ред булл окрыляет (бабочек в моем животе)

Июнь, 2024

      Кто бы мог подумать, что от одного поцелуя может быть столько проблем. И ведь Джисон поцеловал-то Минхо не в губы, не в щеку даже! Когда их лица появились на огромном экране с розовыми рюшами по бокам и надписью KISS CAM по центру, Джисон не растерялся. Он ведь в конце-концов боевой пилот Формулы-1, пытаться застать его врасплох – дело заведомо гиблое. Он взял ладонь Минхо, с которой до этого рассеянно играл, и поднес к губам. Одно легкое касание, взгляд из-под приподнятых бровей, неловкая улыбка Минхо и его же горящие уши – вот все, что оказалось нужно интернету, чтобы подставить под удар всю жизнь Джисона.       Тем вечером они как ни в чем не бывало продолжили смотреть матч Ла-Лиги, а на следующее утро первым, что сказал Минхо, было:       – Только не паникуй.       Вполне логично, что Джисон запаниковал.       – Что? Мы перепутали расписание, и нас отчихвостят на базе за то, что мы устроили себе отпуск?       Даже спросонья Джисон понимал, что быть такого не может, ведь его менеджер сам лично дал ему зеленый свет, когда Джисон рассказал, что хочет сходить вместе с Минхо на футбол. Пришлось трястись в экономе, потому что Минхо сказал, что покупать билеты в бизнес – верх снобизма, но никто из команды и глазом не моргнул в их сторону, намекая, что идея так себе. Первая треть сезона осталась позади, до следующего гоночного уик-энда еще больше недели, а значит ничто не мешало Джисону продолжать нежиться в объятиях Минхо. Так почему он выглядит так, словно не может набраться мужества?       – Меня выгоняют из команды? Ты хочешь со мной расстаться? На Сеул упал метеорит? Что?       – Наши фотографии попали в сеть.       – Детка. Ты меня пугаешь. В сети полно наших фоток. Мы работаем в одной команде, мы даже стояли вместе на подиуме в прошлом...       – Наши личные фотографии, Джисон. Со вчера, – он закусил губу, опустив взгляд на экран телефона, и у Джисона волосы зашевелились на затылке. – И несколько более старых. Там ничего такого, но они завирусились. В Твиттере появился тред-разоблачение. Они тебя тегнули.       Джисон сбросил с себя одеяло, потому что ему вдруг стало жарко.       – Тред-разоблачение? – хохотнул он, все еще пытаясь цепляться за мысль о том, что это Минхо так над ним шутит за то, что вчера команда Джисона победила команду Минхо.       – Разоблачение наших отношений, – выдохнул Минхо и протянул наконец Джисону свой телефон, как будто тот обжигал ему пальцы, пока он его держал.       Как оказалось, для того чтобы застать пилота Формулы-1 врасплох, нужно просто дождаться, пока он влюбится. //

