Путеводный свет

После всего, произошедшего в Цитадели Кинлоха, стало очевидно, что сир Каллен не справляется. В мрачные дни попытки восстания погибли многие его собратья по оружию. Те немногие из храмовников, кто сумел выжить, справлялись с кошмарами, похоронив любые напоминания о тех днях глубоко внутри себя – так глубоко, что с тем же успехам эти воспоминания могли покоиться в подземельях Круга, – и не обращая внимание на влияние, которое этот факт оказал на их психику. А вот Каллен не мог забыть. Создатель, он хотел этого. Хотел перестать дергаться каждый раз, когда маг хотя бы слишком громко дышал в его присутствии, хотел удержать руку, тянущуюся к мечу каждый раз, когда его заставали врасплох, и, самое главное, он хотел иметь возможность проспать всю ночь, не просыпаясь каждый час, захлебываясь собственными воплями. Должно быть, была внутри него какая-то слабость, какое-то несовершенство, которое не позволяло ему двигаться дальше так же быстро, как другим. Из того немногого, что все они обсудили между собой, делясь личным опытом, Каллен знал, что ни над кем другим демоны не издевались так, как над ним, доводя почти до безумия изображениями, образами, которые ни один порядочный храмовник – ни один порядочный человек – не должен был себе представлять. Демоны видели его, заглядывали в самую его суть, и смаковали то маленькое семя чего-то, что хотело прорасти, тот скрытый потенциал порочности. И, хотя он не поддался, но был близок, и скоро не выдержал бы, если бы не своевременное спасение. Но даже при том, что теперь он был волен поступать, как заблагорассудится, и вернуться к обычной повседневной жизни, он не был свободен там, где это было важнее всего: в темнице собственного разума. Недостаток сна настолько сказывался на его работе, что это не смогло ускользнуть от внимания рыцаря-коммандера Грегора, который порой вызывал его к себе в кабинет, чтобы справиться о здоровье. Но уже после первого раза Каллен понял, что лучше не раскрывать ему правду. Не то, чтобы рыцарь-коммандер уже не знал о видениях, которые Каллену пришлось вынести, так что просто не было смысла повторять. Еще более бесполезным было бы упоминать о собственных страхах, об ужасе, который подступал к горлу при мысли, что все эти жуткие события однажды повторятся, и он снова будет бессилен что-либо с этим сделать. «Ульдред был исключением, – произнес рыцарь-коммандер без неприязни, – не позволяй действиям одного плохого мага отравить твое представление обо всех них». Но ведь это был не один маг, так? Ульдред действовал не в одиночку: у него были сторонники, сообщники. Произвольное количество людей – магов – готовых допустить то, что случилось с Калленом, если это поспособствует достижению их личных целей. Возможно, единственным реальным отличием, единственным настоящим исключением было то, что Ульдреду представился удобный случай. И если это случилось однажды, кто может поручиться, что подобное не повторится? Сир Каллен не справлялся, и его встречи с рыцарем-коммандером становились все более частыми. Это была та жалость, которую Каллен ненавидел больше всего: Грегор пытался скрыть ее, но невозможно было не заметить, как он отводил глаза, пряча невысказанные извинения. А потом появились улыбки. Возможно, именно они были худшей частью всего этого: снисходительные, будто у дядюшки, балующего любимого племянника, и в то же время слишком натянутые, словно Каллен был больным мабари, и до сих пор было неясно, погибнет он или выживет, чтобы сражаться в следующем бою. – Сир Каллен, – спросил его рыцарь-коммандер во время одной из этих регулярных встреч, – что вы думаете о возможном переводе? У Каллена перехватило дыхание. Шанс сбежать из этого места, и при этом сохранить достоинство – сохранить свое звание – был пределом самых смелых мечтаний. Но все же он не был идиотом, и знал, что это было наказание, тщательно спрятанное внутри второго шанса. Ферелден был его домом – всем, что он когда-либо знал, – но Каллен достаточно легко перешел от жизни на ферме к жизни в монастыре, и, конечно, он сможет приспособиться и к новой смене обстановки. В любом случае, это было лучше альтернативы. Здесь у него не было никаких шансов двигаться дальше – исцелиться, – и никто больше не хотел иметь дело с таким... сломленным человеком, как он. – Это было бы честью для меня, – ответил он заплетающимся языком – и дело было сделано. Его должны были перевести в Киркволл, что в Вольной Марке, в Круг Магов, более известный как Казематы должен был стать его новым домом.

