Их брат

      За ночь успели вернуться Гленн и Рик, а Шелли исчезла, отправившись по словам Брюса на поиски своей извечной подружки Джесс. Эти ребята явно жили своей жизнью, и всем им было глубоко наплевать, чем занят я. А я попытался всё же поспать. Правда, мне почти сразу позвонила Ава, больше разозлённая, чем расстроенная. Я порадовался, что она не взяла трубку вчера — когда она знала, что с братом уж точно всё хорошо, она могла злиться, не размениваясь на переживания.       — Что значит, он сказал тебе, что ты не можешь ему запретить? — бушевала она. Я с улыбкой наблюдал, как она борется с бигудями, в которые подруги намертво заплели её медную и без того кудрявую гриву. — Да кем он себя возомнил? Маленький паршивец, я его просто прибью, и с кем он там только шатался?       — Ты не поверишь, — усмехнулся я, и жена тут же навострилась. — Знала, что он целуется с парнями?       — На самом деле? — голос Авы дал оттяжку в визг, и где-то за её спиной кто-то из девочек свалился от неожиданности с дивана. Я на всякий случай уменьшил звук динамиков. — О боже, родители убьют его, если узнают! Ты шутишь? Мы же до сих пор врём им про твою сестру, что она просто живёт с лучшей подругой, а про Алана мне что им говорить?       Я пожал плечами. Вообще-то Шотландия уже не отличалась особенной гомофобностью, но это начиналось с поколения чуть старше меня, а вот родители Авы, как люди старой закалки, ещё были подвержены определённым предрассудкам. И очень категоричны. Поэтому Алан определённо имел бы проблемы, если бы что-то подобное произошло, даже при всей любви к нему у отца и матери. Возможно, сегодня утром он поэтому был так зол. Всего лишь понял, что я поймал его с поличным. И испугался.       — Думаю, это не смертельно, — всё же посчитал нужным заметить я. — Мы ничего им не скажем, а когда он уедет в колледж, они уже не смогут контролировать его так сильно. И в конце концов, они ведь ещё не догадались про мою сестру.       — Он, должно быть, в панике, — невольно подтвердила мои предположения Ава. — Если бы я была на его месте, точно хотела бы сохранить всё в секрете. Но вот знаешь, — голос её зазвучал обиженно высоко, — после всего, что он вытворяет, мне его вообще не жалко. Пусть папа хоть съест его, мне всё равно.       — Мы им не расскажем, — мягко вклинился я. — Не надо, ладно? Ссор и так хватает, нам же ничего не стоит его прикрыть.       — «Ничего не стоит», — передразнила Ава. — Ну вот что мне сделать, под домашний арест его посадить? Какая разница, на свидание с девочкой или с мальчиком он сбежал, сбежал же. Кто вообще себя так ведёт?       — Большинство подростков? — предложил я, и Ава сердито вздохнула.       — Большинство подростков, между прочим, за это уж точно получили бы от родителей, — напомнила она. Не согласиться с ней как всегда было сложно, но я честно не был готов к тому, что она вдруг добавит: — Звучит как хорошая идея.       — Ваши родители его разве что по голове погладят, — усмехнулся я, — бесполезно даже разговаривать. Сколько раз такое было, думаешь, сегодня резко что-то изменится?       — Значит, сам с ним разберись, — Ава закатила глаза.       Я опешил. Начал было:       — Ты хочешь, чтобы я…       — Ну не знаю, отшлёпай его, — жена обернулась, чтобы удостовериться, что в комнате рядом с ней никого нет. — В общем, делай, что хочешь, хватит его жалеть. И где он вообще этого парня найти умудрился… Ты его не знаешь?       — Было темно. Но явно не сын соседей, слишком маленький.       Ава расстроенно поджала губы.       — Приеду, спрошу, — пообещала сама себе и как ни в чём не бывало помахала рукой: — Ладно, до вечера, меня девочки зовут.       — Погоди… — начал было я, но жена уже отключилась.       Какое-то время я молча смотрел в погасший экран, не имея понятия, что думать по этому поводу. Она только что сказала мне отшлёпать её брата? Вот так вот просто? Как она вообще себе это представляла?       