Love knows no limits

      Шаркая тапочками по полу и потирая слипающиеся глаза, Джисон подошёл к холодильнику. Разморённого горячей водой его тянуло в сон, а от слабости, налившей тело свинцом, кружилась голова. Хотелось чего-нибудь сладкого или газированного, а ещё объятий и поцелуев. Много-много поцелуев.       Последние недели выдались суматошными, полными событий и эмоций. Время в такие моменты пролетало незаметно, Хан даже уставать не успевал, подстёгиваемый адреналином и любовью стэй, будучи особенно активными в этот камбэк в связи с новостью о продлении контракта. Однако сейчас, после бесчисленного количества тренировок, выступлений и съёмок он чувствовал приятную ломоту в мышцах и какое-то особенное счастье от уютной тишины его нового дома.       Не верилось, что спустя столько лет бок о бок, они с Минхо жили вместе. Это было волнительно, но приятно и ощущалось иначе, чем просто ночевать друг у друга. Джисону нравилось, что их вещи лежали в одном шкафу, на одной полке, а зубные щётки стояли в одном стаканчике. Ему нравилось слушать говорящего во сне Минхо или ютиться у него под боком за просмотром очередного ужастика, не думая о том, что где-то там у него есть своя комната и своя кровать. Теперь у них было всё общее: спальня, постель, кухня. Дом.       От осознания того, что отныне он каждую ночь будет засыпать в объятиях старшего, горели щёки, а живот щекотали крылышки порхающих там бабочек. Джисону нравилось это чувство. Оно окрыляло, придавало сил и наполняло робко трепещущее в груди сердце любовью.       Он и не знал, что может так любить, однако с каждым днём сильнее влюблялся в Минхо, в его тихую заботу и неловкие комплименты, в нежное «Ханни» по утрам и тёплую, как пуховое одеяло, любовь, в спокойствие, которое она несла в душу. — Ты долго.       Минхо незаметно подошёл сзади, по-свойски обвил руками талию и крепко обнял, прижав Хана к обнажённой груди. Лениво, словно большой сытый кот он боднул его в плечо и уткнулся носом в тонкую шею, едва задевая её невесомыми поцелуями и вдыхая свежий аромат мяты, исходящий от мокрых волос. — Ты пахнешь моим шампунем, — губы мазнули по дуге ушка, пуская мурашки вдоль позвоночника. — И кажется, это мой халат, дорогой.       Прохладные ладони скользнули под махровую ткань, медленно оглаживая бархатистую кожу. Джисон прикрыл глаза, чувствуя, как ленивая нега растекается мягкими волнами по телу, и откинул голову на плечо Минхо, расслабляясь в его ласковых руках. — Ты против? — игриво спросил он, зарываясь пальцами в смоляные пряди. — Я думал, ты любишь, когда я ношу твои вещи.       Ли плутовато прищурился, прикусывая пологий изгиб красивой шеи и аккуратно царапая нежную кожу зубами. Переливистый стон слетел с губ Джисона чувственной мелодией терпкого наслаждения и утонул в густеющем желанием воздухе. Его длинные ресницы трепетали на ярком румянце, под тонким золотом кожи подрагивал изящный выступ точёного кадыка, выдавая клокочущее в гулко бьющемся под ладонью сердце волнение.       Успокаивающе ведя кончиками пальцев по вздымающейся груди, Минхо едва слышно прошептал: — Люблю.       Не согласие – признание. Несмелое, осторожное, спрятанное за плавящим жаром охватывающей их страсти и тяжестью опаляющего шею дыхания, но Джисон чувствовал бережные прикосновения к рёбрам, скромные поцелуи на загривке и сильные удары сердца между лопаток. Большого, горячего и любящего его сердца. — Я тоже, родной, — дрожа от нежности и трепещущих внутри чувств, выдохнул Хан. — Очень… Очень сильно.       Он потянулся к Минхо, мягко коснулся его робкой улыбки своей, и она растаяла мёдом тягучего и сладкого поцелуя на губах. Потеплевшая ладонь легла на его шею, кончики пальцев коснулись подбородка, не давая отстраниться. Джисон приоткрыл губы, повинуясь ласковой настойчивости и вибрирующей в распаляющемся теле энергии, позволяя опьянить себя горячащим кровь наслаждением.       Ловко развязав слабый узел на поясе, Минхо приоткрыл полы халата. Шёлковые ленты прикосновений змеями расползлись по смуглой коже, обвиваясь кольцами вокруг шеи и груди. Руки медленно плыли вдоль выточенных линий, открывая солнцу изгибы стройного тела и поглаживая мягкий живот. Пальцы выводили на нём витиеватые письмена любви, лаская в опасной близости к наливающемуся кровью члену. Дразнясь, Ли скользнул рукой вниз, играючи, словно случайно царапнув ногтями горячую плоть. Джисон тихо замычал в поцелуй, хмурясь от потянувшего в животе желания, и, поймав пухлую губу старшего, прикусил её, вкушая вяжущий нектар его сдавленного стона жаждущим ласки скитальцем.       Минхо глухо рассмеялся на эту шалость, широко улыбаясь и целуя сердечко беззаботной улыбки младшего, забавно фыркающего и вылизывающего место укуса. — Устал? — полушёпотом спросил он, успокаивающе поглаживая его живот.       Хан отстранился, сонно моргая и обводя кончиками пальцев линии острых скул. В его глазах, застланных поволокой возбуждения, бушевал хмельной огонь любви. Яркий, необузданный, завораживающе притягательный. Минхо хотелось коснуться его, почувствовать в своих руках и спрятать подальше от посторонних глаз, чтобы только он один видел его Джисона таким. — На тебя меня хватит.       Он прильнул к Ли в чувственном поцелуе, мягко сминая влажные лепестки осторожными прикосновениями. Опьяняющая смесь нежности, которую он дарил, и безропотного доверия кружила голову.       Джисон был зависимостью. Зависимостью, с которой Минхо не хотел бороться.       Рядом с ним он не скрывал ни своих чувств, ни своих странностей, не боялся ошибаться, быть слабым и нуждающимся. Спокойствие, которое воцарялось в его душе, от одной только мысли о нём влекло, как мотылька влечёт к свету в ночи: страшно и боишься обжечься, но ничего не можешь с собой поделать. Минхо пытался бороться, но сдался Хану без боя. Невозможно было не любить его улыбку, не хотеть слышать его голос. И он никогда бы не смог остановить это чувство, прочно укоренившееся в его сердце.       Для Минхо любить Джисона было чем-то необходимым, не быть с ним – противоестественным.       Напирая мягко, но требовательно, Ли одним рывком развернул младшего к себе, прижав своим телом к столу. Джисон ударился спиной о край столешницы, но боль едва ли имела сейчас значение. Кровь кипела в теле, раскалённый воздух обжигал лёгкие, а сердце заполошно билось о рёбра, пуская по телу мощные импульсы. Он отчаянно жался к старшему в поисках тепла, жадно впиваясь в упоённо целующие губы и нетерпеливо постанывая от трения грубой ткани о слишком чувствительный член.       