***

Все надежды Каллена на то, что смена обстановки поможет ему восстановиться, рухнули в тот момент, когда он осознал печальный, но очевидный факт: в Казематах тоже было полно магов. На каждом шагу его затылок покалывало от неизвестно кому принадлежащих внимательных взглядов, которые он затем возвращал стократ, с подозрением разглядывая всех без исключения магов, начиная от едва присоединившихся учеников и заканчивая самим Первым Чародеем. Любой из них мог замышлять измену в этот самый момент, а еще любой из них или все они разом однажды могли превратиться в одержимых прямо у него на глазах. Каким бы ужасным не было то, что произошло во время восстания Ульдреда, Каллен не сомневался, что повседневная жизнь в Круге Киркволла была хуже, чем когда-либо бывала в Ферелдене. Рыцарь-коммандер Мередит управляла Казематами железной рукой, и любые протесты Первого Чародея оставались без внимания. По сравнению с этим, отношения между Грегором и Ирвингом в Крепости Кинлох казались абсолютно дружественными. Маги из ферелденского Круга ни за что бы не потерпели такого обращения; более того, они возражали против значительно лучших условий, и многие – как храмовники, так и сами маги, – поплатились за это. Но, возможно, такова была стратегия рыцаря-коммандера: держать магов в столь угнетенном состоянии, чтобы даже мысль о восстании не приходила им в головы, и не давать им общаться друг с другом без особой необходимости, чтобы ни у кого не было возможности посеять семена восстания. Каллен был благодарен Мередит за эти суровые меры, поскольку это означало, что он будет в безопасности – или, по крайней мере, в бо́льшей безопасности, чем был в Крепости Кинлох. И пусть решения рыцаря-коммандера Мередит могли сделать ее непопулярным лидером, он все равно восхищался ей: ее непоколебимой уверенностью, тем, что она никогда не сомневалась в своих решениях и не уклонялась от своего долга, как бы кто ни старался апеллировать к ее скрытой в глубине души мягкости. Рыцарь-коммандер Мередит была совсем не похожа на Каллена, пронизанного волнениями и неуверенностью в себе, на такого человека, который, по слухам, сочувствовал магам там, в Ферелдене, хоть и пытался избегать их, когда работа не требовала приглядывать за ними. Он не собирался сопереживать магам, когда находился в Крепости Кинлох, но, похоже, все равно сопереживал: возможно, восстание в меньшей степени застало бы его врасплох, если бы он тогда знал все, что знает сейчас, знал, на что способны маги, когда на них давят. Видит Создатель, легко сочувствовать магам, когда не обладаешь достаточной информацией, ведь они стали пленниками всего лишь из-за случайности, определившейся при рождении. И они оставались пленниками не только самого Круга, но и собственных разумов, которые являлись по сути маяками, влекущими к себе демонов так же, как пламя свечи влечет к себе мотыльков. Конечно, Каллен знал, что в большинстве случаев это не было преднамеренным: ни один маг не хотел становиться одержимым демоном – пока не становился, пока не появлялась возможность, а потом было слишком поздно что-либо с этим делать. Если повезет, маг станет единственной жертвой, но если нет... ...нет, он отказывался зацикливаться на этих воспоминаниях во время бодрствования. Хватало и того, что они продолжали преследовать Каллена во сне: он знал, что выполняет свою работу не лучшим образом и сражается не в полную силу из-за недостатка сна. Но, тем не менее, он упорно продолжал стараться, и в моменты слабости смотрел на рыцаря-коммандера, как на источник вдохновения, на свой путеводный свет. Она была таким храмовником, которым он отчаянно мечтал когда-нибудь стать, таким, которым – Каллен точно знал – он не был. Каллен был молод, слаб, и воздействовать на него было так же легко, как на мокрую глину. Но рыцарь-коммандер? Рыцарь-коммандер Мередит была сильна и тверда, как сталь.

