Записки бывшего октябрёнка

Первый самостоятельный вылет! От этих слов у Сашки Лариной по спине бежали мурашки! Позади был почти год теоретической и летной подготовки с инструктором, вечно ворчащим и всем недовольным Палычем, сдача аттестационного экзамена и теперь оставался финальный шаг — взлёт, выполнение коробочки над аэродромом и посадка. Испытания назначили на 31 октября. Погодка, вопреки опасениям, выдалась чу́дной, ветер почти отсутствовал, по небу неспешно тащились белые облачка, а солнышко ласково грело уже приготовившуюся зимовать природу. Курсантов привезли на аэродром в служебном ПАЗике, высадили возле домика дежурного и выстроили в соответствии с распорядком полётов. Сашке выпал номер шесть, её любимая цифра. Расположившись возле стартовой точки, она смотрела, как один за одним взмывали в небо её однокурсники и переживала за каждого — хоть бы всё удалось. Наконец, настал её черёд. Старенькая оранжевая Цессна, знакомая до каждого винтика, ждала на стоянке. Забравшись в кабину, Сашка проверила все системы, запустила двигатель и по команде РП начала выруливать к полосе. — Борт два-шесть, не взлетаем, ждём разрешения! — раздалось в наушниках, когда Цессна встала по осевой и Сашка уже положила руку на РУД, чтобы дать полный режим. Это было неожиданно. Но уже через секунду она поняла, в чём дело — в борт самолёта ощутимо поддуло. Боковой ветер! Теперь оставалось лишь ждать, когда он утихнет. Но ведь так и неделями на земле сидеть можно, прогноз на ближайшие дни не радовал! Сашка задумалась на миг, и… А, была не была! — Два-шесть, поняла, взлетаю! — звонко отрапортовала она в гарнитуру. Связь на этих самолётах иногда шалила, поэтому можно будет после сказать, что команду поняла неправильно. Ну отругают, конечно, но ведь победителей не судят! Она сунула рычаг вперёд и Цессна, взревев, рванула по полосе. Скорость, рубеж, отрыв и земля плавно пошла вниз, будто нехотя отпуская одну из своих питомец в опасное плавание по пятому океану. РП, кажется, ситуацию понял именно так, как полагала Сашка. Во всяком случае, плохих слов в эфир говорить не стал, сразу перешёл к сопровождению полёта. — Два-шесть, набирайте 600, разворот на курс ноль-шесть-четыре. Далее следуйте до команды. Схема была привычная, отработанная уже много раз с инструктором. Поэтому Сашка расслабилась и занялась тем, что обожала больше всего на свете — пилотированием. Она не знала лучшего чувства, чем то, которое возникает в момент слияния с самолётом, когда он словно становится продолжением тебя, беспрекословно слушается и реагирует на малейшие движения рук на штурвале. Вот внизу проползла полоса, вот рощица осталась позади, вдали заблестела река… Ого, а на горизонте-то облака потемнели, закучковались. Кажется, её полёт сегодня будет крайним. — Главное, чтобы не последним, да? — раздался голос справа. Сашка чуть в штаны не наваляла — в кресле второго пилота сидел мужчина в кожаной куртке, какие выдавали лётчикам в середине прошлого века, и в шлеме с очками из ещё более ранних времён. — В-вы кто? Вы тут от-ткуда? — она покрепче вцепилась в рога штурвала. — Да как тебе сказать… — неопределённо хмыкнул ретро-пилот. — У меня много имён. Ты можешь называть меня… хм, Мрачный Инструктор. И вот сразу у меня к тебе вопрос, курсант Ларина. Ты ведь слышала, что вылет тебе не дали. Слышала, слышала, не делай такие глаза. Что ж взлетела-то? Сообразив, что отпираться бесполезно, Сашка вздохнула. — Экзамен хотела сдать. Друзья стол уже накрыли, а я что? Скажу, что не вышло сегодня, давайте перенесём праздник? — Стол — это хорошо, — кивнул Инструктор. — Теперь уж точно пригодится. Правда, насчёт праздника я не уверен. — Два-шесть, выполняй правый! — послышалось в наушниках и Сашке показалось, что РП очень взволнован. — А что теперь со мной будет? — выполнив команду, спросила она у соседа по кабине. — Я что… Разобьюсь, да? — Ага, — печально кивнул тот. — На посадке слева дунет, тебя потащит вверх и в сторону, и ты, по неопытности, не удержишь машину. Врежешься в автобус, где прячутся от ветра остальные курсанты. Ну и… Бам! Он вздохнул. — Руководитель полётов получит инфаркт и присоединится к вам чуть позже. А Палыч… Он просто сойдёт с ума и остаток своих дней проведёт в психушке. Незавидная доля, да? — А вы и правда Мрачный… — нервно хихикнула Сашка. От сюрреализма происходящего у неё кружилась голова. — И что, ничего нельзя сделать? — Отчего же, — широко улыбнулся Инструктор. — Например, ты можешь попытаться сесть в