Я покосился на лестницу, но наверху было тихо. Либо Алан спал, либо не планировал подавать признаки жизни.       Оставшееся до полудня время я провёл за работой. Никто из домашних меня не отвлекал, у них, к счастью, нашлись дела поважнее, как и у моих девочек. Алан тоже не появлялся, пока, очевидно, не проголодался достаточно, чтобы прервать своё мнимое затворничество. Мы встретились на кухне, и от напряжённости нашего молчания вокруг мальчишки почти искрил воздух. Если бы здесь была Шелли, она бы умерла на месте от счастья — раздражение всегда было её любимой эмоцией, она предпочитала его даже возбуждению, которое привлекало поголовно все сущности.       — Объясниться не хочешь?       — Нет.       — Алан.       — Нет.       Я медленно выдохнул.       — Послушай…       — Нет.       — Алан, — пришлось немного повысить голос. С грохотом отставив в сторону чашку, Алан повернулся ко мне и чётко повторил в четвёртый раз:       — Нет.       И скрестил руки на груди, вскинув подбородок и с вызовом глядя на меня. Честно говоря, выглядело не так впечатляюще, как он наверняка думал. По большей части мне снова стало смешно, потому что он кошмарно напоминал Её сейчас; больше, чем обычно. Она меня тоже всегда забавляла, даже когда была ещё просто знакомой, а не девушкой моей сестры.       — Ладно, тогда без разговора, — согласился я и шагнул к мальчику. Надо отдать ему должное, он даже не отшатнулся, настолько был уверен, что я его и пальцем не трону. Поэтому и удивился, когда я потянул его за локоть к дивану. Упёрся было пятками, но заведомо проигрышная стратегия, разумеется, не сработала.       — Ты что творишь?!       — Увидишь, — со вдохом пообещал я.       Если бы он не начал спорить, может, мы и правда ограничились бы разговором и обычными приевшимися нам обоим нотациями. Но, во-первых, я знал, что Ава была как всегда права, а во-вторых, Алану такая встряска могла пойти на пользу. Физическое воздействие, конечно, никоим образом не улучшало восприятие информации, и вообще бить детей смысла было очень мало. Но это хотя бы заставило его обратить на меня внимание.       Вряд ли он хоть раз в жизни оказывался у кого-то на коленях, кроме Авы… Ладно, утренняя сцена могла немного пошатнуть уверенность, может, у него и были милые парни, но в любом случае он явно никогда не оказывался у кого-то на коленях животом вниз. А это было достаточно шокирующе, чтобы немного помолчать. Пока он переваривал новое положение, я успел сказать:       — Тебе всё равно придётся меня слушаться, меня или Аву, не важно, но пока ты здесь, мы за тебя отвечаем, — прежде чем он возмутился:       — Пусти сейчас же! Ты не можешь!       Что ж, возможно, я и не должен был, но я определённо точно мог. И раз у меня теперь было официальное разрешение, я ещё и имел определённые намерения сделать это. Очень серьёзные намерения. Даже если мне чудовищно не нравилось всё происходящее.       В перспективе рослый, но сейчас довольно тщедушный подросток действительно пытался со мной справиться примерно полминуты, пока я стаскивал с него штаны и зажимал его ноги между своих бёдер. Вырваться у него так и не получилось, правда, лягнуть меня пару раз он всё же успел.       — Давай договоримся на будущее, — прижав его запястья к пояснице, вздохнул я. — Ты не создаёшь проблем мне, а я — тебе. Жалеть тебя я больше не собираюсь, родителям рассказывать тоже не вижу смысла. Так что будем как-нибудь выкручиваться.       — Да ты больной! — возмутился Алан, поводя плечами. — Такой же, как твоя долбанутая сестрица…       Я шлёпнул его по некстати — для него — подставленному прямо под руку заду, и это, что удивительно, подействовало — мальчик замолчал. Тут же. Я подумал, что, пожалуй, стоит рассказать обо всём этом сестре. Она определённо оценила бы эту историю. Без лишних подробностей, но всё же стоит.       — Не то чтобы я делал это из злости, но ты уже все возможные границы переходишь, — заметил я.       