Красный Капюшон: Узы

      Для Софи каждый день был похож на предыдущий.       Утром она просыпалась, на просторной, тёплой кровати, когда-то принадлежавшей её матери, вслушиваясь в тишину дома. Раньше по нему разносился громкий собачий лай и добродушный голос Ралофа, зовущий её завтракать и призывающий поторапливаться. Сейчас в бывшем доме Фригги, убитой Мясником, было слышно только треск очага, да завывающий за окном морозный ветер.       Девушка вставала, собиралась, и шла в аптеку «Белый флакон», где работала под чутким приглядом старого имперца Квинта Навала нашедшего в юной нордке родственную душу, и передающий ей все знания, которые когда-то получил от своего учителя Нурелиона. Когда девочка впервые пришла в аптеку, Квинт поразился её обширным знаниям алхимических ингредиентов и рецептам ядов. А узнав чьей дочерью приходится Софи, что ещё недавно торговала на улицах с трудом собранными цветами, позвал малышку к себе и вручил несколько книг по алхимии. Так и повелось. Сначала Софи брала книги домой, потом, как-то незаметно начала оставаться в самой аптеке, читая в уголочке, а однажды, когда Квинт куда-то запропастился, а в аптеку зашёл один из жителей Виндхельма, продала ему несколько зелий, запомнив их стоимость и расположение. После полудня старый имперец отпускал девушку в порт, где Софи общалась со знакомыми аргонианами и расспрашивала о прибывших кораблях. Особенно её интересовал один единственный — Северная дева. За последние несколько прибытий в порт, капитан этого судна, Гьялунд Пуд Соли, очень хорошо запомнил молоденькую нордку, непременно задававшую один и тот же вопрос. Что непременно злило капитана, который не мог ни отделаться от юной девицы, ни как-то привлечь её внимание, чтобы хотя бы меньше раздражала своим присутствием.       А после Софи возвращалась в аптеку, где работала до самого вечера. Иногда к ним заходили люди, которым требовались не зелья и эликсиры Квинта, а мастерство зачарования юной нордки. В такие моменты Квинт ворчал, что его аптека не магическая келья, но не препятствовал зарабатыванию денег и репутации девушки. Потому что знал, в противном случае, просители придут непосредственно к дому Софи.       Когда солнце окончательно скрывалось за горизонтом, а небо расцвечивало северное сияние, Софи возвращалась домой в Хьерим.       Она не боялась ходить одна, по тёмному городу, так как прекрасно знала, что не ей бояться тех, кто таиться во мраке. Скорее уж им стоит её опасаться.       Стражники знали девушку в лицо ещё с тех пор, как её удочерила та, кого прозвали Клинком Бури. Потом, когда над ней взял опеку Ралоф, статус девушки в городе стал ещё более высоким. И ещё более неприкосновенным. Пару раз ей даже удалось побывать во дворце. А один раз ей заинтересовался сам Ульфрик Буревестник.       Он долго разговаривал с Софи, расспрашивал о ней самой, её жизни, о её приёмной матери и том, как ей живётся под присмотром капитана Братьев Бури.       Как рассказал потом сам Ралоф, Ульфрик остался под большим впечатлением от стойкости и хладнокровия юной нордки, назвав её достойно дочерью Клинка, хоть и удивился выбранному ей направлению жизненного пути.       Если бы только они знали…       С вечера и до поздней ночи, закрывшись в потайной комнате, спрятанной в её бывшей детской спальне, Софи занималась зачарованием. Ей нравилось это магическое направление. Она изучала его по большей части самостоятельно, ценой проб и ошибок осваивая всё новые и новые способы запечатывания заклинаний, сначала незаметно подворовывая камни душ у матери, а потом, когда тайна перестала быть тайной, практикуясь во всю. Но раскрыть свой талант в полной мере, юной нордке удалось, только после того как Ралоф договорился об обучении Софи в Коллегии и она познакомилась с Сергием Туррианом. Зачарованные свитки и вещи приносили куда больше дохода, чем зелья и яды, но в то же время, требовали куда больше внимательности и сосредоточенности. Это было долго, трудоемко, интересно и всегда приносило какой-либо результат, даже если он был отрицательным. Софи обожала зачарование.

