No Way, No How

      Я не влюблена.       Это не любовь.       Любовь — чушь, химическая зависимость от человека, которую мы пытаемся приукрасить чем-то дорогим, чтобы её было легче принять.       Виктория Чейз всегда была хорошей лгуньей. Весь её мир неизменно существовал на основе чуши: деньги, влияние, престиж. А вот любовь — это выдуманная чушь, которая формальна, потому что люди думают, что она существует. И родители воспитали её с одной единственной целью — увековечить эту чушь в подобных богатствах.       Она ведь училась у лучших, в конце концов. Её родители всегда ликовали на публике о том, как они женились по любви, а не ради денег, но за закрытыми дверями их дома прятались крики и контроль над жизнью дочери.        Иронично, что сейчас она наполовину задыхается и наполовину стонет в своё собственное скомканное нижнее бельё, засунутое ей в рот, пока пальцы Хлои, сука, Прайс, пробиваются глубоко внутрь неё. И эти действия — просто ещё одна чушь.       Это является окончательной победой над чёртовой шлюхой Эмбер, которая бросила их обеих, воспользовавшись своим специально уебанским способом: сбежала в Лос-Анджелес с наркоторговцем, который чуть ли не вдвое старше её.       Быстро меняющая своё собственное мнение тварь по имени Рэйчел.       Ещё больше лжи, ещё больше чуши. Рэйчел, возможно, уже давно сбежала из Аркадии, но именно Виктория с желанием насаживается на пальцы её девушки и видит звёзды после того, как очередной оргазм накрывает её полностью. Хлоя же просто продолжает давать ей больше.       Так что это никак не может быть какой-то любовью. Она никак не может чувствовать себя такой чертовски счастливой сейчас, когда горячее дыхание Хлои прокатывается по её шее, а стоны Виктории звучат на всю комнату только по любой другой причине, кроме как потому, что она победила. Она королева грёбаной академии Блэквелла, и она трахает Хлою, чёрт возьми, Прайс.       Ну, или Хлоя трахает её.       Но это неважно.       Это безумие; как же хорошо ощущать эти грубые пальцы внутри себя, кау же мастерски Хлоя выкручивает её внутренности по своим прихотям и прижимает её к кровати. Однако своей резкостью и напористостью она заставила Викторию сказать стоп-слово и показать специальный жест, чтобы та остановилась.       Да ну, как будто Виктория собиралась пропустить хоть минуту своего победного круга.       Всё же было чертовски мило то, что Хлоя объяснила ей, как нужно использовать латексные перчатки, чтобы обезопасить себя во время секса.       Когда Виктория сказала, что хочет рискнуть заняться сексом без них, Хлоя перестала надевать перчатки.       В Хлое есть много вещей, которые заставляют сердце Виктории быстрее колотиться. Это худое телосложение, опасный блеск в её глазах; то, как Хлоя становится дурочкой, когда ей комфортно. Но больше всего Виктории нравилось то, что она — чертова боевая услужливая собака Рэйчел, которая сейчас суёт в Викторию три пальца очень глубоко, почти до своей руки.       Виктория всегда была хорошей лгуньей.       Тело Хлои блестит от пота в тусклом освещении комнаты общежития; её восхитительно маленькая грудь подпрыгивает в такт её качающей руке, в то время как другая держит руки Виктории поднятыми и над её головой за запястья. Её кислое дыхание пропитывает её лицо, потрескавшиеся губы находятся в считанных дюймах от неё.       Когда они впервые переспали после того, как Виктория вернулась с летних каникул, в этих глазах была ненависть. Хлоя ненавидела Викторию, пока доминировала над ней и разрушала её в постели, потому что Рэйчел сделала то же самое и с ней. Хлоя трахнула Викторию, чтобы просто выпустить пар и получить свою собственную форму выёбистой мести.       Потом что-то изменилось; она не знает точно, когда именно. Агрессия в её глазах сменилась чем-то другим. Нет, в них всё ещё таилась тихая злоба, конечно, но Хлоя всегда была по-своему агрессивным человеком — всегда была им с тех пор, как Виктория начала стебать, её как новенькую, — и эта агрессия больше не была похожа на ненависть. Похоть? Желание? Страсть, может?       