1
26 сентября 2024 г., 01:35
Run away, run away, I'll attack
Run away, run away, go chase yourself
Run away, run away, now I'll attack
30 Seconds To Mars, Attack
– Не вернись Альмейда, я бы сдох под вашими пушками, но вы бы не прошли.
(с) Р. Вальдес
Отправляясь к берегам вражеской земли с целью нанести удар, пока практически весь флот во главе с Альмейдой занят помощью Фельпу, поневоле почувствуешь себя большим и сильным. По крайней мере, лейтенант Йозев Канмахер (для близких – Зепп) себя именно так и чувствует, стоя рядом с обожаемым адмиралом, глядя вперёд, на показавшуюся за горизонтом землю, и предвкушая празднование грядущей победы – немного слишком лёгкой, пускай даже адмирал Кальдмеер, как известно, в лёгкие победы не верит. У Вальдеса всего двадцать один вымпел, и будь он хоть сотню раз Бешеный, а Хексберг – хоть тысячу раз дурное место, но против Дриксен им в этот раз поставить нечего. Кальдмеер говорит, что отпустит Бешеного, если тот уйдёт – но тот, конечно, никуда не уйдёт, – и ничуть не волнуется насчёт того, что по этому поводу подумает кесарь. Мнения Зеппа никто не спрашивает, но лично он думает, что Ледяному виднее, а позволить проигравшему врагу выжить – благородно. Хотя, учитывая, что потенциальный проигравший враг – это Вальдес, вероятно, не особо дальновидно. С Вальдесом Йозеву предстоит столкнуться впервые. Слухи о Бешеном фрошере ходят самые разнообразные, и Зепп думает, что, наверное, правдивые среди них скорее те, что говорят о сумасшествии – и не он один такого мнения, если судить по лицам окружающих, когда временный адъютант чуть срывающимся от волнения голосом докладывает: – Доннер передаёт: "Вижу противника". А затем: – "Силы противника: один вымпел". По всем имеющимся сведениями у Вальдеса должно быть в запасе ещё вымпелов двадцать, и в таком отчаянном положении их следовало бы вывести все – пускай это и безнадёжно, но выходить против целого флота на одном корабле не стал бы даже сумасшедший. В том, что единственный обнаруженный вымпел – именно "Астэра" – никто почему-то не сомневается. – От Доннера: "Вальдес передаёт сообщение".***
– Какая наглость! – реагирует фок Хохвенде на добросовестно расшифрованные Руппи сообщения: "Курс ведёт к опасности". "Немедленно дать задний ход". Несмотря на всю свою "любовь" к опостылевшему генералу, в этот раз Руппи с ним согласен: Вальдес в очевидно проигрышном положении, и давать вражескому флоту команду сменить курс и отступить – наглость просто невероятная. Наглость… или отчаяние? Впрочем, Хохвенде тут же меняет мнение, расправив плечи и презрительно изогнув губы: – Ваш хвалёный Бешеный либо струсил, либо сошёл с ума и цепляется за соломинку. И, вопреки сказанному только что, куда громче добавляет: – Я требую доставить меня к вице-адмиралу Бермессеру. Я должен обсудить с ним создавшееся положение. По мнению Фельсенбурга, без настырного генерала под боком воздух станет только чище. Пускай проваливает к своему любимому Вернеру, крыса сухопутная. Но не может же Вальдес и в самом деле считать, что этот идиотский маневр сработает?! Нет, наверняка проклятый фрошер что-то задумал, но что? Руппи встряхивает головой и снова приникает к подзорной трубе в ожидании сообщений с флагмана. Кальдмеер – лучший адмирал из ныне живущих, он разберётся.***
– На что он рассчитывает? – недоумевает Шнееталь, – что мы извинимся и уйдём просто потому, что нас вежливо попросили? Ледяной в который раз проводит рукой по шраму, глядя в море, словно ожидает найти там объяснение поведению Бешеного: – Такими недвусмысленными предупреждениями убираться подобру-поздорову не разбрасываются, не имея какого-то козыря в рукаве. Капитан "Ноордроне" в ответ только фыркает: – Если сейчас из-под воды не всплывёт весь остальной талигойский флот во главе с Альмейдой, то я не знаю, какие ещё козыри могли остаться в запасе у Вальдеса. – И нам совершенно нечем было бы оправдать подобное внезапное отступление, – Кальдмеер звучит так, будто всерьёз обдумал этот вариант, прежде чем отказаться от него по рациональным соображениям – никак не связанным с предполагаемым безумием Вальдеса. Зепп в растерянности переводит взгляд с одного офицера на другого и не совсем понимает. Это должна была быть во многих смыслах лёгкая победа – не станет ведь адмирал Кальдмеер всерьёз прислушиваться к абсурдным заявлениям Вальдеса? Конечно же, не станет. – Передайте Доннеру. Приказ: атаковать.***