***

Однажды Каллен потерял сознание во время дежурства. Когда он более-менее пришел в себя, то по приказу рыцаря-коммандера отправился на доклад в ее офис, ожидая в лучшем случае жалости, а в худшем – осмеяния: ни для кого не было секретом, что рыцарь-коммандер возлагала большие надежды на своих храмовников и быстро наказывала любого, не соответствующего ее строгим стандартам. Вот оно, верно? Теперь все будет кончено: его жизнь, его служба. Сейчас его исключат из Ордена и, так ничего и не добившегося, с позором вернут в Ферелден, лишив надежды на будущее, надежды на простое существование без неприглядной перспективы отдаться на милость своих братьев и сестер, будучи вынужденным посмотреть им в глаза и признать, что он ошибся, оставив их позади, чудовищно ошибся в том, чего желал всю свою жизнь, и что все их жертвы были напрасны. Он должен был, должен был... К тому моменту, когда Каллен добрался до офиса Мередит, он был почти готов пасть к ее ногам и молить о пощаде. Но он понимал простую истину – это не поможет: никто и никогда не получал от рыцаря-коммандера желаемого, взывая к ее доброте, и он сомневался, что станет первым, кто добьется успеха. Вместо этого Каллен заставил себя сделать несколько успокаивающих вдохов, прежде чем постучать и медленно открыть дверь по раздавшемуся изнутри «войдите», произнесенному обычным резким тоном Мередит. Несмотря на его восхищение рыцарем-коммандером, Каллена всегда нервировало то, что по ее виду невозможно было предположить, что на думает. Шаркая ногами, он вошел в кабинет, борясь с желанием склонить голову в знак почтения, а то и полностью пасть ниц. Она даже не взглянула на Каллена, когда он подошел, продолжая внимательно изучать бумаги, которыми был завален ее стол. Выражение лица Мередит осталось непроницаемым и когда она все же подняла взгляд. Сердце Каллена бешено колотилось в груди, пока он представлял себе все ужасные варианты развития событий, которые успел обдумать по пути сюда. На мгновение в офисе воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом пера, которым Мередит что-то писала на пергаменте. Каллену было трудно дышать. Он не знал, сколько времени прошло до момента, когда рыцарь-коммандер отложила перо и заговорила. – Храмовник, – начала она, глядя немного мимо него. – Да, рыцарь-коммандер? – ответил Каллен, отчаянно надеясь, что внутренний тремор не сумел проскользнуть в его голос. Конечно, если бы она собиралась изгнать его, то знала бы его имя... ...ровный голос прервал его бешено скачущие мысли: – Сир Каллен. Что ж, вот и эта надежда потеряна. Он тяжело сглотнул. – Да, – повторил он, не зная, какого еще ответа рыцарь-коммандер может ожидать. С его стороны от стола находился стул, но Мередит не предложила Каллену присесть, так что он остался стоять, несмотря на приличный вес пластинчатых доспехов, давящих на его изнуренное тело. – Мне сообщили, что ты потерял сознание во время сегодняшнего обхода, – продолжила рыцарь-коммандер. – Да, сир, – ответил Каллен, все еще недоумевая, зачем ей подтверждение уже известных фактов. Рыцарь-коммандер сложила руки в перчатках домиком, продолжая изучать Каллена нечитаемым взглядом. – Ты достаточно ел? – Да, сир. – Достаточно пил? До этой встречи – да, но теперь ему отчаянно хотелось смочить пересохшее горло, осушив кувшин воды, а то и чего покрепче, но Мередит спрашивала не об этом. – Да, рыцарь-коммандер. В ответ она издала какой-то странный горловой звук, который Каллен не смог интерпретировать – это могло быть и разочарование, и облегчение. – Это хорошо, – продолжила рыцарь-коммандер, переворачивая один из листов пергамента, лежащих на столе, – что сказал целитель? Каллен был уверен, что ей уже известен ответ, но все равно озвучил его: – Что я недостаточно спал. – Он произнес это слишком небрежно, слишком легкомысленно. Каллен заставил себя посмотреть на нее – по-настоящему посмотреть – и высоко держать голову. – Сир. – И почему же? Конечно, рыцарь-коммандер собиралась заставить его признать это, хотя уже знала ответ – должна была знать ответ, потому что она даже не смотрела на него, и все же, Каллен был уверен, что она могла прочесть все мысли, которые когда-либо приходили ему в голову. – Из-за кошмаров, – ответил он, и в этот момент перед его мысленным взором вспыхнул яркий образ: изображение того, как он падает на острие клинка.