От недостатка кислорода под закрытыми веками расплывались пятна бензина. Минхо пил его любовь с кислым привкусом тоски по нему, слизывая влагу сладкой истомы с пылающих губ. Руки блуждали по разгорячённому телу, сжимали властно, гладили осторожно. Джисон медленно плавился от жара сильного тела, становясь мягким и податливым, всем своим естеством покорно следуя за прикосновениями, распаляющими и успокаивающими.       Под жалостливое скуление Минхо неохотно разорвал поцелуй. Порывисто хватая ртом воздух и опаляя кожу тяжёлым дыханием пылких извинений, он прижался к открытой шее, лихорадочно целуя. С жаром коснувшись спрятавшейся в ямке над ключицей родинки, Минхо провёл вдоль тонкой косточки языком, спустился ниже, следуя замысловатому шрифту витиеватых букв, вытатуированных на полотне кожи, и, скользнув горячим кончиком по дёрнувшемуся кадыку, прильнул влажными губами к щетинистому подбородку.       Джисон застонал высоко, выгибаясь навстречу. Пальцы утонули в густых волосах, вцепились болезненной хваткой в бок, не позволяя отстраниться более. — Минхо… — ломкий голос сорвался на грубую ноту в конце.       Минхо чувствовал охватившую его агонию, дрожь и желание, давящее внизу на собственное возбуждение. — Ханни… — слетело с его губ тихой молитвой, чем-то сокровенным, интимным.       Он поднял взгляд, встречаясь с горящими глазами, которыми на него смотрела сама преисподняя, полыхая кроваво-красным пламенем манящего к себе греха. В томном ожидании она вглядывалась в него, требуя утолить свой нестерпимый голод, и Минхо безропотно покорился ей, ведомый отчаянным зовом.       Ладони невесомо легли на круглые щёки, нежно поглаживая большими пальцами. Минхо смотрел заворожённо, с любовью разглядывая очаровательные черты и мягко улыбаясь в ответ на шалое мерцание в больших чёрных глазах. Руки ласкали длинную шею, обнажая покатые плечи, и, медленно спускаясь к подтянутой груди, с благоговейным трепетом на кончиках пальцев гладили крепкие мышцы, тянущиеся прочными тяжами под карамельной кожей.       Его мучительная неспешность, нежность каждого прикосновения, тепло каждого поцелуя возбуждали. Джисон любил так, когда они никуда не торопились, лениво наслаждаясь близостью друг друга. Ему нравилось чувствовать накатывающие напряжением волны сладостного желания, задыхаться от долгих поцелуев и сгорать в сильных руках, ласкающих смело, но бережно, словно он самое хрупкое создание в мире.       Джисону нравилось, когда сияющие огнями вселенной глаза смотрели только на него. Когда звёзды в них загорались ярче, при взгляде на него.       Любовь в шаге от обожания, преданность в опасной близости от слепой веры. Балансирование на грани мечты и безумия опьяняло, ослабляло поводки, затянувшиеся на шеях притаившихся демонов. Их шёпот оглушал, туманил сознание густым мороком, и хотелось больше. Больше прикосновений, больше Минхо… Больше его любви. Беспрекословной и абсолютной любви. И чтобы всё это было только его и для него.       Чтобы Минхо был только его и для него. — Нравится то, что ты видишь?       Испытывал, смотрел бесстрашно, заглядывая в глаза, что предостерегающе сверкали, отливая багровым в отражённых лучах уходящего дня. Иглы синеющей в зрачках пучины пронизывали насквозь, перехватывая дыхание на выдохе. Играть с Минхо было опасно, но только не для Джисона, давно утонувшего в ледяных водах океана его души.       Не сводя тяжёлого взгляда с лица младшего, Ли медленно опустился на колени. Горячие губы мягко коснулись вздымающегося живота, осыпая его влажными поцелуями. Их блестящие на смуглой коже следы искушали прикоснуться снова, и Минхо ластился к ней щекой, вдыхая тонкие нотки своего геля для душа и собственный запах Джисона, с трепетной нежностью выцеловывая дорожку к пупку.       В голове только его имя, его стоны и жалобное «хён». Он весь в его руках, горячий и обнажённый. Не телом – душой. Нуждающийся, открытый, уязвимый… Любимый. Только его. Минхо стоял перед ним на коленях, как грешник перед сотворённой небесами святыней и целовал так, словно Джисон был его раем и спасением.       Он был его миром, его вселенной и путеводной звездой.       Он был его домом. И душа этого дома принадлежала ему одному. — Нравится, — непривычно низкий голос мягко хрипел. — Очень нравится, Ханни.       Джисона повело, перед глазами поплыли краски. Тугие узлы, скрутившие низ живота, затянулись сильнее, сводя напряжённые мышцы судорогой. В ушах гудела кровь, и сердце колотилось в груди, разгоняя жидкий металл по венам. Член пульсировал сладкой болью, привлекая внимание к истекающей смазкой головке, но Минхо не торопился, вылизывая линии лёгкого пресса, заставляя дрожать и кусать губы от сводящей с ума пытки. Хотелось прикоснуться к себе, унять разгорающееся внутри возбуждение, тяжестью ожидания сковавшее тело. — Хо…       Горячее придыхание изломленного стоном голоса растаяло на языке солёной карамелью. Слизывая её густые капли, Минхо покусывал худые бёдра, оставляя алеющие пятна своей любви на них. — Малыш… Пожалуйста…       Голос глубокий, хрупкий, нуждающийся. В нём слышались вяжущие нотки отчаяния, горечь жгучего желания и тихая мольба.       В груди заныло, унимая вспыхнувшее пламя. Скользнув руками вверх по дрожащим бёдрам, Минхо подтянул Джисона к себе, крепко обнимая и утешительно лаская.       Мягко успокаивая бушующую в его теле жажду, он расцеловывал нежную кожу, медленно поднимаясь к изнывающему от возбуждения члену. Благодарный стон сорвался с губ Хана, когда горячий язык коснулся его. Бормоча бессвязную похвалу и поглаживая старшего по голове, он блаженно прикрыл глаза, откинув голову назад.       Довольно мыча от прикосновений к волосам, Минхо старательно вылизывал аккуратный член. Вязкие капли предъэякулята растекались на языке солёным теплом, запах кожи Джисона одурманивал, отключая все мысли в голове. Оставив мокрый поцелуй на блестящей от слюны и смазки головке, губы раскрылись, мягко обхватив её. Минхо прикрыл глаза, медленно насаживаясь, и член легко скользнул в его рот, толкнувшись в щёку. Он не спешил, лаская набухшие венки языком и плавно качая головой, позволяя Хану вести, но тот не торопился перенимать инициативу, наслаждаясь томностью своего удовольствия.       