорошо, как должен был потрогать тогда, — с этими словами Итачи взял его руку и засунул себе под футболку. И Какаши тихонько выдохнул приоткрытым ртом, невольно жмурясь от удовольствия. Снова касаясь безумно приятной, нежной кожи. Беспрепятственно провел пальцами вверх, опустил ладонь на его грудь. Почувствовал, как юноша глубоко вдохнул. Ему тоже приятно?..       Однако перекрученная поза со временем оказалась не слишком комфортной, и Какаши попробовал развернуться вдоль подоконника, чтобы суметь просидеть так подольше.       — Подожди-ка…       Одну ногу он оставил на полу, а другую перекинул через подоконник, свесив вниз, на улицу.       — М, рисковый ты мальчишка, — Итачи снова откинулся к нему, теперь уже удобно устроившись между его ног, плотно прислонившись спиной к его груди. И похлопал любовника по бедру. — Поставь ногу сюда, места хватит. Обещал же постараться не наебнуться.       Какаши послушался, поставил болтающуюся на улице ногу на широкий подоконник, рядом с Итачи. Места хватило, действительно. А юноша сразу обвил его бедро, почесывая по внутренней стороне, так что Какаши бессильно откинул голову к стене, даже не думая о ее чистоте.       Он познал в жизни достаточно излияний страсти. Но теперь вспыхивал от каждого малейшего касания…       Вспомнив об оставленном занятии, он вновь полез руками под футболку любовника. Повел по его стройному, гладкому животу, снова — к груди, которая казалась непривычно твердой. Однако соски от ласкающих прикосновений затвердели вполне знакомо. Какаши опустил на них указательные пальцы, очень осторожно нажимая, поглаживая. Итачи заерзал, тоже прислонил голову к его плечу, кажется, полностью вверяясь.       Доверял. Почему-то Какаши это чувствовал. Должно быть, поэтому Итачи и позвонил в ту ночь именно ему. Видимо, порядочность написана у мужчины на лице. Поэтому от него исходило ощущение безопасности. По крайней мере, такой мыслью было приятно себя тешить.       Но на ум приходили новые вопросы, которые он давно хотел задать.       — Почему ты пошел в театр? Ну, в режиссуру?       — Меня с детства тянуло в творчество. Мама говорит, я всё время рисовал, как карандаш держать научился, ну или что там… Только рисовал я хреново. Пытался потом перерисовывать детские рисунки, но тоже выходило такое себе. Но я ими всё равно горжусь. И собой горжусь. Потому что — ну а хули собой не гордиться?       — Ну да, справедливо. А те рисунки, которые у тебя дома висят?..       — Мои, мои.       — Я так и думал. Но не разглядел их.       — Конечно, не разглядел. Ты на меня пялился.       — Ну, да. Пялился. Но ведь справедливо?       — Справедливо. Так вот. Во мне жил и умирал посредственный художник. Я и писать что-то пытался… Но мне было как-то сложно выразить… в общем, то, что я чувствую, облечь в какое-то средство выразительности. Чувствую-то я внутри, а оно остальное — материальное. Может, ты и правильно назвал меня эфемерным. Я не мог найти свой холст. Но пытался. Кучу всего перепробовал, и художку, и музыкалку… Всё бросал.       — Ничего себе.       — Ага. И уже старшая школа близилась. А я так и не нашел себя. Да и… не знаю, Чикито рассказывал, может…       — Слушай, перебью. А почему «Чикито»-то?..       — А, ну… — Итачи хохотнул, поглаживая ногу Какаши. — Это он лоханулся, как ты мог догадаться. Он нас с Саске как-то выгулять решил, на правах старшего, давно еще. В фастфуд какой-то дрянной забрели. Он, крутой бро, пошел заказ делать. Чикенбургеры нам заказывал. А официанточка имя его спросила, чтоб заказ подписать. Ну, там табло такое, где готовность заказа высвечивается, знаешь?..       — Ну да, да.       — Ну и вот он, заказав кучу чикенбургеров, от волнения и представился ей — «Чикито».       — Ох, это был его фатальный провал.       — И не говори. Кличка на всю жизнь.       — Ну-ну? И что наш куриный наггетс должен был мне рассказать?       — Да про папу моего.       — А, нет. Он и про тебя-то толком не рассказывал, только про Саске.       — Ну да, опасался выпускать зверя из клетки…       Какаши хмыкнул: учитывая то, как сейчас этот «зверь» лежал в его руках и млел от ласки…       — Так и?.. Про твоего отца?       — Да. Ну, он человек деловой. У него сеть гостиниц, в разных городах.       — Ого, нихрена себе… — искренне поразился мужчина. — Ну, я так и понял, что вы люди… да богатые, в общем.       — Ну, есть такое. Но, как видишь, при этом не имеем ничего против чикенбургеров и мяукающих френч-догов.       — И заброшек вместо ресторанов. «Граф Феромон не пойдет с тобой в ресторан». Но поведет на свидание в заброшку… — не удержался мужчина, посмеиваясь.       — Да не он это. Давно не он. С ним я тебе встречу тоже устрою, ты не переживай, но попозже.       — Мм, ладно, — обещание грело Какаши возбуждающим огоньком. А сам он мягко водил пальцами по груди Итачи, внимательно отмечая, на каких участках дыхание его пассии обрывается и учащается. — Значит, отец у тебя крутышка.       — Да, не то слово. И он, конечно…       — Видел в тебе наследника бизнеса? — вырвалось само. И Итачи на секунду умолк.       — Да. Бывают такие классические ситуации, а?       — Бывают. Я начинаю это понимать. Но ты — человек искусства, а не бизнеса. Так?       — Так, — Итачи запрокинул голову, заглянул ему в лицо своими бездонными глазами. — Ты быстро учишься.       — У моего учителя очень доходчивый подход, — не удержавшись, Какаши наклонился и чмокнул его в губы. Но, помня свой избыточный порыв, настаивать на продолжении не стал. — Ну-ну?       — Да, меня воротило от этой мысли. Но он сказал, мол, раз я до сих пор не смог себя ни в чём реализовать, раз так много раз натурально провалился — значит, я не в состоянии сам свой путь прощупать. Значит, должен по уже проложенному идти. Ну, это сейчас всё звучит легко и изящно. А тогда это были пиздец выносы мозга.       — Представляю…       — С мамой у тебя так же было?       — Ну да, похоже. Но я старался не давать ей повода для этого, для мозговыносов.       — Сочувствую. А я бунтовал.       — Не сомневаюсь. И каков был твой бунт?       — Ну… Я сам себя очень сильно загнал. Пытался отыскать этот самый путь, пока его не выбрали за меня. И… в общем, моя нежная психика не совсем оказалась готова к такому давлению. Помню, в школе мы писали сочинение, на относительно свободную тему. И мне придумалось что-то такое… В общем, типа про древние времена, про клан, в котором был пацан… И он был по сути двойным агентом. И разрывался между долгом перед своим кланом, потому что на него возлагали большие надежды, и тем, во что он верил. А верил он в такие штуки… ну, да, более эфемерные. Он был верен своему государству, высоким идеалам, своему миру, как бы. И правителю этого мира. А глава его клана велел ему разрушить этот мир, предать правителя. А правитель, наоборот, повелел ему уничтожить свой клан, потому что тот представлял угрозу государству…       — Пиздец, — только и выдохнул мужчина. — И что он выбрал?       — Он выбрал верность своему миру. И вырезал собственный клан. А потом всю жизнь не мог найти себе прощение и успокоение…       Какаши аж пробило дрожью. Он вынул руку и потер кольнувший левый глаз.       — Да не плачь, это всего лишь моя больная фантазия, — потрепал его по коленке Итачи. — Но мое сочинение плавно перешло в руки школьному психологу. А тот уже позвал меня на беседу. Сначала меня, а потом и родителей. Причем, и папу, хотя он обычно был слишком занят, чтобы заниматься моей учебой.       — И?       — И, в общем, папе буквально на пальцах объяснили, что ситуация моя не очень. Хуёвенькая такая. И что если ее запустить, то дело может принять совсем дурной оборот. Ну, я, конечно, не вырежу свою семью, но вот себя могу, типа. Так это увидел психолог. И, представляешь, тогда отец оставил меня в покое. Ну, в плане, дал свободно дышать. Кажется, моя жизнь в любом ее виде оказалась ему важнее, чем моя роль наследника… А психолог посоветовал мне походить в театральный кружок, школьный, чтобы там отвлечься. Ну и всё. И там я вдруг понял, что нашел то, что искал.       — Ничего себе. Далеко же пришлось зайти, чтобы это найти…       — Так оно и бывает. Ничего, нормально. Я ни о чём не жалею.       — Хорошо. Ты ведь смог найти для себя то самое средство. Холст, через который можешь передавать чувства. И даже оказался в этом настолько талантлив. Слушай, а если о более серьезном говорить… — теперь Какаши подбирал слова. — А тот твой визит к психологу… этим всё и закончилось?       — Ну… нет, — Итачи помолчал. — Меня на учет поставили. Я наблюдаюсь. До сих пор.       Теперь мужчине снова стало не по себе, но уже по более понятным причинам. Он крепко обнял Итачи за плечи, уткнулся носом в его висок, потом поцеловал. С какой-то стороны, это было ожидаемо…       — И… как? Ну, твое состояние?       — В последнее время я стабилен. Относительно. А так, регулярно встречаюсь с психотерапевтом. Я не маньячина, если что. Просто иногда бывает…       — М? — но ответа не было. — Заигрываешься актерством?       — Скорее, заигрываясь актерством, я помогаю себе чувствовать себя лучше. Переношусь куда-то, отпуская себя… Не знаю, кошечка, — он грустно погладил Какаши по руке, и мужчина потерся об его голову.       — Да знаешь, знаешь.       Итачи засмеялся. Повернулся, прислонившись к нему лбом. И теперь Какаши заполняла новая нежность — покровительственная и теплая.       — Удивительно, да? Как сильно оно влияет на нас, — проговорил мужчина. — Детство. Родители. Что даже потом, даже если всё налаживается, излечиться полностью бывает сложно.       — Да… Может, и невозможно от этого излечиться. Шрамик всё равно остается и мозолит глаза… А у тебя полная семья была?       — Ну, да. Отец тоже есть. Живут с мамой, нормально вполне.       — И как он?       — Да нормальный тоже, спокойный. В мою жизнь не лез особо.       — И от матери не защищал?       — Ну… она ж не убивала меня. Просто воспитывала. Он считал, что ей виднее, наверно.       — И ты с этим согласен?       Какаши примолк. Посмотрел на повернутое к нему лицо, красивое и теперь по-настоящему взволнованное. Без равнодушных масок, без притворств.       — В глубине души… мне хочется его обвинить. Мы с ним иногда болтали по душам, но он никогда… решения мамы всегда перевешивали, а он не спорил. Сохранял нейтралитет, как говорил. А, по факту, молчаливо принимал ее сторону. Не мою. А, с другой стороны… я ведь уже взрослый. Взрослый человек. И ответственность за мои поступки лежит на мне. И пытаться переложить вину на кого-то… как-то глупо.       — Но они тоже были взрослыми людьми. И почему-то при этом транслировали свои травмы на нас, ты так не думаешь? Мы были их ответственностью. Мы были тем, что они лепили из нас. Как глина, знаешь. Они слепили что-то, обожгли в печи, а потом винят нас за наше несовершенство. Потому что теперь то, что вложили в нас они, стало нашей ответственностью. Почему-то. Как переходящий по наследству бизнес.       — Но ведь ты говоришь, что мы сами — наши собственные яблони? — напомнил Какаши.       — Именно! — глаза Итачи загорелись. — Поэтому никто не имеет права тянуть руки к нашим яблокам без спросу. Раз уж ты взрослый человек, то ты можешь жить свою жизнь без оглядки на них. И без чувства вины, которое возложил на себя сам. Они посадили тебя в клетку, но дверь-то открыта. Уже. Я чуть не убился, пока пытался вырваться… Зато отвоевал свою свободу. Пускай и такой ценой. Зато теперь могу заниматься театром. Театр — вещь не особо прибыльная, если честно. Но папа решил, что наше с Саске моральное состояние ценнее всего. Для него это было непростым решением, я знаю. Но хотя бы у братишки всё в порядке. Ему через это проходить не нужно.       — Думаю, это того стоило. И ты заслужил свободу. И у Саске психика цела. Ему тоже повезло.       — Да. Но я всё равно считаю, что моя кукуха тоже должна была остаться целой. В идеале, знаешь. И имею полное право быть недовольным за то, что мне ее повредили! Как и ты. Но теперь-то. Теперь мы должны беречь то, что удалось сохранить. То, что удалось взрастить.       — Наши яблочки-то?       — Ну! Какого они у тебя цвета?       — Яблочки?.. Воображаемые?       — Ну да. Яблочки. Не орешки.       — Ну… зеленые. Темно-зеленые такие, не яркие, но насыщенные.       — Мм.       — А у тебя?       — А у меня красные.       Какаши уже видел дерево в саду. Раскидистое, с молодыми зелеными листьями. Дерево… с зелеными округлыми яблоками на нём. И рядом — еще одно. Другого сорта. С красными яблоками, продолговатыми. А в саду приятно и свежо, и солнце пробивается через листья, и нагревает яблоки и траву, от которых исходит сладкий аромат, летний, беззаботный…       — Знаешь… а я бы хотел посмотреть твой спектакль еще раз. Мне кажется, теперь я смогу его понять.       — Да мне тоже так кажется, — Итачи рассматривал его с таинственной улыбкой. — Хочешь, я дам тебе?..       Дыхание Какаши перехватило.       — Контрамарку?       — Контрамарку тоже.       Лицо вспыхнуло. И в красках вспомнилась их самая первая беседа. Когда они сидели так близко, но были еще так далеки. А теперь… теперь Итачи был буквально в его руках. И, кажется, предлагал ему что-то очень интимное. Куда более интимное, чем то, что уже случилось на кухне.       — Я тебя очень хочу, — прошептал Какаши.       — Пойдем тогда в машинку, — Итачи бодро подскочил, но сразу взял Какаши за плечо. Мужчина не совсем понял этот жест. Но, стоило ему встать обеими ногами на твердый пол, юноша его выпустил. Подстраховывал, значит. А Итачи снял с потолка фонарь, но убирать его не стал. Подобрал мусор и игриво обернулся:       — Экстримчик в заброшке не предлагаю, для этого надо как минимум спальник какой-то взять, иначе коленки сотрем.       — Очень интересно, в каком контексте, — хихикнул Какаши, охотно следуя за ним и за прыгающим кругом света от фонарика к лестнице.       — Отмаливая наши грехи, конечно же, — Итачи уже скакал вниз по ступенькам, и мужчина старался не отставать. — Заодно посмотрим, на месте ли твоя машинка. У нее есть имя?       — Имя? Нет. Зачем ей имя?       — Ну, вдруг. Может, назвать ее «наггетс»? Или «френч-дог»?       Еще издалека заприметив автомобиль, который стоял там же, где его оставили, Какаши выдохнул с облегчением. По пути они заглянули к маленькой мусорке у склада, куда сбросили пакет из-под френч-догов и одноразовую посуду.       Наконец, благополучно уселись в салон. Тело пробивало приятное, сладкое волнение предвкушения. Какаши совсем не знал, даже представить себе не мог, как это произойдет. Но в очередной раз за вечер решил довериться Итачи.       Который, сверкнув глазами, вмиг взобрался мужчине на колени, лицом к лицу. У Какаши вырвался рваный вздох, как преждевременный стон. Он опустил ладони на бока юноши, прижав к ним слишком широкую футболку, поражаясь изящной стройности его тела, спрятанного под мешковатой одеждой. Ко рту подступала слюна, а член вновь пришел в движение, радуясь таким гостям.       Итачи же тряхнул волосами, провел ладонями по плечам мужчины — потрясающе эротичный даже в таких мелочах. Но потом глянул на свой оставленный рюкзак. Склонился, подтянув его к себе за лямку. А Какаши тем временем обнял его, прижимая к себе. Жмурясь от тепла его тела. Крепкого тела, горячего, такого желанного…       — Так, подожди, кошечка, — Итачи деловито вытащил из недр рюкзака презерватив. Потом, перемещаясь, сел к Какаши на колени, вытянул ноги поперек сидений, расстегивая ботинки.       