Август, 2020

      Когда Джисон впервые встретил Минхо, то даже не обратил на него внимания. В то время Минхо был для него лишь еще одним новым лицом, совершенно ему не знакомым, думать о котором у Джисона, если честно, совсем не было времени. У него и без того было полно проблем.       В хронологическом порядке:       1. во всем мире вот уже полгода объявлена пандемия, из-за которой границы половины стран закрыты как для въезда, так и для выезда;       2. он не был дома уже год, потому что, вот так сюрприз, его никто не предупредил, что, даже если Южная Корея не закроет границы, он сможет легко купить билет на самолет;       3. максимум, который он смог выбить для себя, перед тем как мир сошел с ума, это контракт резервного пилота в команде-середняке, что, как можно догадаться, далеко не предел мечтаний;       4. вчера ночью его менеджер разбудил его звонком, который начинался так: "Джексон сдал положительный тест";       5. Джексон Ван был действующим пилотом команды Ред Булл, и его положительный тест на ковид мог значить только одно:       6. завтра Джисон должен выйти на старт.       Строго говоря, не самые идеальные условия для дебюта в Формуле-1. Прибавьте к этому то, что он пропустил две сессии свободных заездов, ведь положительную пробу Джексон сдал только вечером пятницы, что оставляло Джисона с одной-единственной тренировкой, после которой он должен будет сразу настроиться на квалификацию к Гран-При, от результатов которого, вполне вероятно, зависит вся его будущая карьера.       В общем, да. Когда Джисон впервые увидел Минхо в боксах команды, он не придал этому никакого значения.       – Джисон? Ты слушаешь?       Чанбин коснулся его запястья, вынуждая снова сфокусировать на себе взгляд. Он держал его шлем, балаклаву и бутылку с тонизирующим напитком. Джисон потянулся за последним, потому что гулко стучащее сердце, вместо того чтобы перекачивать кровь, как будто выкачало из его тела всю жидкость. Облизнув потрескавшиеся губы, открутил крышку, сделал глоток. Знакомое рутинное действие на долю секунды замедлило раскрутившийся до пятен перед глазами мир.       – Не забудь, что у тебя после тренировки встреча с пиар-менеджером команды, – напомнил ему Чанбин, и судя по его тяжелому вздоху, он говорил об этом не в первый раз, просто правильно догадался, что Джисон совсем его не слушал. – Она еще раз скажет тебе, что говорить на интервью после квалификации, так что не переживай. Ты не один. Никто в этой команде не хочет, чтобы ты облажался.       Джисон заставил себя улыбнуться и показать Чанбину большой палец. Чанбин, конечно, хотел как лучше. Но все, что Джисон услышал, это за тобой стоит вся команда, так что даже не думай их подвести. После того как Брайан позвонил ему в полвторого ночи, Джисон так и не смог уснуть. Это плохо, конечно. Его так не штормило еще ни разу в жизни. Не успокаивало даже то, что Феликс с утра позвонил поздравить его с дебютом.       – Снова будем гоняться вместе, как в старые-добрые!       – Давай оставим радость до того момента, когда я хотя бы круг по трассе проеду, хорошо?       Феликсу было как будто невдомек, что Джисон вот-вот либо в штаны наложит, либо начнет дышать в пакетик, он только засмеялся своим звонким смехом и пообещал прислать Джисону чего-нибудь вкусного на ужин после гонки. Джисон не был до конца уверен, что его не стошнит прямо в шлем по пути на стартовую решетку.       – Тебе надо переключиться, Джисон, давай, – снова сказал Чанбин. Он положил шлем туда, откуда его принес, поставил на пол свою тяжеленную сумку, в которой таскал, наверное, пять гирь по двадцать кило, просто чтобы держать себя в форме. Потом достал из кармана два резиновых шарика, вытянул руки, по одному в каждой ладошке. – Давай.       И Джисон ненадолго забылся в рутинных упражнениях на тренировку реакции. Чанбин поочередно разжимал то одну ладошку, то другую, а Джисон ловил мячик, чем быстрее, тем, естественно, лучше. Пару раз Чанбин отпускал сразу оба мячика, но Джисон ни разу не дал им опуститься ниже, чем на 20 сантиметров. Он, в конце концов, каким-то же образом заслужил свое место.       Напоследок Чанбин похлопал его по спине, сказал:       – Я в тебя верю.       И пусть технически Джисон ему платит за то, чтобы Чанбин говорил ему такие вещи, почему-то в искренности его слов он ни на мгновение не усомнился.       Во время интервью журналистам было почти не за что зацепиться. Джисон квалифицировался во второй десятке, в полутора секундах от Феликса, но все как один все равно поздравляли его с почином.       – Ты первый в истории пилот из Южной Кореи, который выйдет на старт Гран-При Формулы-1, ты ведь наверняка об этом знаешь? – конечно, Джисон знал, ему только за сегодня уже два репортера успели об этом напомнить. – Чувствуешь ли ты какую-то особенную гордость, зная, что это достижение уже никто не повторит?       Джисону очень бы хотелось, чтобы ему этот вопрос перестали уже наконец повторять, вот это было бы здорово.       – Если честно, сейчас я просто сосредоточен на задаче, которая передо мной поставлена. Тринадцатое место – это не совсем то, на что команда рассчитывала, приезжая сюда во вторник, поэтому я настроен сделать все от меня зависящее, чтобы оказаться полезным. Я более чем уверен, что машина позволяет бороться за очки, так что именно это мы и намерены сделать завтра.       Судя по вежливой улыбке пресс-секретаря команды Лили, которая все это время стояла чуть поодаль от него, Джисон сделал вывод, что все сказал правильно. Уж что-что, а отвечать на вопросы его научили.       В воскресенье он ровно двадцать семь раз мысленно прошелся по предстартовой процедуре. Гимн, быстрый дебрифинг с гоночным инженером, потом надеть шлем, закрепить систему ХАНС, дождаться, пока команда закрепит ремни безопасности. Убедиться, что ничто никуда не упирается, что работает командное радио и система подачи воды в шлем. И затем только ждать начала установочного круга. Он проходил через подобные процедуры сотни раз прежде, сначала в картинговых и юниорских сериях, потом в Формуле-3 и, наконец, в Формуле-2 год назад. Все это ему давно знакомо и понятно. Но вот то, что впереди – полтора часа и 52 круга дистанции, а вокруг – люди, с которыми он мечтал гоняться на одной трассе столько, сколько себя помнил, это немного ново. И совсем чуть-чуть сводит с ума.       Ему повезло, и он не заглох на установочном круге, не пробуксовал на старте и даже не попал в замес в первом повороте. Кто-то сказал бы, что он провел достаточно безликую гонку, обогнав лишь пару машин, в то время как его напарник, Феликс, отыграл 3 позиции и заехал на подиум. Джисону, впрочем, часто говорили, что он слишком строг с собой, поэтому он заставил мозг перестать анализировать каждое движение руля, которое он сделал по ходу этих пятидесяти двух кругов. На следующее утро в какой-то желтой газетенке написали, что ему повезло, что он дебютировал на трассе старой школы, а не на одном из городских автодромов, где "наверняка познакомился бы поближе с барьерами тек-про".       – Да пусть хоть захлебнутся в своей желчи, Джи, тебе должно быть на них плевать с высокой колокольни.       И Чанбин вообще-то был прав. Джисон привез команде 2 очка, его гоночный инженер всячески хвалил его пилотаж, а Феликс после финиша удивлялся, как это он умудрился проехать на мягких шинах аж 16 кругов со старта. Так что Джисон изо всех сил сделал вид, что ему плевать, перевернул эту страницу и начал готовиться к следующей гонке.       Всего в том году он вышел на старт трех Гран-При, и после окончания последнего из них в той самой газете о нем написали, что он "не выдерживает конкуренции своего напарника, Ли Феликса, чем, впрочем, подтверждает тенденцию их соперничества, сложившуюся за последнее десятилетие".       – На месте руководства Ред Булл, я бы задумался, нужен ли им новичок, уступающий точно такому же дебютанту по полсекунды на круге, – процитировал Джисон в трубку, на что Хёнджин, его лучший друг и просто хороший парень, только фыркнул. Справедливости ради, в Корее солнце только встало, в то время как в Бельгии команда уже вовсю жила своей бурной жизнью.       – Там можно репорт кинуть? Пришли ссылку, я их вздрючу.       Да, таков был Хван Хёнджин, лучший друг Джисона, который до 12 лет не давал ему проходу на картодроме, все пытаясь доказать, что он будущий чемпион мира, а теперь вот уже девятый год пытался вбить в голову Джисона, что он лучший гонщик, когда-либо ступавший на южнокорейскую землю. Или, по крайней мере, что он должен сам в это верить, чтобы и другие не сомневались.       