Происшествия в городе К.

Гул шумной улицы. Такемицу Кашкай, сжимая в руке теплую булку с карри, мчится вперед, как будто за ним гонится ветер. Его ноги едва касаются асфальта, черные волосы треплются, как флаг в ураган. Он уже опоздал на предыдущую пару, и сегодняшняя лекция по аэродинамике — последнее, что ему нужно пропустить. Преподаватель, старый, как самолет Wright Flyer со страниц учебников, терпеть не мог опаздывающих. Кашкай чувствовал, как его сердце колотится, будто пытается вырваться из груди и убежать вперед. Он врывается в университетский корпус, резко тормозит у двери аудитории и, тяжело дыша, хватается за ручку. Внутри уже тишина. Преподаватель, с седыми усами, которые, кажется, могли бы сами читать лекцию, оборачивается к нему. Глаза старика сужаются до щелочек, а губы подергиваются в недовольной гримасе. — Такемицу, — произносит он, словно фамилию студента — это диагноз. — Хотя бы раз попробуйте прийти вовремя. Или вы думаете, что пилоты могут позволить себе опаздывать на взлет? Такемицу кивает, стараясь не смотреть в глаза другим студентам, которые уже успели устроиться на своих местах. Он бросает взгляд на своих одногруппников, но его внимание сразу притягивает стройная фигура у окна. Акимичи Сора. Его друг детства, с кудрявыми волосами, которые всегда казались слишком яркими для этого мира. Сейчас он выглядел так, будто только что понял суть всей лекции. Его голубые глаза медленно скользят по знакомой физиономии, и он закатывает глаза, словно это зрелище слишком банально даже для него. — Кашкай, ты как всегда, — произнес тот, его голос звучал, как лезвие. Он отворачивается, возвращаясь к своим чертежам, которые лежат на столе перед ним. Ракетостроение. Сора всегда был слишком умным для своего окружения, слишком выраженным, слишком… другим. Такемицу садится на свободное место рядом с одногруппниками, стараясь не обращать внимания на смешки, шепот и подшучивания друзей. Он разворачивает булку с карри, но аппетита больше нет. Его мысли крутятся вокруг Соры, как самолет в плохую погоду. Они были друзьями, но с тех пор как они закончили школу, поступили в университет, что-то изменилось. Сора стал далеким, холодным, как будто между ними выросла невидимая стена. Преподаватель продолжает лекцию, но слова теряются в шуме мыслей. Он смотрит на Сору, на его профиль, на его руки, которые так точно и уверенно чертят схемы. Он вспоминает, как они когда-то вместе строили модели самолетов, как тот всегда находил способ сделать их еще лучше, еще быстрее. Тогда все было проще. Теперь же Такемицу чувствовал, как что-то сжимается внутри него, как будто его сердце пытается взлететь, но не может оторваться от земли. Лекция заканчивается, и студенты начинают собирать свои вещи. Брюнет встает, его взгляд снова находит Сору. Тот уже складывает принадлежности, его пальцы скользят по бумаге с легкостью, которая заставляет Кашкая задержать дыхание. — Сора, — он произносит его имя, но оно звучит так, будто это последнее, что он может сказать. Акимичи оборачивается, его глаза холодны, как лед. — Что, Кашкай? — его голос звучит так, будто он уже знает ответ. Такемицу делает шаг вперед, его сердце бьется так громко, что он уверен, что другие его слышат. — Мы… давно не разговаривали, — он произносит, чувствуя, как слова застревают в горле. Сора смотрит на него, его губы слегка приподнимаются в улыбке, которая не достигает глаз. —А есть о чем? Прости я занят. — Произносит он, поворачиваясь к двери. — Я не могу, у меня защита зачета на следующей паре. И ушел, оставляя Такемицу стоять в пустой аудитории, с булкой в руке и с пустотой внутри, которая, кажется, никогда не исчезнет. Сколько он не пытался наладить с ним отношения, Блондин его отвергает. И вот, пару друзей одногруппников тут как тут, чтобы подшутить и подбодрить друга. — Эй, Кашкай, опять засмотрелся на своего гения? — Хлопает его по плечу Леонид, широко ухмыляясь. Его голос гремит, как дешевый динамик, от чего тот морщится.   — Заткнись. — Бросает он, но без злости. Пустота в груди делает даже раздражение каким-то ватным.   — О-о-о, да он совсем раскис! — Подхватывает второй приятель, Стефан, крутя в пальцах карандаш. — Ладно тебе, пойдем в столовую, сейчас обед. А то еще 4 пары сидеть, а потом практика, мы тут до вечера. Такемицу задержался у входа, наблюдая, как его друзья уходят дальше по коридору, смеясь и толкая друг друга локтями, оставляя его одного с тяжестью в груди. Но потом вздыхает, и идет за ними. —Ладно, ладно. Да погодите вы! Уже иду, иду! — произносит паренек, быстрым шагом догоняя ребят, когда Мицуба, потрепал его за волосы. —Хе-ей! Да ладно все нормально. Не делай так, карлик. — Вооот, это уже по-нашему! Давай, приходи в норму, дурень. — Опуская руку отвечает Мицу, когда ребята смеются.