***

Рыцарь-коммандер не изгнала его из Ордена. Вместо этого она сообщила, что необходимо продолжать развивать его самоконтроль. Это было наблюдение, с которым Каллен не собирался спорить. С ним явно что-то было не так, это несомненно, но знать, что, приложив усилия, работая с полной самоотдачей это можно исправить... впервые с тех пор, как маги и демоны захватили контроль над Крепостью Кинлох, Каллен ощутил некогда знакомое, но ныне прочно забытое чувство: надежду. Теперь он понял, почему его перевели именно сюда. Рыцарь-коммандер Грегор был слишком снисходителен, слишком мягок – и посмотрите, к чему это привело! Он знал, что Каллену никогда не оправиться от кошмаров, если останется в своем Круге, вот и передал его Мередит, известной своей безжалостностью. Только она могла обеспечить ему порядок, необходимый для исцеления, только она могла уберечь его от происков малефикаров, только здесь он мог стать лучшим человеком, лучшим храмовником... ...и только здесь его можно было исправить. Сначала указания Мередит были простыми: увеличить дозировку лириума, который Каллен жадно поглощал, игнорируя укол вины, стягивающий его грудную клетку при осознании того, что он получает бо́льший паёк, чем многие из его собратьев-храмовников. Когда он рискнул поделиться своими опасениями с рыцарем-коммандером, она была так добра к нему, так утешала: «Ты нуждаешься в нем сильнее, чем другие», сказала она, и Каллен больше не задавался этим вопросом. Затем были другие мелочи: поручения, дополнительные обязанности. Подобное повышенное внимание не могло остаться незамеченным, и Каллен получил косые взгляды и насмешки от сверстников, но Мередит сказала, чтобы он об этом не беспокоился – так он и сделал. Когда она лично давала инструкции, все действительно было так просто. Единственным пределом казавшейся безграничной власти рыцаря-коммандера Мередит было то, что она не могла просто потребовать, чтобы ему перестали сниться кошмары – хотя на данный момент Каллен не удивился бы, если бы подобное указание немного облегчило их. Вместо этого, Мередит заставляла его рассказывать о них: о тех образах, которые преследовали его разум, когда он погружался в Тень, о том, как даже в моменты бодрствования его дыхание порой учащалось в присутствии магов. Он рассказал, как рыцарь-коммандер Грегор посоветовал не считать всех магов одинаковыми, на что Мередит усмехнулась, сжав губы в тонкую, суровую линию. – Рыцарь-коммандер Грегор – снисходительный дурак, – прошептала она, и даже самый тихий тон голоса Мередит был опасен, как самый смертоносный клинок. – Того, что произошло в Крепости Кинлох, никогда не случится здесь. Некоторые сомнения, должно быть, отразились на лице Каллена, несмотря на все его старания. Рыцарь-коммандер Мередит была великолепна, но маги... – Каллен. Он снова переключил внимание на ее лицо, пока рыцарь-коммандер изучала его своими пронзительными лириумно-голубыми глазами, видя его насквозь точно так же, как те демоны. – Даю слово, – пообещала она. Каллен хотел ей поверить – и поверил.