***

      Этот день не отличался от предыдущего, разве что сегодня в аптеку зашёл гонец, который передал письмо от Фроднара сообщавшего о том, что дядя Ралоф успешно добрался до Ривервуда и уже выпил половину эля с его отцом под причитания беременной матери. Так же Фроднар сокрушался, что у Софи, и в этот раз не получилось приехать вместе с дядей, до её следующего посещения Коллегии и огорошил новостью о скорой встрече, так как он уговорил родителей позволить ему вступить в Братья Бури.       Софи была так рада, что не могла сдерживать улыбку. Первая приятная новость за последние несколько месяцев. С тех пор как Ралоф практически заменил Софи отца и она вместе с ним несколько раз ездила в Ривервуд, Фроднар стал кем-то особенным в её жизни. Софи пока не могла до конца разобраться в собственных чувствах, к мальчику, что мог вызвать улыбку на её лице, даже в моменты самых тёмных дум, но была искренне рада возможности увидеться, и…       Письмо грело душу настолько, что девушка не смогла с ним расстаться даже, когда укладывалась спать.       А вот проснулась от того, что её щеки коснулась уличная стужа, которой просто не могло быть в обогретом очагом доме. Софи открыла глаза и тут же резко села в постели, уставившись в дверной проём. Её права рука с надетым на палец кольцом с аметистом, подаренным когда-то мамой, взметнулась, между пальцами с треском начало формироваться простенькое, но очень неприятное заклинание.       Осторожно соскользнув с кровати, Софи медленно и очень осторожно направилась к дверному проёму, выглядывая в коридор. В ночи, освещаемой только светом Сияния Рассвета висящего на одной из стоек, не было видно ничего. Но хуже всего было то, что Софи ничего не слышала, кроме завывающего за окном ветра.       Ступая босыми ногами, по доскам, девушка медленно и тихо прошла мимо стоек с оружием и бронёй, добытыми когда-то мамой. Здесь были и лук Ауриэля, и его щит - прекрасное оружие эльфийской работы из эбонита и лунного камня.       Софи прошла мимо них, следя за разворачивающимся зевом лестницы. Спускаться было откровенно боязно, но Софи давно уже научилась бороться с собственными страхами, зная, что кроме неё за себя постоять никто не сможет.       Первый шаг по скрипучей лестнице, едва не вышиб дух из юной нордки. Она не умела передвигаться так же тихо как мама, а все её умения скрытности ограничивались только силами кольца.       Шаг. Ещё шаг. Софи смотрит под ноги, надеясь заметить кого-нибудь спрятавшегося под лестницей, но нет. Между ступеней ничего. И вот она уже на первом этаже. За спиной детская и её лаборатория, спрятанная в шкафу. Самые ценные вещи для себя, такие как этериевый посох, она хранит именно там, поэтому выбор очевиден, куда следует направиться в первую очередь, не смотря на кухню находящуюся слева от неё с горящим там очагом.       Мало кто знает о тайной комнате в этом доме, бывшей когда-то местом проведения жестоких ритуалов Мясника. Так что Софи идёт туда почти уверенно и именно это её и губит. — Горный цветочек расцвел и спустился на землю! Пхахахаха. Лишь бы не завял в такой-то мороз! — голос за спиной заставил Софи развернуться, вскидывая руку с заклинанием, которую тут же зажали в стальных тисках. Перед глазами возник глупо улыбающийся мужчина в шутовском костюме. Его рыжие длинные волосы казались практически огненными в едва заметном отблеске очага, а горящие безумием глаза смотрели казалось, сквозь перепуганную девушку.       Страх за собственную жизнь сменился узнаванием. — Дядюшка Цицерон! — Софи бросилась, обнимать старого друга своей мамы, едва сообразив развеять заклинание, и облегчённо выдыхая. — Как я рада тебя видеть, дядюшка Цицерон!       