Путаясь в длинных прядях, Джисон заботливо зачесал упавшую на глаза Минхо чёлку, открывая лоб, и замер, любуясь хмурым изломом бровей и трепетом длинных ресниц, отбрасывающих тонкие тени на светящуюся в закатных лучах кожу. Голова кружилась от вида такого Минхо, покорно стоящего перед ним на коленях с его членом во рту. — Какой же ты красивый…       Ли открыл глаза, посмотрев на него снизу вверх. Удивительно, как в своём положении Джисон едва ли чувствовал превосходство над ним, скорее наоборот. Его трясло и бросало в жар под взглядом этих гипнотических глаз, а внутри всё искрилось от близости старшего и выло, требуя большего.       Не сводя шалого взгляда с лица Джисона, Минхо огладил его ягодицы, слегка сжимая упругие мышцы. Кончики пальцев, коснувшись поясницы, юркнули в ложбинку между ними, раскрывая, и очертили окружность вокруг поджавшегося входа. Хан закусил губу, чувствуя их тепло и дразнящее давление, и качнул бёдрами вперёд в попытке уйти от сухих прикосновений, войдя глубже в распахнутый рот, заставив старшего глухо простонать.       От пробежавшей по телу вибрации у Джисона подкосились колени. Внизу приятно потянуло, и член дёрнулся в вязком жаре, задевая уздечкой неприкрытые языком зубы. Хан вскрикнул, дёрнувшись: смесь боли и острого наслаждения окатила раскалённые нервы ледяной водой, и он жалобно заскулил, хватаясь за обнимающие его руки. Минхо крепко держал его, прижимая к себе, и вылизывал нежную плоть, успокаивая неторопливой лаской. Его щёки втягивались на каждом толчке, усиливая наслаждение, а движения были ритмичными и лёгкими, словно всё происходящее приносило ему не меньшее удовольствие.       И это было правдой.       Блестящие влажным блеском глаза смотрели неотрывно. Джисон чувствовал, как тёмные желания на их дне раззадоривали собственных чертят, и они терзали его жаром, скалясь и голодно облизываясь, желая заполучить своё по праву. И он малодушно покорился их воле и искушённым речам, толкнувшись в Минхо, зачарованно наблюдая за тем, как его член скользил по припухшим губам и исчезал внутри, как текли слёзы по точёным скулам, а смешанная со смазкой слюна стекала по подбородку. Её хлюпающие звуки возбуждали, а от приглушённых стонов кружилась голова.       Дыхание Ли сбилось, обжигая горячими порывами низ живота. Подстроившись под Джисона, он стал смелее, резче, и с каждым разом член проталкивался глубже, упираясь в заднюю стенку глотки, из-за чего он жмурился и впивался ногтями в мягкие ягодицы, заставляя младшего тихо скулить.       С очередным толчком головка проскользнула в тесное горло. Гладкие стенки плотно обволокли пульсирующую плоть, сжимая в тисках жара. Минхо задышал загнанно, пытаясь привыкнуть к чувству растяжения, и смотрел сияющими обожанием глазами на Джисона, упиваясь его эйфорией. Он был прекрасен: томный взгляд, приоткрытые губы, яркий румянец на щеках и шее, россыпь родинок на смуглой коже. С влажных волос стекала вода, капли скатывались по изящному телу, оставляя мокрые дорожки вдоль искусных линий его рельефа. Минхо коснулся напрягшегося живота, чувствуя подрагивающие мышцы под кончиками пальцев. От осознания того, как близок был Хан к концу, уносило за черту реальности.       Минхо ускорился, закатывая глаза от недостатка кислорода и распирающего горло жара. Его трясло от пульсирующего в нём члена, от оглушающих стонов Джисона и мягкой жестокости, с которой он толкался в него. — М-Мин… Минхо… — слова сорвались с губ равными порывами. Джисон беспомощно задыхался в бесстыдных звуках своего голоса, жадно хватая воздух. — Малыш, я…       Он сжал волосы старшего в кулаках, дёргая длинные пряди на затылке в попытке остановить, но тот крепко держал его бёдра, прижимая к себе и не позволяя отстраниться. Движения стали быстрее, грубее, член таранил узкое горло сильными толчками, пульсируя и давя на сжимающие его стенки. От влажных звуков смазки, слюны и сбитого до хрипоты дыхания сносило голову. Джисон бился в агонии накрывающего его экстаза, беспомощно скуля и хватаясь за Ли.       Мир перед глазами вспыхнул красочными фейерверками, когда Минхо, вдруг сбившись с ритма, резко насадился на член, уткнувшись острым кончиком носа в лобок. Калёные искры рассыпались по телу, обжигая случайными прикосновениями, и Джисона затрясло от сковавшей тело судороги. Немой стон застыл на распахнутых губах: — Х-Хо…       Тёплые волны расслабляющей неги лизнули низ живота. С трудом удерживаясь на ослабших ногах, Джисон прикрыл глаза, позволяя себе парить в невесомости. Сквозь пелену накрывших его ощущений он чувствовал руки Минхо на своём теле, как они гладили его и нежили глубокий изгиб поясницы, аккуратно поддерживая. Опустив замутнённый взгляд вниз, он попытался сфокусироваться на его лице, но перед глазами танцевали и мерцали мушки. Он протянул руку вниз, коснувшись заалевшей щеки, и смахнул бегущую по ней слезу.       Ресницы старшего дрогнули, и он медленно поднял взгляд, посмотрев устало, даже немного сонно. Его глаза были красными, полупьяными и такими необычайно прекрасными. — Красивый… — успокаивающе поглаживая его по голове, тихо прохрипел Джисон. — Мой красивый хён. Мой любимый.       Минхо прикрыл глаза, заскулил довольно, ластясь к руке. Его голос бежал по телу Джисона мурашками, продлевая оргазм, и он дёргался, сдавленно постанывая и хмурясь из-за стимуляции. Член пульсировал внутри, из-за чего перед глазами крутился калейдоскоп красок, а под закрытыми веками мелькали мушки. Горячая сперма вязким потоком текла по глотке, унимая раздирающее чувство растяжения.       Очередной стон, разбившись на мелкие осколки, заставил Хана болезненно зашипеть: — Хо… — он нахмурился, жалобно хныкая и сжимая дрожащими пальцами предплечья Ли. — Больно.       Закусив губу, Джисон умоляюще посмотрел на Минхо, и тот аккуратно качнул головой назад, послушно отстраняясь, и выпустил член изо рта. Язык осторожно коснулся уретры, слизывая белёсые капельки. — Х-Хо…       Хан заскулил, попытавшись отстраниться, но Минхо ловко поймал его, обнимая, чтобы не упал. Оставив маленький поцелуй на блестящей от его же слюны головке, он сыто облизнул пунцовые губы и нехотя поднялся.       Их взгляды встретились. Пьяная улыбка озарила лицо Джисона, от чего он стал ещё более очаровательным и довольным. Он попытался сфокусировать взгляд на Минхо, но огромные зрачки забавно сошлись к переносице. Старший ласково смотрел на него, любуясь румяными щёчками и зацелованными губами, убрал за уши упавшие на лицо вьющиеся пряди. Его сердце трепетало от нежности к этому неловкому чуду. — Ты как? — спросил он, вглядываясь во влажные глаза напротив. — Я в раю, — растягивая слова и покачиваясь на ватных ногах, ответил Джисон, обвив руки вокруг его шеи. — Это скорее про меня.       