Завидев на горизонте Чанбина, Джисон понял, что, если он что-нибудь не предпримет, его ждет еще одна сессия по поднятию самооценки. С Чанбином так всегда. Отчасти поэтому Джисон и выбрал его как своего личного тренера.       – Мне надо идти, Хван. Напишу тебе позже.       – Напишешь ты, как же. Пиздеж – твое второе имя, Хан.       – Все, отключаюсь. Маме привет.       Он засунул телефон в задний карман джинсов и сделал еще пару осторожных шагов вглубь боксов команды. По шкале от 1 до 10, насколько ребячески будет прятаться от собственного тренера за кучей оборудования?       – Подай вон ту бумажку, на столе. Сзади.       Джисон не понял, что обращаются к нему, до тех пор пока не услышал родную речь.       – Хан-щи? Вы меня слышите?       Он бы решил, что это Чанбин все-таки его нашел и пытался разыграть, но хрен когда Чанбин станет называть его Хан-щи. Когда Джисон обернулся в поисках хотя бы одной пары глаз, которая глядела бы в его сторону, то был встречен вежливой улыбкой и бэмби-глазами.       – Что, простите? – переспросил он по-английски, потому что, кроме как с Чанбином, он на корейском ни с кем из команды никогда не разговаривал. Оно и понятно, они ведь все европейцы.       – Говорю, я на столе у вас за спиной оставил листок с графиками, можете подать?       Парень продолжал говорить по-корейски, и чем дольше Джисон на него смотрел, тем больше информации о нем всплывало в его голове. Это один из инженеров команды, которого приняли чуть не с университетской скамьи. На пару лет старше Джисона. Они виделись несколько раз на брифингах, последний раз – не далее как вчера после полудня. Его зовут Минхо.       – Да, конечно. Этот?       Минхо кивнул, забрал листок из рук Джисона. Кажется, что-то про износ шин на прошедшем Гран-при. Значит, аналитик.       – Я случайно услышал, как вы разговаривали с кем-то по телефону. Не хочу вмешиваться, но я тоже видел ту статью, которую вы обсуждали. У меня сложилось впечатление, что журналист не только к вам какие-то претензии имеет, но и к Феликсу-щи, так что, возможно, у него просто была такая задача – найти, к чему придраться.       Джисон вообще-то глубоко внутри все это и сам понимал. Его учили даже не пытаться отслеживать статьи о себе, ведь даже после победного уик-энда найдется кто-нибудь, кто обвинит в плохом старте или неполной реализации потенциала машины. И все-таки слышать эти слова от члена команды, от инженера, который, наверное, в чем-то понимал больше Джисона и уж точно больше некоторых репортеров... Это та частичка утешения, которой Джисону страшно не хватало.       – Знаю, вряд ли это как-то поможет, но лично я впечатлен тем, как вы работаете с шинами. Вот это, – он потряс многострадальным листом бумаги в своих руках, – не даст мне спать всю ночь. И не мне одному. В хорошем смысле.       И он развернулся на пятках, оставляя Джисона гадать, не был ли Минхо целиком и полностью его галлюцинацией. //       – О чем ты думал вообще? Только о том, как тебе хён за эту романтичную херню отс...       – Со Чанбин! Тебе давно глаз на жопу не натягивали?       – Кто-то же должен ему мозги на место поставить! Как можно было так бездарно спалиться? Да даже если бы ты его в засос поцеловал, и то можно было бы откреститься, но когда вы друг на друга смотрите, и на фоне начинает Love Me Tender играть, тут уж поздно заднюю врубать.       – Если не можешь ничего хорошего сказать, можно просто промолчать.       – Когда его репортеры через неделю вопросами завалят, тогда и будем молчать. За упокой его карьеры, видимо.       – Сука, Джисон, давай его кикнем, пожалуйста? Я не могу уже это слушать.       Джисон даже не стал поднимать головы со стола, чтобы по красноте лица Хёнджина оценить, правда ли он так раздражен или только делает вид. Он знал, что в объектив камеры попадает только его макушка да гостиничный номер, но на данный момент это волновало его меньше всего.       – Конечно, ты же не зависишь от того, дадут ли Джисону после такого гоняться или нет. Ты, может, только и ждешь, пока он вернется домой, чтобы днями напролет с ним в Нинтендо играть. А некоторые его задницу не для того годами подтирали, чтобы он в один момент все в унитаз спустил.       – Как будто это твоя заслуга, что у него что-то в жизни стало получаться. Относишься к нему по-потребительски, а он, между прочим, в первую очередь человек.       Они бы, наверное, и дальше препирались (Джисон успел расслышать, как Чанбин набрал полную грудь воздуха для ответа), но Минхо обнял его со спины, согнувшись, наверное, в три погибели и прошептал на ухо тихо-тихо:       – Пойдем ляжем?       И Джисон, вынув из ушей эирподсы, отключился от видеозвонка.       Когда Минхо его обнимал, можно было даже ненадолго притвориться, что ничего не происходит и Брайан не висит вторые сутки на телефоне, переговариваясь одновременно с руководством команды и журналистами. Вчера под вечер Джисону пришлось удалить с телефона Инстаграм и Твиттер, потому что постоянные отметки здорово действовали на и так расшатавшиеся нервы. Вот эти первые 48 часов после первых громких заголовков были, пожалуй, самыми важными. Нужно было выбрать линию поведения и определиться, какую реакцию на слухи публика воспримет лучше. Пока никто не решался делать официальных заявлений.       – Если они захотят убрать тебя с должности и отправить работать на базу, ты хочешь, чтобы я за тебя заступился?       Минхо не торопился с ответом. Джисон чувствовал его пальцы у себя в волосах, его дыхание – сзади на шее. Их ноги переплелись, пусть даже ступни Джисона всегда оставались ледяными и Минхо обычно просил его надевать носки, прежде чем они ложились в кровать.       – Они этого не сделают. По крайней мере, не сразу. Иначе их обвинят в дискриминации. Может, в межсезонье кто-нибудь придумает какую-нибудь причину, но до тех пор нам вообще не стоит об этом переживать, хорошо?       Будем решать проблемы по мере их поступления, так Минхо всегда говорил. Не слишком дальновидный подход для аналитика данных, но он хотя бы отчасти помогал справляться с вечным двигателем в голове Джисона, который крутил и перекручивал ситуацию со всех возможных углов и ракурсов.       – А если мы решим все отрицать? Тогда им ничего не помешает.       – Нет, Джисон, это только будет подогревать слухи. Они просто сделают вид, что ничего не произошло, что все это никак не повлияло на работу команды.       Сделают вид, что ничего не произошло. Прямо как мы сейчас.       – А если бы я захотел оставить все как есть, – он задержал ненадолго дыхание, потому что страшно было Минхо о таком просить. Но Джисон, как и любой спортсмен, умел быть эгоистом, – ты бы согласился?       – "Как есть" это как?       Конечно, Минхо знал, что Джисон имел в виду. Они больше двух лет проработали вместе, он умел понимать Джисона по радио с полуслова, даже если связь сбоила. Ему просто хотелось, чтобы Джисон задал ему именно тот вопрос, который хотел, а не искал, как бы поделикатнее выразиться. Это что-то вроде вызова. Доверься мне, испытай меня, и узнаешь, чего я на самом деле стою.       – Если бы я не захотел опровергать слухи, как бы ты к этому отнесся?       Чуть отодвинувшись, Минхо заглянул ему в глаза. Джисон видел, что он серьезен, даже несмотря на кошачью полуулыбку, играющую на губах.       – Я бы предпочел, чтобы ты сначала познакомился с моей мамой, но раз уж все так складывается... – подушечки пальцев очертили скулы Джисона. Он сегодня не стал бриться, но Минхо все равно мимолетно чмокнул его в губы, и поцелуй на вкус напомнил Джисону воздух в пригороде Сеула. – Я не шутил, когда сказал, что настроен насчет тебя серьезно.       Даже год спустя Минхо ничего не стоило вогнать Джисона в краску этими словами. Он подарил Джисону еще несколько целомудренных поцелуев, потом завозился на кровати, устраиваясь поудобнее (читать: поближе к Джисону).       – Спасибо, что ты рядом, хён.       Дыхание Минхо обожгло Джисону шею, приятные мурашки пробежали по спине.       – М. А теперь спи, Хан-а.       Выдержав для приличия небольшую паузу, Джисон сказал:       – Мне надо в туалет.       – Конечно, тебе надо в туалет. А я говорил не есть пол-арбуза за раз.       – Я быстро. Не засыпай без меня.       – Не засыпай без меня? Как долго ты планируешь сидеть в туалете, Хан Джисон?       Если бы Джисону нужны были хоть какие-то причины, чтобы любить Минхо, уже только того, что он всегда найдет способ его рассмешить, было бы достаточно. //