А шут обнимает в ответ, так крепко и искренне, словно встретил дорого ему человека. Ещё и кружить начал по дому так, что ноги от земли отрываются. И ничего кроме радости это не вызывает. — Никогда не обнимай незнакомых шутов! — со смехом приговаривает Цицерон останавливаясь, когда у Софи начинает кружиться голова. Он приподнимает её, как игрушку. — Их шутки могут болезненно застрять между рёбер! — Но ты же знакомый мне шут, дядюшка Цицерон, — Софи чувствует как лицо её пылает, но ничего не может с собой поделать. — А меня так радостно, ты никогда не встречаешь, сестрица, — наигранно обиженно раздаётся из детской и Софи переводит взгляд на дверной проём. Прислонившись плечом к косяку стоит облачённый в тяжелую красную броню и закрытый шлем воин - страж Рассвета. На левой руке круглый щит, у правого бедра рунный топор, а за спиной арбалет и болты. Прекрасная подделка под охотника на вампиров.       Софи не нужно видеть того кто скрывается за шлемом, она и так знает его даже слишком хорошо. Вся искренняя радость тут же сменяется холодностью, а на лицо сама собой наползает маска безразличия. — Авентус.

***

      Вот она обратная сторона её жизни, о которой юная заклинательница никогда не расскажет Ралофу, Фроднару, Квинту, да и вообще кому бы то ни было, но с которой Софи вынуждена считаться, даже если хотела бы выжечь её самым могущественным заклинанием. Но Софи никогда этого не сделает. Никогда не оставит никого из этих людей в беде. Никогда не прогонит ночью на мороз, а как сейчас накроет на стол с дороги, подобно самой радушной хозяйке, усадит, да ещё и задумается, где бы разместить нежданных гостей, если вдруг они решат задержаться на неопределённый срок. — Я думал после смерти Мико, ты заведешь себе какого-нибудь другого пёсика, — заметил Авентус, уплетая приготовленную Софи похлёбку. Выдержав паузу, юноша добавил. — Например, из Ривервуда. — Зачем кого-то заводить? И так не дом, а проходной двор, — холодно ответила Софи, делая вид, что не заметила грязного намёка и ставя перед Цицероном куда более наваристую тарелку, чем перед названным братом. — Жестоко, сестричка, жестоко, — её манёвр не остался не замеченным. — В духе семьи. — Той семьи, не этой, — руки дрогнули, но Софи удалось сохранить на лице бесстрастное выражение.       Софи до глубины души не любила Авентуса.       Когда-то давно они росли в этом городе, наследник одного из родов Авентус Аретино, и Софи, дочь простого работяги из Снежного квартала. Когда-то они даже дружили, играли вместе, а потом началась гражданская война и отец Авентуса, бывший родом из Сиродила, пропал, оставив его одного на попечении матери сдавшей здоровьем от свалившихся на неё хлопот. Увы, Софи в тот момент было не до бывшего друга по играм. Отец вступил к Братьям Бури, оставив их небольшое хозяйство на дочь. В скором времени он погиб, а беженцы окончательно выселили Софи из её дома, в квартале получившим новое название — Квартал Серых. Чтобы хоть как-то выжить и прокормить себя, Софи начала собирать цветы и плести корзинки, продавая их недалеко от порта в квартале беженцев.       У Авентуса жизнь тоже сложилась не лучшим образом. Насколько Софи знала, его мама, так и не оправилась, после исчезновения мужа и в скором времени умерла, а самого Авентуса отправили в детский приют находящийся в Рифтене. На этом их дороги разошлись, пока в жизни Софи не появилась она — мама.       В то время в городе много говорили о последнем драконорожденном призванным седобородыми на Высокий Хротгар и Ледяных Жилах — аргонианине вступившим в ряды Братьев Бури, что так же помог раскрыть дело Мясника.       