ред булл окрыляет (бабочек в моем животе)

      У Минхо на теле тридцать одна родинка. Это как своя маленькая галактика, свой замкнутый мир, своя великая империя, которая предстает перед Джисоном как на ладони. Пальцами он проложил тропинки между лодыжками и бедрами, очертил контуры долин на пояснице и гор на лопатках. Губами измерил размах плодородных земель на широкой груди, попробовал на вкус сладкие воды водопадов-рук. Языком он выторговал себе жизнь в этой империи, а глазами из раза в раз любовался вспыхивающими на щеках розовыми вулканами. Подданные сдались, император беззащитен, правление и величие больше не имеет значения.       Ноги Минхо плотным кольцом сошлись у Джисона за спиной, привлекая ближе, еще ближе, чтобы можно было уткнуться носом в изгиб шеи. С самого утра, когда им пришлось по отдельности добираться из отеля до автодрома, над Минхо словно повисла туча, и вот теперь, казалось, вот-вот разразится гроза.       – Какие же они все лицемерные, – пробормотал Минхо. Его теплое дыхание оставило тени слов на коже Джисона, которые эхом мурашек пронеслись вдоль позвоночника. – Что толку от их заявления? ФИА сколько угодно может говорить об инклюзивности, в этом нет никакого смысла, если на пресс-конференции к Гран-При единственного квир-гонщика будут заваливать вопросами о его личной жизни, – и в качестве точки Минхо боднул его лбом в плечо. Скорее признание бессилия, чем попытка сдержать гнев.       Джисон поморщился от одного воспоминания о том, что полчаса назад произошло в пресс-центре. После того как ФИА выпустила официальное заявление с громким заголовком о базовых ценностях автоспорта, можно было бы подумать, что каминг-аут Джисона и Минхо не станет главной темой для обсуждения в этот четверг, но как бы не так. С того момента как Джисон с утра вошел в паддок автодрома имени Жиля Вильнёва, его не покидало чувство, что за ним наблюдают. И это-то как раз ожидаемо и понятно, это его работа, его детская мечта, его стихия. Но внимательные взгляды после удачно проведенной гонки значительно отличаются от взглядов после заявления в соцсетях. Если первые подталкивали вперед, наполняли уверенностью в себе, то вторые как будто пытались пробраться под кожу, заглянуть туда, куда Джисон никого пускать не собирался.       – Ерунда, – покачал он головой, отпуская Минхо. У него волосы на затылке стояли дыбом, как будто он так и забыл причесаться перед выходом. Джисон попытался их пригладить, но тщетно. – Когда я утром раздавал автографы, кто-то спросил, почему я приехал на трассу без тебя. А еще я точно расписался как минимум на одной нашей совместной фотографии. Так что не успеешь оглянуться, с нами уже официальный мерч сделают.       От одного вида Минхо, ждущего его с пресс-конференции сидя на маленьком столике в комнате моторхоума, у Джисона предательски сжималось сердце. Он наклонился, чтобы коснуться его носа своим.       – Мне через сорок минут надо быть в боксах. Лили сказала, что будем записывать что-то для Ютуба.       – Джисон...       – Даже не начинай, хён.       – Я еще ничего не сказал.       – Я и так знаю, что ты думаешь. Что я перевожу тему и отказываюсь обсуждать с тобой свои чувства. Но проблема вот в чем: если я начну отвлекаться на то, что я чувствую, я проебу возможность доказать всем этим людям, что, независимо от того, что они обо мне думают, я заслужил свое место, и им бы лучше переключить свое внимание на мой пилотаж, а не продолжать рассматривать моего охренительного парня.       – Охренительного парня? – передразнил его Минхо, и Джисон с улыбкой заправил челку ему за ухо.       – Дай мне хоть раз побыть сильным, хён. Я знаю, что ты не любишь быть в центре внимания и что твоя позиция сейчас гораздо более уязвимая, чем моя. Если уж на то пошло, то это я должен переживать о том, что тебе суют в лицо камеры и просят высказаться.       – Но ты не отвлекаешься на чувства. Или скорее делаешь вид.       – Хён, – проводить грань между работой и личной жизнью еще никогда не было так сложно, – я доверяю тебе. В том числе в том, что ты дашь мне знать, если внимание будет слишком на тебя давить. Но в то же время если кто-то еще хоть раз намекнет, что ты, отказавшись говорить с прессой, оставил меня на произвол судьбы, я лично вытрясу из этого человека всю душу.       – Пытаешься усидеть на двух стульях.       – Мне всегда и всего мало, – Джисон пожал плечами, чувствуя, как под ладонями сокращаются мышцы бедер Минхо от попытки сесть поудобнее.       – Даже меня?       Ну и как отвечать на такой вопрос?       Они с Минхо вместе работали. Вместе летали на самолетах. Жили в одних и тех же номерах отелей. Водили друг друга на свидания. Планировали совместный отпуск. И все равно Джисон из раза в раз оставался на автодроме дольше всех остальных пилотов, просто чтобы уехать с трассы вместе с Минхо. Все равно оставлял в своей комнате в моторхоуме записки на случай, если Минхо придет и не застанет его там. Все равно выбирал в столовой такое место, где было бы незаметно, что их коленки касаются под столом.       – Конечно. //

Март, 2022

      – Джисон, проверка радио.       – Слышу тебя отлично.       – Хорошо.       Слышать свое имя по радио во время первых свободных заездов в Бахрейне – это странно. Странно слышать, как Минхо говорит с ним по-английски, странно слышать, как Минхо говорит с ним, пока Джисон на трассе, странно слышать, как Минхо с ним говорит. У них было несколько дней предсезонных тестов на то, чтобы привыкнуть друг к другу в новой роли, но пока Джисон, нажимая на кнопку переговоров с командой, все еще каждый раз ожидал в ответ услышать голос Джонни и его чикагский акцент.       – Джисон, в боксы на этом круге.       – Кажется, ветер поднялся, потому что на трассе много песка. У меня почти нет держака.       – Да, по-видимому, не только мы страдаем от недостатка сцепления. Посмотрим, что можно с этим сделать.       Как оказалось, немногое. По ходу всей пятницы он жаловался Минхо на одну и ту же проблему. Минхо суммарно насоветовал ему примерно пятнадцать разных комбинаций настроек на руле, но ни одна из них не привела к тому, чтобы Джисон хоть чуть-чуть больше стал доверять машине. На трассе, где в первый поворот приходится тормозить с 320 км/ч до 70 км/ч, недоверие к технике – это последнее, что хотелось бы испытывать.       Феликс, напротив, закончил обе тренировки в пятницу в первой тройке, и для начала сезона это вполне себе многообещающе. Еще не место на стартовой решетке, но как минимум повод для улыбки во время интервью. Джисону в основном задавали вопросы о том, как он адаптируется в новой команде и насколько ему комфортно с новым гоночным инженером.       – Твое повышение навело шороху в паддоке, – все подзуживал Чанбин Минхо, потому что, похоже, с того дня, как они оказались в одних боксах, вся неловкость между ними просто испарилась в воздухе. Джисон называл это Эффект Чанбина. – Скоро станешь популярнее Джи, и придется тебя уволить, потому что его громадное эго этого не выдержит.       Как-то так у Чанбина получалось – одновременно дразнить и Минхо, и Джисона, и при этом получать за это деньги.       – Ты смеешься, а мне кажется, что они еще пока не до конца оценили хёна, но уже через пару Гран-При нас заставят записывать какие-нибудь совместные промо-ролики.       – Это только в том случае, если болельщикам понравится ваш дуэт.       – Болельщикам уже нравится дуэт Джисона и Феликса, – возразил Минхо, хотя до этого упорно делал вид, что не следит за разговором. – А в моем контракте вообще ничего про появление в пиар-контенте команды нет.       Чанбин фыркнул:       – Даже у меня есть.       – Ты себя видел? – Минхо карикатурно приподнял брови, выглядывая из-за монитора ноутбука. – Если Джисон победит в Монако, ты прыгаешь в этот бассейн вместе с ним, хотя бы и только ради того, чтобы интернет увидел тебя в мокрой майке.       – Еще чуть-чуть и я подумаю, что ты со мной флиртуешь.       В ответ на это обвинение Минхо изобразил что-то, что по его мнению, видимо, должно было передавать либо отвращение, либо вожделение, тут Джисон не был уверен.       – Даже не знаю, кому из нас ты этим льстишь.       Одним словом, атмосфера в команде была отличная. Джисону наконец довелось поговорить с физиотерапевтом Феликса, Крисом, чей акцент оказался еще сильнее, чем у его подопечного. Джисон бы не поверил, скажи ему кто-то, что такое возможно, но вот перед ним стоял Крис с этими его "а" на конце слов, с немного невнятными гласными, с расслабленной и ровной интонацией, и с первого сказанного им йо, Хан, можно было понять, что он родился и вырос в Австралии. Перед началом квалификации он дважды посоветовал Джисону получше размять плечи, потому что ему показалось, что он слишком напряжен. Чанбин, конечно, выгнал его на другую сторону гаража, но потом все равно настоял на расслабляющих упражнениях. Десять минут массажа – и мышцы снова заработали как надо. Вот бы можно было так же быстро вспороть тугой клубок в его груди, разобрать его на отдельные ниточки и связать из них что-нибудь согревающее, а не колючее.       – Джисон, мы прошли, восьмая позиция. На данный момент отрыв от первого места семь десятых.       – Семь десятых? Ты шутишь? Я понятия не имею, где взять эти семь десятых.       – От Феликса сорок пять сотых. Больше всего ты теряешь на последнем секторе, порядка двух десятых секунды. В медленных поворотах, судя по телеметрии, есть какой-то резкий рывок, причем в первом сегменте такого не было. Возможно, дело в шинах.       Джисон, конечно, попытался в финале квалификации отыграть максимум, но он не волшебник. Хотелось бы с первого же Гран-При заявить о себе, бросить Феликсу перчатку, но на деле он почти полностью скопировал его настройки и все равно уступил почти три десятые секунды.       – Отличный круг, Джисон, пятая позиция, – ровно произнес голос Минхо в наушниках, пока Джисон проезжал круг возвращения в боксы, помахивая болельщикам на трибунах. – Знаю, ты будешь себя корить, но оставь это другим. Мы обсудим стратегию на завтра позже, но, кажется, наши шансы выглядят очень неплохо.       Шансы на что, хотелось бы знать, но, наверное, стоит задать этот вопрос лично, а не по радио, которое не только слушают все остальные команды, но и транслируют на весь мир.       – Спасибо, хён, машина была хороша, просто не получилось собрать идеального круга.       На пит-лейне он, конечно, пожал руку Феликсу, поздравил первую тройку, даже дружески хлопнул Кевина по спине, но шлем ему снимать совсем не хотелось. Мысленно он все еще был на трассе, проезжал свой последний круг, разбирал по косточкам, где именно потерял драгоценные сотые, тысячные секунды.       – Хан, через 8 минут мы должны быть в пресс-центре, – напомнила ему Лили. Потом, как будто прочитав что-то в его взгляде, эдак поддерживающие сжала его плечо. – Ты отлично справился.       Он выдавил из себя улыбку, встряхнул головой.       – Дай мне пару минут.       Надо было хотя бы шлем оставить в боксах. Может, получится даже взглянуть мельком на телеметрию...       – Кстати, Минхо хотел с тобой поговорить, – она бросила взгляд на командный мостик, где он обычно сидел во время заездов. Сейчас там уже никого не было.       – Я быстро, – бросил Джисон напоследок, а потом припустил в сторону боксов.       Туда уже закатили его машину, механики встретили его улыбками и поддерживающими жестами, но Джисону все равно паршиво было смотреть им в глаза. Его психолог бы точно сказал, что это все деструктивные мысли в его голове и нереалистичные ожидания от самого себя. И это правда, наверное. Но легче от этого не становится.       Минхо стоял облокотившись локтями на стол, показывал что-то на экране одному из инженеров. Как всегда не терял ни минуты зря. Наверное, не стоит его отвлекать, лучше они поговорят после интервью, Джисон как раз придет в себя и перестанет, может, выглядеть так, как будто его надо утешить.       Какой-то из механиков хлопнул его по спине, проходя мимо, и Джисон обернулся, чтобы поблагодарить его за работу и показать большой палец. Когда он вновь взглянул на Минхо, тот уже шел к нему.       – Отставить самобичевание, – он остановился в паре шагов, на ходу снимая большие наушники. – У тебя было всего три тренировки вката в эту машину, я не считаю тесты, потому что там фокус совсем на другом в сравнении с уик-эндом. Ты минимизировал потери насколько это возможно, и завтра сделаешь то же самое. Не будь к себе так строг.       – Звучишь прямо как Чанбин-хён, – усмехнулся Джисон, зачесывая влажную челку со лба. – Я специально сказал ему не выходить, если квалифицируюсь ниже топ-3. Не хочу слушать его мотивационные речи.       – Ну, мне ты не платишь, так что я тебя в любом случае слушаться не собираюсь, – пожал плечами Минхо, и этот жест как будто позволил диафрагме Джисона при следующем вдохе наконец как следует сжаться.       – Нет, хён, ты сегодня правда очень помог. Спасибо за твои инструкции, я полсекунды только благодаря им снял.       – Это моя работа.       – И все-таки. Я не новичок, не совсем, ты не был обязан...       – Ты мой гонщик, – перебил его Минхо, совсем не в своей манере, – и это главное.       Джисон почувствовал, что слюна стала напоминать какую-то вязкую субстанцию. Он потянулся сделать глоток из своей бутылки, которую таскал с собой с момента, как ему ее вручили после окончания квалификации. Внутри был тонизирующий напиток со вкусом лимона, и Минхо, проследив за тем, как жидкость по трубочке попала Джисону в рот, карикатурно скривился. Джисон как-то на тестах в этом году дал ему попробовать, и оказалось, что Минхо на дух не переносит лимоны.       – Иди уже на интервью, пока Лили не прибежала за тобой как за потерянным питомцем.       – Тоже твоим?       – Думаешь, мне трех котов мало?       – Я умею выполнять команды. И приучен к туалету.       – Знаешь команду "иди вон отсюда, бесстыжий"? Выполняй.       Если у Джисона и горели уши, пока он бежал в пресс-центр, то это только потому, что новый шлем очень плотно прилегал к голове. //       С тех пор как Джисон перешел из Формулы-2 в Формулу-1, его отец появлялся в паддоке ровно 6 раз. Начиная с 2022 года он не пропускал Гран-При Японии, иногда находил время на другие этапы в азиатском регионе, а пару раз даже на европейские. Но вот для того, чтобы он прилетел в Монреаль – сквозь 14 часов и Тихий Океан – явно должно было что-то случиться.       Что ж. По-видимому, это что-то наконец случилось.       В день, когда начали распространятся новости, Джисон вопреки своим ожиданиям не получил от отца ни одного звонка. Тот, конечно, был слишком занят, чтобы обращать внимание на какие-то посты в соцсетях, так что это было объяснимо. Но даже после официального заявления отец никак не дал о себе знать. Мама Минхо позвонила ему в 5 утра, причем по видеосвязи, просто чтобы высказать недовольство политикой прессы. А от своего отца Джисон получил только одно сообщение несколько дней спустя.       Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.       Поэтому, когда в пятницу ему позвонили во время утреннего брифинга с инженерами, он совсем не ожидал услышать на том конце голос отца.       – Джисон, я приземлился, заселюсь в отель и приеду на трассу. Организуй мне пропуск в паддок, договорились?       – Что значит приземлился?       – Я буду на трассе через три часа, справишься?       – Подожди, ты можешь объяснить хотя бы, что происходит?       Гудки.       Отлично. Звучит как рецепт по доведению людей до состояния агонии.       – Минхо, мой отец прилетел, – шепнул он, как только брифинг закончился и люди стали покидать переговорную. – Он сейчас в Канаде и скоро будет здесь.       Старший стратег оглянулась на них, перед тем как выйти и закрыть за собой дверь. Сколько раз до этого они задерживались вот так, вдвоем, чтобы уловить две минуты наедине? Тогда никто не догадывался, как Джисону нравится целовать шею Минхо, пока тот вжимает его в интерактивную доску на стене. А теперь, когда им правда нужно просто поговорить, все будут думать, что они вконец потеряли стыд. Да ну и пожалуйста.       – Это он тебе звонил? Черт. Вы так и не поговорили?       – О нас? Нет, – Джисон бросил взгляд на полупрозрачную дверь, устало оседая обратно на стул. – Как думаешь, если я его попрошу, он уедет?       – Ханни...       – Я знаю, что нам нужно будет об этом поговорить, но, во-первых, мне сейчас вообще нельзя ни на что отвлекаться, а во-вторых, он наверняка знает, что мне все равно, что он скажет. Я не ищу ни его одобрения, ни его разрешения. Так зачем прилетать сюда в разгар недели?       – Может, он просто хочет тебя поддержать? – Минхо носком кроссовки коснулся его лодыжки, заставляя поднять глаза от пола. – Брось, Джисон, я знаю твоего отца. Он не желает тебе зла. Да, для него твоя карьера всегда будет на первом месте, но, мне кажется, я ему нравлюсь. Как твой гоночный инженер, как твой друг, – он взял его за подбородок, как будто сейчас нагнется и поцелует, но только задел случайно нижнюю губу большим пальцем. – Давай, выше нос. Тебе еще гонку выигрывать.       Джисон мог бы обвить талию Минхо руками, мог бы притянуть его поближе, уткнуться в живот лицом и долго-долго сидеть так, пока Минхо не предложил бы сыграть в игру "Найди пупок", а потом кто-нибудь обнаружил бы их пропажу и выгнал бы на первый этаж, где готовились к первой тренировке болиды.       Вместо этого он сказал:       – Первая же победа – и ты идешь на подиум вместе со мной. Не обсуждается.       Минхо рассмеялся и уже в самые губы Джисону прошептал:       – Вот такой настрой мне нравится гораздо больше.       Настрой, впрочем, не помог избежать череды ошибочных решений, в результате которых Джисон со стартовой второй позиции откатился на пятую. Пробуксовка на старте тоже не помогла, но тут винить было некого – дерьмо случается, и в спорте оценивается только то, насколько хорошо ты можешь с этим справляться.       – Джисон, после этого круга останется еще пятнадцать. Если будешь продолжать в том же духе, мы думаем, ты поборешься с Рики на последних пяти кругах.       С Рики, который стартовал позади Джисона. С Рики, который шел даже не на позиции подиума, тогда как до старта Джисон рассчитывал на победу. Вот же блядство. Оставалось только стиснуть зубы и выдать лучшие пятнадцать кругов в этой гонке.       – Нишимура, первая позиция, 15.4.       – В смысле "Нишимура, первая позиция"?       – Я имею в виду Феликса, Феликс, первая позиция.       Как будто обязательно нужно было напомнить, насколько же сильно Джисон в этой гонке провалился.       – Мне все равно, что там у Феликса, я не с ним борюсь. Веди меня по времени Рики.       – У Рики 15.8. Ты идешь 15.3. Давай, Джисон, у тебя получится.       Ему, пожалуй, не нужна была эта дополнительная мотивация, но Минхо никогда не скупился на слова похвалы. Даже после того как Джисон только что на него сорвался. Причем не впервые за сегодня, ведь, когда тебя переводят на тактику одного пит-стопа, несмотря на то что износ шин очевидно больше, чем ожидалось, а потом еще и выпускают в трафик, молчать становится невыносимо. Но Минхо, конечно, знал, что все слова, сказанные в кокпите, стоит делить на два. Тут слишком много эмоций, слишком много адреналина, чтобы обижаться. Минхо профессионал, поэтому он всегда давал Джисону ровно то, что нужно, когда эмоции переходят грань. Спокойствие и ясность.       Джисон тоже профессионал. Поэтому после финиша он первым делом поздравил Феликса с победой и поблагодарил Рики за отличную борьбу. Профессионально оставил действия команды без комментариев. Всему свое время и место, кажется, так говорят? Он-то решил, пришло время утереть нос всем, кто полоскал его имя последние две недели.       Оказалось, пока еще рано. //

Март, 2022