2020

      Минхо – как криво повешенная полка на пустой стене. Что-то, что ты не можешь просто развидеть, после того как обратил на это внимание.       Оказалось, что Минхо на 4 года старше Джисона и что его правда приняли в Рэд Булл сразу после выпуска из университета.       – Мне кажется, им просто надо было взять какого-нибудь азиата, чтобы заполнить квоту о разнообразии. Но я не жалуюсь.       Так Джисон понял, что у них обоих не самое высокое мнение о себе. Как покажет будущее, это была лишь первая частичка личности Минхо, которую Джисон получил в личное пользование. Хотелось бы сказать, с боем, но Минхо совсем не пришлось уговаривать становиться Джисону другом. Они просто здоровались в боксах, изредка вместе обедали и через пару месяцев перешли на "ты". Где-то по дороге оказалось, что оба жили в одном и том же районе Сеула, до того как переехать, только Джисон все детство проучился на дому, а Минхо ходил в школу с математическим уклоном.       – Бабушка не хотела отпускать меня учиться в Англию, но я пообещал привезти ей королевский фарфор, и она не смогла устоять.       – И ты правда купил ей его?       – В этом году. Еще не успел отвезти, по понятным причинам, – он помешал ложечкой свой растворимый кофе, и в свете закатного солнца было видно, как загорелись у него уши. Джисон зачем-то решил, что запомнит этот момент.       Осенью отец Джисона заболел ковидом, и Джисон ненадолго отключился. Он не умел переживать чуть-чуть, это всегда крайность: либо все, либо ничего. "Все" себе позволить было нельзя, не когда у тебя перелеты чуть не каждую неделю, работа на симуляторе и съемки промо-роликов где-то между. Поэтому примерно на месяц Джисон вошел в режим "ничего". Чанбин даже однажды спросил, не стоит ли ему поискать контакты психотерапевта, на что Джисон, как любой человек с не до конца развитой лобной долей, ответил, что он в порядке.       Тогда же стали появляться первые слухи о том, что в молодежной команде Ред Булл в следующем сезоне освободится место. Джисон лично связался с Марком, после того как в середине октября вышел пресс-релиз о том, что он покинет команду по окончании сезона. Они гонялись в одной команде в младших сериях, а в позапрошлом году Марк даже пригласил Джисона на семейный ужин, по случаю которого Джисон впервые в жизни побывал в Канаде.       – Не знаю, Хан, – ответил Марк, когда Джисон спросил, кого руководство команды хочет подписать на сезон 2021 года. – Твоя кандидатура точно рассматривается, но больше мне не известно.       – Ты, наверное, думаешь, что я мудак, раз задаю тебе такие вопросы.       – Да брось, я знаю, из какого ты теста. Если тебя подпишут, постарайся не облажаться как я. Хочу потом продать твой автограф подороже. Помнишь, тот, когда ты только придумывал, как будешь подписываться, если фанаты спросят?       Джисон помнил.       Сезон 2020 вышел короткий и несуразный. То третье место Феликса в Сильверстоуне так и осталось лучшим результатом, и на фоне провала команды к зиме все больше и больше людей заговорило о том, что выступление Джисона на самом деле не заслуживало той критики, что вылилось на него летом. Через день после окончания сезона в Абу-Даби Джисон снова выехал на трассу для шинных тестов, и, хотя тогда у него на руках еще не было подписанного контракта, тем жарким днем он впервые осознал, что перспектива выйти на старт в следующем году становится все реальнее и реальнее.       Гоночный инженер похвалил его работу, а механики команды принялись сокращать его имя как Сон вместо привычного в паддоке Хан, что было созвучно английскому son, и все это невероятно подогревало Джисона изнутри. Казалось, он мог бы очень хорошо вписаться в эту команду.       Официально о контракте объявили через несколько недель после Гран-При Абу-Даби. Джисон впервые узнал, что телефон может перегреться от звонков и уведомлений, а еще что его старший брат готов прервать совещание, чтобы с ним поговорить.       – Жил в Корее, отменили Гран-При Кореи, переехал в Малайзию, отменили Гран-При Малайзии. Как думаешь, меня после такой статистики к тебе в паддок вообще пустят?       Джисон рассмеялся, потому что его брат никогда не понимал его увлечения автоспортом, но, несмотря на это, именно он нашел когда-то контакты Брайана, а потом и Чанбина.       – Уже думал, какой номер возьмешь? Только не 69, это будет пиар-катастрофа.       – Я даже не буду это никак комментировать.       – Да? С каких это пор мой младший брат не смеется над тупыми шутками про секс?       – Хён, у меня вторая линия, я кладу трубку.       – Какая слабая отмазка для того, кто рос в гиперопекающей семье.       – Да, я тайно тебя ненавижу, ты меня раскрыл. Передавай привет Ппаме.       Джисон сперва принял входящий звонок, а уже потом обратил внимание, что номер не определился, поэтому ему понадобились все его дедуктивные способности, чтобы по одному только "Алло?" понять, кто звонит.       Как оказалось, Шерлоком Холмсом ему не стать.       – Извините, а с кем я разговариваю?       – Это Ли Минхо. Извини, я поменял номер, не учел, что ты не знаешь.       По телефону его голос звучал не совсем так, как в жизни, и Джисон вдруг подумал, как было бы здорово, окажись они снова в одной комнате. Джисон бы предложил налить Минхо кофе, а тот бы оставил ему протеиновый батончик на десерт.       – Хён, я тебя не узнал. Ты сейчас на базе с командой?       – Да. Ты, конечно, догадался, зачем я звоню.       Джисон рассеянно закусил губу, неловко улыбнулся сам себе.       – Да... Мне, наверное, стоило тебе лично о такой новости рассказать. Извини, что ты узнаешь о контракте как все.       – О контракте? Ты подписал какой-то контракт? Я вообще-то звоню, чтобы тебя с прошедшим рождеством поздравить.       Джисон ненадолго аж похолодел, но потом услышал, как Минхо на той стороне земного шара давится смехом.       – Хён!..       – Я надеюсь, ты сейчас не один и кто-то снял твою реакцию на видео.       – Один вообще-то. Тебе не повезло, – он бы показал Минхо язык, да только тот бы этого все равно не увидел.       – Что ж, – Минхо откашлялся и нарочито серьезным тоном произнес: – Тогда позволь поздравить тебя с началом новой главы твоей жизни.       – Спасибо, – Джисон не знал, что сказать, кроме этого. Оставалось только надеяться, что Минхо услышит, как у Джисона кузнечеки в груди застрекотали от его слов.       – Ну, не хочу сильно тебя задерживать, у тебя наверняка телефон разрывается. Просто хотел сказать, что очень за тебя рад.       Спустя полгода знакомства Джисон бы сравнил Минхо скорее с лужайкой за домом бабушки. Что-то, о чем ты думаешь только в категориях "тепло", "щекотно" и "беззаботно".       – А я очень рад, что ты позвонил.       – До встречи в паддоке, Джисон.       – До встречи, хён. //

Март, 2021

      Доподлинно известно, что Формула-1 – командный вид спорта. На старт гонки выходит 20 болидов, по 2 пилота от каждой команды, и в конце сезона коллектив, набравший наибольшее количество очков, получает так называемый Кубок Конструкторов. Однако с точки зрения пилота все обстоит немного иначе.       С самого первого дня, когда Джисон впервые стал участником юниорского чемпионата, все вокруг вдалбливали ему в голову одну и ту же прописную истину: твой напарник – это одновременно твой союзник и твой злейший враг. Нет ничего хуже, чем проиграть напарнику по команде, потому что, строго говоря, только в таком сравнении познается скорость отдельно взятого гонщика. Каждая десятая отставания от напарника – лишний повод для журналистов назвать тебя посредственностью. И все-таки от пилота ожидается, что он будет играть по правилам и всегда учитывать интересы команды. Это тонкая грань, которую надо умудриться не переступить на скорости 300 км/ч.       Вторая прописная истина, с которой смириться оказалось даже сложнее, чем с первой: как пилот ты лишь настолько хорош, насколько хороша твоя крайняя гонка. Никто не вспомнит о твоем подиуме на прошлой неделе, если на этой ты в поисках лимитов завезешь машину в стену. Джисон видел, как так заканчиваются истории, начинавшиеся с громких заголовках о восходящей звезде автоспорта и будущем чемпионе мира. Его это пугало, но ровно настолько, чтобы адреналин начинал бурлить в крови, а до дрожи в коленках еще не доходило. Все в этом спорте было на грани.       На своего нового напарника Джисон мог посмотреть под несколькими углами. С одной стороны, Кевин закончил карьеру Марка в Формуле-1, которая, казалось, еще не успела толком начаться. С другой стороны, Кевину уже исполнилось 25, а его так и не повысили до основной команды в системе Ред Булл.       С третьей, если Джисон приложит достаточно усилий, то, вероятно, в свою очередь сломает карьеру Кевина.       Таков был спорт. Ничего личного.       В четверг Джисон прибыл в паддок в компании Феликса, который по-свойски приобнял его за плечи, пока пересказывал, как провел межсезонье. Джисон словил на себе пару камер, отсалютовал механикам своей команды, которые прошли мимо них с тележками с оборудованием и, наконец, щелкнул Феликса по носу, когда тот засмотрелся на кого-то в толпе.       – Не уезжай без меня вечером, мне еще есть что тебе рассказать! Ой, и не забудь меня позвать, если Чанбин опять начнет делать эти свои болгарские приседания, – Феликс заговорщицки поиграл бровями, Джисон изобразил недвусмысленное движение языком, и, обменявшись улыбками, они наконец разошлись каждый в свой моторхоум.       Первый медиа-день сезона оставил Джисона в состоянии легкой эйфории. Прошлым летом воздух в пресс-центре был пропитан чужими ожиданиями и его собственными опасениями. Подошвы ботинок приставали к полу из-за липкого осознания, что нужно показать результат, произвести хорошее впечатление и не облажаться. За 9 месяцев в этом смысле ничего не изменилось. Ему все еще предстояло заиметь репутацию, заслужить повышение в Ред Булл, набрать первые очки за команду, оказаться выше напарника в итоговом зачете... Но Джисон ощущал, что та скованность, что провела его за руку через три Гран-При, наконец отстала. Она не поспевала за тем, как быстро менялась жизнь Джисона, и, освободившись от ее присутствия, Джисон теперь надеялся на существенную прибавку в скорости.       – Следующий вопрос – своего рода классика автоспорта, и ты, наверное, еще устанешь его слышать, но болельщикам всегда интересно, как пилоты выбирают свой номер. Мы знаем, что в молодежных чемпионатах ты выступал под разными номерами, чего обычно не встретишь, и для Формулы-1 выбрал тот, под которым до этого ни разу не выходил на старт. Расскажи, с чем связано твое решение?       Одно только упоминание слова болельщики вызывало в Джисоне желание подскочить с места и пуститься в пляс. Кончики пальцев приятно покалывало, когда он потянулся за микрофоном, лежавшим на коленях.       – На самом деле кто-то может подумать, что я выбрал номер 14 из-за моего дня рождения, и я этих людей сейчас расстрою. У меня довольно нелепая причина. Многие считают, что цифра 7 приносит удачу, но я не люблю нечетные числа. Поэтому я подумал, что если умножить 7 на два, то удача сохранится, а меня не будет корежить при взгляде на переднее крыло болида.       – То есть, если ты станешь чемпионом мира, то не возьмешь единицу?       – Вы знаете, на номер один моя нелюбовь не распространяется, – улыбнулся Джисон, и зал наполнился смешками.       Да, сезон определенно начался как надо.       Машина оставляла желать лучшего, но команда определенно сделала шаг вперед по сравнению с прошлым годом, так что Джисон должен быть доволен. Во второй гонке он даже набрал очки, повторив свой лучший результат – 9-е место. И все-таки что-то не давало ему покоя. Исполнив мечту всей своей жизни, он не оказался на седьмом небе от счастья, не почувствовал легкости. Что-то явно шло не так.       У его гоночного инженера Джонни нашлись корейские корни, поэтому иногда их диалог начинал напоминать эдакий убойный коктейль из английского и корейского, и это позволяло ненадолго вынырнуть из океана тоски по дому и сделать глоток свежего воздуха. Этого хватало ровно на столько, чтобы дождаться, пока в области досягаемости появится Чанбин, но и то едва-едва. Казалось бы, к двадцати годам, пятнадцать из которых Джисон провел в постоянных разъездах по разным странам, что-то внутри него должно было адаптироваться к сосущему под ложечкой желанию вернуться домой. На деле он лишь научился его игнорировать. Иногда получалось лучше, иногда хуже.       – Отец сказал, что постарается прилететь в Австрию, – рассказал Джисон, пока они с Чанбином делали растяжку, сидя в спортзале в Испании. Джисон только-только успел смыть с себя пот воскресной гонки, а мозг уже переключился на Гран-При Монако через 2 недели.       – Это же хорошо. Там будет сразу две гонки, и ты любишь Австрию.       – Но это будет только в июле!       – А ты хочешь, чтобы он, как раньше, на каждую гонку с тобой ездил?       – Нет, но...       – Джи, будет летний перерыв, слетаешь домой, увидишь, что Сеул все так же по-прежнему есть на планете Земля, и успокоишься. Сейчас сосредоточься на своих бедрах. Чувствуешь, как тянет?       Джисон чувствовал, но тянуло не бедра, тянуло где-то в груди. //

