Их брат

      Алан улыбнулся так, что мне стало не по себе.       Всякий раз, как я смотрел на него, я вспоминал девушку сестры. Эти двое были слеплены из одного теста, я клянусь. Внешне Алан был копией Авы, но если моя жена была сущим ангелом, этот пятнадцатилетний паршивец с лёгкостью мог бы выжать из Ада самого Сатану. Настоящий «вождь краснокожих»!       Хуже того, его родители, кажется, абсолютно ничего такого за ним не замечали. Он мог хоть бегать по потолку прямо перед их носом, но им было абсолютно всё равно, они видели перед собой идеального ребёнка. При этом Аву всю юность — и до сих пор — шпыняли за любую провинность. Меня это злило, Аву это злило, даже сестру это злило, хотя она в последний год приезжала редко: появилось кому скрасить её одиночество кроме нас.       Мой тесть и моя тёща были хорошими людьми, разумеется, я очень уважал их. Моя жена их любила, хоть для меня это временами и было немного странным. Их отношения вообще строились своеобразно, но я прожил в Шотландии больше трёх лет и уже успел заметить, что у них так принято. Девочек не слишком любят. Исключения составляют только неполные семьи. Девочек не слишком любят, даже если они одни, а у родителей моей жены был Алан. Пусть Аве было десять, когда он родился, это не слишком спасло её, его присутствие до сих пор отравляло её жизнь. Когда его не было рядом, мать хорошо обращалась с Авой, но стоило Алану появиться на горизонте, как об Аве все забывали.       Нехорошо так говорить, я знаю, но меня очень разозлило это, когда я понял, что к чему.       Конечно, вины Алана здесь не было. Конкретно здесь. Но во всём остальном… Временами мне хотелось хорошенько встряхнуть его за шкирку, как я иногда делал раньше с соседскими мальчишками, которые задирали мою сестру в детстве. Но Алан был слишком обожаем, и он знал это. Он упивался своим положением, он был избалован до ужаса и делал всё, чтобы лишний раз подчеркнуть: он всегда останется безнаказанным. Я пробовал говорить на эту тему с родителями, но Ава вовремя остановила меня. Потом я и сам понял, что этот разговор был бы бесполезен.       Впрочем, Алану можно было отдать должное, свою старшую сестру он обожал. Пожалуй, Ава была единственным человеком, кого он слушался и кого действительно замечал. Они очень хорошо ладили, и Ава тоже очень любила его, хотя и способна была в отличие от родителей заметить прорехи в его воспитании.       Меня Алан ненавидел. Меня, сестру и её девушку. Мне даже пришлось попросить их не приезжать, когда родители оставляли Алана с нами. Самому же мне деться было некуда.       Когда Ава забеременела, я был на седьмом небе от счастья. Но временами я смотрел на Алана и ужасался, что мой сын или моя дочь когда-нибудь могут стать такими, а я, любящий отец, не буду даже этого замечать. Мои дети уже казались мне идеальными, хотя они ещё даже не появились на свет, но это в последнее время действительно больше пугало меня, чем умиляло, как Аву. Ей я об этих своих мыслях, конечно, не говорил, сейчас её голова была забита совершенно другими вещами. Единственной, с кем я мог это обсудить, была сестра, но её мнение на эту тему оставалось прежним — она считала, Алан просто нарывается, дело не в воспитании.       Я знал точно лишь одно: Алан ненавидел меня с самой первой встречи и чудовищно ревновал к Аве до сих пор, хотя у неё в животе росли мои дети. И это было так… По-мальчишески? Я хотел злиться, но не мог. Испытывать что-то больше раздражения у меня совсем не получалось, я смотрел на Алана, и мне почему-то было иногда очень смешно и очень его жаль. Я думал о том, что рано или поздно этот мальчик нарвётся на отповедь, рано или поздно жизнь накажет его, и он сломается. Наверное, сейчас, глядя на огромный живот и снимки УЗИ, я стал слишком сентиментальным, но и все эти три года я наблюдал за Аланом и старался поменьше с ним конфликтовать, чтобы не сорваться.       Бороться с ним я не хотел. Даже если бы мне удалось пробить панцирь наглости и тщеславия, которым его окружили родители, я бы неизменно стал причиной множества будущих ссор. Это могло навредить Аве и её отношениям с семьёй. А я не мог допустить этого, особенно сейчас.       В общем, Алана приходилось терпеть. Но сейчас он так жутко ухмылялся, что мне и правда захотелось ему треснуть. Желательно — прямо по заднице.       Не стоит подозревать меня в каких-то там извращениях, пусть я с детства увлекался кожевенным делом, результаты своего хобби не по назначению не использовал. В отличие от моих девочек, да, но всё же!       — Алан. Я сказал «нет». Ты не пойдёшь туда, твои родители при мне велели тебе заниматься физикой, а твоей сестре — следить за тобой. За кого ты меня принимаешь?       — Да брось, — фыркнул Алан, поддев очки костяшкой указательного пальца. Не имею понятия, зачем он так делал, как и многие люди. Я носил очки с тех пор, как мне исполнилось пять, и никогда за собой такого не замечал. Алан делал это в совершенно случайные моменты, даже если очки с него не сползали, и остро сверкал мутными серыми глазищами. — Ты мне запрещаешь?       — Это мой дом, — терпеливо напомнил я.       Где-то совсем рядом звонко хмыкнули, но высокий женский голос точно не принадлежал Аве. Я почувствовал, как плечо окатывает холодом, и Шелли — так я называл «кошку» — прижалась ко мне сзади, щекотно дыша в шею. Подавать вид было нельзя, как и всегда, о моём живом уголке знали только Ава и сестра. И Алан был бы последним, кому мне пришло бы в голову рассказать о своих паранормальных способностях, сущностях и небольших скелетиках в шкафу с готовыми изделиями.       — Скажи, что расскажешь всё Аве, если он от тебя вдруг сбежит, — миролюбиво предложила Шелли.       Алан её забавлял, она, пожалуй, была единственной, кто не воспринимал его всерьёз. Но Шелли вообще мало что воспринимала всерьёз, будь она человеком — прямо сейчас — она бы сошла за деревенскую сумасшедшую. Или психопатку. Поскольку она совершенно не помнила ничего о своих прошлых жизнях, я мог только гадать, почему она так странно себя ведёт и с чего ей так приглянулась многохвостная плеть. Я видел её миниатюрной брюнеткой с веснушками, сестра — большеглазой неприятной блондинкой, но мы сходились в том, что Шелли — сущность со всех сторон крайне интересная. Ставлю что угодно, она точно хоть раз была кем-то из семейства кошачьих.       — Слушай, я не хочу с тобой ссориться.       — Ага, — с фальшивой беспечностью пожал плечами Алан, хотя я почти кожей ощущал его раздражение. Конечно, это не имело ничего общего с прикосновениями Шелли, Брюса, Гленна, Доджера, Рика и Джесс, я это себе выдумал, но по лицу мальчишки было понятно, что он мысленно душит меня подушкой. — Я тоже не хочу, но ты же первый начал.       — Алан. Пожалуйста, займись своими делами. Уже поздно, ты никуда не пойдёшь, — я подавил желание тяжело вздохнуть, это ознаменовало бы проигрыш. А я в свои двадцать восемь по какой-то нелепой случайности совершенно не хотел проигрывать пятнадцатилетнему засранцу вроде него.       — Ты не можешь мне указывать! — процедил Алан, растеряв всё своё картинное дружелюбие.       Я мог бы. Мог бы позвонить его родителям, если бы это не означало полную и окончательную капитуляцию. Мог бы позвонить Аве и, скажем, снова довести её до слёз рассказами о выходках её братца. А ещё я мог бы позвонить сестре и пожаловаться на жизнь, правда, вот это уж точно никак бы мне не помогло.       — Ты останешься дома, — медленно произнёс я, одновременно радуясь и злясь, что Ава оставила нас одних и сбежала к подругам.       — А ещё серьёзнее можешь? — позвал Брюс. Они с Шелли были вдвоём, остальных я даже не чувствовал и знать, где они гуляли, не хотел совершенно. Сейчас меня волновало, куда планирует сбежать гулять Алан и как далеко его родители отправят гулять меня, если с ним что-нибудь случится поздно вечером в незнакомом городе. Сестры не хватало, она могла бы заварить какао и предложить сказать, что Алан случайно где-то потерялся, и мы не имеем к его безвременной кончине никакого отношения.       — Я сказал, я пойду, — с нажимом повторил Алан, прижимая к себе рюкзак. Мне нельзя было его трогать, нельзя было отобрать куртку и за капюшон толстовки оттащить куда-нибудь в комнату, после громко хлопнув дверью. Мне нельзя было. Я не имел никакого права. И поэтому я просто настойчивее предложил:       — Иди к себе. Это не обсуждается, я не выпущу тебя неизвестно куда посреди ночи.       — Сейчас всего лишь десять вечера! — Алан встряхнул свисающими у лица шторкой волосами. — И я всё равно пойду, ясно? Я не обязан спрашивать у тебя разрешение, ты мне никто. Увидимся утром. К сожалению.       — Алан!       Наверное, я мог бы всё же схватить его за руку. Стоял конец января, и на улице было почти семь градусов, но ещё там уже неделю лил проливной дождь, и прояснения обещали только к выходным, так что не совсем разумно было идти туда в обычной кожанке. В десять вечера. Я мог бы, и в то же время не имел права. Я бы сделал это, если бы на месте Алана была моя сестра — хоть она так себя никогда и не вела — или, может быть, её девушка.       Я позволил ему уйти и какое-то время просто стоял, смотря в захлопнувшуюся дверь. Нужно было позвонить Аве. Или просто пойти спать. На самом деле, я сомневался, что с мальчиком действительно может произойти что-то плохое, а бить тревогу всё равно следовало начинать утром, а не через минуту после его ухода. На всякий случай я всё же набрал Аве, но она уже отключила телефон.       Шелли, ехидно усмехаясь не хуже Алана, промурлыкала:       — Всё ещё недостаточно разозлён?       — Вообще не злюсь, — легко признался я, привычно поёжившись, когда холод её тела исчез, и она перстала виснуть на мне, обвивая руками. Обиженно надулась, заглядывая мне в лицо.       — Совсем-совсем?       — Кое-кому не повредила бы хорошая порка, — вкрадчиво прокомментировал Брюс.       Вообще-то его так, конечно, никогда не звали. Он сам выбрал это имя, а Шелли имя предложил я. Всегда находил странным, что сестра зовёт своих домочадцев предметами, в которых они предпочли поселиться. Ложка, Трость… Но имена — личное дело каждого. Мне было бы как минимум некомфортно звать из другой комнаты Ремень, к тому же, их у меня было три.       — Не то слово, — пробормотал я и направился на кухню, оставив Шелли тихо хихикать в прихожей. — Но это всё ещё не моё дело.       Я мог убеждать себя в этом часами напролёт, и даже почти работало. Да, у меня действительно иногда возникали секундные порывы как минимум отвесить Алану подзатыльник или что посерьёзнее, но я никогда не позволял себе задумываться об этом как о возможности. Кем я был Алану? Что ж, никем, совершенно никем. А ещё я предпочёл бы, чтобы его подростковый бунт меня совсем не касался, раз уж я не могу на него повлиять.       Поспать у меня не вышло. Я несколько часов слонялся по кухне, написал Аве, а оставшееся время поторчал в мастерской, по большей части занимаясь ерундой вроде уборки, чем работой. Когда около четырёх с улицы в последождевой утренней тишине послышались звонкие мальчишеские голоса, я невольно замер у окна.       Алан и кто-то ещё, кого я не видел в темноте, прошли вдоль забора до самой калитки и остановились в свете фонаря. Оба кутались в практически одинаковые толстовки и куртки, только на друге Алана — видимо, он был поумнее, — были ещё и шарф с шапкой. Алан приплясывал на месте, спрятав ладони в карманы.       О чём они говорили, я, конечно, не слышал. Зато неплохо разглядел, как второй подросток, оглянувшись на пустую проезжую часть, торопливо сгрёб Алана в охапку и неловко поцеловал. Потом они чуть не споткнулись друг об друга, пытаясь побыстрее расцепиться, и Алан рванул к дому так, будто за ним кто-то гнался. Второй мальчик — он показался мне немного старше, и лицо его было смутно знакомо, возможно, кто-то из местных — постоял ещё несколько секунд, глядя ему вслед, а потом снова нырнул в промозглую темноту.       Дальше стоять у окна смысла не имело, и я вышел в коридор. Увидев меня, Алан крупно вздрогнул и чуть не упал, так и застряв одной ногой в кроссовке. Серые глазищи заблестели, и без того красные от холода щёки покраснели ещё сильнее. Он не знал, что я видел их, но, похоже, без труда об этом догадался.       — Твой друг? — не удержался я, прислоняясь к косяку. Могу поклясться, я слышал, как он скрипнул зубами.       — Друг, — хихикнув, подтвердила откуда-то из коридора Шелли, но я не собирался обращать на неё внимание. И, говоря честно, предпочёл бы, чтобы она ушла прямо сейчас.       — Друг, — огрызнулся Алан, сдёрнув, наконец, кроссовок и с силой отшвырнув его в сторону. — Не твоё дело!       И мы замерли друг напротив друга.       Я не перекрывал ему путь, он мог бы уйти в комнату или ещё куда-то, куда бы ему хотелось, но он стоял передо мной, будто ждал чего-то. Решительно сцепивший зубы, пунцовый от смущения, с запотевшими очками и влажными волосами.       — Нагулялся? — уточнил я, потирая костяшками пальцев висок. Мотнув головой, Алан недовольно спросил:       — Чего привязался?       Но не сдвинулся с места.       — По-моему малыш всё же нарывается, — прокомментировал Брюс, пересекая комнату. И я видел своими глазами, как Алан вздрогнул, когда бестелесная фигура прошла рядом с ним. Видимо, он был напряжён настолько, что даже сущность каким-то образом его задела.       — Мне придётся всё рассказать твоей сестре, — сказал я, и Алан помрачнел.       — Зачем? — пробормотал себе под нос. — Нормально же всё. Можно подумать, тебе самому так сильно надо ей настучать. Она же переживать будет и все дела, или ты забыл? Не вали на неё, если ты настолько недалёкий, чтобы справиться сам.       Лучше всего у него получалось манипулировать родителями, после — мной, и в последнюю очередь — Авой, поэтому рассказать ей было разумным решением. Её он хоть немного слушался, и была надежда, что она достучится до бунтующего братца и обеспечит нам хотя бы спокойный остаток месяца в его компании.       — Иди спать, — предложил я, кивнув в сторону лестницы. На неумелые оскорбления я отвечать как и всегда не собирался, поэтому старания Алана прошли впустую. — Я в любом случае ей уже написал, она вернётся вечером, и разберётесь сами.       — Да пошёл ты! — выдохнул Алан, сверкнув глазами, и, наконец, бросился мимо меня наверх, чтобы там, погромче хлопнув дверью комнаты, утихнуть на целых восемь часов.