      Трасса в Саудовской Аравии – это самое большое число поворотов и при этом вторая самая высокая средняя скорость среди всех автодромов в календаре. Это длинный и узкий трек со сверхбыстрыми слепыми поворотами, каждый из которых может закончиться в стене. Это вид на Красное море прямо с трибун и невероятные денежные влияния со стороны организаторов. Для Джисона это еще и вторая гонка с новой командой.       Одним словом, Джидда – это высокий риск.       И большая награда.       – Джисон, ты в порядке?       Вопрос, который он так ненавидел.       – Джисон?       Он сделал глубокий вдох, пошевелил пальцами ног, просто чтобы вернуть себе контроль над собственным телом. Запястья, кажется, тоже в порядке, благо он успел вовремя снять руки с руля.       – Джисон, ты меня слышишь?       Голос Минхо в наушниках приобрел несвойственную ему интонацию. Что-то вроде волнения? Точно не привычный нейтральный тон. Джисон нажал на кнопку командного радио, прочистил горло.       – Хён, я в порядке. Извините, машина в полной заднице.       – Джисон, я вижу, что ты шевелишься, но я тебя не слышу. Видимо, пострадала электроника, – и словно по щелчку пальца Минхо вернул свое самообладание. Джисон открыл забрало шлема, чтобы вдохнуть свежего воздуха и убедиться, что не пахнет бензином. – Машина безопасна, ты можешь ее покидать. Если не можешь сделать это сам, дождись бригады медиков, они уже едут.       Он показал большой палец, чтобы в боксах команды поняли, что он их услышал, и отстегнул ремни безопасности.       У машины отсутствовало переднее крыло, и судя по тому, под каким углом торчало одно из колес, была повреждена подвеска. Джисон был на быстром круге в самом конце первой тренировки, когда его сорвало на первом секторе. Переатаковал поребрик, скажет ему потом Минхо, когда его отпустят из медицинского центра. Переатаковал поребрик и сделал из машины отбивную, сначала об один барьер, потом об другой. Это уже Джисон от себя добавил.       – Когда ты сразу по радио ничего не ответил, у меня чуть сердце не остановилось, – рассказал Чанбин, пока Джисон лежал в своей комнате с закрытыми шторами и пытался перестать видеть перед глазами момент аварии. Голова немного болела, но его допустили до участия в следующих заездах. Другое дело, что болид чуть ли не пополам разваливался, когда маршалы грузили его на кран для эвакуации.       – Как же хорошо, что мама тренировки не смотрит, иначе она бы уже летела сюда.       – Ты запись аварии видел?       – Нет еще.       – Хочешь посмотреть?       Изнутри это ощущается не так ужасно, как это выглядит. Ну, то есть Джисон даже не потерял сознания, а на экране все выглядело так, словно он не жилец. Авария неприятная, да, но видали и похуже. Ни тебе огня, ни перевернутых машин, ни оторванных колес. Общая мышечная боль да несколько миллионов долларов на починку – вот и все последствия.       – А по-моему, выглядело вполне эффектно.       Когда они ждали в боксах начала второй тренировки, Минхо попытался было уколоть его под ребра, но Джисон без труда ушел от прикосновения. До того, как ему нужно было бы выезжать на трассу, оставалось полчаса, а у него машины все еще не было передней части.       – Под этим он имеет в виду, что наложил в штаны, – подстегнул его Чанбин, как будто сам не признался в том же несколько часов назад.       – Как думаете, успеют собрать?       Он кивнул в сторону своего бездыханного болида, который без носа и цифры 14 выглядел совсем голым. Над ним корпело десять механиков, и Джисон уже готовился целовать им всем руки, если они поставят его быка на колеса вовремя. Или даже вообще. На подкорке сознания засел страх, что шасси окажется непригодным для восстановления.       – Даже если нет, будет еще третья тренировка завтра. Не убивайся так.       Ладонь Минхо, большая теплая, легла ему на загривок. Таким жестом Минхо ласкал своих котов на тех нескольких видео, что он показал Джисону в отеле Абу-Даби в прошлом году. Они тогда были опьянены ночным бризом и перспективой чего-то нового, болтали до полуночи, делились историями. Джисон рассказал ему, как сдавал на права, Минхо – как не спал двое суток перед защитой диплома.       Сейчас Минхо массировал ему затылок, несмотря на то что снаружи палило солнце, а в боксах уже появились камеры. Джисон прильнул к нему поближе, чтобы боком ощутить тепло его тела, и Минхо подвинулся в сторону, чтобы Джисону было удобнее смотреть на экран компьютера.       – В этом повороте ты теряешь целую десятку по сравнению с Феликсом, – он указал на точку в телеметрии, потом вернул руку Джисону на плечи. – Попробуй чуть раньше вставать на газ и распускать машину чуть шире.       В тот день Джисон так и не успел выехать на трассу. Простоял в боксах в негорючем комбинезоне в слепой надежде, что произойдет чудо, но за пятнадцать минут до окончания времени тренировки ему сообщили, что ставка не сыграла. Редко когда можно почувствовать себя настолько бесполезным, как когда вся бригада работает словно единый механизм, а ты лишь наблюдаешь со стороны и даже подбодрить не решаешься.       И ведь он сам виноват. Перестарался, слишком много скорости занес в поворот, сам себя лишил целого часа вката в трассу. Самому и исправлять. В поражениях спорт еще более эгоистичен, чем в победах, отец ему всегда так говорил. Джисону уже давно пора было научиться выплывать из таких болот с высоко поднятой головой.       – После твоей аварии сегодня утром какой стратегии ты планируешь придерживаться завтра? – спросили у него в пресс-центре, словно на этот вопрос не существовало однозначного ответа.       – Если вы о том, стану ли я осторожничать, то нет. Завтра я продолжу делать то же, что сегодня, – искать лимиты. У нас есть темп, нам комфортно на этой трассе, осталось только реализовать весь потенциал машины, – журналистка ему улыбнулась, и Джисон вспомнил, что это с ней неделю назад он настолько разговорился, что Лили пришлось его одергивать. – Сегодня я перестарался, но если после каждой аварии начинать бояться стен, то дальше картинга зайти точно не получится.       – Значит, послезавтра ждем тебя в первых рядах?       Джисон тогда только рассмеялся, но именно эти слова отдавались у него в ушах наравне со шумом бегущей по венам крови, когда в воскресенье он пересек финишную черту на третьей позиции.       – С ума сойти, – выдал он бездыханно по радио, отчасти потому что Джидда выпила его до дна, а отчасти потому что, оказывается, задержал дыхание. Вот бы можно было ставить моменты на полку так же, как трофеи. – С ума сойти, – повторил он, словно сломавшийся проигрыватель. – Вот это гонка, ребята. Спасибо за то, что собрали для меня эту машину, это были лучшие полтора часа за рулем в моей жизни.       – Джисон, поздравляю, ты это заслужил. Столько красивой борьбы, мы все получили огромное удовольствие от твоего пилотажа, – и потом, на корейском, совсем быстро, Джисон даже едва успел разобрать: – Твой первый подиум это навсегда и мой первый подиум. Помни об этом.       Газировка, которая в Саудовской Аравии была вместо шампанского, залила ему лицо, попала даже в уши, настолько усердно Джошуа поливал его ею из своей бутылки после вручения наград. Она осталась на губах, сладкая и искрящаяся, совсем как сердце в груди у Джисона. После того как были сделаны общие фотографии, он взглянул вниз, туда, где стояла команда. Феликс, показывающий ему большой палец, Чанбин, держащий над головой телефон с какой-то фразой бегущей строкой, которую Джисон с такого расстояния, конечно, не мог разобрать. Минхо, с наушниками на шее, как будто только-только их снял. Джисон облизал губы, молясь никогда не забыть вот этот самый миг, эту самую секунду.       – Это тебе.       Он поставил на стол свою полупустую бутылку, даже не пытаясь скрыть, что под кожей у него сейчас все искрилось.       – Мне? – Минхо взглянул на бутылку, потом снова поднял взгляд на Джисона. У него плохо получалось сдерживать улыбку, но он все равно попытался.       – Да, хён. С первым подиумом тебя.       На его щеках расцвели нежнейшие камелии, и Джисон вдохнул поглубже, чтобы уловить в воздухе цветочный аромат.       – Надеюсь, в следующий раз ты разобьешь на счастье что-нибудь другое, а не собственный болид.       Он улыбнулся, чувствуя на языке взрывную сладость, которая вот-вот и вознесет его над землей.       – Ничего не могу обещать! //

Май, 2022

      Понедельник – единственный день недели, когда Джисон мог проснуться после десяти часов утра. Раньше, когда он еще гонялся в младших сериях, он праздновал чаще, но просыпался без похмелья. Отчасти потому, что даже после победы в гонке ему разрешали выпить только бокал шампанского, отчасти потому, что молодой организм вообще-то должен был легко переносить алкоголь. Хотя с последним не повезло, даже банка пива могла заставить кровь бурлить, а очертания предметов расплываться. Но вчера Джисон не пил, хоть и заехал на второй подиум в сезоне. После того третьего места в Саудовской Аравии 2 месяца назад ему пресным казался любой финиш за пределами первой тройки, и вот наконец!       Первое, что он увидел, когда проснулся, это свой кубок, который он упросил у команды оставить у себя буквально на сутки. Красивый, подумалось ему, пока Джисон перекатывался на другой бок.       Второе, что бросилось ему в глаза, это телефон. Экран загорелся от уведомления, которое, должно быть, его и разбудило. @leeohnim я приду через 15 минут если ты будешь спать, пеняй на себя       Вот так вот. Джисон его контакт в важные ставит, чтобы уведомления даже в режиме "не беспокоить" приходили, а Минхо ему пеняй на себя. @HANjisung я сплю, можешь не приходить       Он успел только умыться да переодеть футболку, прежде чем в дверь номера постучали. Причем так тихо, что если бы Джисон никого не ждал, то даже не обратил бы на это внимание.       – Ты хоть знаешь, как тяжело в Монако найти корейскую еду? – спросил его Минхо, протискиваясь внутрь, хотя Джисон и попытался преградить ему проход. Его рука эдак походя коснулась живота Джисона, оставляя после себя теплый отголосок непреднамеренной близости. – Все как будто решили, что японской и китайской кухни достаточно. Честное слово, я думал, придется завтракать суши.       Джисон прошлепал босыми ногами следом за Минхо, в чьих руках нашелся не один, а сразу два пакета с едой, аромат которой вдруг напомнил Джисону, что он последний раз ел часов шестнадцать назад.       – Вот поэтому я никогда сюда и не перееду, – сказал он, наблюдая за тем, как Минхо, оставив пакеты на столе, скрылся в ванной. Его голос был укутан шумом льющейся воды, но Джисон все равно легко его расслышал.       – А я-то, наивный, думал, что через пару лет ты здесь поселишься, и мы будем праздновать уже в твоей квартире.       Хоть Минхо его и не видел, Джисон покачал головой.       – Мне нравится Монако, но для меня тут слишком большая концентрация миллионеров на квадратный метр, – он заглянул в один из пакетов, и насыщенный запах перца и чеснока мгновенно лишил его остатков сонливости.       – Это мне, – предупредил его Минхо, прежде чем Джисон успел достать столовые приборы. – Твое в другом пакете, ты же не ешь острое.       И это забавно, быть друзьями с кем-то, кто обычно только указывает тебе, какой переключатель на руле в какую позицию поставить. Забавно знать, что Минхо знает о нем гораздо больше, чем что именно он имеет в виду, говоря по радио, что "шины уже ушли".       – Может, я бы и купил здесь квартиру, но жить хочу где-нибудь, где есть все четыре времени года, – в ответ на его слова Минхо поднял взгляд от своей тарелки, как будто не ожидал, что Джисон продолжит эту тему. – Мне слишком не хватает зимы.       – Хочешь жить в Сеуле?       