***

– Я уверена, что ты готов, – начала Мередит однажды без предисловия и контекста, когда Каллен вошел в ее офис, закрыв за собой дверь, чтобы заняться своими обычными делами. Он успел познакомиться с ее привычками и странностями за те месяцы, что она руководила им; делать в точности то, что она хотела, стало для него столь же инстинктивным, как дышать. Он с трудом мог поверить, что прошел почти год с тех пор, как он впервые оказался в Казематах. А еще Каллен знал, что рыцарь-коммандер в конечном итоге объяснит ход своих мыслей, стоит лишь подождать достаточно долго, и, если ее не перебивать, это ускорит дело, так что он просто кивнул в ответ. – Да, рыцарь-коммандер. Мередит встала из-за стола, и Каллену пришлось приложить усилия, чтобы не нахмуриться – это было отклонением от их обычной рутины. – Ты помнишь, что я сказала во время нашего последнего разговора? – тихо спросила она. И, конечно же, Каллен помнил – потому что как он мог не помнить? Он хотел добиться бо́льшего, стать лучше – теперь он спал дольше, но этого все равно было недостаточно: он был уверен, что обладает бесчисленным количеством недостатков, не позволяющих ему считаться идеальным храмовником, и еще был уверен, что если кто-нибудь и в состоянии помочь ему расправиться с этими недостатками, то это рыцарь-коммандер Мередит. То, что она сказала во время их последнего разговора, показалось ему настолько фантастически-невероятным, что Каллен был уверен – она говорила это только для того, чтобы показать себя более чуткой, более близкой к его уровню. Как будто он был способен верить в нее сильнее, как будто он мог в меньшей степени восхищаться ей! Как бы то ни было, она призналась, что когда-то тоже боролась, как сейчас боролся он, и что со временем все недостатки можно превозмочь. Только взгляни на нее сегодня! И Каллен взглянул, и пусть он заметил мешки под ее усталыми глазами, но не стал упоминать об них. Вместо этого он просто спросил: – Как? Когда-то давно Каллена могло бы смутить благоговение, прозвучавшее в его голосе, но больше он не чувствовал стыда. Он хотел быть таким же, как она, быть ей: непоколебимо стоящим на пути урагана, защитником людей от тирании магов. В ответ она улыбнулась. Это случалось нечасто, но каждый раз, когда ему доставалась одна из ее редких улыбок, тепло наводняло его грудь, растекаясь по всему телу, окрашивая щеки румянцем (и стекая ниже, к определенным частям тела, о которых ему не следовало думать в присутствии рыцаря-коммандера). Он был уверен, что Мередит сразу же это заметила, потому что она замечала все, но она так ничего и не сказала по этому поводу. Каллен понимал, что ему необходимо развивать самоконтроль, но в этом-то и был весь смысл, так? Именно поэтому он был здесь. – Молитва, – ответила рыцарь-коммандер. Это был типичный ответ, но затем она продолжила: – Долг. А потом – так быстро, что Каллен решил, будто ему померещилось, – ее взгляд скользнул вниз по его торсу, ниже талии, и снова вернулся вверх. – Подчинение. Рыцарь-коммандер подошла ближе. Каллену было трудно думать, трудно дышать. – Я помню, что вы говорили, сир, – ответил он, покраснев, как часто бывало в подобных ситуациях. – И ты доверяешь мне? – спросила она, коснувшись рукой его щеки. Кожа перчатки была удивительно мягкой. – Да, рыцарь-коммандер, – ответил он. Пальцы Мередит впились в его челюсть. – Тогда раздевайся.