Минхо опустил многозначительный взгляд на подкаченную грудь, разглядывая чёрные буквы на смуглой коже. — Дурак, — Хан шутливо ударил его по плечу и притянул к себе, прижимаясь к пышущему жаром телу. — Но я всё равно люблю тебя.       Он подался вперёд, коснувшись горячих, как раскалённые угли, губ, скользнул по их бархату языком, вылизывая, и толкнулся кончиком в рот, целуя глубоко и откровенно. Их языки сплелись в жарком танце, лаская друг друга и изучая, руки утонули в волосах, заплутали на тропинках тел.       От напора и желания, с которым Минхо целовал его, у Джисона подгибались колени. Солёный привкус собственной спермы на губах старшего распалял, и он льнул к нему, цепляясь за широкие плечи и отчаянно требуя его любви и ласки.       Тяжело дыша и пылко хватая судорожные выдохи, Ли подхватил его под бёдра и усадил на столешницу, сжимая тонкую талию. Джисон раздвинул ноги шире, приглашая, и, когда Минхо встал между них, скрестил за его спиной лодыжки, поймав в ловушку. Изнывающий от возбуждения член прижался к животу. Хан чувствовал его жар, его тяжесть и пульсацию через тонкую ткань. Осознание того, как сильно Минхо хотел его, было до безумия возбуждающим.       С каждым тихим стоном, с каждым украденным у страсти глотком воздуха Минхо становился необузданее. Его воля таяла, как таял Джисон под пылкими прикосновениями, тело горело и ломало, сердце заходилось в лихорадке любви. Он медленно терял рассудок, обнимая до вспышек боли в теле, целуя жадно и властно прижимая к себе.       Длинные пальцы любовно огладили напряженные мышцы спины и, скользнув вниз по изгибам позвоночника, забрались под резинку штанов. Джисон довольно замычал, поняв, что на старшем не было белья, и он мог беспрепятственно сжимать и царапать крепкие ягодицы, в отместку за случайные столкновения зубами. Спустив раздражающую ткань вниз, он выгнул руку на излом, взяв напряжённый и горячий член в тугое кольцо, и надавил большим пальцем на уретру, тихо скуля из-за боли в запястье.       Минхо вымученно простонал от болезненного спазма внизу живота, и, ловко поймав ласкающую его руку, прикусил юркий язык, нагло исследующий его рот. — Мучаешь меня? — игриво спросил он. — Только чуть-чуть, — честно признался младший, озорно улыбаясь.       Минхо усмехнулся по-доброму, млея от нежных поцелуев, распускающихся соцветиями на щеках, висках и скулах. Он безропотно откинул голову назад, давая молчаливое согласие на всё, и Хан тут же прильнул к его шее, целуя мокро и долго, тихо постанывая от того, как хорошо и правильно его руки сжимали талию.       Влажные губы коснулись груди, пуская по телу мурашки. Минхо задрожал от предвкушения, впиваясь ногтями в карамельную кожу. Джисон сдавлено заскулил и послушно приоткрыл губы, мягко обхватив ареолу. Тепло юркого языка растеклось по венам, густея и оседая приятной тяжестью внизу. Минхо прогнулся в пояснице, ластясь к Хану всем телом и путаясь пальцами в тёмных кудрях.       На коже распускались пунцовые бутоны, грудь вздымалась от частого дыхания. Ли не жалел своего голоса, лаская слух чарующей мелодией наслаждения. Джисон был нежен в каждом прикосновении и так отчаянно нетерпелив в каждом поцелуе. Минхо чувствовал его возбуждение, горячее, влажное и пульсирующее. Член тесно прижимался к животу, зажатый между их тел, но Джисон жался сильнее, желая быть ещё ближе. Он шумно и сбито дышал, дрожащими от спешки и волнения пальцами, пытаясь избавиться от раздражающих штанов, мешающих ему свободно ласкать и любить Минхо.       От беспомощности и вскипевшей злости Хан прикусил сосок. Старший вскрикнул, резко дёрнув его за волосы, и Джисон захныкал, болезненно и виновато, аккуратно вылизывая набухший бугорок. — Ханни…       Ли утешающе погладил его по спутанным прядям и, взяв пухлые щёчки в свои ладони, мягко отстранил. Младший посмотрел на него виновато и расстроено, нервно перебирая пальцами резинку на домашних штанах. — Не торопись, малыш, — Минхо наклонился к нему и оставил невесомый поцелуй между изогнутых печалью бровей. — Я никуда от тебя не убегу.       Джисон благодарно улыбнулся и обнял его, прижавшись к груди. Звучные удары сердца, тепло и запах родного человека, его внимание и забота – всё это успокаивало.       Иногда так случалось. Чувства переполняли их, и они теряли голову от перевозбуждения, становясь слишком несдержанными в погоне за удовольствием, своим и своего любимого. Порой это играло на руку, превращая такие дни в сладкие воспоминания, пестреющие на телах ожогами пылких поцелуев. Однако после недель изнурительной работы, когда они были слишком уставшими и уязвимыми, хотелось любить нежно и долго, обнимать крепко и целовать мягко. Хотелось утонуть, раствориться друг в друге, спрятаться в чувствах от всего мира и уснуть, пригревшись в самых ласковых руках. — Ты как? — Мне кажется, я старею, — усмехнулся Джисон. — Ты просто устал, — Минхо поцеловал его в макушку и спокойно продолжил. — Давай пойдём спать. А завтра вернёмся к этому. — Нет, я хочу сейчас, — заканючил Хан, обнимая крепче.       Минхо тихо рассмеялся и, потрепав его по волосам, мягко отстранился. Сняв штаны, он откинул их на спинку стула и прошёл к лежащим на обеденном столе пакетам. — Ты куда? — сонно спросил Джисон.       Потеряв опору в виде рук старшего и такое нужное сейчас тепло, он, утомлённый и обласканный, лёг на стол, не сводя осоловелого взгляда с Минхо, спокойно расхаживающего по кухне обнажённым. Глаза слезились от его красоты. Закатное золото стекало по подтянутому телу, омывая его мягким сиянием. Тёплый свет подсвечивал точёный профиль, выделяя едва заметную горбинку на спинке носа, и чувственные губы.       Неземной.       Отыскав в одном из пакетов купленную сегодня смазку, Ли обернулся на Джисона. В больших глазах блестело пленяющее озорство. Он вальяжно, даже лениво подошёл к нему, позволяя разглядывать себя, совершенно не стесняясь ни своего возбуждения, ни наготы своего тела. — Нравится то, что ты видишь? — вернул его же слова старший.       Джисону нравилось. Каждый изгиб, каждое мнимое несовершенство. Каждое движение, спокойное и лёгкое, полное скрытой силы и достоинства. Он протянул руку, бережно коснувшись длинного шрама на животе, и провёл кончиками пальцев вдоль бледной полосы, чувствуя её неровность. — Я люблю тебя.       