Софи видела аргониан и даже общалась с несколькими из них в порту, поэтому безбоязненно предложила проходящей мимо аргонианке посмотреть на её цветы, и только потом обратила внимание, кому именно их предлагает. Одетая в доспехи Братьев Бури, с очень красивой блестящей на солнечном свете шкурой: белой с чёрными щитками, создающими необычный узор на вытянутой морде. У неё были огненные глаза с вертикальными зрачками, а ещё аргонианка казалась молодой. Куда моложе тех аргониан, что жили в доках. Ледяные Жилы. Заинтересовавшись товаром девочки, она купила паслён и ядовитый колокольчик.       Спустя какое-то время она появилась вновь, в сопровождении светловолосого норда и большого, страшного лохматого пса. Вновь купив цветы на этот раз Ледяные Жилы спросила, что Софи забыла в квартале Серых. Светловолосый норд, подкинул ей несколько монет за просто так.       В третий раз Ледяные Жилы пришла не покупать цветы. Она долго смотрела на Софи, а потом предложила девочке пойти к ней в Хьерим, предложила стать её… родителем. Аргонианка говорила неуверенно и как-то осторожно. Словно не до конца уверенная в правильности собственного решения.       Софи согласилась не раздумывая и только потом испугалась. Про Хьерим ходило много страшных слухов, да и вот так, пойти к кому-то с чешуей или пушистым хвостом было очень странно. Но дом оказался тёплым и уютным, хотя и непривычно просторным, пёс встретивший Софи на пороге добрым и ласковым, а заветное «мама» вырвалось как только девочка увидела свою спасительницу.       Их нельзя было назвать правильной семьей, с какой стороны не посмотри. Мама часто отсутствовала, была довольно нелюдимой и отстранённой, хотя её очень хорошо знали в городе и уважали многие его жители. Не смотря на это единственным её другом был тот самый норд по имени Ралоф, что говорил за двоих и всегда был готов поддержать маму в любом её начинании. Даже если дело касалось удочерения беспризорницы. Маме было сложно даже заговорить с Софи. У них было мало общих тем для разговора, мало общих интересов. Даже на этот мир они смотрели совершенно по разному. Аргониане не называли своих настоящих имён никому постороннему. Вместо этого они придумывали себе прозвища по которым к ним и обращались. Мама пошла ещё дальше. Она ничего не придумывала, а жила по тем прозвищам, которые ей дали другие и сама никогда не обращалась к другим по имени. Мама с трудом понимала, что есть прошлое, а что будущее.       И не смотря на это мама всегда старалась сделать их жизнь лучше. Жизнь Софи лучше. Слушала и медленно, но целеустремлённо подбирала ключики к девочке, запоминая и подмечая всё что только могла. Куклы и платья, в скором времени сменились на настоящее оружие и камни душ. Сладости и неприлично большие карманные деньги, на редкие книги и дорогие ингредиенты. А тягостное молчание, рассказами Софи обо всём на свете.       В отличие от людей, мама не умела выражать свою привязанность через слова. Им она предпочитала действия. За слова всегда отвечал Ралоф. А за яркие эмоции пёс Мико. Лишь однажды, мама смогла выразить всю глубину своей любви и доверия к Софи через слова. Через одно единственное слово.       Всё изменилось, когда на тот момент уже не Ледяные Жилы, а Клинок Бури закончила гражданскую войну обезглавив Генерала Тулия в Солитьюде. Мама вернулась с победой, в новых доспехах, с новым прозвищем и новым оружием — Сиянием Рассвета. Сначала по городу поползли слухи. Авентус Аретино сбежал из приюта. Вскоре слухи дополнились тем, что мальчик проводит Тёмное Таинство. И как довершение, прогуливаясь с мамой по улицам Виндхельма, они услышали разговор Гримвара, одного из друзей по играм Авентуса, спрашивающего у своей няни правдивы ли слухи?       