Минхо не торопил его с ответом, но Джисон все равно почувствовал необходимость набить полный рот, чтобы купить себе побольше времени. Точно ли Сеул – то место, куда ему и дальше хотелось бы возвращаться в межсезонье? Точно ли Корея? Да, там родители и Хёнджин, но есть ведь еще Малайзия, в которой его всегда ждет брат. И еще полдюжины стран, по которым раскиданы все его знакомые и друзья.       – Я всегда думал, что сложно чувствовать какую-то привязанность к месту, когда ты с самого детства живешь в разъездах. Но после ковида все больше задумываюсь о том, где мой дом.       – Планируешь, где был бы не против оказаться, если бы мир снова сжался до размера твоей квартиры?       – Можно и так сказать. Хотя с такой работой, – он бросил взгляд в сторону большого окна, из которого открывался вид на самое настоящее, мать его, княжество, – не думаю, что это мне решать. Никогда не знаешь, где тебя застанет следующая пандемия.       – Попахивает завершением карьеры в 22.       – Чанбин-хён думает, что у меня кризис двадцати лет.       Минхо фыркнул, и часть бульона пошла у него носом. Он аж отскочил от стола, отодвигая стул со скрипом, попутно ругаясь на двух языках вперемешку, и лишь потом спохватился, что заляпал не только стол, но и свои штаны. Они пересеклись взглядами, и Джисон затылком почуял маленький заряд электричества, проскочивший между ними в тот миг. Искорка веселья. Нелепая ситуация, которая вовсе не должна становиться неловкой, потому что это всего лишь Джисон и всего лишь Минхо.       – Я себе чуть слизистую не сжег, – пожаловался Минхо, вытирая салфеткой стол, а Джисон, кажется, впервые за полтора года знакомства заметил его родинку на пазухе носа. – Кризис двадцати лет? Никогда бы не подумал, что профессиональные спортсмены таким страдают.       Джисон, в общем-то, тоже. Но когда становишься тем самым профессиональным спортсменом, оказывается, что и им не сладко живется.       – Может, стоит поговорить об этом с Чонином?       – Чтобы он точно решил, что мне заняться нечем.       – Он твой психолог, Джисон, он так не подумает.       – Это все равно не настолько серьезно, чтобы мне нужна была его помощь, – он поджал губы, но тут же вспомнил, что Минхо на него смотрит. У него была дурацкая способность замечать все, что касалось Джисона. Что-то вроде профдеформации.       – Тебе не хочется с ним об этом говорить?       – Не в этом дело, – он оставил палочки в тарелке, зная, что больше вряд ли притронется к еде. – Просто...       На самом деле ничего в его жизни сейчас не было просто. И давно не было. Что простого в том, чтобы видеть семью раз в год? Или круглый год работать на износ ради мечты, с которой живешь с шести лет?       – У тебя бывает когда-нибудь такое, что английский язык как будто больше подходит для выражения того, что ты чувствуешь? – спросил он, откидываясь на спинку стула. Его босая ступня задела лодыжку Минхо, и тот как будто коснулся его в ответ. – То есть я знаю, чтó я чувствую, и я чувствую это на корейском, но выразить мне это проще на английском. Это такой абсурд. Я иногда уже сам не знаю, чего во мне больше.       – И из-за этого ты не знаешь, как начать об этом разговор с Чонином?       – М.       – Но сейчас ты ведь об этом говоришь.       – Это другое, хён. Ты... я точно знаю, что ты не станешь меня судить. Что с тобой можно просто вывалить все как есть, и ты не пожалуешься, что я тебе о трех разных проблемах за пять минут успел рассказать.       – Если психолог тебе не подходит, значит надо просто его поменять, а не держать все в себе.       – Я и не держу. Меня это почти не беспокоит.       – М.       Так вот, от кого у него эта привычка.       – За мной через два часа Лили зайдет, – сказал он, потому что разговоры про психологию это точно не то, к чему его мозг готов утром понедельника. Минхо склонился над своей тарелкой, чтобы доесть остатки меунтана, и безмолвно приподнял брови. – Будем снимать спонсорский контент. По ее словам, мне особо ничего не придется делать, просто провести пару часов на какой-то яхте, пока съемки не закончатся.       – На яхте?       – Я честно пытался соврать, что у меня морская болезнь, но мне никто не поверил.       – На твоем месте я бы начал кривляться в каждом кадре и посмотрел бы, что будет.       Джисон почти пошутил про то, что, видимо, поэтому его никогда и не зовут сниматься в промо-роликах, но Минхо, напоследок легко коснувшись его голени, встал из-за стола. Он собрал посуду, приборы и, не глядя на Джисона, спросил:       – Будешь шоколадный мотти? На дне моего пакета. Я хотел сам съесть, но раз уж у тебя кризис, могу поделиться.       Может, он отвернулся, чтобы Джисон не увидел, как он краснеет. Опять. А ведь Джисон его даже не дразнил. Он вообще-то выше этого. Хотя жаль, конечно, что Минхо так нагло его ограбил.       – Так вот какова на вкус жалость. Что ж, я приму это как мужчина. Куда ты, говоришь, его поставил?       На дне пакета было два мотти. Кто бы сомневался. //

Июль, 2022

      Когда Феликс попробовал пройти Джисона в медленной связке поворотов сразу после старта, у Джисона была доля секунды на принятие решения. Но это, опять же, не новость, как и то, что решение по большому счету всегда одно и то же – отстоять позицию, особенно если речь идет о твоем напарнике.       Может быть, он недооценил то, какое большое преимущество на Сильвертоуне получает машина, стартующая с нечетной стороны. Может, Феликс по какой-то причине решил вцепиться в него именно в этом повороте. Может, им обоим стоило лучше слушать друг друга, когда на брифинге полтора часа тому назад они обсуждали ровно такой же сценарий развития событий.       Но факты на лицо: Феликс пошел по внешней, наверняка намереваясь перекрестить траекторию к следующему левому повороту, а Джисон просто не собирался его пускать. Он тоже проехал по широкой, и – мгновение, – Ред Булл Феликса проехал мимо. Мимо Джисона и мимо поворота. Резким движением руля Джисон скорректировал траекторию, лишь слегка промахнувшись мимо апекса, и бросил молниеносный взгляд в зеркала, где Феликс вернулся в пелотон. Кажется, потерял при этом гораздо больше, чем приобрел бы в результате своей слишком амбициозной попытки обогнать. В этот же момент Феррари Джошуа пристроилась к Джисону в слипстрим, и ему пришлось полностью переключиться на новую борьбу, оставив мысли о Феликсе позади.       Прошло с десяток кругов, прежде чем голос Минхо вынудил Джисона мысленно вернуться к этому инциденту.       – Джисон, у нас пятисекундный штраф за выдавливание соперника с трассы, – сказал он, и Джисон чуть не ударил по тормозам.       – Что?       О, этот радио-обмен точно попадет в трансляцию, так что ему стоит говорить как можно меньше, чтобы не давать австралийским болельщикам еще больше поводов себя ненавидеть.       – Судьи рассмотрели ваш с Феликсом инцидент в третьем повороте, и во время пит-стопа мы должны будем отстоять пятисекундный штраф.       Минхо, конечно, знал, что Джисон прекрасно знал, что значит "пятисекундный штраф", его больше интересовала та часть, где он говорил про выдавливание соперника с трассы.       – Бред.       – Мы обсудим это после гонки, Джисон. Ничего еще не потеряно, продолжай в том же духе, у тебя отличный темп.       Отличный темп не спасет от идиотизма судей, которые очевидно ни разу не сидели за рулем даже обычного прокатного карта и не знают, как обороняется позиция на трассе.       К концу пятьдесят второго круга Джисону вроде перестало казаться, что сама кожа пылала под негорючим комбинезоном от одной мысли об этом штрафе, но потом ему задали об этом один вопрос, второй, третий, Лили напомнила о том, что их с Феликсом вызвали к руководству, и вот Джисон уже думает только о том, что если он сейчас взорвется, то это будем уроком всем стюардам на планете Земля. Глупо, конечно.       – Джисон, можно тебя на минуту?       По лицу Минхо было сложно понять, на чьей он стороне, так что Джисон решил дать ему шанс. Он кивнул в сторону своей комнаты и, не дожидаясь какой-то реакции, припустил в том направлении. Когда Минхо закрыл за собой дверь, Джисон снял верхнюю часть комбинезона, оставляя рукава болтаться ниже талии. Вот бы сменить и липнущий к телу бадлон, но пристальный взгляд Минхо намекал, что это плохая идея.       – Во-первых, поздравляю с первыми штрафными баллами, – сказал он, но ни в голосе, ни в мимике не проскользнула улыбка. Если Минхо хотел перевести все в шутку, то, наверное, надо было больше стараться, потому что Джисону даже не захотелось пошутить в ответ.       – А во-вторых?       У Джисона под кожей все гудело, это как когда зудит где-то под лопаткой, до куда нельзя дотянуться, только на этот раз по всему телу.       – Джисон, – он выдохнул, взявшись за переносицу, как будто ему самому совсем не хотелось говорить то, что он собирался сказать. Джисон встретил его взгляд прямо, словно спрашивая, осмелится Минхо или нет. – Ты ведь мог отрулить.       Ага, значит, не из робкого десятка.       – Ты серьезно хочешь именно сейчас мне это сказать?       – Да, Джисон, сейчас, а не когда такое же случится в Джидде, где подобный маневр закончится для Феликса в стене, а для тебя, – его указательный палец оказался ровно на уровне Джисоновой груди, – проездом по пит-лейну и запоротой гонкой.       Джисон не успел даже толком осмыслить сказанное, но он уже сделал несколько широких шагов в сторону Минхо, ровно до тех пор, пока спина Минхо не уткнулась в дверь, а его палец – в грудь Джисону. Для верности он поставил по обе стороны от его лица по руке, даже если и только ради того, чтобы увидеть тень замешательства в глазах Минхо.       – Ну как? Можешь пошевелиться? – спросил он, чувствуя, как под прикосновением Минхо грудь вздымается в беспорядочном темпе, потому что у него под кожей снова кипит раскаленная лава.       – Если это какая-то аналогия, то тебе придется пояснить, потому что я не понимаю.       О, для человека, загнанного в угол, у Минхо было очень много уверенности в себе.       – Примерно так себя чувствует пилот, когда пытается оборонять позицию от двух человек одновременно. С одной стороны у меня был Феликс, с другой Джошуа. Ты выбираешь траекторию очень рано, стараешься занять такое место на трассе, чтобы тебя не схватили в клешни. Потому что если окажешься посередине, – Джисон показательно взглянул сначала на свою правую руку, потом на левую, – очень мало что сможешь сделать.       Джисон пропустил момент, когда ладонь Минхо полностью легла ему на грудь, туда, где билось в агонии сердце. Он понял это, только когда прикосновение переместилось на плечо, вынуждая Джисона сделать полшага назад и выпустить Минхо из ловушки.       – Я не пытаюсь навязывать тебе свой авторитет, Джисон. Просто говорю, что не согласен с тобой в данном конкретном инциденте. И мне, как твоему гоночному инженеру, меньше всего хотелось бы, чтобы для тебя такие маневры стали привычкой. Если уж обороняешься жестко, хотя бы делай это по правилам. С этими словами он вышел из комнаты, даже не хлопнув дверью.       Проклятье.       На дебрифинге Джисону пришлось снова объяснять свою позицию, и главный инженер, равно как и все остальные присутствующие, выразили надежду на то, что оба гонщика их команды впредь будут держать в голове не только собственные амбиции, но и цели команды. Прямо их в этом никто не упрекнул, но Джисон и сам догадался, что их с Феликсом борьба лишила команду подиума, а это очки в Кубке Конструкторов, которые в конце концов выливаются в миллионы долларов. Да, ни одна из машин не пострадала, но это можно списать на то, что дуракам везет.       Из переговорной они с Феликсом вышли под руку, потому что – что бы ни происходило на трассе – оба были равны в том, что действовали основываясь на импульсах, и оба уважали друг в друге слишком многое, чтобы после первого же эпизода борьбы на трассе объявлять себя врагами. Может быть, когда они сойдутся в следующий раз, кто-то из них поведет себя осторожнее. Но скорее всего, нет. И это та правда, для признания которой им даже не нужно было друг с другом разговаривать.       Спустившись в боксы, они еще раз пожали руки, и на прощание Джисон заправил Феликсу за уши его длиннющую челку.       – Постригись уже, Ликс, а то в какой-то из дней они сами у тебя отвалятся от всех этих осветлений.       Феликс попытался пощекотать Джисону нос своими волосами, но тот нырнул ему под руку, наконец разрешая губам растянуться в озорной улыбке.       Механики вовсю разбирали оборудование, чтобы отправить его на следующий этап, благо на этот раз не через океан, а лишь на материковую Европу. Поддавшись привычке, Джисон быстро оглядел боксы в поисках одной определенной спины. Он понятия не имел, сердится ли на него Минхо, но, может быть, если он сейчас взглянет на него и улыбнется, Джисону не придется звонить ему перед сном и выяснять это по телефону.       Минхо в боксах не оказалось, но внимание Джисона привлек незнакомый ему парень. На нем не было ничего из атрибутики команды, да и всех сотрудников Ред Булл, работавших на трассе, Джисон давно знал в лицо. Облокотившись на один из столов, он принялся разглядывать то, как нелепо на переносице парня выглядели массивные солнечные очки. Солнце уже вообще-то давно село. Парень стоял уткнувшись в телефон, потом быстро что-то напечатал и, наконец, огляделся по сторонам. Он так повернулся, что казалось, словно смотрит прямо на Джисона. Да, может, ему тоже стоило надеть солнечные очки, чтобы какой-то незнакомец не понял, что все это время он на него пялился.       Когда к незнакомцу подошел Минхо, Джисон наконец был избавлен от того, чтобы лицезреть собственное отражение в черных линзах очков.       – Серьезно? Я оформляю для тебя пропуск в паддок на весь Гран-При, а ты заявляешься три часа после гонки? Просто потрясающе.       – Я хотел его кому-нибудь продать, но так уж вышло, что там было мое имя, – незнакомец поднял очки на лоб, и Минхо тут же сделал какое-то движение, то ли щелкнул его по носу, то ли попытался те самые очки у него забрать.       – Я ужасно тебя воспитал.       – Ты не мой отец.       – В следующий раз, когда задумаешься, почему я никогда не оплачиваю наши совместные ужины, вспомни об этом разговоре.       Незнакомец одним кратким жестом указал себе за спину, туда, где в пяти шагах от них стоял Джисон.       – А за него небось платишь.       Минхо выглянул из-за плеча незнакомца, и это как быть пойманным с поличным, только хуже. Джисон неловко ему помахал, перебирая в голове варианты того, что можно ответить на вопрос "Что ты тут делаешь", кроме как подслушиваю за вами.       – Джисон! – Минхо сделал странное движение рукой, которое Джисон расценил как просьбу подойти поближе. – Джисон, это Ким Сынмин, Ким Сынмин, это Джисон.       Джисон, должно быть, уставился на Сынмина с выражением полного непонимания, потому что тот тяжело вздохнул.       – Я его лучший друг, только он отказывается в этом признаваться. Как будто мне приятно, что лучше него в моем кругу общения никого нет.       Джисон мог бы с ходу назвать как минимум один раз, когда Минхо упомянул, что у него есть лучший друг, но он решил промолчать.       – И он уже уходит, потому что ему здесь уже не рады, – Минхо одним точным движением снял очки Сынмина со лба и нацепил себе.       – Хён, ты выглядишь нелепо.       – Чья бы корова мычала. Давай, дуй отсюда. Не понимаю, как тебя вообще сюда пустили.       – Я и не к тебе пришел, а к Феликсу.       – Если Крис еще здесь, тебе очень повезет, – и потом, уже глядя на Джисона: – У него фетиш на австралийский акцент.       Сынмин только фыркнул, прежде чем скрыться на другой стороне гаража.       – Хён, – Джисон оперся локтями на стол, глядя на профиль Минхо. Если не обращать внимание на точеный нос, острую линию челюсти и чуть поджатые губы, вполне даже можно держать под контролем греющее низ живота любопытство. – Хён, мне показалось, или ты ему про меня рассказывал? Он просто как будто меня уже давно знает.       Минхо даже бровью не повел.       – Он со всеми так себя ведет, не обращай внимания.       Прежде чем Джисон успел ему возразить, Минхо чертыхнулся и взял со стола лежащий там телефон. Джисон рассмотрел чехол с плюшевым псом, а потом Минхо спрятал его себе в карман.       – Балбес, оставил телефон, как будто он у себя дома. Извини, надо его найти, пока он не потерялся. Если хочешь, поужинаем втроем? Ким Сынмин угощает.       И он оставил Джисона одного, лишь раз оглянувшись на него через плечо.       Ну, Минхо хотя бы точно больше на него не злился. //       Дыхание Минхо защекотало ухо, его губы нежно коснулись мочки, там, где у Джисона когда-то был прокол, а потом губы сменились зубами, дразня и крадя из легких остатки воздуха. Язык очертил ушную раковину, оставляя после себя прохладную влажность и жажду большего. Когда поцелуи драгоценным колье легли Джисону на шею, он смог лишь податься навстречу губам Минхо, предлагая самого себя, как жрец преподносит дары своему божеству, как менестрель вызывается сопровождать своего короля в смертном бою, чтобы позже вложить эту историю в уста людей.       Ладони Минхо переместились с ягодиц на бедра, совсем близко к резинке спортивных штанов, но вместо того чтобы подняться наверх, они спустились вниз, оглаживая расставленные по обе стороны от Минхо колени. Пользуясь тем, что ничто больше не держало его зад в воздухе, Джисон наконец оседлал бедра Минхо, и его разум лишь на долю секунды пошел рябью от того, какой звук Минхо издал после столь невинного контакта.       – Тебе удобно? – спросил он, просовывая пальцы в сгиб коленей, потому что от него, конечно, не скрылось, что после той гонки в Канаде у Джисона на ногах появилась пара синяков. – Давай я встану, а ты обхватишь меня за талию.       От Минхо пахло лосьоном после бритья и кленовым сиропом, потому что ему нравилось покупать самые клишированные сувениры на свете. Пока его руки снова были заняты, Джисон заправил ему за ухо выбившуюся прядку волос и в награду получил целомудренный поцелуй в щеку.       – Мне в Тиктоке попалось видео, что люди делают худи с отпечатками рук своих лучших друзей во время объятий. Может, мне стоит сделать себе такие шорты?       – Ах да, лучшие друзья это прямо про нас.       Довольная ухмылка Минхо была на вкус как признание в любви. Когда Джисон отстранился, между их губ остался тончайший мост из слюны, и это подвело его еще на один шаг ближе к краю пропасти.       – Ты понял, что я имел в виду.       – М. Хочешь узнать, где еще бывают мои руки?       В волосах, когда они лежат на кровати по вечерам. На животе, под ребрами, когда Минхо щипает его в качестве приветствия в моторхоуме. Вокруг запястий, когда у Джисона трясутся руки от переизбытка кофеина. На плечах, когда Джисон пристраивается между его ног и бормочет милые нелепости. На икрах, когда Джисон просит помочь ему с тренировками. Вокруг шеи, когда они одеваются по утрам и Минхо вдруг подходит вплотную, чтобы его поцеловать. Между лопаток, когда Джисон стоит в боксах в комбинезоне и изучает телеметрию.       К тому времени как их дыхание снова выровнялось, чай, который, забытый, ждал на журнальном столике, уже успел остыть.       – Придется заново заваривать, – Джисон наклонился поцеловать Минхо в висок, венка там еще пульсировала, как будто само сердце Минхо поднялось из грудной клетки. – Можешь пока подремать, а я соображу какой-нибудь калорийный перекус.       – Мне на ум приходит сразу несколько вариантов, чем я могу перекусить, не выпуская при этом тебя из спальни.       – Хватит сравнивать меня с едой. Это странно.       – Ты любишь странности.       Взгляд Минхо в тот момент был словно растопленное сливочное масло. Минхо сам весь был совсем мягкий, краснощекий, немного не в себе. Ему очень шло это выражение неги, эта беззащитная уязвимость в первые минуты после секса, от созерцания которой в груди Джисона загорались факелы гордости. Он сделал это. Это осознание будило в нем что-то настолько знакомое, но в то же время настолько отличающееся от того, что он прежде испытывал. Стремиться быть лучшим на трассе – это одна сторона медали. Жаждать оставаться единственным получателем таких взглядов – вторая.       – Я хотел с тобой кое о чем поговорить, – сказал он, ложась рядом с Минхо. Постельное белье пахло хлопком и их любовью.       – Если мне нужно будет думать для ответа, то давай вернемся к этому разговору хотя бы через полчаса.       – Нет, я... просто хотел с тобой посоветоваться.       – Что-то случилось?       Джисону, наверное, и правда стоило поработать над умением выбирать момент. Легким касанием он постарался ласково разгладить появившуюся между бровей Минхо морщинку, но тот лишь воспользовался моментом, чтобы переплести их пальцы.       – Мне предложили сняться для июльского номера W Korea. И дать им интервью.       – Ханни, – это был скорее выдох, чем слово, – по уровню нагнетания я думал, ты скажешь, что мы беременны.       Джисон бы скинул его с кровати, да только Минхо предусмотрительно вцепился в его руку как утопающий в спасательный круг.       – Хён, это серьезно! Я не знаю, соглашаться мне или нет. Это будет через неделю, Брайан сказал, что согласует все вопросы и это якобы даст мне шанс повлиять на нарратив в СМИ. Относительно нас, и в целом...       – Джисон, я видел твое лицо, когда ты узнал, что у Феликса будет своя обложка для Vogue. И дело даже не в вашей странной дружбе-слеш-соперничестве-слеш-партнерстве. Ты ведь уже принял решение, я по взгляду вижу, – Минхо ласково коснулся его щеки, и Джисон прильнул еще ближе, пока его лоб не коснулся лба Минхо. – Так дерзай. //