• • •

И вот время пролетело незаметно. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в теплые оттенки оранжевого и розового. Пары давно закончились. Кашкай глубоко вздохнул, чувствуя, как вечерний сквозняк обдувает на каменной лестнице порога университета. Его пальцы нервно сжимались и разжимались, будто искали что-то, что можно удержать, чтобы не потерять себя окончательно. — Ребят... Вы это, идите, я уже потом домой пойду, — он замешкал, но сказал более твердо. — я забыл, что меня звал завуч, а то, если не приду мне достанется. — А? Ну ладно. Удачи тогда, Кай~ — расслабленно крикнул Стефан. — У-у-у… Не повезло, уверен он тебя загрызет, крепись. — Хлопнул ему по плечу Мицу, проходя мимо. — До завтра, если переживешь, Хех- — Ладно, бывай. Ну, а мы пошли. — вякнул Леонид, спускаясь по лестнице. — Да-да, удачи, ребят, до завтра, — махнул Кашкай им рукой, более непринужденно, чтобы не казаться нервным, — удачи, ха… Он лгал друзьям, сказав, что останется поговорить с преподавателями, но единственное чего он хотел сейчас, — это просто побыть одному. Или, может быть, не совсем одному... Ему нужно было увидеть Сору. Их голоса еще долго висели в воздухе, как запах дешевого одеколона — навязчиво и неуместно. Он сделал вид, что поправляет сумку, давая им уйти подальше, прежде чем резко развернулся и шагнул обратно в полутемный корпус. Такемицу задержался у входа, пока его друзья, смеясь, толкали друг друга в спины и растворялись в вечерней толпе, идущих домой студентов. Пол коридора скрипел под его ботинками, будто возмущаясь его возвращением. Лампы мигали, как нервные зрачки, не решаясь осветить его путь до конца.

"Библиотека. Где же еще?" — мысль пронеслась с ясностью самолетного бортового огня в ночи.  

Он толкнул тяжелую дверь и теплый запах старой бумаги обволок его. Библиотека была почти пуста — пара заспанных студентов в углу, библиотекарша, листающая журнал с кричащими заголовками, и…   Там.   За дальним столом, заваленным чертежами, сидел Сора. Его кудри, подсвеченные желтым светом настольной лампы, казались почти золотыми. Он что-то яростно исправлял карандашом, а тень дрожала на скулах. Такемицу замер. Сердце снова застучало где-то в горле. Он мог бы просто развернуться. Сказать себе, что это бессмысленно.   Но вместо этого он шагнул вперед, и пол скрипнул предательски громко.   Сора вздрогнул, резко поднял голову. Его глаза — холодные, но теперь еще и уставшие — встретились с Такемицу.   — Ты… — начал Сора, но голос его сорвался, будто он не ожидал, что придется договаривать.   — Я знал, что ты здесь. — пробормотал Такемицу, приближаясь. Стол между ними казался вдруг слишком узким и слишком широким одновременно.   Сора откинулся на спинку стула, скрестив руки. Его губы сжались в тонкую полоску.   — И что? Опять будешь говорить, что нам надо «наладить отношения»? — Он фыркнул, но пальцы его сжали карандаш чутка сильнее.   Брюнетом почувствовал, как закипает от резкого желания продолжить говорить, его уже это достало: безразличие, очевидная скрытность.   — Да. Буду. Потому что ты врешь. Я знаю.   Сора замер.   — Что?   — Ты врешь. — Такемицу наклонился, уперся ладонями в стол. Бумаги зашелестели. — Ты делаешь вид, что тебе плевать. Но я знаю тебя. Это так очевидно.   Сора резко встал, стул со скрипом отодвинулся. Его дыхание немного участилось, а глаза вспыхнули раздражением, он пытался сохранить спокойствие.   — Ты ничего не знаешь, Кашкай. Это глупо. — Знаю, что ты до сих пор сидишь здесь, потому что избегаешь меня. Знаю, что ты злишься, но не говоришь почему. Как бы я не пытался, ты сбегаешь. Парень шагнул ближе. Теперь между ними не было стола, он его обошел. Только это напряжение, это невысказанное что-то, которое висело в воздухе с самого утра. Сора отступил на шаг, спиной к книжным стеллажам, чтобы не задеть стул. Его руки немного дрожали.   — Прекрати.   — Нет.   Кашкай протянул руку, коснулся его запястья. Кожа блондина была горячей, пульс бешено стучал под пальцами.   — Почему ты убегаешь? — Прошептал он.   Сора резко дернулся, но не вырвался. Его губы дрогнули.   — Потому что ты… — голос его сорвался снова, на этот раз почти беззвучно, с нервным вздохом.   Такемицу почувствовал, как что-то в нем трещит. Он наклонился ближе, их дыхание смешалось.   — Потому что я что? Пытаюсь снова? Сора закрыл глаза.   — Потому что ты все портишь. И тогда Такемицу понял, что расстояние между ними — это всего лишь пара сантиметров. И что он хочет его сократить. Но, прежде чем он успел что-то сделать, Сора резко вырвался, оттолкнул его.   — Хватит, — прошипел он, — просто… хватит.   Он схватил свои чертежи, скомкал их в дрожащих пальцах, и бросился к выходу. Дверь захлопнулась за ним с таким грохотом, что библиотекарша вскрикнула.   Такемицу остался стоять среди разбросанных бумаг, с горящим пульсом, который все еще бешено стучал в висках.   Черт.   Он медленно поднял один из чертежей. Это была схема ракеты. И в углу, мелким почерком Соры, стояло:  

«Почему ты не оставляешь меня в покое?»  

А ниже, почти неразборчиво:  

«…Бесит.»

Такемицу сжал бумагу в кулаке.    

(Продолжение следует?..)