Июнь, 2021

      Это даже немного несправедливо, но повышение Джисона до боевого пилота Формулы-1 привело к тому, что с Минхо он почти не виделся. Их боксы располагались далековато друг от друга, и у каждого был свой график, из-за которого в лучшем случае они пересекались раз или два за уик-энд, что в общем складывалось минут в 5-7 совместно проведенного времени. Контраст с предыдущим сезоном ударил по Джисону сильнее, чем он ожидал. Ему нравилось пить вместе кофе, нравилось обсуждать данные с симулятора, нравилось слышать иногда по ходу гонки в наушниках голос Минхо, говорящего по общему каналу, нравилось сидеть напротив него на брифингах, нравилось просто натыкаться взглядом на его прямую спину...       Джисону нравилась его рутина, и Минхо, однажды став ее частью, в идеальном мире должен был всегда оставаться ею. Мир автоспорта, впрочем, требовал подстраиваться и вылепливать себя заново так, чтобы подходить под очертания ожидаемой на выходе фигуры.       – Меня иногда пугает, насколько хорошо Чанбин-щи делает свою работу, – как-то выдал Минхо, выцепив Джисона по пути из паддока к машине. Было глубоко за полночь, Джисон задержался, чтобы еще раз обсудить стратегию на предстоящую гонку, и из-за темных цветов командной формы силуэт Минхо почти терялся в окружающих их сумерках. – Я имею в виду твою шею. Ее скоро и двумя руками будет не обхватить.       Джисон бы предложил ему попробовать, но перед глазами так и встал заголовок передовицы: "Инженер Ред Булл попытался собственными руками устранить конкурента под покровом ночи". М-да.       – Хён, а ты всегда только на мою шею смотришь?       – У тебя очень интересное адамово яблоко.       Джисон аж подавился воздухом.       – В каком смысле интересное?       – Я таких раньше не видел.       Как жаль, что в тот момент лицо Минхо было почти не разглядеть. Он просто пожал плечами, потом протянул Джисону протеиновый батончик.       – В Альфа-Таури, наверное, не так вкусно кормят, – сказал он. Кончики его пальцев легко избежали прикосновения Джисона, то ли дразня и увлекая за собой, то ли стесняясь и прячась в рукавах фирменной зипки.       – Я не жалуюсь. Хотя Чанбин-хён, кажется, сбросил пару килограммов.       – Это он от стресса. Видел бы ты, какое у него лицо было, когда ты в первом сегменте квалификации чуть не столкнулся с Кевином.       – Ах, это... – он вспомнил, как выругался, отрулив от внезапно замедлившейся машины. Простое недопонимание по радио, а Джисон чуть не закончил квалификацию для обоих болидов команды, вот был бы номер. – Я бы лучше об этом вообще не вспоминал. А хён в трансляцию попал? Надо будет найти этот момент и прислать ему.       – Уже видел, что в Твиттере кто-то опубликовал, – Минхо потянулся за телефоном в задний карман джинсов, и голубоватый свет экрана наконец подсветил его лицо. Губы чуть поблескивали от слюны, Минхо часто моргал, видимо, от непривычки к яркому свету, и сосредоточенно хмурился. Джисон опустил взгляд на батончик в своих руках, позволяя тишине ненадолго стать единым с собственными мыслями. – Нашел.       Это была гифка с зацикленным моментом, и Джисон не мог не найти ее забавной. У Чанбина вообще очень экспрессивное лицо, этого у него не отнять, но попасть с таким лицом на экраны по всему миру – это пик комедии.       – Все еще не могу поверить, что это не сон, – пробормотал Джисон, уставившись в экран телефона Минхо, где в самом углу слева было видно 3 буквы HAN и время его быстрого круга. Он не ожидал, что Минхо поймет, потому что, казалось, никто во всем мире не разделял тех чувств, что вызывала в Джисоне эта картинка. Нельзя одновременно чувствовать, что ты тонешь и паришь. Но Минхо попытался. Он сказал:       – Когда мне прислали контракт с Ред Булл, то я подумал, что это какая-то неоплачиваемая стажировка на 3 года.       – И ты все равно согласился?       – Конечно, я же не идиот.       И Джисон засмеялся, потому что в Минхо было столько абсурдности, что это не могло не очаровывать. Джисон облокотился о машину. Ему нравились трассы старой школы, потому что они располагались где-то в глуши, и звезды ночью было видно намного лучше, чем в городе.       – Мне кажется, я только сейчас понимаю, что, наверное, почти сдался, когда в прошлом году сразу не получил места в Формуле-1. До этого все было слишком линейно, слишком предсказуемо. Если бы Джексон не заболел, я бы, может, так и остался запасным.       – Но он заболел, – перебил его Минхо, – и ты оказался в нужном месте в нужное время. Победа – это еще и о везении, Джисон.       – Хён, ты когда-нибудь, – начал он, потом споткнулся о собственные неуклюжие попытки перевести язык своих чувств на язык слов, – скучаешь по чему-нибудь, чего нельзя вернуть? Не по человеку, даже не по месту, а по... по версии себя, которая была когда-то? Или которая могла бы быть?       Стоя где-то посреди крохотной коммуны во Франции, Джисон цеплялся за свое первое воспоминание. Ему 4 года, он сидит у отца на шее, а тот пытается объяснить ему, что это значит, ехать со скоростью 200 километров в час. Рядом стоит мама, и она уже как будто все поняла, еще даже до того, как маленький Джисон впервые попросил у родителей сводить его на картинг.       – В детстве мне нравилось быть на сцене. Я даже ходил на бальные танцы до старшей школы. Потом пришлось бросить, чтобы успевать по основным предметам. Я не скучаю по тому времени, но нет-нет да бывает, что не могу уснуть, пытаясь припомнить какое-нибудь па.       С руками в карманах и взглядом, устремленным вверх, Минхо выглядел почти мечтательно. Свободно.       – Покажешь мне как-нибудь? – спросил Джисон, потому что ему всегда казалось, что Минхо был создан для того, чтобы на него смотрели. – Когда не будет угрозы споткнуться и выколоть себе глаз?       – Ладно. Если когда-нибудь перейдешь в Ред Булл и выиграешь титул, я могу даже пригласить тебя на танец.       – Это угроза?       Минхо пожал плечами, и Джисон отлип от автомобиля, чей холодный метал уже начал неудобно впиваться в лопатки.       – Тебя подвезти, хён?       – Я доеду вместе с механиками, у нас еще есть кое-какая работа. Поезжай.       Джисон бесконечно ценил преданность делу каждого члена команды, но тем вечером ему совсем не хотелось оставлять Минхо на парковке, зная, что он уедет в отель только под утро.       – Напиши мне, когда доберешься, договорились?       – Ты же будешь спать.       – Зато утром буду знать, что ты не ночевал в боксах.       – Я всегда могу тебе соврать.       – Пожалуйста, не ври. Это официальная просьба.       В сумеречном свете луны Джисону показалось, что он разглядел на лице Минхо озадачанную хмурость, но зрение, должно быть, его подвело, потому что в следующую секунду губы Минхо изогнулись в улыбке.       – Хорошо, у тебя есть сертификат на получение одного честного сообщения со временем моего прибытия в отель. Доволен?       Джисон и сам бы не смог объяснить, насколько. //