Наверное, Хлоя влюбилась в неё. А вот Виктория уж точно нет.       Она просто кайфует от всего этого.       Грязная, страстная, грустная и ублюдочная красотка школы, которую родителям не удалось поймать в культурных социальных кругах их мира.       Грязная, белая трэш-панк-выкидыш, которая предпочла бы спать на свалке, чем встретиться со своим отчимом, и будет иметь в запасе кучу метафорических фразочек, выскакивающих из её уст со смертельной скоростью.       То, как извивается тело Виктории, как её ноги отчаянно дергаются, пытаясь ухватиться за шелковые простыни, когда она чувствует, как в её кишках нарастает давление очередного оргазма — это всего лишь победа над попытками её родителей вылепить из неё культурную наследницу, чтобы протолкнуть свое дерьмовое наследие через неё. Она находится здесь в таком виде, её трахает до бесчувствия буквально грёбаная мусорная крыса.       Её глаза встречаются с горящей ненавистью в глазах Хлои, синие волосы Прайс в потных прядях закрывают её лицо, когда она смотрит на Викторию с самодовольной гребаной ухмылкой.       — Ты хочешь кончить снова, не так ли?       Виктория стонет в своё нижнее бельё, пытаясь не захлебнуться, поскольку оно всё больше и больше пропитывается её собственной слюной.       — Ты всегда была жадной стервой, ты знаешь это? — голос Хлои полон сарказма и издёвки, от которых у Виктории по спине пробегают мурашки.       Виктория приглушенно вскрикивает, чувствуя, как на неё накатывает сильный оргазм, словно товарный поезд; она отчаянно ищет ответ в этих стальных голубых глазах — позволит ли ей Хлоя получить удовольствие или откажет, как она часто делает, когда они достигают четвёртого или пятого оргазма?       — У меня хорошие новости для тебя. Похоже, мне нравятся злые сучки, — Хлоя полумурчит, наклоняясь и впиваясь зубами в шею Виктории.       Она кричит в нижнее бельё, когда оргазм накатывает на неё; сдавленный удовлетворенный хрип вырывается сквозь ткань, когда её тело содрогается, а ноги забывают, как работать. Волны удовольствия сотрясают её мир, пока Хлоя не сдается. Эти бескомпромиссные пальцы продолжают работать, пока внутренние стенки сжимают их изо всех сил.       Затем слишком внезапно всё заканчивается, и Хлоя вырывает у неё мокрое бельё изо рта, чтобы заменить его пальцами. Виктории не нужна команда — она просто начинает сосать и этим самым мыть их; она трепещет при виде удовлетворения на лице Хлои, пока её язык лихорадочно облизывает эти пальцы.       — Чёрт, если ты так хочешь пить... — усмехается Хлоя, подползая к кровати и отдергивая руку от лица Виктории, чтобы начать спускаться ниже. Руки Виктории чешутся от желания пошевелиться, сорвать эту дурацкую ткань с тела Хлои.       Но она не может двигаться.       Вскоре последняя вещь одежды Хлои оказывается на полу, а бёдра нависают над её лицом. Когда они впервые взялись за дело, Виктория была более чем немного шокирована тем, что Хлоя практически ничего не брила ниже пояса, или, по крайней мере, она перестала это делать после того, как Рэйчел сбежала. Виктория ожидала пирсинг пупка и сосков, ведь у Хлои была репутация панка не просто так, но это было неожиданно.       Она научилась наслаждаться этим. Нет, не любовью, точно не любовью. Просто эти действия — ещё одна тема, которую можно бросить словами в лицо людям, считающим, что есть правильный способ иметь женское тело и контролировать его.       Бёдра прижимаются к её лицу, свободная рука Хлои грубо хватает за волосы и дёргает её вверх.       Виктории не нужно поощрение. Она готова съесть её, как голодающая женщина, выпущенная на шведский стол. Дразнящие смешки Хлои сменяются сдавленными всхлипами удовольствия. Это игра, в которую они играют: сможет ли Виктория заставить Хлою быть громче в общежитии?       Обычно она в этом побеждает.       