Минхо улыбнулся, любуясь им, расслабленным и разнеженным. Солнце ласкало его кожу, расцеловывая румяные щёки, и путаясь лучиками в непослушных волосах. Большие глаза смотрели открыто, счастливая улыбка играла на губах. Джисон выглядел до безумия мягким и домашним, вызывая тёплое чувство под рёбрами. Он наклонился к нему, целуя бережно и трепетно. Язык мягко толкнулся внутрь, осторожно раскрывая сладкие губы, и Хан тихо простонал, чувствуя, как в груди всё сжимается от нежности, а слёзы щекочут нос. Такие поцелуи ему дарил только Минхо. Его единственный и любимый Ли Минхо. — Минхо…       Он потянулся за его губами, робко выдыхая имя в поцелуй. Дрожащие пальцы несмело коснулись худых щёк в отчаянной попытке удержать. — Я тоже, родной.       Джисон не услышал, но почувствовал тёплое дыхание признания на своих губах. Он приоткрыл потяжелевшие веки, посмотрев в захмелевшие от любви глаза.       Аккуратно обхватив тонкую лодыжку, Минхо поднял его ногу и, устроив её на своём плече, перехватил под коленом, поглаживая выпирающую косточку. Пальцы второй руки скользнули по открытому бедру, обводя темнеющие на нём поцелуи, и опустились к ягодицам, мягко касаясь колечка мышц самыми кончиками.       Джисон несильно пнул его в плечо и засмеялся, когда тот удивлённо посмотрел на него: — Ничего не забыл? — Я наслаждался видами, — подхватив его веселье, парировал Минхо, открывая смазку, но ставший ярче румянец выдал его смущение. — И как тебе? — не унимался Хан.       Минхо посмотрел на него из-под ресниц, гипнотизируя зрачками-блюдцами, поглотившими кофейную радужку. Влажные от смазки пальцы обвели вход по кругу, дразня неторопливой лаской. Джисон закусил губу, чувствуя лёгкое давление и сжимаясь от волнующей прохлады. — Красиво, — не сводя томного взгляда с его лица, честно ответил Минхо, медленно вводя фалангу среднего пальца.       От стона, с которым Хан поверженно откинулся на локти, завибрировал воздух, и зазвенело в ушах. Палец согнулся, оглаживая нежные стенки. В животе сладко потянуло, и Джисон тихо заскулил, выгибаясь красивой дугой. Второй палец, скользнув по смазке, легко вошёл в него, заставив вздрогнуть. Давление внутри стало сильнее. Минхо двигался в нём ритмичными толчками, лаская в опасной близости от комочка оголённых нервов, и с наслаждением наблюдал за тем, как младший хмурится и облизывает губы, постанывая от удовольствия.       Он искусно играл с ним, но делал это так, что проигрыш был слаще любой победы.       Толкнувшись глубже, Минхо развёл пальцы, осторожно раскрывая податливые мышцы. Кончик указательного пальца надавил на простату, пустив по телу разряд, и Джисон громко застонал, дёрнувшись. От приятного чувства растяжения внизу и тянущей пустоты, лижущей изнутри языками пламени, мир плыл перед глазами, заворачиваясь в красочный водоворот. Осознание того, насколько открытым он сейчас был, возбуждало и смущало одновременно. Хотелось свести ноги вместе, но ещё больше хотелось, чтобы Минхо стоял между ними, рассматривая и нежа его прикосновениями.       С губ сорвался протяжный стон, когда три пальца вошли в него и раскрылись в подобии бутона. Джисон распахнул глаза, с мольбой посмотрев на старшего, но тот не остановился, с каждым следующим толчком входя резче и глубже.       Хан терялся в ощущениях, подмахивая бёдрами и пытаясь самостоятельно насаживаться на его пальцы, выгибая спину в отчаянной попытке найти угол, под которым они задевали бы простату, но Минхо не позволял ему этого, придерживая за талию и давя большим пальцем на тазовую косточку.       От накалившегося до предела возбуждения Джисона потряхивало. Истерзанные наслаждением нервы искрили от кипящего внутри напряжения, требующего немедленной разрядки. Минхо изводил его, мучительно медленно подводя к краю обрыва, но не позволяя упасть, удерживая в шаге от желанного падения. — Х-Хо… Я… Я б-больше не могу…       Едва ли осознавая свои действия, Джисон упёрся в плечи старшего и попытался отстраниться от ласкающих его пальцев, но они случайно задели простату, и он жалобно захныкал, сжимая их внутри и сворачиваясь в клубок. — Х-хён…       Он плакал от бессилия и отчаяния, хлюпая носом и цепляясь за Ли дрожащими пальцами. Ему было больно из-за слишком острых ощущений и по-детски обидно за то, что он такой отчаянный и нуждающийся в то время как Минхо абсолютно спокоен и полностью владеет собой. От досады Джисон прикусил губу так сильно, что она побелела, грозясь не выдержать, но старший аккуратно положил большой палец на неё, мягко открывая рот. — Ты так прокусишь её, малыш. Потом будет болеть, и ты не захочешь целовать меня.       Хан посмотрел на него обиженно и громко всхлипнул: — З-за… х-хочу…       Минхо улыбнулся, с нежностью разглядывая его заплаканное лицо: заломленные брови, алые от поцелуев и укусов губы, лихорадочный румянец на щеках, совершенно очаровательный красный кончик носа и большие блестящие от слёз глаза в обрамлении слипшихся в иголочки ресниц, смотрящие преданно и растерянно.       Мучить его, такого хрупкого и беззащитного, совсем не хотелось. Хотелось любить. Нежно, медленно и долго. Сегодня, каждый день, всегда… И в каждой следующей жизни среди миллиарда других выбирать его одного.       Медленно согнув руку в запястье, Минхо осторожно покинул сжимающее пальцы тепло и припал губами к животу, успокаивая мечущегося под ним Джисона. После оргазма его тело было слишком чувствительным, и любая, даже самая незначительная стимуляция на пике возбуждения скручивала мышцы болезненными спазмами. А теперь, когда вместо красивых и умелых пальцев была лишь саднящая пустота, внутри всё яростно горело и гудело, сводя с ума. — Тише, родной, тише… — ворковал Минхо, сцеловывая напряжение вместе с капельками пота и массируя подрагивающие бёдра, унимая сковавшую их судорогу. — Т-ш-ш-ш…       Джисон замер, боясь пошевелиться и беспомощно хватая ртом воздух, из-за чего мышцы напрягались ещё сильнее. — Выдохни, малыш, — тихо попросил Ли, утешающее поглаживая по взлохмаченным волосам и заправляя непослушные вихры за уши.       Аккуратно взяв лицо младшего в ладони, он заглянул в доверчиво распахнутые глаза: — Смотри на меня, Ханни. Дыши со мной.       Не сводя с него взгляда, Джисон послушно выдохнул и сделал рваный вдох. Его грудь часто вздымалась, словно он пробежал марафон, но тёплые поцелуи и нежные прикосновения успокаивали его, и постепенно дыхание выровнялось. — Вот так. Умница, — стирая слёзы с пылающих огнём щёк, похвалил Минхо.       Джисон смотрел на него, не отрываясь, сонно моргая и рассматривая лучики морщинок в уголках прищуренных из-за улыбки глаз и ставшую заметнее складку нижнего века под ними. — Хо…       Он потянулся к Минхо, робко коснувшись его губ, и в этом поцелуе не было ни испепеляющего желания, ни агонии отчаянного возбуждения, только тихая мольба и нежная любовь в каждом прикосновении и мягком шёпоте: — Ты нужен мне. — Уверен? — Да, — ластясь к его щеке, хрипнул Хан. — Пожалуйста.       