Август, 2021

      – Ты в порядке?       Джисону понадобилось некоторое время, чтобы найти на руле кнопку радиопереговоров.       – Да. Черт. Извините.       – Сложные условия, приятель, все нормально. Двойные желтые на первом секторе. Медицинская машина выехала.       Джонни продолжал диктовать ему, на какие кнопки на руле нажать, чтобы перевести мотор в нейтраль, но Джисон едва его слышал из-за шумящей в ушах крови. Не в том смысле, что удар был такой сильный, что у него что-то в мозгу сдвинулось и повредилось, а в смысле какой же пиздец, первая дождевая гонка в сезоне, и сразу в стене.       – Сон, красный флаг, красный флаг.       – Что произошло? Феррари просто в меня въехала, мне было некуда деваться.       – Кажется, кто-то выехал на траву и запустил цепную реакцию.       Тем обиднее, что Джисон ни в чем не был виноват. Ну, может, только в том, что среагировал с небольшим запозданием, из-за чего на старте его обогнало сразу два болида, и пришлось пристраиваться третьим в ряд, чтобы попасть в поворот. А потом его зажали в клешни, справа – Феррари, слева – Макларен, доля секунды – удар, разбартованная шина, тек-про.       – С остальными все нормально?       Со своего места Джисону было плохо видно, но в том же повороте остались как минимум по одному болиду Феррари и Хаас. Ну просто какого черта.       – Да, все в порядке, но на трассе много обломков.       К его болиду подошло несколько волонтеров, обслуживающих трассу, и Джисон показал им большой палец, чтобы они не подумали, что он не выбирается из болида из-за травм. К счастью, в этой аварии пострадало только его эго. Хотя от обязательных проверок в медцентре это его не освободит.       Дорога до боксов команды показалась невыносимо долгой, но одновременно с этим Джисону хотелось насколько возможно далеко оказаться и от руководства, перед которым придется оправдываться, и от механиков команды, перед которыми придется извиняться, и от репортеров, перед которыми придется делать вид, что авария вовсе не выбила его из колеи. По пути в пресс-центр слышно было, что дали рестарт, зарычали двигатели болидов, а Джисон был почему-то вынужден бороться не за позицию на трассе, а за то, чтобы сохранить лицо.       В юности ему часто говорили, что он не умеет проигрывать. Слишком избалован победами и легкими соперниками. Слишком близко к сердцу принимает любую неудачу. Джисон было решил, что поборол это, когда уступил Феликсу чемпионство Формулы-2 два года назад. Но жгучее чувство несправедливости так никуда и не делось. Оно как старый знакомый снова объявилось на пороге Джисоновой души, намереваясь перетряхнуть там все так, что родная мама не узнает.       Сидя рядом с моторхоумом команды, Джисон увидел, что его отметили в каком-то хейтерском треде в Твиттере, где автор с пеной у рта доказывал, почему Джисон не заслуживает места в Ред Булл. Это вдобавок к тому, что Кевин заехал на седьмое место, привезя команде разом 6 очков. А еще повтор этот сраной аварии крутили с каких только можно ракурсов, даже в пресс-центре. В такой ситуации бы закурить, да оставалось только кусать до крови губы.       И как назло, именно после аварии, когда лучшее, что можно сделать, это немедленно переключиться на следующую гонку, наступила летняя пауза. Месяц отдыха от гонок, когда все, о чем будут говорить, это эта авария на первом круге.       Вокруг суетились механики, и Джисона наблюдение за их методичными действиями даже немного усыпляло. Или по крайней мере, заметно притупляло чувство реальности. Ему снова десять, отец привез его на Гран-При Бельгии, и он в первый раз в жизни идет по пит-лейну Формулы-1, озираясь по сторонам и здороваясь с каждым, кто идет навстречу. Большинство людей не обращает на него внимание, ведь он еще пока не часть их мира, а лишь гость, один из сотен тех, кто мечтает однажды почувствовать себя здесь как дома. Но Джисон этого не замечает. Он провожает взглядом спины руководителей команд, которые до этого видел только по телевизору или с трибуны, он заглядывает в боксы команд и не расстраивается, когда не видит там машин, он внимательно слушает гида, когда тот проводит прогулку по трассе. Он шагает по "Красной воде", представляя, как этот же поворот гонщики проходят газ в пол.       – Даже когда пешком идешь, дух немного захватывает, – говорит ему отец по-корейски, и Джисон, одним ухом продолжая слушать гида, глядит на него снизу вверх.       – Это называется одышка.       – Джисон? Ты давно здесь сидишь?       На Минхо была легкая ветровка в цветах Ред Булл, и Джисон рассеянно подумал, что ни разу даже не видел его в обычной одежде.       – Привет, хён.       – Поздравляю с почином. Говорят, в момент удара перегрузки были 25G.       – Я в норме, в медцентре сказали, что нет никаких отклонений, – проговорил он в черт знает какой раз за последние 4 часа. Минхо дружелюбно коснулся своей кроссовкой его, вызывая тень улыбки.       – Вас с Феликсом прозвали крэш-близнецами. Он ведь тоже в прошлом году на Хунгароринге разложился.       Минхо сказал это играючи, но Джисон тем вечером был скорее оголенным нервом, чем человеком.       – Чудесно, – выплюнул он, отодвигась подальше в угол.       – А ты надеялся на магический прорыв на подиум по мокрой трассе? Что тебя назовут мастером дождя? Властелином стихии?       Чем больше Минхо перечислял, тем сильнее становилось желание спрятать лицо в ладонях.       – Нет, просто... Черт, хён, я, наверное, еще не отошел. Извини, что огрызнулся, – он запустил пятерню в волосы, но это никак не помогло его вновь зашедшемуся в атакующем ритме сердцу. В крови по-прежнему оставалось слишком много адреналина. Надо было все-таки послушать Чанбина и сразу идти в зал. – Расскажи мне что-нибудь?       Минхо сел рядом на бордюр, и благодаря теплу его бедра Джисон понял, что замерз. Он вообще-то ужасно соскучился по зиме. Вот по этому пощипывающему щеки холоду, кусающему нос морозу, по теплым пуховикам до лодыжек, по теплому полу, по первому снегу. С тех пор как Джисону исполнилось двенадцать, в его жизни осталось только лето, немного осени и совсем чуть-чуть весны. Даже в прошлом году в межсезонье он остался в Англии, чтобы быть ближе к базе команды. Вот бы снова увидеть Сеул в январе.       – Джисон, поговори со мной. Не как с инженером, а как с другом. В чем дело?       Сказанное губами Минхо, слово друг звучало как дом вдали от дома. Оно рождало в груди какой-то новый вид жадности, не имеющий ничего общего с желанием победить или прославиться. Она все такая же эгоистичная, это все то же желание обладать чем-то, только Джисон пока сам не понял, чем. Вернее, как говорят ученые, его мозг уже давно все решил, только сознание еще не сформировало это решение в цельную мысль. Вот и как сказать о чем-то, для чего еще не придумали слов?       – Я же вижу, что тебя штормит, а ты притворяешься, что все в порядке.       Притворялся ли Джисон? Наверное, да. Пусть лучше думают, что Джисон это кто-то слегка меланхоличный, чем узнают о том, каким он может сделаться агрессивным, мелочным и жадным.       – Просто уже могу представить, какие заголовки обо мне напишут, – сказал Джисон, прямо чувствуя, как балансирует на грани, шагая по канату над пропастью, держа при этом в руках бездонную емкость, до краев заполненную собственными эмоциями.       – Так и продолжаешь мучиться от того, что кто-то в интернете тебя на дух не переносит?       Минхо легко говорить. Его не обсуждают, еще до того как он появится в комнате. Ему не задают вопросов, только чтобы поставить в неловкое положение. От него не ждут результатов одновременно менеджмент, спонсоры, болельщики и семья. Ему не нужно представлять целую страну в чемпионате мира. Джисон каждый день, каждый час, каждую минуту помнит, что ему есть что терять.       Он бы высказал это все, да только он и Минхо терять не хочет. Не то чтобы он у Джисона по-настоящему был, они ведь и знакомы всего ничего, и видятся сейчас совсем редко, но – это все жадность. Странная, непонятная и бескомпромиссная.       Появление Чанбина как нельзя кстати спасло Джисона от того, чтобы расплескаться по паддоку уродливым цунами.       – Джисон, время, – сказал он, выглянув из-за угла моторхоума. Полчаса, которые Джисон выделил на посидеть и помариноваться в жалости к себе, истекли, и теперь им вдвоем предстояло отправиться в спортзал отеля и хорошенько пропотеть. Минхо бросил на Джисона понимающий взгляд. В глазах было не различить зрачков.       – Прости, хён, мне надо идти. Я... Будем на связи, да?       Он отряхнул шорты и припустил в направлении большего скопления народа и оживленной деятельности.       – По-моему, хён обиделся. И что это была за пауза? Я что, невовремя пришел?       Джисон промолчал. В его бездонном сосуде вдруг показалась каемка, которую до этого полностью покрывало содержимое. Он знал, что это значит. Еще чуть-чуть, и волна накроет его с головой. // @theleefelix пиздец??? ханни, мне так жаль я только сейчас увидел новости был на детоксе с крисом они не имели права вас аутить @HANjisung минхо сказал, что не против, если мы официально все подтвердим @theleefelix воу я уже говорил, что он сплошной грин флаг??? люблю его, серьезно @HANjisung но я не уверен брайан сказал, что последствия будут в любом случае @theleefelix капитан очевидность предлагаю такую стратегию устроим тим-крэш чтобы все переключились с ваших отношений на наши @HANjisung минхо против @theleefelix о нет вы что, из тех парочек, которые читают сообщения друг друга @HANjisung он лежит рядом @theleefelix фу, как мило кстати, просто чтобы вы знали я всегда думал, что между вами что-то есть просто мама меня хорошо воспитала @HANjisung ничего не имею против твоей мамы, но ты, когда зеваешь, даже рот не прикрываешь это минхо написал мне все равно, как ты зеваешь @theleefelix пока. //