Виктория учится быстро находить любимые места Хлои, когда нужно поднять язык и вонзить его внутрь, когда широко раскрыть губы, а когда сосредоточиться на клиторе, прежде чем пойти дальше и глубже.       Бёдра покачивались над её лицом; их глаза неистово сверлили взгляды друг друга.       Виктория не может не задаться вопросом, что именно Хлоя видит в её глазах. Какие эмоции имеют её собственные зелёные глаза? Какой оттенок страсти она придумывает в них? Видит ли она собственную похоть Виктории? Её страсть к этому отбросу, сидящему у неё на лице? Её желание быть под властью низшего из низших?       Это не любовь.       Точно. Не. Любовь.       Бёдра Хлои не заставили себя долго ждать, как они всегда это делают, когда она приближается к концу. Виктория не может не ухмыльнуться. Их занятия всегда заставляют её так сильно напрягаться, пока она не решает, что настала её очередь кончить.       Гордость и удовлетворение смешиваются с восхитительным вкусом Хлои, когда Виктория чувствует, как рука Хлои крепко сжимает её запястья, а эти пронзительные глаза закрываются.       И вот оно: Хлоя кончает ей в рот, тихонько всхлипывая: «Сука».       Виктория не ожидала, что Хлоя будет брызгать слюной: она всегда считала такие действия мифом. Но после того, как она научилась раскладывать полотенца, ей и в голову не пришло жаловаться на это.       Слишком быстро всё заканчивается, и Хлоя отпускает руки, прежде чем скользнуть вниз по телу Виктории.       — Эй, ты в порядке?       Виктория кивает, проглатывая последствия. Её голос звучит, как хриплое карканье:       — Да, всё... нормально.       — Отлично, — Хлоя ухмыляется, хватая бутылку с водой с тумбочки и откупоривая её зубами. Холодная, мокрая пластиковая крышка падает на грудь Виктории и заставляет её вздрогнуть. — Ты хочешь попить сама или?..       — Сделай это со мной по-своему.       Прежде чем она успела моргнуть, Хлоя сделала большой глоток воды и прижалась губами к губам Виктории. Она жадно пьёт воду изо рта Хлои, прежде чем их губы снова расстаются.       — Ещё?       — Да, ещё.       Они повторяют этот небольшой ритуал три раза, пока Виктория не насытится, а Хлоя не допьёт остатки воды, прежде чем выбросить пустую бутылку.       Виктория закрывает глаза и наслаждается своим послесвечением, пока губы Хлои прижимаются в случайных узорах по всему её телу, когда она ложится рядом с ней. Виктория переворачивается на бок, чтобы разместить Хлою, и снова переворачивается, чтобы та могла лечь на спину. Татуированная рука змеей просовывается под её голову и притягивает Викторию ближе. Её голова покоится на груди Хлои, когда она подтягивает одеяла другой рукой и заправляет их под руку Виктории.       Им нужно встать, чтобы, в конце концов, сходить хотя в туалет, но сейчас самое время просто погреться и расслабиться. Волосы на затылке Виктории встают дыбом, острые электрические разряды пробегают по её телу, когда грубые пальцы Хлои скользят по нежным изгибам её бедер. Виктория протягивает руку, не зажатую между собой и кроватью, её собственные пальцы совсем невесомо вычерчивают маленькие замысловатые узоры ногтями по животу Хлои, а затем по её руке.       Она старается избегать белых линий. Не в первый раз она подавляет желание ухмыльнуться. Поперёк руки, как же это старомодно. Виктория всегда делала подобное в складках вокруг лодыжек.       Не то, чтобы она любила её. Она хотя бы занималась любовью не в этом ужасном дерьме под названием «Дом Хлои Прайс». Вместо этого она полна жаждущего тепла после отомщения. Её губы прижимаются к шее и подбородку Хлои.       Сердце Виктории не горит пламенем привязанности. Её сердце определённо не наполняется теплом Хлои, когда этот хриплый голос курильщика, обычно слишком полный боли и гнева, нежно шепчет милые фразочки о том, как хороша Виктория в постели и какая она замечательная. Её разум совершенно не купается в блаженстве любви, когда сухие и потрескавшиеся губы Хлои прижимаются к её лбу.       Это не любовь. Виктория, сука, Чейз, не любит Хлою, сука, Прайс.       Виктория всегда была хорошей лгуньей.