Гений и кретин

Дорога к залу не заняла много времени. Джон вёл машину одной рукой, вторая лежала на рычаге передач. Салон был наполовину наполнен остаточным холодом ночи - стекла чуть запотели, и он время от времени протирал их ладонью, чтобы лучше видеть дорогу. Фары резали туманное утро, выхватывая куски асфальта и блеск инея на обочинах. Город ещё не проснулся полностью. Машин было немного - лишь редкие огоньки фар навстречу, да пара сонных водителей, спешащих на ранние смены. Пешеходы встречались так же редко: кто-то закутывался в шарф, торопясь к автобусной остановке; другая фигура шагала медленно, всё ещё уставшая после ночных гулянок; мимо промелькнула девушка в спортивной форме, что бежала по тротуару вдоль дороги. Внутри машины играло радио, но Джон почти не слушал - слова ведущего тонули в гуле мотора и его собственных мыслях. Руки двигались автоматически, глаза следили за дорогой, но в голове он возвращался к мыслям о Рико, молясь, что тот не испортит какую-то вещь или не загадит важные документы, ведь такое уже было. Но все равно Дейви не планировал запирать попугая, тому нужна свобода, стоило лишь закрыть дверь в кабинет, про что он благополучно забыл. Остается лишь надеяться и верить, что Рико будет славным мальчиком. На светофоре он остановился, слегка постукивая пальцами по рулю. Красный свет отражался в стекле, и на мгновение улица вокруг казалась пустой. Только его дыхание и ритмичное тиканье указателей поворота нарушали тишину. На парковку спортзала он вырулил резко, с привычным ощущением, будто сам асфальт обязан уступать ему дорогу. Фары прорезали сухой зимний воздух, снежинки уже поблескивали на свету, сквозь тучи все же проходили задатки солнечного света, правда скрытого, но этого было более чем. Машина остановилась чуть в стороне, где тусклый фонарь должен был бросать тусклый жёлтый свет на потрескавшийся бетон. Он заглушил двигатель, и на секунду тишина повисла тяжело, как будто город выдохнул вместе с ним. Дверца захлопнулась глухо. Первые шаги по сырому бетону были неторопливыми, уверенными - кроссовки отстукивали едва заметный ритм. В руках у него не было ничего лишнего: только ключи, зажатые между пальцами, и лёгкая усталость на лице. Его взгляд скользнул по припаркованным машинам, по редким прохожим - никого не было, только слабый скрип ветра и далёкие голоса подростков, что задержались на улице. У дверей спортзала пахнуло железом, пото́м - влажной резиной, перемешанной с едва уловимым запахом дешёвого дезинфицирующего средства. Стоило войти внутрь, как шум сразу обрушился на него: гул ударов по грушам, хриплые выкрики тренеров, тяжёлое дыхание тех, кто тянул штанги. Воздух внутри был густым, пропитанным по́том и напряжением, будто сама атмосфера здесь требовала силы. Приложив карту абонемента, перед ним отворились стеклянные двери. Он замер на мгновение у входа, оглядывая зал: металлический блеск снарядов, потускневшие зеркала, ленты скотча на полу. Всё казалось грубым, настоящим, без прикрас. Его шаги эхом раздались по коридору, когда он направился глубже, туда, где шум становился плотнее и острее, будто втягивал внутрь, обещая сражение не только с другими, но и с самим собой. Когда он вошёл в спортзал, воздух будто на секунду уплотнился. До этого гул стоял ровный: удары по мешкам, скрежет железа, окрики тренеров. Но теперь звуки слегка сбились, как будто ритм нарушился его появлением. Джон - фигура, которую невозможно было не заметить. Владелец крупной фармкомпании, человек с парой дочерних компаний, медийная личность, чьи фото недавно украшали обложки Vogue и PlayBoy. Это имя знали даже те, кто никогда не читал журналы: о нём говорили как о "том самом бизнесмене, который сумел пробиться в мир гламура". Первым на него обернулся парень у скамьи, задержав штангу чуть дольше, чем нужно - так, что тренер недовольно рявкнул. Девушка в углу, на беговой дорожке, замедлила шаги, глядя исподлобья, будто проверяя - действительно ли это он или просто похож. Трое молодых бойцов