Сентябрь, 2022

      Когда Джисон был подростком, он мог вовсе не появляться дома по несколько месяцев, разъезжая с отцом по Европе, чтобы принять участие сразу в нескольких юношеских чемпионатах за год. Это нужно было, чтобы заявить о себе и набраться опыта. Как оказалось позже, от этого была и другая польза. Знакомства с такими же увлеченными ребятами спасали от ночных кошмаров, в которых Джисон поднимался на вершину пьедестала, оборачивался и обнаруживал, что вокруг нет ни души. Когда проводишь на трассе по восемь часов в день, легко забыть, что за пределами автодрома другие люди живут своей жизнью. А потом ты видишь, как твои друзья из начальной школы постепенно перестают спрашивать, когда же ты вернешься в Корею, и все, что остается, это уговаривать себя, что все это того стоит.       С Феликсом они познакомились, когда им было по восемь лет, и первое, что Джисон о нем узнал, это что Феликс совершенно не умеет обороняться. Некоторые дети в таком возрасте просто виляют в разные стороны, чем страшно выводят из себя, другие пытаются тормозить позже и в конечном итоге вылетают за пределы трека, если повезет, не утащив за собой никого следом. Феликс же просто ехал так, как будто ему проще было сначала дать себя обогнать, а потом вернуть позицию, чем изначально ее отстоять. У него словно духу не хватало выпустить коготки, так что Джисон делал это за них обоих. Отец всегда учил его выставлять локти, это не его вина, если отец Феликса иначе смотрел на вещи.       Нельзя сказать, что они были врагами. Только если это не значит знать другого так, как знаешь самого себя. Потому что это как раз про них. Нельзя проехать бок о бок десятки тысяч поворотов и не узнать, за сколько секунд человек в соседнем карте разгоняется от хочешь попробовать мой ланч? до я съем свои козявки, если ты с первого раза сдашь на права.       – Нет, даже твои, – исправился Феликс, и девятилетний Джисон посчитал это вдвойне оскорбительным.       Через день после того как ему исполнилось одиннадцать, он обнаружил, что Феликс настолько хотел быть на него похож, что даже родился всего лишь днем позже. Феликс угостил его тортом, и, хоть он и знал, что это просто уловка, чтобы Джисон угостил его в следующем году, Джисон слопал свой кусок за два укуса.       Восемь лет спустя, когда они стали напарниками в Формуле-2, Феликс заявил, что больше не будет выполнять условия их спора.       – Тебе просто не хочется есть мои козявки, – передразнил его Джисон. По какой-то причине эта фраза не была вырезана из пиар-ролика команды, так что через несколько недель все их немногочисленные фанаты знали об этой истории, и отсюда, наверное, и шли ноги всех фан-аккаунтов в Твиттере, которые только на первый взгляд кажутся невинными.       В этом году на его день рождения Феликс ограничился постом в Инстаграме. На одной половине фотографий Джисон спал с открытым ртом, на другой – корчил рожи с противоположного конца конференц-зала. Джисон не успел даже войти в паддок Монцы, а на него уже смотрели десятки его же лиц с футболок и плакатов выстроившихся вдоль парковки фанатов.       – Ты завел какой-то аналог онли-фанса, или у тебя есть другое объяснение тому, что происходит на входе? – первым делом спросил его Минхо, потому что, разумеется, он видел и не собирался оставить это без внимания.       – У меня день рождения. Ну, формально через шесть дней. Но Феликс посчитал, что моей персоне не помешает дополнительное внимание.       – Эта история намного тривиальнее, чем я себе представлял, – Минхо состроил какое-то сложное выражение лица, которое заставило Джисона вспомнить о том разе в Бельгии пару недель назад, когда он забыл надеть изолирующие наушники. Минхо примерно с таким же лицом их на него напялил. Его пальцы застыли в считанных миллиметрах от скул Джисона, но так и не коснулись.       В воскресенье Феликс на морально-волевых дотащил-таки свой Ред Булл до третьего места. Джисон всю гонку ехал в паре позиций позади, но на прямой, глядя на большом экране на то, как отчаянно Феликс отбивал атаки превосходящего по скорости Мерседеса, не мог не улыбнуться. Зрелищная борьба заставляла кровь бурлить пуще прежнего, и даже заверения Минхо о том, что на старых шинах ему лучший круг в гонке будет поставить очень сложно, не остановили Джисона от того, чтобы на последнем круге выдать быстрейшее время. Не подиум, конечно, но хотя бы дополнительное очко в копилку. Между прочим, первый его лучший круг в гонке за всю карьеру!       – Если не хочешь остаться без личного тренера под конец сезона, не говори Сане-нуне, что это я тебе подарил, – с этими словами Чанбин поставил перед Джисоном небольшую коробку, перевязанную ленточкой.       – Что там? Опять мармелад из пива?       Джисон как раз переодевался после интервью в чистую одежду, когда Чанбин постучался и, не дожидаясь ответа, вошел.       – Нет, что-то повкуснее.       Заинтригованный, Джисон развязал бантик и вытряхнул коробку из-под крышки. С ажурной подложки на него смотрели несколько овалообразных пирожных. В детстве Джисон называл их сладкими дамплингами, и родители всегда улыбались, когда он просил купить их в местном кафе на углу.       – Заранее не поздравляют, но ты заслужил. Они с медом, как ты любишь.       – Хён. Хён.       – Джи, если ты сейчас заплачешь, дай мне хотя бы телефон достать, чтобы я это заснял.       – Хён, – он поднял наконец взгляд от пирожных, беспомощно посмотрел на Чанбина и увидел человека, который поддерживал его вот уже на протяжение четырех с половиной лет. Человека, который всегда был на его стороне, хотя его к этому ничего не обязывало. Человека, который верил в него порой больше кого бы то ни было. Человека, с которым он проводил больше времени, чем со своей семьей. Человека, который в чем-то заменил ему старшего брата. – Хён, – сказал он снова, игнорируя то, как печет глаза.       – О, Хан-а...       Объятия Чанбина можно сравнить со сном под утяжеленным одеялом. Возможно, именно для этого ему и нужны все эти мышцы, чтобы стать человеческим эквивалентом слов безопасность и надежность. Положив подбородок ему на плечо, Джисон позволил взгляду опять упасть на коробку с сонпхёном. Частичка его детства, о которой он и думать забыл. А Чанбин вот запомнил даже, какая у него любимая начинка. Ну и куда это годится?       – Спасибо, хён. Я буду есть и думать о тебе.       – Ну, теперь-то я твой любимый хён?       – Ты всегда был моим любимым хёном.       – Подпездываешь и не краснеешь.       – В топ-3 точно.       – Все, пусти, я пойду туда, где меня больше ценят, – Чанбин принялся изворачиваться, и Джисон, переполненный смехом и приязнью в его голосе, поддел рукав его облегающей футболки.       – Так вот для кого все это шоу. Я уже испугался, что ты решил за мной приударить.       – То, что ты сейчас сказал, называется харрасмент, кстати, – уже на полпути к двери, пропел Чанбин, и то, как игриво он после этого подмигнул, совсем не сочеталось с тем, что он только что произнес. – Хотя будь ты на моем радаре, я бы действовал гораздо решительнее.       – Фу, хён.       – Согласен, фу. Забудь, что я это сказал, – и он скрылся за дверью, вновь оставляя Джисона наедине с самим собой.       Впрочем, не надолго. Не прошло и минуты, прежде чем кто-то снова постучался к нему в комнату. Джисон точно знал, что прошло меньше минуты, потому что он как раз достал из ящика стола телефон, чтобы проверить время и зайти в Твиттер. Он только успел заметить, что его тэгнул некий @haniesbum, после чего послышался стук, а потом голос Минхо спросил:       – Джисон, можно войти?       Вот! Вот так люди должны вести себя, когда стучатся к кому-то с закрытой дверью. Жалко Чанбин уже ушел и не удастся поучить его манерам.       – Открыто, заходи!       – На лестнице столкнулся с Чанбином, он чуть ли не вприпрыжку спускался. У него все нормально?       Минхо сел на стул, и со своего места на диване Джисон оценил все до единого достоинства того, что в жаркую погоду инженеры и механики в паддоке иногда носили шорты вместо брюк.       – Брачный сезон, – Джисон пожал плечами, потом поднялся со своего места, чтобы открыть окно. – Если ты пришел напомнить о брифинге, то я не забыл.       – М.       Один факт о Минхо: когда рядом с ним никто не сидит, он всегда расставляет ноги в стороны. Что вовсе не должно никак на Джисона влиять, но после разговора с Чанбином какая-то часть его мозга явно оказалась травмирована. Возможно, стоило лучше включить кондиционер.       – Это что, сонпхён? – спросил он, глядя на маленькую коробочку на столе, которую Джисон уже думал забрать с собой в отель, но судя по тому, как поднялся на полтона голос Минхо, тот уже успел положить на лепешки глаз.       – Да. Хочешь? Они с медом.       – Спасибо. Это мои любимые, бабушка всегда их готовила на Чусок.       И хоть за окном был ранний сентябрь, а в Италии это все равно что июль, Джисон невольно вспомнил, как раньше на Чусок они всей семьей играли в юннори, и ему почти даже показалось, что он на мгновение услышал запах с кухни родительского дома. Кто-то словно потянул за невидимые струны его души, и Джисон испугался, как бы там что не порвалось.       – Хён, а я говорил тебе, что мои родители будут в Сингапуре? Правда, только в воскресенье. Отец хотел еще в Японию попасть, но там что-то по датам не получается.       – Значит, ты наконец-то познакомишь меня со своей семьей? – Минхо шутливо вытянул ногу, почти касаясь носком кроссовки голени Джисона, и Джисон вдруг пожалел, что встал так далеко от него. Полшага, которые он сделал в сторону Минхо после этого, могли ничего не значить. Или все-таки. Если бы Джисон еще сам понимал.       – И с семьей, и с Хёнджином. Он тоже выпросил себе пропуск в паддок, правда на Сузуке.       – Хёнджин это твой друг-художник?       – Да, и он точно захочет тебя написать.       С губ Минхо сорвался легкий перезвон колокольчиков, в ответ на который что-то глубоко в груди у Джисона отозвалось глухим бам.       – И почему же?       – Потому что нет ничего приятнее, чем писать красивых людей.       