Мама заинтересовалась. Софи ещё ни разу не видела, чтобы что-то настолько привлекало её внимание, как новость о Тёмном Таинстве. Ночью, уложив дочь в постель, и решив что она уснула мама покинула их дом, вернувшись только через несколько часов. Уже утром она собралась и как обычно не говоря лишних слов, покинула Виндхельм. Это было привычно. Мама всегда так делала, не ставя в известность Софи, куда и насколько она исчезает. Иногда это было несколько дней. Иногда месяц или чуть больше. Вот и сейчас она вернулась спустя неделю как ни в чём не бывало и всё было хорошо, даже прекрасно. Мама стала веселее, даже общительнее, в неё словно вдохнули новую жизнь.       Авентус по слухам вернулся в приют и ничего не предвещало беды, пока в какой-то момент гонец не принёс письмо. Маме часто писали письма, но это отличалось от любых других виденных Софи до этого. Чёрная ладонь на весь лист и всего два слова «мы знаем». Письмо напугало Софи до жути, а вот в глазах мамы, холодных и пристальных, что-то зажглось. Что-то совершенно чуждое, что напугало девочку ещё больше. Именно этот хищный блеск в огненных глазах Софи запомнила на долгие годы… разлуки.       Уйдя в очередной раз мама так и не вернулась. Сначала всё было как обычно, привыкшая к долгому отсутствию Софи жила своей жизнью в их общем доме. Заботилась о Мико, прибиралась, училась и ждала. Ждать она научилась, пожалуй, лучше всего. Но шли недели. Они перетекли в месяц. За ним второй… На третьем Софи начала чувствовать неладное. И не только она. Ралоф несколько раз заглядывал к ней, спрашивал не возвращалась ли подруга? Чем дольше, мама отсутствовала, тем чаще капитан Братьев Бури посещал Хьерим и интересовался жизнью девочки. Спустя год Софи призналась сама себе, что мама не вернётся.       Потребовалось много времени, чтобы окончательно принять и смириться с тем, что Софи вновь осталась совершенно одна. Но в этот раз всё было по другому. У неё был дом, деньги, любимое занятие и человек, что не оставил её. Ралоф понял всё намного раньше, но позволял тешить себя надеждой на скорое возвращение. А когда Софи окончательно всё осознала, не долго думая забрал её в Ривервуд к семье его сестры.       Софи годами собирала себя заново и научилась жить как ни в чём не бывало. К одиночеству ей было не привыкать. К тому что полагаться приходится только на себя, тоже. А вот к горечи утраты Софи так и не привыкла.       И как насмешка богов, однажды возвращаясь из Коллегии после долгих месяцев обучения, встречает Авентуса. Смешно они должно быть выглядели. Она в мантии ученика и он в чёрно-красном доспехе. Ещё «забавнее» оказалось то, кого Авентус сопровождал в тот момент.       Так Софи узнала, кем была её мама все эти годы на самом деле. Узнала кто такие Тёмные ящеры. И как она сама выглядит в глазах того, кто не видит прошлого и будущего, живя лишь настоящим. А настоящим для Слышащего были Тёмное Братство и Авентус Аретино.       Девушка глубоко вздохнула и полностью развернулась к сидящему за столом в тяжелом доспехе мальчишке. Она возвышалась над ним подобно грозовой туче, а в ответ получила лишь насмешливый взгляд. — Зачем явились в Виндхельм? Очередной заказ или соскучился по мне? — О, Цицерон соскучился по горному цветочку! — рассмеялся шут. — Но пришли мы не за этим! Нет-нет-нет! Совсем не за этим! И не за заказом! Аха-ха-ха! Ах, какая жалость! Цицерон хотел бы вновь выполнить контракт, но он НЕ МОЖЕТ! Его дело оберегать Милоседную Матушку. А вместе с тем слушать ворчание старого Назира!       