Минхо улыбнулся, целуя его в уголок губ. Полыхающий в груди пожар, смягчённый невинной откровенностью, утихал, оставляя в сердце угли трепетных чувств, жар которых был сильнее любого пламени страсти. И если бы Джисон, не захотел продолжать, он бы безропотно остановился, повинуясь его воле. — Как ты хочешь?       Джисон задумался на мгновение, а затем неловко слез со столешницы, вставая на ослабшие ноги. Минхо заботливо подхватил его, приобнимая за талию и бережно поддерживая, чтобы не упал. Хан улыбнулся ему смущённо и, развернувшись спиной, лёг на стол.       На мгновение Ли выпал из реальности, засмотревшись: широкий размах плеч, мягкие линии, очертившие мышцы красивой спины, глубокая борозда позвоночника, изящным изгибом лёгшая посередине и тонкая талия, плавно преходящая в бёдра. Его заминка не осталось не замеченной. Хан, неловко заёрзал, очевидно, смутившись. — Обнимешь меня? — взглянув из-за плеча, нерешительно попросил он.       Сердце Минхо защемило от нежности. Он немного неуклюже обнял Джисона, прижавшись грудью к раскалённой и влажной коже, и ткнулся носом в шею, расцеловывая загривок, от чего младший едва не заурчал.       Горячий и твёрдый член прижался к округлым ягодицам. Хан недовольно заныл и подался назад, вызвав у Минхо лёгкий смешок. — Так не терпится? — Не терпится, — честно ответил младший, обернувшись на него. Ли усмехнулся и, отстранившись, мягким рывком подтянул его за бёдра. Открыв смазку и вылив её на раскрытую ладонь, согревая, он обильно смазал член и соблазнительно пульсирующий вход. Крупная головка прижалась к колечку мышц. Джисон нетерпеливо заёрзал, предвкушая скорое удовольствие. — Скажи мне, если будет плохо. — Х-хорошо.       Минхо надавил сильнее, и головка легко проскользнула внутрь. Хан зашипел, чувствуя, как всё внутри сжалось в давящий на внутренности узел, а пальцы на ногах занемели. Он был гораздо ближе, чем думал. — Ханни? — Я в п-порядке. Не останавливайся.       Минхо послушно качнул бёдрами, проталкиваясь глубже. Член медленно заполнял Джисона, раздвигая плотно сжимающиеся вокруг него стенки. По телу бежали мурашки, внизу живота тянуло и болело. Джисон прикрыл глаза, поджимая губы и сдавленно поскуливая, пытаясь сдержать волну эйфории и не кончить лишь от того, что Минхо просто был в нём. — Ч-чёрт… Хо…       Старший замер, давая ему время справиться с нахлынувшими чувствами. Аккуратно, чтобы случайно не изменить положение члена внутри, он нагнулся вперёд, прижавшись горячими губами между лопатками, и не спеша двинулся вниз, расцеловывая спину вдоль позвоночника.       Джисон тяжело дышал, сжимая край столешницы побелевшими пальцами. В ушах грохотало сердце, заглушая мысли и мир вокруг. Он мог чувствовать только плавящий жар тела Минхо, его пыхтящее дыхание на влажной коже и пульсирующий внутри член, дёргающийся в нём из-за сильного возбуждения.       От сдержанности и нежности старшего ради его комфорта в груди ныло и болело. Джисон привстал на дрожащих руках и, прогнувшись в пояснице, поддался назад. — Ты можешь двигаться, — выдохнул он.       Минхо отвёл бёдра назад и, придерживая младшего за талию, толкнулся снова, со звучным шлепком войдя в податливое и мягкое тело.       Джисон опустил голову, чувствуя обнимающие его руки и горячие ладони, сжимающие грудь. Минхо выпрямился, крепко прижимая его к своей груди. Подхватив ногу под бедро, он приподнял её и положил на стол, сжимая колено. Мышцы напряглись сильнее, болезненно потянув, из-за растяжки, и с вымученным стоном Джисон прогнулся сильнее, чувствуя себя слишком открытым. Член вошёл в него под новым углом, задевая головкой простату, и он протяжно застонал, закинув голову назад.       Ритмичные толчки отдавались в теле мощными волнами. Влажные шлепки их бёдер накаляли тело и воздух вокруг них до предела, обостряя чувства. Джисон выгибал спину на излом, закатывая глаза и царапая ногтями глянцевую поверхность чёртовой столешницы. Бесстыдные стоны звонкими нотами слетали с его губ, отражаясь от стен, и от одной только мысли, что он мог не скрывать своего удовольствия, боясь, что их кто-то услышит, его накрывало сильнее.       В руках Минхо было тесно и горячо. Потеряв контроль, он с силой вжимал тело Джисона в своё, вбиваясь глубокими и сильными толчками. Его мягкие стоны и сбитое дыхание на ухо влюбляли, нежные поцелуи в плечо успокаивали. Это было безумием. То, как много чувств он вызывал, было за гранью допустимого, но так идеально подходило Хану.       Джисон зажмурился от очередного толчка, чувствуя, как мышцы внизу живота начинают подрагивать, и болезненно замычал из-за боли в пояснице, словно кто-то воткнул в неё сотни игл разом. С каждым движением Ли она становилась ярче, изводя затмевающими наслаждение прострелами в напряжённых мышцах. — Х-хён… — тихо позвал Джисон, похлопывая старшего по руке.       Минхо толкнулся в него во всю длину и покорно замер, загнанно дыша и постанывая от пробежавшей по телу судороги. Он был так близок к тому, чтобы кончить, но комфорт Хана всегда был для него важнее собственного удовольствия. — Ч-что? — взволнованно спросил он, зарывшись носом в пушистые кудряшки. — Больно?       Его руки мягко легли на живот, заботливо поглаживая, вызвав у Джисона добрую улыбку. — С-спина… Спина болит. Можем сменить позу?       Минхо обессилено повалился на него, придавливая своим весом к столу, и вымученно протянул: — Чёрт… Ханни… — Прости, — веселясь, извинился Хан.       Он чувствовал, как напряжение в теле Минхо медленно таяло, и он становился тяжелее. Подняв руку, Джисон положил её ему на загривок, лениво перебирая влажные пряди. — Мне приятно, что ты обо мне беспокоишься. — Замолчи.       Минхо шлёпнул его по попе, и тот заливисто рассмеялся, завлекающе виляя бёдрами, из-за чего член внутри него дёрнулся, заставив их простонать в унисон. В отместку за это Ли резко вышел из него, задев головкой простату. Джисон задрожал от ударившей вверх по позвоночнику молнии. Её ветви разошлись по телу крупными мурашками, испуганными табунами пробежавшими под кожей.       Хан бросил на Минхо обиженный взгляд и недовольно забурчал, на что старший только ласково улыбнулся, помогая ему сесть на стол. — Не дуйся, — целуя в мило надутые губы, мягко сказал он. — Так полегче?       Джисон посмотрел на него с плохо сдерживаемой улыбкой: — Да.       