Август, 2021

      Заявление Джексона о завершении карьеры странным образом заставило Джисона уважать его еще больше, чем прежде. Как гонщик академии Ред Булл, Джисон давно был с ним знаком и, конечно, в определенной степени им восхищался. Его дуэт с предыдущим напарником Марком завоевал сердца болельщиков, Джисон с детства следил за тем, как развивается, закаляется в соперничестве их дружба. Марк закончил год назад, когда на его место подписали молодого и перспективного Феликса, и хоть Джексону и было уже 35, все как один прочили, что Ред Булл переподпишет своего чемпиона мира еще на несколько сезонов. А Джексон в своем официальном заявлении сказал, что для него в жизни наступило время уделить внимание семье.       Из Формулы-1 редко уходили на пике. Может, потому что скорость – это как наркотик, очень сложно заставить себя остановиться. А может, потому что все гонщики от природы хотят Большего.       Первым делом, увидев официальное заявление в аккаунтах Ред Булл, Джисон позвонил Брайану и уточнил, договорился ли тот уже о встрече с менеджментом команды.       – Да, послезавтра у нас самолет в Лондон.       Джисон, сидя на кухне у родителей, держал в руке чашку дымящегося кофе и чувствовал лишь приятное теплое покалывание в подушечках пальцев.       – Я, наверное, еще к психологу запишусь, – выдал он вдруг, словно забывшись на мгновение.       – Да?       – М. Чанбин-хён давно мне предлагал. У него есть какой-то знакомый специалист.       – Хорошая идея, Джисон. Если хочешь, я могу все организовать, ты только пришли контакты этого психолога.       – Спасибо, конечно, – Джисон поставил кружку на стол, внутренняя сторона ладони почему-то вся покраснела, – но я хочу сам это сделать.       – Без проблем. Увидимся послезавтра, да? Я скину детали.       – Да, спасибо. До скорого.       С руководителем команды они встретились в неформальной обстановке за чашкой английского чая. По сути своей это было не более, чем напоминание о себе и объявление о своих амбициях. Договорившись об этом пятнадцатиминутном разговоре, Джисон лишь выдвинул свою кандидатуру на освободившееся место. Если учесть, что только один перелет занял почти пятнадцать часов, кто-то мог бы сказать, что усилие не соразмерно результату. Как бы не так.       – Вот смотрю я на вас с Феликсом, и не могу не вспомнить, как вот так же пятнадцать лет назад в паддоке появились Марк с Джексоном, – сказал ему Кристиан первым делом, как только была пройдена фаза смол-тока о погоде. – История и правда циклична, как бы банально ни звучало.       Пусть речь и шла о прошлом, Джисон в словах руководителя Ред Булл услышал свое будущее. Он вышел из ресторана с бешено колотящимся сердцем, впервые за несколько недель чувствуя, насколько ярко светит солнце. В окружающем мире как будто снова на максимум выкрутили контрастность и резкость, и это будоражило сознание. Это как после симулятора пересесть в настоящий болид Формулы-1. Как после двух лет гуляния по улочкам родного города во сне пройтись наконец до того самого магазина на углу и увидеть, как все изменилось.       – А теперь лети, блять, обратно еще 15 часов, потому что наша бронь на домик на яблочной ферме невозвратная, – сказал Хёнджин, параллельно разбрызгивая на холст синюю краску. – Я уже даже заказал сушилку для фруктов, должна на днях приехать.       – Зачем тебе сушилка для фруктов?       – А ты собрался 15 килограммов яблок за 2 недели сожрать? Пожалей Чанбин-хёна.       В общем, да. Остатки летнего перерыва Джисон провел на яблочной ферме. К концу августа он научился медитировать и профессионально чистить яблоки. Хёнджин привез свою незаконченную картину, но посреди недели начал писать нечто совершенно иное, что-то зеленое и коричневое, и Джисон вечерами сидел на крыльце и до самого заката наблюдал за другом. Они могли болтать часами, а потом часами молчать, а потом пойти спать и проснуться ночью в одно и то же время, чтобы попить воды. Хёнджин пару раз составлял ему компанию на пробежке, помогал делать упражнения на укрепление мышц шеи, будил, когда Джисон засыпал в саду. Его голос баюкал Джисона, когда после обеда они вместе лежали на диване в гостиной. За неделю Хёнджин написал три портрета Джисона, и на всех так или иначе присутствовали яблоки.       – Назову эту серию "Джисон в разной степени разбитости".       – А можно что-то более лестное придумать?       – Я и так красивее нарисовал, чем есть на самом деле. Знай меру.       Теперь Хёнджин ассоциировался у Джисона не только с запахом растворителя для краски, но и со вкусом печеных яблок. Он увез полведра родителям, а остальное Хёнджин забрал себе. Надо же как-то покупку сушилки для фруктов оправдывать.       – Если с Формулой не прогорит, всегда можешь начать выращивать яблоки. Тебе пойдет, – сказал Хёнджин, пока Джисон ехал в аэропорт. Хёнджин отказался его провожать, поэтому Джисон заставил его смотреть на свое опухшее лицо по видеозвонку. Оба терпеть не могли говорить о чувствах, особенно друг с другом, и особенно, когда на горизонте маячила вероятность увидеть друг друга в следующий раз еще через год или даже два. – Отпустишь усы и будешь точь-в-точь как ачжосси из дома напротив.       – Который твоей маме жаловался, когда ты песни с матами включал?       – Он самый. Видел его недавно, кстати, до сих пор живой.       – Давай в следующий раз в горы поедем? – вдруг спросил Джисон, потому что мимо промелькнула реклама какого-то горнолыжного курорта.       – Только вместе с Чанбин-хёном. Я один не стану тебя на себе тащить, когда канатная дорога сломается и придется пять километров подниматься пешком, – он потянулся за чем-то за границами экрана, потом что-то хрустнуло, и Хёнджин выругался. – И даже не думай заводить шарманку про я-вообще-то-профессиональный-спортсмен. Ты, конечно, можешь, наверное, своей шеей выжать больше, чем я от груди, но день ног в твоем понимании это сбегать до магазина за раменом, пока никто не видит.       – Я кладу трубку, – и, потому что Хёнджин – это Хёнджин, а Джисон – это Джисон, они потом до самой посадки спорили, кто же на самом деле первым нажал на кнопку.       Бельгия, Нидерланды и Италия слились в один сплошной гоночный уик-энд. И потому, что результат везде был примерно одинаковый, и потому, что у Джисона после месяца без гонок под кожей кипела кровь, даже думать ни о чем другом не получалось. Это, впрочем, наверное, и хорошо, потому что после последнего Гран-При в тройнике он остался в Италии для промо-тестов на прошлогодней машине Ред Булл, которые все в паддоке сразу окрестили смотринами. Никакого давления, напомнил ему Брайан, и Джисон едва успел вовремя сдержать нервный смешок.       Обсуждение контракта заняло еще несколько недель, и к тому времени только слепой не понял, что вопрос вакантного места в Ред Булл давно решен.       – Мог бы хотя бы ради приличия не смотреть на их боксы с таким обожанием во взгляде, – все подначивал его Чанбин, когда они проходили по паддоку и Джисон нет-нет да заглядывал туда, где одна из машин скоро по праву будет его. – Даже интересно, закончится ли ваш конфетно-букетный период когда-нибудь.       – Йо, Хан! – окликнул его Феликс, прежде чем Джисон успел чем-то ответить на выпад Чанбина. – Как ваше ничего? Когда выкатите официальное подтверждение контракта? – Феликс легко подстроился под их шаг, положил ладонь Джисону на талию и эдак задорно подпихнув его бедром. – Да ладно тебе, мне-то можно по секрету сказать. Я просто хочу успеть накатать душераздирающий пост о том, как я рад буду снова гоняться с тобой в одной команде. Ты знаешь, что? Фанаты будут просто в восторге.       – Фанаты чего?       Джисон рефлекторно лягнул Чанбина по ноге.       – Хён! Ты так говоришь, как будто за меня никто, кроме моей мамы, не болеет.       – Моя мама тоже за тебя болеет, – вклинился Феликс, умудрившись одновременно подмигнуть Чанбину и Джисону. Это у него такой талант номер 2 после скорости на трассе. – Но я имел в виду фанатов нашей дружбы. А иногда и не только дружбы, – он хихикнул, и с его тембром голоса это прозвучало правда очень... необычно.       – Окей, с этой минуты я запрещаю тебе оставаться с Джисоном наедине.       – Не могу понять, ты меня ревнуешь или его.       – Ли Феликс! – потому, что его рука все еще лежала у Джисона на талии, Джисон лично почувствовал, как Феликс вздрогнул.       – Упс. Кажется, это Лили. Я бы еще с вами поболтал, но, видимо, мне пора снова играть в "Никогда не", или что там на этот раз придумал наш любимый пиар отдел. Цени, что у тебя есть, Джисон, пока можешь! В следующем сезоне тебя заставят рассказать все стыдные истории из детства, просто потому что болельщики такое любят.       – У тебя нет стыда, – кинул ему в спину Чанбин, на что Феликс только послал ему воздушный поцелуй. Честное слово, с каждым годом их отношения вызывают у Джисона все больше вопросов, которые он решает не задавать.       Во время короткого брифинга перед началом уик-энда Джисон то и дело поглядывал тайком в экран телефона. Как оказалось, Феликс не шутил. Фанатов их дружбы и правда было много.       А про не-только-дружбу лучше даже не спрашивайте. // В Ред Булл состоится экстренное совещание на базе команды в Англии Похоже, руководство команды Формулы-1 наконец готово взять под контроль нависший над ней репутационный кризис. Вслед за слухами о романтической связи пилота Ред Булл Хан Джисона с его гоночным инженером последовало говорящее молчание в соцсетях команды, которое, однако, должно быть прервано в ближайшие дни. По словам инсайдера, руководство команды озабочено сложившейся ситуацией. В условиях неясности они могут потребовать от своих сотрудников решительных действий, будь то...       – Джисон, зеленый.       Он бросил телефон в подстаканник, рассеянно проверил зеркала, скорее машинально встал на газ.       – Останови у обочины, я сяду за руль.       – Хён...       – Джисон, ты невнимателен. Перестань спорить и прижмись к обочине.       Вопреки тому, что могут подумать люди, Джисон не испытывал особой любви к езде за рулем. Не по городу с ограничением 60 км/ч и пробками длиною в треть дистанции Гран-При. Обычно ему нравилось сидеть на пассажирском сиденье, разглядывая профиль Минхо и действуя ему на нервы. Но когда тебя принудительно высаживают посреди короткой дороги до отеля, это не очень способствует сколько-нибудь положительному настрою.       К тому моменту, как они все оказались на базе команды в Милтон-Кинс, Чанбин успел извиниться перед Джисоном четыре раза. Один – сразу наутро после того видеозвонка, один – лично, когда прилетел в Испанию, один – по видео, когда пересказывал историю Брайану, и один – уже в Великобритании, чтобы наверняка. Джисон, конечно, велел ему перестать после второго раза – он знал Чанбина слишком хорошо, чтобы обижаться на что-то, сказанное явно сгоряча, – но тот, видно, втельмяшил себе в голову, что виноват. Впрочем, тоже очень в его духе.       На совещании в основном говорили не Минхо с Джисоном. От них требовалось только подтвердить или опровергнуть слухи, да и то все как будто и так понимали, что это лишь формальность. Если бы у Джисона был выбор, он бы запретил всем присутствующим поднимать глаза от своих листков, потому что, хоть в большинстве своем взгляды и были скользящими и лишь слегка удивленными, некоторые не стеснялись пялиться на Минхо так, как будто у него только что выросла вторая голова. Может быть, именно поэтому Джисон в самом начале встречи сделал упор на том, что их отношения начались только полтора года назад. Не хватало еще, чтобы кто-то пустил слух о том, карьерный рост Минхо – это результат не его усилий, а каких-то подковерных игр.       После двух с половиной часов это-будет-иметь-последствия, мы-должны-еще-раз-все-взвесить, вопрос-с-восточными-странами-остается-открытым и необходимо-принять-решение-быстро-но-разумно Джисон доверил Брайану согласовывать текст официального заявления. Оно должно в любом случае выйти до старта Гран-При Канады, вероятно, в ближайшие двое суток. И даже это и то делается лишь ради того, чтобы создать правильную риторику на пресс-конференции, которая, теперь-то уж наверняка, будет вращаться явно не вокруг предстоящей гонки. С официальным постом в соцсетях ничего не закончится, и от этого немного мутило. Собственное тело начинало казаться похожим на модный трясущийся пуддинг.       – Хён, извини, что из-за меня у нас столько проблем, – сказал Джисон, когда Минхо заглушил мотор на парковке у отеля. Слова, которые царапали ему грудь изнутри, наконец выбрались наружу, чтобы причинить боль и Минхо.       – Ты ни в чем не виноват.       – Если бы я не повел себя как влюбленный идиот...       – Ты извиняешься за то, что ты меня любишь? – за несколько лет знакомства Джисон достаточно изучил все интонации Минхо, и это определенно звучало как "ты знаешь, что ведешь себя глупо, и сейчас я тебе это докажу". – Или за то, что какие-то люди в Твиттере решили, что имеют право лезть в нашу личную жизнь?       – Знаю, в этом нет смысла. Но я все равно чувствую себя виноватым.       – Передо мною?       Он кивнул, и Минхо покачал головой.       – Ты меня убиваешь.       Казалось, его слова как губка впитали всю ту нежность, что Минхо хранил в себе. Джисон знал, что она там, на ощупь как кашемир и кошачья шерсть, потому что Минхо давно перестал ее от него скрывать. Лбом он уткнулся Джисону в плечо, и Джисон почувствовал запах его кондиционера для волос.       – Ни ты, ни я не выбирали, чтобы весь интернет вдруг начал обсуждать наши отношения. Но мы сами решили, что нам с этим делать. Вместе решили, Джисон. Ты и я. Если уж на то пошло, то из нас двоих тебе придется отвечать на все вопросы. Я смогу просто отсидеться в боксах – ну, покажут меня в трансляции три раза вместо обычного одного, но ты-то будешь с ними один на один. И я знаю, что ты справишься, но это не мешает мне за тебя переживать.       – Хён, может, тебе напомнить, кем я работаю?       – Я думал, мы обсуждаем, у кого больше прав жаловаться на жизнь. Работа, которая приносит тебе по несколько миллионов в год, звучит не убедительно.       Джисон сам не заметил, когда это случилось, но в какой-то момент все пространство между ними куда-то испарилось. Коленки Минхо упирались в его сиденье, руки лежали на его бедрах, но Джисону хотелось усадить его себе на колени, обхватить поперек торса и никуда не отпускать.       – Ты знаешь, что я откладываю большинство денег.       – Как и любой ответственный взрослый человек.       – Но ты не знаешь, на что.       – На пенсию, надеюсь. Чанбин как-то говорил, ты не планируешь гоняться после тридцати.       – М, – Джисон запустил руку в его волосы, которые успели спутаться после того, как он расчесал их в самолете. – Угадаешь, почему?       – Это игра "Хочу стать миллионером"? Там хотя бы варианты ответа дают.       – Хён, ну правда.       – Не знаю. Потому что у тебя хилые суставы.       Потому что, оказывается, его жадность распространяется не только на гонки.       – Из нас двоих это у тебя колени на погоду ноют, – сказал он вместо этого.       Потому что Минхо, конечно, тоже все прекрасно видел. В том, как Джисон искал его взгляд, когда кто-то в боксах рассказывал смешную шутку. В том, сколько раз он "случайно" приносил с собой второй зонтик в дождевой уик-энд. В том, как легко давал Минхо победить в Марио Карт. Он и слышал тоже, ведь Джисон наконец сказал ему об этом вслух пару недель назад, но это не значит, что в этот конкретный момент они не могут просто сделать вид, что это лишь очередная шутка про возраст. //