На последних словах шут заскрипел зубами, словно одно воспоминание о болтовне редгарда выводило его из себя. — Значит, причина другая, — сделала девушка вывод, глядя на Авентуса. Тот замялся, как если бы не был уверен до конца в своих следующих словах. Так-так. Такое бывало не часто. Но была одна тема для разговора, которая всегда становилась камнем преткновения у них, каждый раз, когда поднималась. — Что-нибудь известно о ма… о Слышащей? — поймав взгляд Цицерона тут же поправился Авентус. Всё-таки она, та самая тема. — С чего вдруг я должна отчитываться перед тобой? — теперь уже Софи скрестила руки на груди, чувствуя некое внутреннее превосходство. — Иди и спроси в порту, видел ли кто её или нет. — Ты прекрасно знаешь, что пока на ней мой медальон, я всё равно не смог бы правильно расспросить о Слышащем или Довакине или Клинке Бури. — Сочувствую, — без тени этого самого сочувствия бесстрастно произнесла нордка. — Ну а я-то каким боком отношусь к твоей невозможности узнать маму под иллюзией? — Твоей иллюзией, сестрица! Твоей Обливион её раздери, иллюзией! — возмутился юный наёмный убийца. О да, Авентус терпеть не мог магию и всякие взмахи руками, хотя сам не стеснялся пользоваться, ни эликсирами, ни зачарованным оружием и доспехами, ни свитками. — Ты наши глаза и уши в Виндхельме, сестрица. И мы точно знаем, что ты каждый день ходишь в порт. И именно ты последняя кто провожал Слышащую на корабль.       Новость о том, что за ней пристально наблюдают, Софи не удивила и совершенно не смутила. Она знала, что мама за ней присматривает, даже если сама не может подарить ей то чего Софи так желает, полноценной семьи. Софи знает, что у Тёмного Братства, главой которого является мама, есть осведомители. И так же Софи знала, что Тёмное Братство поддерживает тесные связи с Гильдией Воров, которые ни за что не захотят портить отношения с кем-то вроде мамы. Поэтому Софи практически ничего не опасалась, живя совершенно одна. Хотя Хьерим буквально ломился от магических и даэдрических артефактов, а сама Софи, при желании, могла вообще ни дня в этой жизни не работать. — Ты сказал это не просто так, — девушка обвела внимательным взглядом наёмных убийц сидящих за её столом. Цицерон как ни в чём не бывало уплетал похлебку, а вот Авентус. Юноша явственно напрягся и нервничал. — Есть подозрения, что мама вернулась в Скайрим, но не вернулась в убежище Тёмного Братства, не так ли?       Шут и страж переглянулись. — Не встречала ли ты поблизости от Виндхельма могучего чёрного коня с горящими во мраке кроваво-красными глазами, острыми зубами и дурным нравом? — Тенегрив? Нет, — вот тут Софи искренне удивилась. Верный конь её мамы, которого она вынуждена была оставить в Скайриме, при их последней встрече, сразу же направился прочь, стоило только судну «Северная дева» отчалить от пристани. — Он должен находиться близ убежища, разве нет? — Тенегрив и находился, но пропал! Совсем пропал! Ни следа от копытца не осталось! Ахг! Цицерон думал, что он пошёл встречать Слышащего, но Тенегрив не вернулся! И Слышащий не вернулась! Беда-беда-беда! — Дурная шутка, дядюшка Цицерон. — А он и не шутит. Поэтому мы и решили заглянуть к тебе, сестрица, — признался Авентус. — Если бы Слышащая вернулась, ты бы знала об этом.       