Ему хотелось ещё немого повредничать, ограничившись коротким и сухим ответом, но рядом с Минхо, смотрящим на него с любовью и обожанием в больших сияющих глазах, долго капризничать не получалось. И не хотелось. — Так гораздо лучше. Спасибо, малыш. — Могу подушку принести, — кокетливо приподняв бровь, предложил Ли. — Всё в порядке. Меня всё равно надолго не хватит.       Минхо усмехнулся по-доброму и, легко подхватив худые бёдра, притянул его к себе. — Меня с тобой тоже.       Он снова аккуратно вошёл, скользнув головкой вдоль гладких и горячих стенок, быстро набирая темп, на котором они прервались.       Джисон измождено откинулся на столешницу, срывая голос в громких стонах. Голова кружилась от того, как легко его тело принимало Минхо, подстраиваясь под него и его желания, каким мягким, податливым и отзывчивым оно было, словно создавалось для него одного.       Хан приподнял голову, в полубреду посмотрев вниз, туда, где их тела сливались в единое целое, и от картины того, как красивые мощные бёдра бьются о его ягодицы, а блестящий от смазки член исчезает внутри него, закружилась голова. С шалой улыбкой на губах он откинулся назад, чувствуя себя разбитым и самым счастливым человеком на свете.       Минхо скопировал его улыбку, перехватывая ноги удобнее и плотно прижимая к себе, входя резче и быстрее, чувствуя, как горячие стенки туго сжимают его внутри, и с каждым толчком ему приходится быть грубее, чтобы заполнить Джисона собой, от чего он дёргался и мило хмурился, облизывая пересохшие губы. — Х-Хо…       Хан тихо скулил, хватаясь дрожащими пальцами за руки, крепко удерживающие его. — М-Минхо… Я…       Головка задела простату, и Джисон громко вскрикнул, дрожа от бегущих по телу разрядов. Голос сорвался. Поясница всё ещё ныла, ноги дрожали, а внутри всё горело и сжималось. Он отчаянно захныкал, из последних сил вцепившись в Минхо: — Малыш… Я-я очень б-близко…       С хриплым стоном Минхо грубо толкнулся в него, с силой ударив головкой по простате. Джисон вскрикнул, выгибаясь и туго сжимаясь вокруг пульсирующего внутри члена. Приятная истома рассыпалась мелким бисером внизу живота и паху. Он качнул бёдрами в погоне за угасающим наслаждением, срываясь вместе с Минхо на рваный темп и теряясь в хаосе голосов, звуков и ощущений.       Сознание помутнело, на миг мир перестал существовать для него, но в следующую секунду взорвался яркими красками, оглушая. Хан хрипло вздохнул, жадно хватая обжигающий лёгкие воздух, и протяжно завыл, содрогаясь и закатив глаза. Его грудные стоны прозвучали чарующей симфонией неземного наслаждения.       Минхо измученно простонал, жмурясь и содрогаясь от боли, оплётшей тело колючей проволокой. Внутри Джисона было влажно, горячо и очень тесно. Он сжал его член слишком сильно, втягивая в себя и не позволяя даже пошевелиться. Минхо потряхивало от боли скрутившего живот узла, тяжёлого и неприятного. Он сдавленно скулил, тяжело дыша и осоловело смотря на младшего невидящим взглядом.       Его грудь вздымалась от хриплых вздохов. Красная дымка заката лежала на медной коже пестреющей багровыми пятнами и румянцем, по ложбинке груди стекали капли пота, оставляя после себя искрящиеся дорожки к пупку. Залившая часто вздымающийся живот сперма переливалась жемчугом. Минхо скользнул рукой по дрожащему бедру, массируя и расслабляя неловкими прикосновениями, помогая Джисону прийти в себя. Движения, однако, были непривычно угловатыми, неуклюжими, словно он на ощупь пытался найти самого себя. — Малыш?       Осипший голос едва слышно позвал его. Минхо вздрогнул, приходя в себя и, быстро моргнув несколько раз, посмотрел на Хана более осознанно. — Ты в порядке? — Я…       Он замолчал, так и не закончив, смотря потерянно, словно всё ещё был где-то за чертой реальности. Голова сейчас соображала плохо, всё внимание было сосредоточено на Джисоне, а любые мысли заглушены ощущениями и чувствами, сводящими с ума загнанно бьющееся сердце.       Хан не торопил его, с трепетной нежностью наблюдая за тем, как растерянность медленно переходит в смущение, из-за чего красные пятна на широкой груди стали насыщеннее и больше, сливаясь друг с другом. С трудом подняв налившуюся свинцом руку, он мягко коснулся подрагивающего запястья, успокаивающе поглаживая его большим пальцем. — Минхо? — Д-да… Да, — Минхо улыбнулся смущённо и опустил взгляд, от чего-то очень стесняясь своих слов. — Ты просто очень красивый, — прошептал он и прижался губами к острому колену. — Мой любимый.       Джисон нежился в его любви, счастливо улыбаясь и прикрывая глаза в ленивом удовольствии, мягкой патокой текущем в теле, расслабляя. Аккуратно придерживая его за талию, Минхо медленно отвёл бёдра назад, но Хан остановил его, слабо сжав руку. — С-стой. — Ханни… — Пожалуйста.       Ли нахмурился, недоверчиво разглядывая его, словно пытался найти подвох. Большие, мило косящие к носу глаза влажно поблёскивали в обрамлении слипшихся в длинные иголочки ресниц, смотря мягко и немного сонно. Минхо аккуратно положил свою ладонь на горячую румяную щёку, и Джисон тут же прильнул к ней, ластясь и очаровательно улыбаясь самой нежной улыбкой. — Уверен? Я могу и сам. — Знаю, — его пальцы, огладили увитое венами предплечье, аккуратно обхватив под локтем. — Но я хочу с тобой.       Он потянул Минхо к себе, и тот послушно последовал за ним, нависая над ним и не сводя томного взгляда с зацелованных губ. — Хорошо. Скажи мне, если будет слишком. — Не будет.       Ли хотел было возразить, даже его взгляд приобрёл лёгкий налёт серьёзности, но Джисон не дал ему и слова сказать, продолжив: — Ты не сделаешь мне больно, хён.       Он говорил негромко и спокойно, будучи полностью уверенным в своих словах. Эта уверенность невольно передавалась Минхо, унимая беспокойство.       Джисон чувствовал, как напряжённые мышцы под его пальцами расслабляются, становясь податливыми, как теплеет взгляд красивых глаз, в тёмной глубине которых плещется любовь. Ласково улыбаясь, он обнял Минхо и притянул к себе, мягко целуя в припухшие губы. Язык, мазнув по ним, аккуратно скользнул глубже, сплетаясь с его языком в чувственном танце.       Жар медленно растекался по сплетённым телам, туман притупившегося желания рассеивался, обостряя ощущения. В лёгких оседал вкус их поцелуя, сладкого, с ноткой кофейной горечи, но они не смели отстраниться, дыша дыханием друг друга.       Член внутри пульсировал, давя на стенки, и, скуля от изводящей его горячки, Джисон несильно надавил на поясницу Минхо, и тот осторожно толкнулся в него, выбивая болезненный стон. Ли попытался отстраниться, но младший не позволил ему, недовольно замычав, углубляя поцелуй. Он выгнулся дугой, прижимаясь влажным и липким от спермы животом к животу старшего и качая бёдрами навстречу.       