поле, как это нынче модно. Ничего не выйдет, конечно, но зато не будет лишних жертв. Ну и ещё один вариант… Он умолк, словно обдумывая что-то. Сашка затаила дыхание, боясь спугнуть надежду. — Ты приказ нарушила? — заговорил, наконец, Инструктор. — Нарушила. Провинилась, значит. Повела себя, как маленькая непослушная девчонка. А с такими что делают? — Наказывают? — вздохнула Сашка. — А как вы меня собираетесь наказать? — Ясно как — ремнём! — осклабился Инструктор. — Сильно и больно, чтоб запомнила. Сашка вздрогнула. В детстве её почти не пороли, но те два раза, когда мама всё же бралась за ремень, она запомнила на всю жизнь. Впрочем, альтернативы куда страшнее. — Хорошо, я согласна! — быстро ответила она. — После полёта, да? — Зачем после? — удивился Инструктор. — Прямо сейчас и выпорю. Он щёлкнул пальцами и самолёт вдруг замер в небе, словно увяз в плотной янтарной смоле. — У нас примерно пять минут! — прикинул инфернальный гость. — Потом придётся снова браться за штурвал, иначе даже я уже не помогу. Поэтому лучше не затягивать. Заголяйся и приступим. Легко сказать — заголяйся. И даже не в стеснении дело, его тут и близко не было. Одежда, вот что смущало. Ладно бы джинсы — вжикнула молнией, сдёрнула к коленям, и всё. Лётный комбинезон для таких целей не очень приспособлен. Да ещё в тесной кабине поди извернись. Но, как говорится, важен стимул. Жить захочешь — и не так раскорячишься. Меньше, чем через минуту Сашка уже стояла на коленях в сдвинутом в крайнее заднее положение кресле, вцепившись в его спинку и выпятив круглую попку прямо по курсу. — Молодец, шустрая! — похвалил Инструктор. — Ещё бы слабоумия поменьше с твоей отвагой — цены б тебе не было. Ладно, это дело наживное. В его руках будто из воздуха появился узкий кожаный ремешок от авиационного планшета, в которых пилоты докомпьютерной эпохи возили с собой карты и полётные планы. Раздался короткий свист, и Сашкины ягодицы пронзила резкая боль. Куда там маме с её воспитательными этюдами! В этот раз поркой занялся настоящий мастер. — Правила самолётовождения не просто так придуманы! — он ещё и нотацию читал, размеренно полосатя попу нерадивой курсантки. — Распоряжения РП — закон для пилота! Любая самодеятельность тут смертельно опасна! И не только для тебя! Чёткое соблюдение РЛЭ — вот залог долгой жизни в небе и гарантированного возвращения на землю в полной совокупности органов и систем! И тем, кто этого не понимает, не место за штурвалом! Сашка уже давно не сдерживалась. Взвизгивала, клятвенно обещала больше никогда и низачто, и только с разрешения, и сверившись с инструкциями, и прочитав чек-листы, и вообще стать самым аккуратным пилотом в мире! Попа горела огнём, каждый новый удар добавлял очередной костерок на пятой точке. Ей казалось, что наказание длится уже целую вечность, и впереди ещё парочка таких же. Наконец, силы покинули Сашку и она громко, совершенно по-детски разрыдалась, уткнувшись носиком в потёртую обивку сиденья. — Вот теперь вижу, что поняла, — удовлетворённо кивнул Инструктор, пряча ремешок в карман. — Домой приедешь — поставь себя в угол на полчасика, осознания для. И не вздумай «забыть» или «не услышать»! Сашка закивала, всем видом показывая, что её слух за эти пару минут улучшился кардинально, а уж способность к запоминанию и вовсе приблизилась к суперкомпьютерной. — Вот и славно! — улыбнулся гость. — А теперь приводи себя в порядок и выходи на связь, а то инфаркт у РП случится уже по другой причине. Сашка быстро натянула комбез обратно, отрегулировала кресло и взялась за рога штурвала. Мир вновь стал быстрым, а в оживших наушниках зазвучал голос руководителя. — Два-шесть, два-шесть, ты меня слышишь? Сашка, быстро на посадку! Заходи укороченной схемой! Шквал идёт! — Два-шесть, слышу вас! — боль в поротом месте сразу ушла на задний план. Теперь начиналась настоящая работа. Перед касанием Сашка бросила быстрый взгляд на правое кресло. Разумеется, там никого не было. Однако, когда обещанный порыв таки подхватил лёгкий самолётик и потянул вверх-вправо, будто чья-то рука легла на штурвал, парируя отклонение, а двигатель сам вышел на нужный режим, прижимая Цессну к полосе. — Спасибо… — прошептала девушка, и, зарулив на стоянку, бессильно откинулась на всё ещё влажную от слёз спинку. К ней уже бежали остальные курсанты во главе с тяжело дышащим тучным РП. А чуть в сторонке, возле много лет стоящего на приколе Пе-2, улыбался в усы никем не замеченный старый лётчик в кожаной куртке и шлеме с очками.