Ноябрь, 2021

      До 2021 года Формула-1 ни разу не приезжала в Катар, но выпавший в последний момент из-за ковидных ограничений Гран-При Австралии открыл свободный слот, и вот так Джисон прилетел на свою первую ночную гонку. На самом деле, пока находишься на трассе, очень легко забыть, что солнце уже село, настолько ярко освещен периметр. С высоты птичьего полета, это, наверное, выглядит, как будто кто-то забыл выключить свет, после того как ушел из комнаты.       – Сон, шестая позиция. Отличная работа, – услышал Джисон по радио в субботу по пути в боксы после последнего быстрого круга в квалификации. На большом табло на стартовой прямой он, конечно, увидел, что его время изначально было выше, но по трассе после него были оба Мерседеса, так что то, что они его подвинули, это ожидаемо.       – Ребята, машина сегодня просто летела, спасибо всем в боксах, давайте и завтра выложимся на полную.       – Время Феликса списано за лимиты трассы в 13 повороте. Если больше никаких вмешательств не последует, ты стартуешь пятым.       Во втором сегменте из-за подобного на 11 позиции остался Кевин, так что Джисон лишь надеялся, что сам нигде не выехал за белые линии, потому что их команда только-только оторвалась от преследователей в Кубке Конструкторов. Им нужны эти очки. Джисону нужны эти очки. Подписанный на следующий сезон контракт развязывает руки, но ничто не помогло бы его репутации так же сильно, как разом привезти команде десять очков.       Утром в воскресенье они с Чанбином встретились в бассейне спортзала, потому что если выбор стоит между беговой дорожкой или велосипедом, Джисон всегда выберет состроить Чанбину щенячья глазки и попроситься поплавать.       – Только если тебе опять вода в уши попадет, даже не жалуйся, это будет твоя вина, – проворчал в трубку Чанбин. Как показывает практика, после трех лет совместной работы ему даже видеть Джисона не обязательно, чтобы под влияние тех самых щенячьих глаз попасть.       Джисону нравилось плавать, потому что это так непохоже на то, чем он занимается обычно. В этом занятии есть только двое: человек и вода. Есть в этом что-то интимное. А еще вода успокаивала. Она тихая и никуда не движется. Когда отталкиваешься от бортика ногами, на миг кажется, словно вода – это что-то монолитное, но потом она впускает тебя в себя, обнимает со всех сторон, и вот ты уже един с нею. В конце тренировки, когда ты лежишь на водной глади сверху, как на перине, в обмен на то, что ты составил ей компанию, она дарит тебе иллюзию невесомости.       – Инженера Джексона повышают, ты же слышал? – спросил его Чанбин, пока Джисон отдыхал, положив локти на бортики.       – Читал. Он заслужил, столько лет с Джексоном отпахал.       – Так вот, только что Феликс любезно сообщил, что твой будущий перформанс инженер не принял предложение о повышении, – он помахал смартфоном в своей руке, и Джисон лишь вскользь успел подумать, с каких пор Феликс использует Чанбина как секретаря.       – И? Меня должно это волновать?       – Ну, если тебе все равно, кому еще предложили эту должность... – Чанбин заговорщически пожал плечами, и Джисон понял, что ему явно должно быть интересно.       Он не звонил Минхо с того самого дня в Венгрии, но Минхо все равно взял трубку после третьего гудка.       – Джисон?       С его волос все еще капала вода, но Минхо взял трубку, и Джисону надо было знать.       – Хён, это правда?       Минхо рассмеялся своим высоким смехом, от которого у Джисона сами по себе подгибались пальцы на ногах. Он заметил это только сейчас, стоя босой посреди огромного бассейна.       – Феликс превзошел сам себя, я ему только час назад об этом рассказал, – слова Минхо были обернуты в нежнейший зефир и посыпаны взрывной карамелью. Уголки губ так и поднимались вверх от одного осознания, что Минхо тоже сейчас где-то сидит и улыбается.       – Далеко же тебя квота о разнообразии завела, а?       – М. У тебя ужасное эхо, ты из пещеры звонишь?       – Из бассейна.       – Вот как, – Джисону очень живо представилось, как Минхо, подперев щеку рукой, уставился бы на него своими ореховыми глазами. – А я ненавижу воду.       – И как же ты моешься?       – Приятно было с тобой поговорить, Хан Джисон, – и он отключился, оставив Джисона сдерживать смех. У него на контакте Минхо стояла одна из его "серьезных" фотографий с сайта Ред Булл, и, пока экран не погас, Джисон разглядывал его угрюмо-недовольное выражение лица. Странно ли, что в его присутствии Минхо ни разу так не выглядел?       Первый сезон в Формуле-1 пронесся ровно с такой же скоростью, с какой и стоило ожидать от этого вида спорта. Джисон едва успел набрать полную грудь воздуха, как наступил момент в последний раз поблагодарить команду за работу, в последний раз забрать свои вещи из моторхоума, в последний раз похлопать по плечу своего гоночного инженера.       – Мы с огромным удовольствием работали с тобой, Сон, и хоть и жаль расставаться с тобой так рано, вся команда в предвкушении увидеть, куда ты устремишься дальше, – сказал ему Джонни по радио, и Джисон сжал руль посильнее. В следующем году будет не хватать голоса Джонни в ушах по ходу гонки, его американского акцента, его ужасного вкуса в еде, его высокой фигуры, склоняющейся над ним на пит-уолл в попытках быстро объяснить последние изменения в стратегии. Но он не мог сказать всего этого во всеуслышание, хватит и того, что в одном тоне его голоса можно будет прочитать все его эмоции.       – Спасибо вам всем, ребята. Это был очень продуктивный год, мы сделали значительный шаг вперед, и я благодарен каждому в боксах и на фабрике. Спасибо, что дали мне этот шанс.       В Абу-Даби вся Формула-1 прощалась с Джексоном, и, пусть он не стал величайшим в истории, то, как прощались с ним, хотел бы пережить каждый гонщик. На параде пилотов сам Джексон словно впитывал в себя шум с трибун, разговоры вокруг, непривычно долго разговаривал с журналистами. Он тоже прощался, и это поселило в груди Джисона тяжелую тоску. Было страшно, только обретя что-то, смотреть на то, как кто-то другой добровольно выпускает это из рук.       Джисон только на большом экране в пресс-центре увидел, что Джексон после клетчатого флага умудрился накрутить пончиков на стартовой прямой, несмотря на то что формально такое уже давно никем не одобряется. Но двукратному чемпиону мира попробуй запрети. Повтор крутили снова и снова, чередуя с моментом, когда машина Джексона третьей пересекла финишную черту, подарив ему таким образом последний подиум в карьере. А ведь когда Джисону было восемь лет, он вот так же смотрел на борьбу Джексона по телевизору. Куда только уходит время.       – Чувствуешь ли ты давление? У команды от тебя, должно быть, высокие ожидания. Заменить чемпиона мира в следующем сезоне наверняка будет непросто, – спросили у него во время интервью после гонки.       – Если честно, я смотрю на это с другой точки зрения. Я приду не на замену Джексону. Будет здорово, если удастся построить такую же яркую карьеру, как у него, но я фокусируюсь, в первую очередь, на том, чтобы как можно быстрее понять машину и принести команде наилучший результат. Хотя очевидно, что сравнения не избежать, и если меня сравнят с Джексоном, то я почту это за комплимент.       – А ты прямо дипломат, – подшутил над ним Чанбин, когда они возвращались в отель. Джисон оставил выпад без ответа, взамен спросив:       – Нам обязательно идти на ужин?       – Даже не начинай.       – Я устал, и мне не хочется надевать рубашку, и я ненавижу эти светские вечеринки, – он, конечно, звучал как детсадовец, выпрашивающий у мамы, чтобы забрала его домой пораньше, но перед Чанбином не стыдно.       – Вот именно поэтому Брайан должен получать вдвое больше, чем сейчас. Не понимаю, как он умудрился вытащить тебя из молодежки.       – Может, потому что я талантливый?       – Самомнение и талант – единственное, с чем у тебя нет проблем.       На ужине в конце сезона присутствовали... что ж, легче сказать, кто на нем не присутствовал. В прошлом году Джисон попал на него на правах резервного пилота Ред Булл, и тогда ценность всех неформальных бесед в его глазах была явно выше, чем сейчас. Сперва он держался Феликса, потом тот выпил лишний бокал чего-то алкогольного и отправился туда, где народу побольше, а музыка погромче. Джисон в очередной раз покрутил в руках свой стакан, поставил на стол, бросил взгляд на часы.       Где-то через десять минут к нему подсел Кевин с парой молодых тест-пилотов, и Джисон полчаса был вынужден слушать о том, как они провели свои чемпионаты. Один из них гонялся в Супер-Формуле в Японии (Ты разве не говоришь по-японски, Хан?), а другой – в Формуле-Е (Это правда, что Ниссан вели с тобой переговоры, Хан?). В конце концов Джисон сделал вид, что ему пришло сообщение от Феликса, и ускользнул в глубь зала.       Играла какая-то западная музыка. По пути к танцполу с ним несколько раз пытались заговорить, но в таком шуме легко сделать вид, что ты не расслышал, как тебя окликнули. Джисон старательно делал вид, что знает, куда идет, когда чья-то рука потянула его за рукав рубашки.       – Джисон, ты куда-то торопишься? Я не отвлекаю?       Голос Минхо, когда он говорит по-английски, звучит как образцовые записи из учебника. Всегда точно, всегда лаконично и чуть-чуть претенциозно. Корейские интонации Минхо это как когда ветер перебирает струны арфы, и из этого складывается история. Джисон чуть шею себе не свернул в попытке заглянуть себе за спину.       – Хён, – упало с его губ, просто потому что на Минхо тоже была рубашка, расстегнутая на первые несколько пуговиц, и улыбка, приглашающая и радостная. Как будто он долго его искал и наконец нашел.       – Мне, наверное, стоило ожидать, что тебя будет нелегко найти, – выдал Минхо, и, наверное, вот что люди имеют в виду, когда говорят, что у Джисона все на лбу написано. – Ты куда-то шел?       Джисон развернулся наконец к нему лицом. Он не мог оторвать взгляда от лица Минхо, и лишь потому не пропустил, как его глаза на краткий миг опустились ниже его линии челюсти. Потом Минхо моргнул, и – бам – Джисон снова оказался окутан запахом ореховых вафель, которые пекла ему в детстве бабушка.       – Я только что разговаривал с людьми, которые, вроде как, были полностью уверены, что я японец, – сказал он, потому что Минхо поймет.       – М, – сказал Минхо. Он часто так делал. Джисону нравилось, как перекатывалось что-то у него в груди от этого звука. – Хочешь отсюда уйти?       После захода солнца жизнь в Абу-Даби только начиналась. Открывали свои двери роскошные рестораны, загорались огни в барах на крышах, оживали танцполы в модных клубах. Джисону хотелось оказаться от всего этого как можно дальше.       – Ты полетишь домой на рождество? – спросил он. Профиль Минхо был озарен разноцветными огнями, тени играли на его лице, заставляя вглядываться в каждую черточку, каждую морщинку.       – Не успею, наверное. На базе еще много работы, и я не хочу встречать рождество в самолете.       – Но ты ведь вернешься в Сеул?       – Когда-нибудь.       Минхо иногда говорил так, что непонятно, он это всерьез или шутит. Джисон сцепил руки в замок на затылке, как будто темное небо над их головами поможет ему понять, что Минхо имел в виду на этот раз.       – А ты?       – Я полечу. Меня там ждет лучший друг.       – Собака?       Джисон прыснул со смеху, потом перехватил внимательный взгляд Минхо.       – Нет, хён, человек. У меня есть друзья, кроме тебя и Феликса, честное слово.       – И этот друг не переживет, если ты не прилетишь?       – Переживет, конечно. Но выест мне весь мозг.       – Это не с ним ты в тот раз разговаривал по телефону?       Джисон вспомнил, как Минхо тогда вежливо к нему обратился, и у него отчего-то загорелись уши.       – С ним. Он художник, и зимой у него должна пройти новая выставка. Подожди, я покажу его работы, – Джисон, остановившись посреди тратуара, достал из брюк телефон. Минхо, опережавший его на пару шагов, встал подле него, и тепло его тела ощущалось даже в остывающем воздухе Абу-Даби. – Вот, эту картину у него купили за пять миллионов вон.       Это был городской Пусанский пейзаж, от которого у Джисона мурашки бежали по рукам. Минхо долго смотрел в экран, но, видимо, это не совсем то же самое, что видеть эту работу вживую.       – Можно полистать?       Джисон отдал ему телефон, но Минхо не поспешил отойти в сторону, хотя над губой у него собрались капельки пота. Их плечи почти касались, совсем как два магнита с одинаковыми полюсами, всегда рядом, но никогда не вместе.       В какой-то момент палец Минхо замер над экраном, потом другой рукой он приблизил изображение. Потом поднял изучающий взгляд на Джисона.       – Что?       – Сравниваю.       Джисон заглянул ему через плечо, и встретился с собственным портретом. Не одним из тех, августовских, а старым, двухлетней давности. Джисон приехал летом с отставанием от первого места в десять очков, и Хёнджин две недели провел, пытаясь убедить его, что все еще можно изменить. Чемпионом Джисон тогда так и не стал, но портрет получился что надо.       – Ему почему-то очень хорошо удается писать тоску. Сомнения. Ну, или это я так вижу, это же все-таки мой портрет, – он отстранился, и Минхо вернул ему телефон. – Но он отказывается писать меня в шлеме. Говорит, это пошло.       – Ну, если кроме шлема на тебе ничего не будет... Хотя такое вряд ли получится продать.       Джисон стукнул его плечом, и, как и ожидалось, Минхо, хохоча, отпрянул. Два одинаковых магнитных поля.       – Картины со мной в любом случае не продаются, только выставляются. И только если я одобрю.       – М.       Они уже почти дошли до трассы, внутри которой располагался их отель, когда у Минхо зазвонил телефон. Он даже не взглянул на экран, прежде чем прижать его к уху.       – Да. М. Нет, я уже ушел. Потом. Нет. Скорее всего. Завтра? Днем буду на трассе. А потом не знаю. Ладно. Нет, не слышал. Да. В пять, да. Не умри.       Джисон с нескрываемым любопытством проследил за тем, как Минхо убрал телефон в карман брюк. Из-за шума на улице было совсем не слышно, что говорили по ту сторону, так что Минхо мог с равной степенью вероятности болтать с каким-нибудь механиком из команды и собственным ребенком. Которого у него, вроде, не было.       – Хён, у тебя ведь нет детей?       Минхо, приподняв брови, окинул его взглядом с ног до головы, потом шумно выдохнул.       – На этот раз, это был мо́й лучший друг.       – У тебя на него стоит специальный звонок? Ты просто даже не посмотрел, кто звонит.       – Только он станет звонить, когда знает, что у меня уже за полночь.       – А где он живет?       – В Лондоне. Мы познакомились в универе, хотя он тоже из Кореи.       – И зачем ты в конце пожелал ему не умереть?       Минхо придержал его за рубашку, когда Джисон чуть не перешел дорогу на красный.       – Потому что это хорошее пожелание. Я ведь не пожелал ему умереть. Это то же самое, что пожелать здоровья.       Он поджал губы, и Джисон опять почувствовал, как подгибаются пальцы на ногах.       – Я не имею в виду, что это плохо, хён. Просто странно. И ты так и не ответил на вопрос про детей.       – У меня их трое, но пока они живут с бабушкой и дедушкой, – и он опять посмотрел Джисону прямо в глаза, словно это не заставило его сердце сделать рассеянный ту-дум. – Их зовут Суни, Дуни и Дори, и если ты пошевелишься, то я покажу тебе их фотографии.       Во взгляде Минхо переливалась карамель, перестукивала древесина и жарились ореховые вафли. У Минхо было три кота, он ненавидел плавать и дружил с кем-то, с кем познакомился в тысячах километрах от дома. Джисон носил в себе тысячи противоречий, был одновременно топливом и зажигалкой, тонущим и парящим, зеленым флагом и клетчатым, максимумом и минимумом.       Взвесив все варианты, он припустил к отелю следом за Минхо, потому что сезон подошел к концу, а значит, что-то новое вот-вот должно было начаться.