***

Он не ставил приказы под сомнение. Возможно ему следовало усомниться, но он еще не зашел настолько далеко, чтобы задавать вопросы Мередит, и не собирался начинать сейчас. Вместо этого он принялся снимать доспехи: под ее стальным взглядом он долго возился с ремешками, с чем раньше никогда не было проблем. С тех пор, как он более-менее привык находиться голым в присутствии других людей (жизнь храмовника оставляла мало личного пространства), впервые он чувствовал себя настолько выставленным напоказ – перед женщиной, перед его рыцарем-коммандером, наедине. Он старался не устраивать вокруг себя беспорядок, складывая доспехи аккуратной стопкой, а затем и одежду отдельной стопкой рядом, пока не остался стоять перед ней в одном белье, материал которого был натянут, со всей очевидностью демонстрируя эрекцию. Его охватило желание принести множество извинений, броситься к ее ногам и пасть ниц – такое же, как и в тот день, когда она впервые вызвала Каллена к себе, и он шел в этот кабинет, будучи уверенным, что его изгонят из Ордена. Ему следовало быть более сдержанным, ведь перед ним стояла не просто какая-то женщина, а рыцарь-коммандер Мередит – воплощенная сила природы. К ней следует относиться с уважением, с поклонением, будто к самой Невесте Создателя... ...и, помилуй, Андрасте: эта мысль лишь сделала эрекцию сильнее. Звук нетерпения вырвался из горла Мередит, и, прежде чем у него появился хоть какой-то шанс отреагировать или отодвинуться, она прижала свою все еще прикрытую перчаткой ладонь к его обтянутому тканью твердому члену. Он не сумел сдержаться: он вздрогнул от прикосновения и зашипел сквозь зубы. Как он не гадал, что же приготовила для него рыцарь-коммандер, такого он и помыслить не мог. – Жаль, – в голосе Мередит было больше разочарования, чем злости, – обычно ты так хорошо следуешь инструкциям. Такой послушный. – Ее пальцы полностью обхватили его член (насколько это было возможно, учитывая наличие белья), а затем сжали. Каллен выругался и дернул тазом, двигаясь в ее кулаке, прежде чем сумел остановить себя, прежде чем сумел устоять перед искушением. Другой рукой Мередит потянула завязки, и он задвигал ногами, чтобы помочь ей стянуть белье. Когда вся его одежда оказалась на полу, рыцарь-коммандер уставилась на него, и мгновение, казалось, растянулось в бесконечность, пока он мысленно умолял ее сказать что-нибудь, хоть что-нибудь. Наконец, она сделала это, изогнув бровь: – Полагаю, мы определили источник проблемы. Этот факт был одним из тех, что становились очевидными только задним числом. Конечно, его кошмары были связаны с этим: с тем, что они сейчас делали, с его неспособностью противостоять самому основному искушению из всех – искушению плоти. С самого начала именно так демоны и проникли в его разум: они пообещали ему мир, в котором он мог бы заполучить все это, заполучить любого – всех – кого бы только захотел, и все, что ему было нужно сделать - просто признать это. Признать, что он ничуть не лучше и не хуже своих собратьев, а просто еще один мужчина, движимый чистой похотью. И пусть даже он был лучше их, добродетельнее, это не имело значения, потому что другие мужчины все же оставались мужчинами, другие люди все же оставались людьми, другие маги все же оставались магами, и что толку держаться, сопротивляться, если он в своей битве был одинок? Но было что-то еще в глубине его сознания, что говорило с ним в те мрачные дни: тот факт, что он одинок в этой битве, делал сопротивление еще более важным. Но сейчас? Сейчас все было по-другому. Это было... ...А затем рука рыцаря-коммандера сжалась вокруг его члена – твердая и настоящая. Она начала двигаться, и все прочие мысли покинула разум Каллена: его страхи, его мечтания, полностью все. Когда темп ее движений ускорился, он едва мог вспомнить собственное имя. Он не был полностью уверен, что им следует это делать – вообще-то, он был уверен, что делать этого им не следует, – но рыцарь-коммандер сказала, что это поможет, и когда Каллен обратился к тому тихому голосу в глубине собственного сознания, который помогал ему цепляться за здравомыслие в восставшей Крепости Кинлох, то обнаружил, что этого голоса там больше нет. Все, что там было, – это она, его рыцарь-коммандер, ее повторяющиеся уверения, звучащие в его голове, защищая от ужасов мира, ее рука на его члене, ведущая его к оргазму. Он полагал, что в подобной ситуации кончить будет сложнее – когда его грубо ласкает женщина постарше, и от холодного вечернего воздуха по коже бегут мурашки, но, как ни странно, так было даже проще; так было проще потому, что это была Мередит. Он все еще не знал, чего она ждет от него – должен ли он продержаться как можно дольше, было ли все это испытанием... ...И эта мимолетная мысль испарилась из его головы так же быстро, как появилась, когда голова Мередит прижалась к чувствительной коже его шеи, а губы запечатлели обжигающий поцелуй на горле. – Прекрати сопротивляться, – приказала она. – Отпусти. Так он и сделал. О, он сделал. Он кончил сильнее, чем когда-либо прежде в своей жизни, глаза застила пелена, и когда его член перестал извергаться, и Каллен попытался взять себя в руки, перед глазами все еще плясали пятна. Он и не представлял, даже не мечтал, что сможет испытать нечто подобное. Мередит посмотрела на его семя на своей перчатке одновременно с любопытством и отвращением, прежде чем поднять его тунику и вытереться. – Итак? Это сработало? – спросила она, стягивая перчатку. – Сработало? – медленно и вяло повторил Каллен, все еще не способный толком соображать. – Ты думал об этом? О тех воспоминаниях, что преследуют тебя? Осознание обрушилось на него подобно удару грома. – Нет, – прошептал он, чувствуя ужас, недоумение, облегчение. – Очень хорошо. – Мередит повернулась и направилась к своему креслу. – Следующий шаг, – продолжила она: – Подойди сюда, сир Каллен, и преклони колени. И он сделал, как было сказано.