Волны вздымаются над горизонтом так внезапно, будто рука невидимого художника вывела их резким единым росчерком кисти: только что бывшее чистым и светлым небо перекрывает тёмно-серой водой, и никто не успевает даже осознать происходящее, как корабль захлёстывает целиком. Руппи в последний момент хватается за мачту – всеми конечностями, запутываясь одной рукой в канате, и, может, только это его спасает, когда половину команды просто выносит волной за борт. Уши закладывает, так что фок Фельсенбург слышит только стук собственного сердца. Сквозь пелену перед глазами виднеется быстро удаляющийся корабль. "Верная звезда". Верная. Какая ирония.***
Зепп видит смерч. Он не совсем уверен в правильности названия, потому что никогда раньше ничего подобного ему наблюдать не доводилось – но огромная, до самого неба, воронка из воды и ветра у него на глазах просто разрезает напополам корабль – чей это? Доннера или Бюнца? – и движется прямо к "Ноордкроне". Зепп видит смерч и запоминает, как ветер переламывает мачту, как обломки веером стелются по палубе. Зепп видит смерч и кричит, пытаясь бежать к адмиралу Кальдмееру – но всё равно не успевает уберечь того от мощного удара балкой по голове. Зепп видит смерч так близко, что может рассмотреть в его глубине женское лицо – оно было бы красивым, не будь на нём столь злобной гримасы. Зепп видит смерч и после не видит ничего.***
Первое, что он ощущает – ненадёжность опоры под своими ногами. Это должна была быть привычная крепкая палуба родного корабля, но вместо этого гнилые доски расходятся под сапогами, и он безуспешно пытается удержаться на месте: кругом, куда ни наступи, раздробленная в щепы изгнившая древесина. В два отчаянных в своей скорости прыжка он достигает борта, чтобы схватиться руками хотя бы за него, но борт внезапно накреняется вниз под опасным углом. "Обернись!" Последнее, что хочется делать сейчас, – это оборачиваться. Он всей спиной ощущает нависшую над ним опасность, от проклятого зуда между лопаток сводит руки; пальцы, судорожно вцепившиеся в борт корабля, белеют. "Обернись же!" Оборачиваться не хочется, но не обернуться невозможно. Время замедляется, и всё, что он видит, повернув голову, – тёмная, стремительно приближающаяся волна. Она ревёт, закручивается в ужасающих размеров колесо и достигает корабля за считанные секунды, опрокидывает его, переворачивает, закручивает, топит, топит… Над головой мелькает и прокручивается палуба, а через мгновение удар об воду вышибает весь воздух из лёгких. Сила, что больше всего, с чем ему до сих пор доводилось сталкиваться, удерживает его под водой, давит, крутит, не даёт вырваться, он задирает голову и видит над головой удаляющийся свет сквозь толщу воды, его что-то тянет вниз, и наклонившись, они понимает, что ноги полностью опутаны водорослями – живыми, злобными, опасными; они стремятся удержать его – нет, они тащат его на дно; он пытается сопротивляться, но водоросли впиваются в тело, разрывая одежду вместе с кожей, рассекая сухожилия, лишая возможности двигаться, и лёгкие горят огнём, когда, задрав голову вверх, с беззвучным криком он теряет последний воздух. "Ты утонешь", – говорит насмешливый голос без тени сомнения. Он не может утонуть. Что за глупая смерть… Море всегда было другом, а не врагом, вода – прохладной поддерживающей лаской, а не холодной коварной убийцей, он не может утонуть, это просто нелепо… Становится всё темнее, свет удаляется, и там, внизу, так, так пусто и холодно. Он чужой здесь, а всегда думал, что свой, – но это было ошибкой, нахальной самонадеянностью: как он может быть своим чему-то такому огромному, непреодолимому и равнодушному? Море раздавит его, как пушинку, и даже не заметит – оно раздавило сотни тысяч других таких же, как он. Море заполняет его рот, глаза, уши, заливается в горло, пролезает внутрь и плещется там, разрывая внутренности… "Разве ты не этого всегда хотел? Навсегда сродниться с любимой стихией? Сегодня день исполнения желаний". Он просыпается с криком.