Минхо бы пошло быть написанным маслом. Хотя, пожалуй, чтобы запечатлеть его натуру, Хёнджину придется хорошенько поломать голову. Ну ничего, ему нравятся непростые задачки.       – Тебе ли не знать, весь его Инстаграм это твои портреты.       – Я его лучший друг, это другое. Я был его первой моделью, он говорит, у меня лицо экспрессивное, легко писать.       – Я бы тоже никогда не сказал Ким Сынмину, что считаю его красивым, – с этими словами он протянул Джисону коробку с лепешками, и Джисон взял последнюю желтого цвета. Тесто оказалось не совсем таким, как Джисон его помнил, но вкус цветочного меда все равно сработал не хуже настоящей машины времени. Вот ему пять, он только что сделал свой ход в юннори, а его брат пододвинул тарелку с лакомствами к нему поближе.       Он понял, что закрыл глаза, только когда пришло время их открывать. На лице Минхо опять застыло то выражение, с которым в пору было рассматривать телеметрию. В какой-то момент во время их разговора он изменил позу и теперь сидел чуть прямее, но ткань шортов чуть-чуть задралась, оголяя полоску бледной кожи чуть повыше колена.       – Джисон, у тебя тут... мед, – Минхо коснулся правого уголка своих губ, и Джисон повторил траекторию своим языком, слизывая остатки начинки. Определенно стоило включить чертов кондиционер.       – Если хочешь, бери еще, Сана-нуна меня все равно убьет, если я съем все это в одиночку.       – Кто такая Сана-нуна?       – Моя диетолог.       – М, – он задумчиво оглядел коробку, потом поставил ее на стол. – Я, наверное, пойду, мне еще до брифинга надо с инженерами поговорить. Спасибо за угощение, Ханни.       В очередной раз оставшись наедине, Джисон таки нашел пульт от кондиционера. Он лежал в ящике стола, куда Джисон, наверное, ни разу за весь этот год даже не заглядывал.       В попытке стряхнуть ощущение того, что он только что что-то сделал не так, Джисон открыл Твиттер. Наверное, не лучшее решение, но после гонок ему иногда нравилось читать, что пишут о нем его же фан-аккаунты. И это не странно, окей? Все так делают.       Ах да. Эта отметка. Чонин рекомендовал ему не обращать на такие вещи внимание, чтобы не нарваться на хэйтерские посты. Но, насколько Джисон помнил, @haniesbum это один из его главных фан-аккаунтов, так что это, должно быть, безопасно, так? @haniesbum найдите себе мужчину, который будет смотреть на вас так же, как гоночный инженер @HANjisung смотрит на него [Фотография прикреплена]              @f1menforlife       ПРИ ТОМ ЧТО ПОДИУМ ВООБЩЕ В ДРУГОЙ СТОРОНЕ       он даже не пытался       @hanjigoeswroomwroom       и можем ли мы винить его за то, что на церемонии награждения он смотрит только на хана.. вы видели, как хан выглядит с этими следами от балаклавы и шлема на лице????       @nodaywithoutracing       при том, какой потенциал у формулы-1 для таких моментов, мы очень мало их видим. спасибо, ли минхо (да, его зовут ли минхо, мы должны знать своих героев в лицо)       @jisungiescake       я официально объявляю их самым лучшим дуо гонщика и гоночного инженера в паддоке. возражения не принимаются.             @haniesbum             да! принимаю предложения о том, как мы будем их называть. ханли? ханхо? джимины?                   @f1andchill69                   мне нравится, что во всех вариантах хан сверху                         @haniesbum                         эм, давайте обойдемся без ненужной сексуализации, окей? они близкие друзья, думаю, им будет неприятно такое увидеть       Ох, если бы Джисон только знал, что ему теперь со всем этим делать. //       – Вы в курсе, что на ютубе есть видео, которое называется "Десять раз, когда Хан Джисон и Ли Минхо флиртовали по командному радио, а мы не поняли"? Оно длится 25 минут.       – Только не говори, что...       – Да, я его посмотрел.       – Насколько мерзотно мило по шкале от одного до десяти?       – Мило – 2, мерзотно – 30.       Проклят должен быть тот день, когда Джисон решил, что познакомить Хёнджина с Сынмином это хорошая идея. Он посмотрел на маленькое окошко с изображением Минхо на экране макбука и по его скривившемуся носу телепатически считал, что он думает о том же самом.       – Ну, спустя полмесяца они хотя бы запомнили мое имя.       – А что, тебе не нравится приписка "бойфренд гонщика Формулы-1"?       – Или "гоночный инженер восходящей звезды Ред Булла"?       – Боже, когда они поженятся и хён возьмет фамилию Джисона, интернет опять сломается.       – Когда? Не если?       – Посмотри на лицо Джисона. Ему явно больше нравится "когда", чем "если".       После слов Сынмина Джисон и сам взглянул на свое изображение. Ничего особенного, обычное лицо. Ну, за исключением макияжа и непривычной укладки, но это все визажисты, которые своими комплиментами убедили его для фотосессии открыть лоб. Он уже переоделся в свою одежду, хотя Хёнджин заставил его отправить подробный отчет о том, во что его одевали и сколько образов предложили. Профессиональный интерес, сказал он. Джисон прислал ему вдогонку селфи с визажисткой журнала, в ответ на которую получил какой-то непонятный набор букв. Видимо, Хёнджин уронил челюсть прямо на клавиатуру.       – При всем уважении, – начал Чанбин без капли уважения в голосе, – Джисон скорее станет чемпионом мира по гольфу, чем наберется духу сделать предложение.       – Он первым позвал хёна на свидание, еще не все потеряно.       – Сынмин, – Хёнджин в своем маленьком окошке покачал головой, и Джисон сразу понял, что ничего хорошего он сейчас не скажет. – Наивный наш Сынмин... Ты ведь не знаешь...       – Чего не знаю?       – Хёнджину очень нравится эта история, – хохотнул Чанбин, устраиваясь поудобнее в кресле, потому что он тоже лицезрел то, как Хёнджин несколько дней назад пересказывал эту же присказку Феликсу. Такой у Джисона крест – дружить с кретинами.       – Джисон понял, что втюрился в Минхо-хёна после того, как прочитал тред в Твиттере. Он разбудил меня в четыре утра и два часа задыхался мне в трубку от гейской паники. Заставил прочитать столько твитов о них двоих, что я думал, меня стошнит радугой.       – Я не задыхался, это была абсолютно нормальная реакция...       – О? Мы делимся позорными историями? Один раз Минхо-хён...       – Закончишь это предложение, и я расскажу историю про профессора по философии и твои фут-фотографии.       Глядя на то, как вытянулось лицо Сынмина, Джисон не смог не прыснуть со смеху.       – Хён, по-моему, ты этим одним предложением уже все рассказал.       – О, поверь, Ханни, если бы все было так просто, он бы так не побледнел.       Даже сквозь девять часов разницы во времени и четырнадцатичасовой перелет Джисон видел в глаза Минхо скачущие искорки, те самые, которые кто-то мог назвать дьявольскими, но которые в Джисоне вызывали лишь непреодолимое желание вскинуть руки и вывесить белый флаг. Разве можно посмотреть в эти глаза, блестящие ярче всяких трофеев, и просто отвести взгляд? Джисон никогда не мог.       – Если кому-то интересно, это было шестое Ханни за сегодня, – вклинился Хёнджин, словно догадывался, что каждый раз, когда Минхо так его называл, Джисоново сердце было все равно что угли в парилке, которые сбрызнули водой.       – Однажды окажется, что самый большой фан-аккаунт по нам с Джисоном ведет некто с инициалами Хван Х., и я даже не буду удивлен, – вздохнул Минхо, но в том, как он сложил на груди руки, угадывалось смущение, такое редкое теперь, но по-прежнему такое же очаровательное, как когда Джисон впервые появился в паддоке в его футболке. Тогда никто, кроме них двоих, об этом так и не узнал, но теперь Джисон даже слегка надеялся, что однажды болельщики догадаются, откуда у него так много командных футболок, которые на полразмера ему велики.       – Сынмин, хватит смотреть в телефон.       – Подожди, я отвечаю Чанбин-хёну, почему он никогда не услышит историю про философа и ступни.       – Если мы когда-нибудь окажемся в одной стране, – сказал Хёнджин, вытягиваясь на кровати, – то ты обязан сыграть со мной в правду или выпивку. Спорим, я смогу заставить тебя выпить столько шотов, что ты сам расскажешь мне эту историю?       – Он не болтливый, когда напивается, – перебил его Чанбин, заставляя Джисона молниеносно оторвать взгляд от того, как Минхо рассеянно теребил мочку правого уха.       – А вот с этого места поподробнее. Почему я только сейчас узнаю, что вы пили вместе?       Сынмин наконец поднял глаза от экрана телефона, уставившись перед собой, и только слепой бы не догадался, что он сейчас наверняка сверлил взглядом окошко Чанбина.       – Чую сплетни и разврат, – заговорщически протянул Хёнджин, и Джисон многозначительно кивнул.       – Хён, сам начал, сам и договаривай, – сказал Сынмин, словно бросая Чанбину вызов.       – В этой истории есть Феликс? – спросил Минхо, после того как Чанбин не предпринял ровно ничего, чтобы как-то утолить их любопытство.       – Допустим.       Хёнджин хмыкнул и, карикатурно дав пять самому себе, закивал как болванчик на приборной доске автомобиля.       – Сплетни и разврат, я же говорил.       – Все, – Сынмин отложил телефон в сторону и, взяв ноутбук, встал из-за стола. – У меня обед заканчивается через пять минут, так что либо Джисон уже говорит, зачем позвонил, либо я ухожу не только голодный, но и неудовлетворенный.       – Предлагаю помолчать пять минут, кто за? – Хёнджин вскинул руку, совсем как прилежный ученик младшей школы, и Минхо следом за ним. На губах у него играла шаловливая полуулыбка, молодившая его лет на десять. Знакомство с Сынмином открыло Джисону эту сторону Минхо – по-подростковому шкодливую, проказливую и совершенно очаровательную, и Джисон был за это бесконечно благодарен.       – Хён, они меня буллят.       – Ты заслужил.       – Джисон, ничего не говори.       – Да, Джисон, молчи.       Но Джисон больше не мог держать это в себе.       – Меня пригласили записать подкаст. В Великобритании. И я согласился, – выдал он в такт своему сердцебиению. Это решение он принял меньше двух часов назад, после того как они с Сынёном, его интервьюером, разговорились о том, что можно сделать с той платформой, которую Джисон невольно получил после официального заявления команды. Зарыть голову в песок? Выбрать позицию жертвы? Полностью проигнорировать то, насколько интересной общественности показалась его личная жизнь? Или все-таки использовать это внимание для толчка вверх? Брайан с самого начала карьеры в Формуле-1 уговаривал его согласиться на пару-тройку интервью, но Джисону все время казалось, что ему будет нечего сказать. Он ведь еще ничего не добился. Не попал на подиум, не выиграл гонку, не стал чемпионом мира, не вписал свое имя в историю. Но как показал сегодняшний день, весь Джисон не сводится к его карьере и результатам на трассе. Иногда людям – вроде Сынёна – искренне нравится его слушать. И тогда получается, что Джисону просто нужно перестать затыкать себе рот.       