Какаши не мешал ему. Просто наблюдал. Поглаживал по спине, волновался до безумия. Знал, что всё равно будет неловко тупить, поэтому выбрал путь спокойного ожидания. Но всё-таки немного засомневался и посчитал нужным предупредить:       — Только это… я ж не мылся, ну, после работы.       — Да, я в курсе. Учту, — юноша отбросил ботинки на пол перед пассажирским сидением и взялся за свой ремень.       — А ты чего делаешь? Посвятишь в планы? — поинтересовался Какаши.       — Хочу это снять сразу. Чего мешкать еще дольше…       — Можно я хоть тебя раздену?       — Мм, можно, — Итачи снова перекинул через него ногу, встав на сидение на колени, по бокам от бедер Какаши. Предельно близко. Предельно в его руках. Раздевающийся, чтобы отдаться. Это не сон? Точно?..       Не в силах сдерживаться, мужчина задрал его футболку, нырнул под нее головой. Наконец-то прижался губами к груди, жадно и влажно целуя. Съел бы, если бы мог. Хотел бы оставлять засосы на каждом участке, но боялся причинить боль. Поэтому широко и мокро захватывал кожу раскрытыми губами.       Итачи застонал. Так чувственно, что пылкость в Какаши разыгрывалась всё сильнее. Вдобавок, в его волосы нырнули пальцы, подрагивающие от желания.       — Ох, Какаши, кошечка, раздень сначала, пожалуйста.       Просит. Просит так сладко. Значит, слишком сильно хочет, что не может терпеть. Может, тоже боится запачкать штаны?..       Какаши, не глядя, начал расстегивать его ремень, потом и джинсы. Чувствовал, как Итачи нетерпеливо помогает ему, стягивая с себя одежду, меняя позу, сбрасывает джинсы с трусами вовсе.       Сердце мужчины разогналось, стучало в виски. Он чувствовал, как любовник торопится. Как совсем не смакует долгожданное обнажение, видимо, совершенно привыкший к подобным действиям… с новыми людьми.       — Ты так спешишь, — удивляясь на самого себя, зашептал Какаши. — Ты такой красивый…       Он провел пальцами по голому бедру возлюбленного. Глянул на его возбужденный член. И, сгорая от смущения, обнаружил, что внизу Итачи совершенно гладкий.       — Ну? Спрашивай, — протянул юноша, видимо, заметив слишком пристальный взгляд.       — Ты… делаешь эпиляцию? Или типа того?..       — Угу. Мне так нравится.       — Ну… да, — Какаши несмело протянул руку. Коснулся живота Итачи, повел пальцем через пупок. Огонь обдал лицо, но он дотронулся до такой же гладкой кожи лобка, невольно сглотнул. — Это красиво.       Красиво было и другое. Аккуратный член, который уже подрагивал от интимных прикосновений. Чужой член. Другой. Но… привлекательный? Какаши осторожно взял его в руку. Значит, это и было тогда, на кухне. Это он мог увидеть, если бы обернулся.       Но сомнения снова скребли его изнутри, выбивая из нужной, эротической колеи.       — Это… ну, на тебе оно хорошо смотрится. А на других… м?..       — Я в курсе, что другие не обязаны делать эпиляцию, — понял его Итачи. — Это желательно, но не принципиально.       Но теперь Какаши казался сам себе абсолютно несовершенным — по сравнению с таким идеальным любовником. Будто бы и прикасаться к такой божественной красоте простым смертным было не положено. Однако Итачи, сидя верхом, уже расстегивал брюки мужчины.       — На тебя это произвело такое впечатление? Аж грузанулся.       — Я просто думаю о том, что сам там даже не брею. Ну… может, хоть постричь стоило бы.       — Это как тебе угодно. Сразу скажу, что разово брить не надо, типа, ради одной свиданки. Потом намучаешься, когда отрастать будет. У меня уже там ничего не растет.       — Блин… ну ты…       — Чего?       — Да, сука, красивый слишком, аж неловко. А ты, ну… насколько глубоко это… типа… там?.. — он не знал, как сформулировать слишком личный вопрос, смущался безумно.       — А ты потрогай и проверь, — Итачи призывно заулыбался, взял его руку и опустил на свою ягодицу. Какаши уже не дышал. Взялся за его стройный зад обеими руками, смял. И, стесняясь, но жаждая, подобрался пальцами между ягодиц. Аккуратно, почти боязливо нырнул в ложбинку. Коснулся такой же гладкой кожи… и колечка входа.       Итачи мурлыкнул, ткнулся носом ему в висок.       — Ну, как?       — Классно. Ты… ты классный, невероятный, — шептал Какаши, поглаживая его уже увереннее, чувствуя, что любовнику от этого хорошо.       — Кажется, у меня должок перед тобой. Искуплю его по полной.       С этими словами он вынул член Какаши из брюк. Сразу взялся за презерватив, открыл его зубами, надевал на любовника защиту — изящно раскатывая по члену.       Какаши боялся вздохнуть. И уже видел, как Итачи усаживается на него. Зажмурился — от обхватившего его орган тугого тепла.       В это верилось с трудом. Будто бы он всё-таки упал из окна в то черное море, в поле, и вынырнул в волшебной светящейся стране.       Итачи скакал на нём, ловко и свободно, и ни одна порнуха не могла сравниться с его грацией, с его владением собственным телом.       Восторг. Тот самый восторг, о котором они говорили. Затмевал разум, увлекал за собой. Какаши снова нырнул под футболку любовника, пытаясь впитать в себя вожделенное тело, которым теперь он наконец-то обладал — во всех смыслах. Целовал его грудь, водил руками по коже, брал покрепче за бока. Дыша им. Вдыхая запах, вкушая вкус. Снова желая съесть — просто съесть. Поглотить в себя. Не отдавать никому.       Поглаживающие пальцы, шумное дыхание. Кайф — от каждого движения тела, которое сжимало и массировало член, то плавно и крепко, то поражающе интенсивно. И — так тепло, даже жарко в нём, внутри него. Уютно, хорошо и приятно. Как дома. В котором хотелось остаться.       — Поможешь мне? — вскоре спросил Итачи, и Какаши одурманенно закивал, хотя даже не понял.       — Конечно. Как?       — Откинь кресло.       В руки вернулась взволнованно-нетерпеливая дрожь, но мужчина благополучно нажал на кнопку, опускаясь с сидением назад, видя, как его любовник довольно качает головой.       — Ага. И ногами посильнее в пол упрись. Чтоб опора была, в общем.       — А… Понял, — теперь до Какаши дошло. И, откинувшись к спинке кресла, приняв положение поудобнее, он сам двинул бедрами вверх — в Итачи. И всё его существо обдало встревоженным холодком, который отдался огненной сладостью: так же сладко юноша в его руках прикрыл глаза, выпустив вздох.       — Вот, вот… — прошептал он, но снова открыл внимательные глаза: вовсе не такой беспечный, каким казался. — Салфетки под рукой есть?       — Угу, — мужчина вынул из бардачка между сиденьями упаковку влажных салфеток, которые в принципе возил с собой на всякий случай.       — Всё, отлично. Тогда можно продолжать.       — Так?       — Да.       — Нормально?       — Можно посильнее.       — Я просто… — Какаши продолжил осторожно двигаться, что выходило вполне удобно, поймал рукой подрагивающий вместе с движениями член партнера. — Не так часто делал это, в общем, когда в анал… Так что ты сигнализируй, если что-то не так.       — Какой ты самоуверенный, — Итачи легко рассмеялся, оперся на сидение возле плеч Какаши. — Думаешь, что можешь меня затрахать?       — Ну… — у мужчины перехватило дыхание от его вида — от возбужденного лица, нависающего над ним, от подведенных черных глаз, из которых струилась похоть. — Я не хочу причинить тебе дискомфорт случайно.       Теперь его юный любовник состроил умиленную мордашку, подняв брови. Потрепал Какаши по щеке, смеясь, а потом склонился и поцеловал. И продолжал целовать, и стонал ему в губы, пока Какаши трахал его, придерживая то за бедра, то за зад, экспериментируя со скоростью и ритмом, но каждый раз чувствуя… что получается хорошо. И Итачи в его руках тоже хорошо.       