Софи, прикусила губу. Могла ли она пропустить? Нет, точно не могла. В порту её уже хорошо знали и обязательно бы сообщили, если бы вдруг капитан не понял, кого именно вернул в Скайрим. Аргониане издалека узнают своих. Если не по внешности, то по повадкам. Они бы сказали, не умолчали. — А что Люсьен? Вы пробовали расспросить Люсьена? — тут же уцепилась за ещё одну ниточку Софи. Призрака древнего ассасина, она боялась до дрожи. Убитый своими же, не упокоенный в Пустоте, и служащий Тёмному Братству даже после собственной мучительной гибели. Он пугал своими речами, своим взглядом, своим отношением к окружающим и самой Софи. Но если кто и мог знать, где находился Тенегрив или мама, то только он. — Последняя, кто знала заклинание, кроме Слышащей, сейчас отчитывается перед Ситисом, — скривился Авентус и тут же отвёл взгляд, недовольно подперев щёку кулаком. — Хочешь сказать, что ты не выучил заклинание? — уточнила Софи. — Я норд, а не волшебник! — Нашёл чем хвастаться, Авентус Аретино!       О, Софи бы с лёгкостью выучила столь элементарное заклинание призыва, но она не была членом Тёмного Братства, в отличие от Авентуса, который как истинный норд, считал, что верный топор в руке куда надёжнее глупого взмахивания руками. Сколько раз мальчишка насмехался над её увлечением, называя бесполезной тратой времени. Сколько раз сама Софи говорила, что ничего хорошего из его бараньей упёртости не выйдет. И вот нате вам! Единственное заклинание, которое не было Софи доступно из-за того, что она стояла по другую сторону жизни, и которое без каких либо видимых проблем мог выучить Авентус, оказалось утеряно! Именно в тот момент, когда оно столь необходимо! — Ладно. Ладно! — Софи потёрла виски, стараясь успокоиться. — Талос свидетель, я тебя предупреждала, что так и будет, брат! — она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Чёртов Аретино. Теперь Софи начинает волноваться. А нет ничего хуже паникующего мага. Всегда есть шанс напутать с заклинанием и совершить какую-нибудь глупость. — Можете оставаться у меня столько, сколько потребуется. Лишь постарайтесь не попадаться стражникам лишний раз на глаза. Я не хочу в очередной раз отчитываться перед Ралофом за «странных личностей» выходящих из моего дома! Завтра я постараюсь разузнать что-нибудь о Тенегриве и маме. — Спасибо, сестрица. — Оставь свои благодарности при себе! — фыркнула Софи. — Пойдёмте, посмотрим, где можно вас обоих уложить спать. Я надеюсь урвать хотя бы несколько часов спокойного сна перед завтрашним днём. — Спать! Какое чудесно, прекрасное, соблазнительное слово! Цицерон очень хочет спать после сытного ужина! — рыжий шут вскочил со своего места и танцующей походкой поскакал по направлению к лестнице. — Сон. Вечный сон! Матушка спит, а верный Цицерон бережёт её сон! Но кто же сбережёт сон бедного Цицерона? Слышащая пропала! А глупый Авентус слишком глуп, чтобы беречь чей-то сон! Даже Горный цветочек Софи не подходит! Аха-ха. Она слишком молода и невинна. Видимо, придётся самому себя сторожить!       Они проводили отплясывающего мужчину с одинаковым выражением лиц. — Он стал ещё безумнее? — осторожно спросила Софи, стараясь, чтобы её голос звучал достаточно тихо. Не хотелось обижать старого друга её мамы. — Иногда мне кажется, что он слишком теряет связь с реальностью. — Да вроде бы… Нет, — так же тихо отозвался Авентус. — Хотя? Это же Цицерон, С ним никогда не бывает слишком, — в его голосе впервые за вечер не звучали ни насмешки, ни ехидство. Однако, названный братец очень быстро исправился. — Ладно. Показывай где можно отдохнуть, сестрица. Будь моя воля спал бы не просыпаясь! Ах, хорошо быть вольным человеком, которому не нужно вставать на работу… В отличие от некоторых. — Я бы предложила детскую, тебе как раз по уму, но увы, те кровати не выдержат всей той твердолобости и толстокожести, что ты нарастил за эти годы, — не осталась в долгу Софи. А вспомнив откуда именно выходил Авентус, когда она его сегодня впервые увидела, строго припечатала. — И не смей заходить в мою лабораторию и брать оттуда что-либо, иначе клянусь Талосом, я поступлюсь своими принципами и воспользуюсь Ваббаджеком!