у ринга перестали спорить и переглянулись: "Это ж тот… с новостей". Тишина, конечно, не наступила - спортзал жил своей жизнью, но теперь в каждом взгляде проскальзывал интерес. Для кого-то он был символом успеха, богатства, власти, медийности. Для кого-то - живым доказательством, что деньги и связи открывают любые двери, даже страницы самых громких журналов. Кто-то смотрел с завистью, кто-то с восхищением, а кто-то просто пытался сделать вид, что ничего особенного не произошло. Но от этого становилось только очевиднее: Джон изменил атмосферу помещения своим присутствием. Он был словно центром тяжести - к нему притягивались взгляды, даже если люди пытались отвлечься. Девушка у зеркала поправила волосы и сделала вид, что сосредоточена на растяжке, но все же выпятила показательно попу, мало ли все же заметит. Двое парней шептались, кивая в его сторону. А Джон шёл спокойно, будто ничего из этого не замечал. Его шаги были уверенными, осознанными, но без нарочитой позы. Джон любил это. Любил внимание, взгляды, которые цеплялись за него, как будто невидимые нити связывали его с каждым, кто хоть на секунду отвёл глаза от тренажёра или мешка. Он чувствовал это нутром - одни смотрели с восхищением, другие с завистью, а третьи с раздражением, будто его присутствие мешало их собственному ощущению значимости. Но именно это и подпитывало его - враждебные взгляды ничуть не ранили, наоборот, они были доказательством: он на вершине, а они - нет. Каждый завистливый взгляд был для него подтверждением правильного курса, признанием, пусть и невольным. Он шёл к своему месту, и ему казалось, что пол сам выравнивает шаг под его темп. Улыбка - лёгкая, самодовольная, но не показная - застывала на лице. Ему нравилось быть в центре чужих мыслей, нравилось, что даже те, кто пытался делать вид, будто его не замечают, в глубине души всё равно были вынуждены признать его. Зал для него был не просто местом тренировок, а ареной. Здесь он мог сбросить с себя глянец дорогих костюмов, тяжесть деловых встреч, но при этом оставался той же самой фигурой, о которой говорят. Даже в спортивной футболке и простых кроссовках он был "тем самым Джоном Дейви Харрисом - JDH", человеком, которого обсуждают в журналах и чьё имя звучит громче, чем грохот гирь и тренажёров. И он наслаждался каждой секундой этого ощущения. Дейви направился к раздевалке ,смакуя каждое слово, каждый вздох обращенный в его сторону. Сейчас они лишь видят прикрытое тело, его пальто было словно кокон, как у шелкопряда. Дайте ему пару минут и он покажет истинную свою красоту. Раздевалка встретила его прохладой и характерным запахом смеси влажного текстиля, дезинфектора и чего-то металлического, как от старых замков шкафчиков. Джон неспешно взялся за верхнюю пуговицу пальто, большим и указательным пальцем ловко расстегнул её, потом вторую, третью. Ткань чуть расходилась, открывая взор на светлую футболку. Движения были медленные, почти ленивые, словно смаковал сам процесс. Когда последняя пуговица поддалась, собираясь одним движением сбросить его с плеч и повесить, в этот момент его взгляд зацепился за неожиданную картину. На длинной деревянной скамье, уткнувшись спиной в стену, спал мужчина. Волосы его были мокрые, с прядей медленно падали капли воды, оставляя тёмные следы на полу. На шее был повязан голубой шарф в клетку, странно неуместный в этой обстановке - слишком домашний и мягкий для стерильной атмосферы спортивного зала. Джон нахмурился. Лицо его скривилось в смеси лёгкого раздражения и брезгливости, словно сама эта чужая беспомощность и нелепый вид были оскорблением для пространства, где он привык видеть только силу, уверенность и контроль. Он задержался взглядом на человеке ещё пару секунд, но трогать его не стал. Ни слова, ни движения в сторону спящего. Сухо откинув голову, Джон молча повесил пальто в шкафчик. В его мире каждый отвечает за себя. И если кто-то настолько слаб, что засыпает на скамье с мокрыми волосами и шарфом на шее — значит, так тому и быть.