У него был секс в машине всего пару раз. Многие считали это негигиеничным или же неромантичным. А теперь привычный автомобиль превратился в траходром. Теперь пропахнет сексом, теперь будет напоминать об этом вечере каждый день. Каждое утро, в пути на работу…       Но всё было неважно. Важно только касаться теплой кожи, слушая влажные, хлюпающие звуки быстрого слияния тел. И перехватывать мягкие, мокрые губы. И — подаваться тазом вверх и вниз. Аккуратно, но тщательно. Жмуриться от сладкого огня на члене, от пробивающего до кончиков пальцев электричества…              Казалось, что это сон. Такой фантастический сон, в котором оргазм длится вечно, и не кончаешь никогда. Однако оба кончили — Какаши чуть раньше, но сразу сконцентрировался на дрочке партнеру.       Потом протер руку, снял презерватив, поднял спинку кресла. Итачи, тоже воспользовавшись салфетками, снова вытянул ноги, потягиваясь, но с колен любовника слезать не спешил. Мужчина был и рад. Поглаживал его ноги, растирая мышцы, которые явно затекли. Целовал в висок, в щеку. В свете лампы над ними изучал тень блаженной усталости, которая легла на красивое лицо Итачи. С умилением рассматривал чуть размазавшуюся подводку его глаз. И черные, пышные ресницы, которые лениво подрагивали, моргая.       Впитывал момент. Трепетал. Пытался запомнить каждую деталь вида любимого. И — боялся. Что скоро настанет время разлуки. Ведь уже перевалило за девять вечера, так незаметно...       — Не хочется что-то расходиться, — проговорил Итачи, перехватив брошенный на часы на приборной панели взгляд, потерся об его плечо головой.       — Мысли читаешь… — выдохнул Какаши, поглаживая его колено.       — Поехали ко мне? — вдруг предложил юноша, заставив всё внутри снова встрепенуться в неверии.       — К тебе?..       — Ну да. А чего? — его удивило сомнение в голосе собеседника.       — Так у тебя ж там… ну, дом полон.       — У нас звукоизоляция между комнатами. Братишка в студии своей там кричит — и нормально, особо не слышно. Да и я большой мальчик, если ты не заметил, — Итачи, чмокнув его в щеку, принялся натягивать трусы и штаны, — могу привести домой другого мальчика и закрыться с ним в комнате. А даже если кто что и услышит — имею право. Будто они сами всегда такими осторожными были, и мы в детстве совсем-совсем не понимали, что они там делают за закрытыми дверями…       — Ну, так-то да… — Какаши посмеялся, поглаживая любовника по спине: трогать его хотелось бесконечно. Но теперь нашелся повод задать давно возникший вопрос. — Это… не сочти за грубость, но почему ты живешь с родителями? В плане, если у вас финансовых трудностей нет…       — А чего в этом плохого? — юноша перебрался на соседнее кресло и наклонился, надевая ботинки. — Братишку я люблю, с ним весело. А вот готовить не люблю. А так, дома хорошо, сытно, тепло, люди есть. Иногда, знаешь ли, хочется быть в окружении людей. Таких людей, с которыми дома приятно. С которыми есть само чувство дома. А то чего мне, приходить и одному в пустых стенах сидеть?       — Ну… — Какаши, подтянув брюки, пристегнулся и завел двигатель.       — А. Ты же так и живешь… — в тоне слышались и вопрос, и будто бы сострадание.       — Ну, да. Не то чтобы я жалуюсь… Мне наоборот одному спокойнее.       — Когда никто не стоит над душой?       — Ага. Но и твою позицию понимаю, это нормально. Готовить бывает запарно…       — Но ты готовишь?       — Да, готовлю. И не только сэндвичи.       — Мм, это явно еще один плюс, — тон был довольным. — Я б что-нибудь еще из твоего меню попробовал.       — Попробуешь, попробуешь. Я уже понял, что ты любитель поесть, хотя по тебе так и не скажешь.       Какаши хотел пошутить, что, возможно, перспектива переезда к готовящему человеку пришлась бы Итачи по вкусу, но не стал — пока что.