Минхо застонал в поцелуй, чувствуя приятную тяжесть в паху. Джисон был невероятно мягким и горячим, словно всё его тело после двух оргазмов потеряло всякий вес. Он вздрагивал от каждого прикосновения, словно его ударяло током, и жался так отчаянно, словно старший был для него целым миром.       Оторвавшись от карамельных губ, Ли навис над Джисоном, не сводя взгляда с его раскрасневшегося лица. Влажные от пота волосы липли к коже. Хрустальные капли застыли прозрачными бусинами на дрожащих ресницах, слёзы стекали по щекам, вискам и шее. Расширившиеся зрачки приобрели налёт безумной синевы. Минхо коснулся горячей щеки, чувствуя, что младшего потряхивает. — Ханни?       Джисон моргнул и прикрыл глаза, сжимая его плечо. Сил говорить, как и сил, чтобы заставить голову придумать хоть какой-то адекватный ответ, у него не было. Его плавило от жара и колотило так, словно он умирал в лихорадке. — Хо… — на грани сознания произнёс он. — Я рядом, родной.       Движения Минхо стали хаотичными, резкими. Джисон под ним хрипло стонал, захлёбываясь в эйфорическом удовольствии, накрывающем высокими волнами. Он не чувствовал своего тела и не слышал мир вокруг себя, только Минхо. Его запах, его загнанное дыхание и сорванный голос, жар его тела и силу беспощадных толчков, взгляд обжигающий и хлёсткий. В бреду наслаждения Хан любовался им из-под дрожащих ресниц: пот стекал по напряжённому и жёсткому телу, очерчивая взбугрившиеся мышцы, взлохмаченные волосы липли ко лбу и шее, на которой пульсировала набухшая вена, красные пятна пестрили на мерцающей от солёных капелек коже.       Такой красивый и желанный, самый любимый и родной.       Джисон обхватил дрожащими ладонями его лицо, заглядывая в пожирающую пучину чёрных омутов. — М-Минхо…       Ли наклонился к нему, обвивая руками измученное тело и ускоряясь, каждым мощным толчком тараня чувствительный комочек внутри. Боль свела мышцы, и Джисон захныкал, обнимая старшего слабыми руками и громко выстанывая его имя. Он сипел и задыхался от слёз, всхлипывая, когда член входил в него со звонким шлепком, заполняя так хорошо и глубоко. Ему не было больно, но те чувства, что он испытывал, были слишком яркими и сильными для его измотанного ласками и двумя оргазмами тела и размякшего сознания. Ему хотелось плакать и смеяться, и чтобы Минхо обнимал его, как обнимает прямо сейчас. И чтобы он любил только его.       Мощные бёдра больно ударились об ягодицы. Минхо вошёл в него, кончая с громким стоном, осыпая поцелуями взмокший висок и шепча утешения и похвалу на ушко. Хан жалобно всхлипнул от вспышки взорвавшегося в животе напряжения. Внутри разлилось долгожданное тепло, стекая вязкими каплями по стенкам и усиливая ощущения. Похожее ощущение возникло внизу живота, но Джисон был уже не в состоянии понять, что кончил третий раз подряд. Его затрясло в приступе судорог, и он беспомощно вцепился в старшего, истязая широкую спину и тихо скуля ему в грудь, обессилено уткнувшись влажным лбом в плечо.       Минхо прижался к нему, спрятав нос в мягком изгибе шеи и жадно вдыхая солоноватый запах потной кожи. Сквозь толщу накрывшей тело усталости, тяжёлой, вязкой и тёплой, Джисон слышал его охрипший голос, бездумно повторяющий нежное «Ханни». Было хорошо и спокойно лежать под ним вот так, чувствовать вес его тела и до одури приятную влагу внутри. — Минхо, — устало выдохнул он просто потому, что хотелось произнести его имя, ощутить его вкус на своих губах, убедиться, что оно реально.       Его Минхо реален. — Ханни… — тихое, шершавое, привычно ласковое и нежное. — Люблю тебя, родной.       Джисон почувствовал горячие губы на своём плече. Затем снова. И снова. Минхо осыпал его тёплыми поцелуями и расцеловывал ключицы, шепча о своих чувствах, а он просто слушал, глупо улыбаясь и поглаживая его по влажным волосам. — Я тоже, — он шумно вздохнул, прикрыв глаза, и крепко обнял старшего, прижимаясь щекой к его макушке. — Я тоже люблю тебя.       Реальность ускользнула от него, и Джисон провалился в бархатную темноту, успев ухватить из реальности родной сердцу голос, прошептавший такое родное: — Ханни.

***

      Джисон нехотя открыл глаза, медленно приходя в себя.       За окном мерцали огни ночного Сеула, а прохладный воздух вальяжно разгуливал по комнате. Было тихо. Спокойное дыхание Минхо и мерное биение его сердца баюкали мелодией умиротворения.       Тяжёлые веки снова закрылись. Мысли плавали где-то на границе сознания, не желая оформляться во что-то конкретное. Тело ощущалось не своим, слишком эфемерным и невесомым. Всё, что мог разобрать Джисон в тумане расплывчатых ощущений – тепло Минхо, вес его руки на своей талии и приятное чувство чистоты. Он улыбнулся смущённо: осознание того, что старший о нём позаботился, сладкой патокой растеклось под рёбрами, согревая, и, переборов усталость, Хан медленно приподнял голову.       Минхо тихо сопел, отвернувшись от окна. Тусклый свет лёгкой дымкой лежал на светлой коже, подрагивая матовым бликом на прямых ресницах. Припухшие от поцелуев губы были приоткрыты и слегка блестели в мягком сиянии ночи. Сердце Джисона трепетало при взгляде на него, такого нежного, беззащитного и родного. Едва касаясь лица, он очертил кончиками пальцев линию острой скулы и, аккуратно подхватив упавшую на глаза прядь волос, заправил её за ухо.       Тепло прикосновений медленно спустилось ниже, перетекая с шеи на ключицы. Джисон зачарованно следил за тем, как рука плыла по обнажённому телу, изучая его изгибы, и как вздымалась грудь под его ладонью. — Родной мой, — прошептал он тишине и прижался к горячей коже, ощущая на губах ритмичный пульс сердца.       Почувствовав прикосновение сквозь сон, Минхо шумно фыркнул и, повернувшись на бок, повалил Хана обратно в постель. Он крепко обнял Джисона, тихо бормоча его имя и хмурясь из-за потревоженного сновидения, но почти сразу затих, уткнувшись носом в ложбинку между ключиц младшего.       Аккуратно, чтобы не разбудить, Хан поправил на нём одеяло, прикрыв открытые плечи, и успокаивающе погладил по спине. Вскоре Минхо снова засопел, бурча себе под нос что-то неразборчивое. Джисон слушал его бархатистый голос, невесомо целуя в растрёпанную макушку, и думал о том, как уютно в его руках, и о том, какое это счастье просто быть рядом с ним вот так, чувствовать вес его тела и мягкие губы в районе сердца.       Убаюканный родным теплом Джисон уснул, и на душе его было светло и спокойно. Теперь он действительно был дома.       Его домом был Минхо.

💕