Хёнджин, до того расположившийся вальяжно на своей огромной двуспальной кровати, подтянул ноутбук к себе, подозрительно прищурившись, и процедил сквозь зубы:       – Минхо-хён не выглядит удивленным.       – Хватит ревновать, – одернул его Сынмин, – конечно, они уже это обсудили между собой.       – Запись будет в июле, по ходу уик-энда, причем мне сказали, что сделают все возможное, чтобы выпуск вышел до летней паузы.       – Джи, охуеть. Сначала новые спонсоры, теперь это. Молодец, что согласился.       – Новые спонсоры? Пожалуйста, скажите, что не Кельвин Кляйн, я еще от рекламы Феликса не отошел. Что? Я бы послушал, что бы вы сказали, если бы каждое утро в метро на вас смотрела его... сами знаете что.       – Ким Сынмин стесняется слова "задница"?       – Я выхожу. Поздравляю с растущей популярностью, Джисон, надеюсь, ты купишь нам всем по квартире в Монако, – и с этими словами изображение в окошке Сынмина сменилось на черный квадрат.       – Ханни, теперь тебе придется выбивать контракт с Кельвин Кляйн.       – Хён, не прибедняйся, тебе бы такой концепт больше подошел, – возразил Чанбин, изображая руками жест, о значении которого Джисон мог только догадываться.       – Да, у Хана слишком плоский зад, – выдал Хёнджин, заставляя Джисона подавиться от возмущения. Минхо, напротив, лишь пожал плечами:       – Меня все устраивает.       – Это сейчас должно было значить, что у Хана на самом деле не плоский зад или что тебе нравится, что у него плоский зад?       – Почему тебя так волнует мой зад?       – Ох, Сынмин был бы в восторге от этого разговора. //

Октябрь, 2022

      Азиатское турне было похоже на одну большую домашнюю гонку длиною в две недели.       Сингапур встретил удушающей жарой и толпами болельщиков, которые выстраивались перед Джисоном в ряд, как будто он, перед тем как приехать на трассу, пообещал, что раздаст каждому по пропуску в паддок. В субботу эта толпа и вовсе мигрировала к отелю, встретив Джисона с утра пожеланиями удачи и проводив ночью поздравлениями с хорошей квалификацией.       – Какая-то женщина попросила расписаться у нее на груди, так Хан от нее отскочил на три метра, – для лучшего понимания Феликс изобразил на лице выражение испуганного хомяка, и Чанбин разразился хохотом, потому что у него очевидно не было никакого понимания о профессиональной этике.       – А ты-то откуда знаешь, тебя там даже не было!       – Тикток, детка.       Отлично. Теперь, если это дурацкое видео залетит в рекомендации, люди по всему интернету узнают о Хан Джисоне и его страхе перед женской грудью. Джисон уронил голову на стол, борясь с желанием забраться под него, лишь бы перестать чувствовать на себе взгляды всех остальных в боксах.       – Наш Ханни совсем вырос и стал суперзвездой, – ласково протянул Минхо по-английски. Что тон его голоса, что слова – все было пропитано мёдом из лепешек сонпхён, и даже пальцы, которыми Минхо дразняще провел вдоль его позвоночника, и те тоже на вкус наверняка были такие же сладкие.       А ты бы дал мне расписаться у себя на груди?       Слова почти соскользнули с языка, но Джисон поймал их в самый последний момент и затолкал поглубже. Не время и не место. Не время. И не место.       Ах да, говоря об этом.       Никто не предупреждал Джисона, что симпатия к Минхо будет ощущаться как тугой канат, натянутый над пропастью. Как тот самый миг при прохождении поворота, когда задние колеса на долю секунды теряют сцепление и вот ты уже бесконтрольно летишь мимо апекса и не знаешь, получится ли выправить машину движением руля или это все закончится в стене.       Никто не предупреждал Джисона, что симпатия к Минхо откроет ему чувство ревности к чему-то, кроме автоспорта. Что когда его отец будет стоять, облокотившись на стол рядом с Минхо, и обсуждать с ним аэродинамику, ему захочется разныться как пятилетнему ребенку и потребовать, чтобы Минхо, как и все эти недели прежде, зашел перед гонкой к нему в комнату и лично пожелал удачи.       Но хуже всего то, что никто не предупреждал его, как это будет просто.       – Ты в этой бочке выглядишь как забытые в стаканчике от лапши быстрого приготовления палочки.       – Хён, я даже не буду спрашивать, как ты пришел к такому сравнению, потому что тебе явно виднее.       Джисон действительно сидел в бочке. В бочке с холодной водой, в которой, кроме резиновых уточек, плавала еще куча льда. В таких жарких странах только так и можно было прийти в себя после двух часов в негорючем комбинезоне в непосредственной близости с нагревающимся мотором. Минхо, скрестив руки на груди, облокотился плечом на стену моторхоума. На нем опять были шорты, так что Джисон предпочел просто закрыть глаза, чем быть пойманным за подглядыванием.       – Пить не хочешь?       Джисон вяло кивнул в сторону второй бочки, стоящей в нескольких шагах от его:       – А ты думаешь, она тут для чего?       – Я только что видел, как из нее вылез Феликс.       – Упс.       На самом деле, после того как Джисон выбрался из болида, ему ненадолго показалось даже, что от обезвоживания началась кружиться голова, но это все его живое воображение и усталость. Чанбин пообещал ему массаж, и Джисон уже знал наверняка, что уснет еще до того, как он закончится.       – Ты не спишь? – словно прочитав его мысли, спросил Минхо, и его голос оказался намного ближе, чем прежде, так что любой след сонливости был вытолкнут из крови Джисона тем, с какой скоростью забилось сердце.       – Нет.       – Хорошо. А то я тебя оттуда доставать не буду, будешь первым человеком, утонувшим в бочке.       – Хён?       – М?       Даже если бы мимо проехал болид Формулы-1, Джисон бы все равно расслышал это мягкое мычание. В какой-то момент оно начнет звучать прямо у Джисона в мозгу, и тогда-то никакой психотерапевт ему уже не поможет.       – Ты когда-нибудь был на горячих источниках в Японии?       – В детстве, вместе с родителями, когда мы навещали тетю.       – Твоя тетя живет в Японии? – Джисон открыл глаза и обнаружил, что Минхо стоял чуть поодаль, играясь с резиновой уточкой. А Джисон ведь даже не почувствовал, как он ее из воды достал.       – Да. Ты хочешь на горячие источники?       – Да, хочу. Пойдем вместе?       С его стороны это была либо глупость, либо дерзость, но Джисон все равно забронировал им отдельный крытый онсэн. Минхо в ответ на скриншот о подтверждении брони лишь отправил ему эмоджи поднятого вверх пальца, так что Джисон решил, что риск себя оправдал. Пока что.       – Куда-куда вы идете? – выкатил глаза Хёнджин, да так, что Джисон испугался за сохранность его рассудка. Все эти истории про сумасшедших художников должны же что-то значить. – На горячие источники? И вы там будете только вдвоем?       – Когда ты так об этом говоришь, это звучит пиздец как неприлично.       – Это и есть неприлично, Джи. Если к концу вечера вы хотя бы не пососетесь, это будет значить, что на тебе точно порча или еще какая-то подобная фигня.       В общем, да. Хёнджин был крайне увлечен тем, куда повернет личная жизнь Джисона после Гран-При Японии. Но он, конечно, торопил события.       Или?..       Одна из причин, по которым Джисон выбрал отдельный онсэн, это возможность не оголяться перед незнакомцами, при этом рискуя, что кто-то из них его еще и узнает. Хоть в такие места и нельзя было проносить телефоны, слушать о том, как болельщик рад встрече с тобою, пока сам ты стоишь в чем мать родила, – не то, что было у Джисона в бинго на 2022 год.       Впрочем, увидеть голого Минхо там тоже не было.       – Девушка на ресепшне, кажется, тебя узнала.       – Да? С чего ты взял?       – Она все время пыталась сдержать улыбку, а когда ты с ней разговаривал, еще и краснела.       Джисон, сидя на стуле и натирая кожу специальным полотенцем, впервые с того момента, как они разделись, обернулся на Минхо. Тот делал то же, что и он, – тщательно тер кожу с мылом, сидя на низком деревянном стуле. После того как они ополоснутся, можно будет наконец насладиться горячими источниками. В помещении было очень тепло, примерно так же тепло, как в кокпите, только на этот раз это было приятное тепло. Джисон силился рассмотреть лицо Минхо, но тот сидел к нему почти спиной, так что все, что ему оставалось, это взглядом проследить выпирающие позвонки.       – Мне кажется, она покраснела, когда я сказал, что мы будем только вдвоем.       Сначала тишина, потом глухое:       – М.       Среди методичного ших-ших-ших от контакта полотенца Минхо с его кожей Джисон услышал, как о деревянный пол бухнулось его сердце.       – Хён, думаешь это странно, что мне не захотелось перед ней оправдываться?       Джисону вообще-то не привыкать закрывать глаза на чужое мнение. Но Минхо мог иначе на это смотреть. Он все тер и тер предплечье, и Джисон уже хотел попросить его пожалеть себя, когда Минхо ответил:       – Нет, Ханни, не думаю. Я бы тоже не стал ее поправлять.       Вот как. Минхо тоже было все равно. Ему, может быть, даже хотелось, чтобы их чаще принимали за пару. Он, может быть, тоже не слышал ничего, кроме собственного сердца, стучащего в четком ритме: сейчас или никогда.       – Хён?       – Что, Ханни?       И это прозвучало, как будто Минхо уже догадался, что Джисон сейчас скажет.       – Можно позвать тебя на ужин?       На мгновение руки Джисона сжали руль, корректируя вхождение машины в поворот, и теперь дело оставалось за малым – за везением.       – Джисон, – начал Минхо на выдохе, как будто это не от его слов зависит, выйдет ли Джисон из этого поворота живым, – прежде чем я что-то отвечу... Ты же знаешь, что я против интрижек на рабочем месте?       Контраст с тем тоном, каким Минхо обычно к нему обращается, сперва немного выбил Джисона из колеи, но потом Минхо обернулся через плечо, и Джисон почувствовал, как лицо обдало жаром.       – Меня не интересуют отношения на одну ночь. Ты понимаешь? – спросил его Минхо. Он закусил губу, как будто хотел сказать что-то еще, но не решался, пока Джисон не обретет снова дар речи.       Сглотнув тугую слюну, Джисон напомнил себе: сейчас или никогда.       – Да, хён, понимаю.       – Тогда можно, Ханни. Я с удовольствием.       И вот так, с небольшой щепоткой удачи, Джисон не просто выжил, но победил.