Шлёпать кого-то было довольно странно. На самом деле, это оказалось проще, чем я всегда думал. Алан моим экспериментам был заметно не рад, злобно сопел и пытался вывернуться, но моя ладонь исправно находила его зад раз за разом и приземлялась со звонким шлепком. На той части ягодиц и бёдер, которые я видел, оставались сначала розовые и чёткие, а потом более тёмные и расплывчатые пятна. И я мог его понять, я знал, что это было очень неприятно, а ведь я был гораздо, гораздо сильнее Авы.       По Алану было непонятно, когда ему стало совсем уж больно — он как извивался в начале, так до самого конца и продолжал. Скрипел зубами, вздрагивал от шлепков, периодически утверждал, что я не самый адекватный человек, пытался пинать ногами диван и… И в целом вёл себя, как обычно. Видимо, у него на это были какие-то заводские настройки, которые даже порядочная взбучка сбить не могла.       Разницу с его обычным поведением составлял только стремительно краснеющий под моей ладонью тощий зад.       Мысленно пообещав себе в будущем сваливать это занятие на Аву, я продолжал шлёпать его до тех пор, пока мне не показалось, что ещё чуть-чуть — и будет «слишком». Ну а ещё Алан шмыгнул носом, как только я остановился больше, чем на секунду.       Наверное, прежде чем его отпустить, надо было сказать ещё что-нибудь умное и нравоучительное, но я изначально не то чтобы стремился до него этим всем что-то донести. На самом деле я просто отшлёпал его, без каких-то лишних смыслов, и уже сказал в начале всё, что хотел.       Вряд ли ему понравилось бы слушать меня, лёжа кверху задом над моим коленом. Мне бы точно не понравилось, если бы я был на его месте.       Поэтому я просто сказал:       — Постарайся, чтобы это был первый и последний раз.       Звучало немного — точнее совсем — не впечатляюще, но мне было всё равно, впечатлится Алан конкретно этим или нет. Было достаточно уже того, что его явно впечатлило, что я имею право голоса.       — Да отпустишь ты меня или нет? — прошипел мальчишка, вывернув шею.       — Уверен, что тебе хватит? — не удержался я, и Алан попытался пнуть меня ещё раз, но не вышло. Как только его руки остались свободны, он тут же отскочил от меня, торопливо подтягивая штаны.       Гаркнул:       — Иди к чёрту! — и исчез с такой скоростью, что я всерьёз засомневался в своей вменяемости. Мало ли, приснилось…       Что ж, я позволил ему сбежать от меня наверх и не трогал почти три часа. Наверное, мне самому нужно было это время, потому что подниматься и идти разбираться не хотелось категорически, я откладывал снова и снова, убеждая себя, что могу просто заняться работой или, может быть, выпить ещё немного кофе.       На самом деле я почти ожидал, что он каким-нибудь образом сбежит, и почти вздрогнул, когда обнаружил его крайне угрюмо валяющимся на кровати в гостевой комнате. Из вежливости стукнув пару раз по косяку, я прошёл внутрь.       — Я не хочу разговаривать, — немедленно отозвался Алан, и я покладисто признал:       — Понимаю, — прежде чем присесть в кресло на порядочном расстоянии от него. В комнате витал еле ощутимый аромат озона, как если бы мальчишка и правда был грозовой тучей и мог искриться электричеством от злости. — Слушай, не то чтобы мне было, о чём с тобой говорить. Я просто хочу помириться. Ты не должен был уходить, я не должен был делать то, что сделал. Мы квиты, не думаешь?       — Ну допустим, — даже не взглянув на меня, пробурчал Алан. — Теперь отвалишь?       — Пообещай больше так не делать, — немного вкрадчиво предложил я, но всё равно прозвучало более требовательно, чем хотелось бы. К моему удивлению мальчик покосился на меня и неохотно отозвался:       — Тогда ты тоже.       — Не шлёпать тебя? — приподнял брови я. Это был запрещённый смущающий приём, но, пожалуй, он сработал, потому что Алан острить в ответ не стал и просто кивнул, крепко сжав челюсти. Эта ситуация начинала меня веселить. — Мне не придётся, если ты перестанешь творить всякие глупости вроде ночных побегов на свидания. Ничего не имею против, но не ночью же, Ал.       — Я не планировал свидание, — огрызнулся Алан тут же, и уши его покраснели. — И это вообще не было никаким свиданием, ясно? Мы просто болтали.       — Получше времени поболтать не нашлось, — с преувеличенной охотой согласился я. — Вы ведь оба были очень заняты три дня до этого…       — Да мы вчера только познакомились! — возмутился Алан, резко сев. Надо сказать, я зря боялся переборщить, потому что он при этом нехитром действии даже не поморщился, разве что сполз немного набок.       — Звучит ещё лучше, — кивнул я, и мальчик, отложив на тумбочку то, что вертел до этого в руках, впервые с действительно обиженной интонацией уточнил:       — И что ещё тебе не нравится? Я не виноват, что меня здесь с вами оставили, ясно?       Кольнула совесть. Конечно, мне тоже не нравилось возиться с чужим ребёнком, на которого родителям на самом-то деле было плевать гораздо больше, чем они хотели продемонстрировать даже самим себе, но всё же он был почти что моей семьёй. И то, что его поведение было не самым приятным, этого не меняло.       — Меня всё устраивает, пока ты хотя бы делаешь вид, что слушаешься, — чуть мягче заверил я, и — удивительно — Алан опустил глаза. Похоже, эта маленькая ложь подействовала. Я почти побеждал, но мне действительно не хотелось продолжать этот разговор больше ни единой секунды, поэтому я попытался перевести тему. Спросил, указав глазами на маленькую соломенную куколку на тумбочке: — Что это?       — А ты не видишь? — проворчал Алан. Вообще-то мне, как человеку, несколько лет своей жизни убившему на шотландскую мифологию, было что ему на это сказать, но я про себя остановился на том, что мальчик не вкладывает в поделку какого-то большого смысла. Вряд ли среди подростков сейчас модно плести куколки Калех, или я окончательно отстал от жизни? — Дядя научил, когда ещё к нам приезжал, — вдруг продолжил Алан. — Они прикольные.       — Думаю, это неплохо успокаивает. Можно посмотрю?       — Валяй.       Я убедил себя, что не стоит удивляться. Мы — или всё же только я — пытались найти общий язык уже очень давно, и то, что Алан почти нормально со мной разговаривает, действительно поражало, но раз уж мы сдвинулись с мёртвой точки, надо было именно что не удивляться, а молча радоваться.       — Я думал, вы не общаетесь с дядей, — заметил я, чтобы сгладить паузу, но что мне отвечал Алан, уже не слышал.       Куколка из соломы, самая обычная, даже простенькая на мой неискушённый взгляд, источала реальное физическое тепло. Мои поделки, даже Шелли, были тяжёлыми и холодными, сестра всегда говорила, похожи на мокрый камень. То, что я взял, — раскалённая солнцем трясина болота. Сила была удушливая, засасывающая и едкая, пусть вложена была неумело и рассеивалась, сочась сквозь пальцы. Я будто зачерпнул пригоршню тёплого ила. Кожу покалывало, и я пытался скрыть дрожь, но не хотел выпускать из рук маленькое сокровище, которое давило приятной тяжестью, несвойственной невесомой соломе.       Вот почему Алан вздрагивал всякий раз, как кто-то из сущностей проходил слишком близко. Вот откуда взялись перепады настроения, вот откуда странное притяжение ко мне, возникшее полгода назад, с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать. Вот почему, хоть я ему и не нравился, он упрямо оставался у нас.       Он был таким же, как я. Таким же, как моя сестра. Пусть пока даже не знал об этом, потому что был ещё слишком маленьким. Всё это время он был прямо у меня под носом, а я даже ничего не заметил. Да мне и в голову такое не приходило никогда…       — Когда, говоришь, он тебе это показал?       — Ещё в детстве, — пожал плечами Алан. — Просто запомнилось.       Куколка, исчерпав всю вложенную в неё невольно силу, потухла. Солома стала колоть мои ледяные пальцы, и я вернул поделку владельцу.       — А что-то ещё умеешь?       Алан мотнул головой.       — Только кукол.       И я предложил, прежде чем успел всё обдумать:       — Хочешь, могу научить?       Глаза Алана заинтересованно блеснули.