***

Тренировка подошла к концу: мышцы приятно гудели, тело налилось теплом, дыхание стало ровнее. Джон провёл ладонью по волосам, стряхивая капли пота, и направился обратно в раздевалку. Шум зала стих за его спиной, сменяясь гулкой тишиной небольшой раздевалки. Открыв дверь, он снова увидел ту же самую картину. Мужчина всё ещё лежал на скамье, словно застывший во времени. Голова чуть наклонилась набок, стараясь спрятать лицо в складках шарфа, дыхание было ровным и глубоким. Мокрые волосы подсохли, но отдельные пряди всё ещё блестели в свете ламп. Голубой шарф по-прежнему неловко выделялся среди серых шкафчиков и металлических замков, создавая ощущение странной уязвимости. Джон машинально задержал взгляд на его лице. В нём было что-то детское, невинное - резкий контраст с миром, в котором привык вращаться сам Джон. Легкий изгиб губ, расслабленные черты, будто этот человек вовсе не знал усталости и боли. "Невинность". - почти беззвучно отметил про себя Джон, отворачиваясь. Он быстро собрал вещи, накинул пальто и, закрыв шкафчик с характерным щелчком замка, ещё раз скользнул глазами по спящему. Но ничего не изменилось - тот всё так же дремал, беззащитный в мире, где Джон не позволял себе ни капли слабости. Не сказав ни слова, он развернулся и покинул раздевалку. Вскоре за его спиной закрылась и дверь спортзала. С улицы веет холодом зимнего утра, и Джон вдохнул полной грудью, оставляя позади зал, взгляды людей и этот странный сонный силуэт, который всё же успел на секунду зацепить его мысли. Джон сел в машину, закрыв за собой дверь с лёгким щелчком. Двигатель завёлся мягко. Дорога была уже забита, все чаще машины мелькали в зеркалах, город уже успел проснуться, пока Дейви проводил время в зале. Он ехал спокойно, руки на руле, мысли оборачиваясь к тренажёрам, обработке ошибок, взглядам в зале и странному образу спящего человека. Внутри машины стояла тишина, лишь лёгкий гул мотора и равномерное дыхание Джона сопровождали путь домой.

***

Звук поворота ключа в замочной скважине разрезал глухую тишину дома, эхом отражаясь от стен прихожей. Джон тихо открыл дверь, и сумка с глухим стуком упала на пол, оставляя за собой едва слышное эхо. Кроссовки аккуратно поставлены на отведённую полку, оставляя порядок и ощущение привычного ритуала после дороги. Он снял пальто, повесил на крючок, слегка встряхнул плечи, будто смахивая с себя остатки улицы, и на мгновение замер, позволяя глазам осмотреть знакомые стены. Тишина дома, тепло и приглушённый свет встречали его, словно напоминание о том, что здесь он сам себе хозяин. -Рриикоо голоден, - моментально донеслось до ушей Джона. -Да-да , сейчас покормлю, - Дейви подхватил сумку и направился в свою комнату, по пути погладив прибежавшего попугая, - тебе яблоко или грушу? - Все ещё обращаясь к Рико. Ответа не последовало, лишь звук когтей по полу становился ближе. Пол под ногами слегка скрипел, отражая его размеренные шаги. Он двигался уверенно, но с привычной расслабленностью - утро позади, дорога, тренировка, теперь момент личного пространства. Дверь в комнату была уже открыта, и он вошёл внутрь. Лёгкий свет от окна падал на деревянный пол и неаккуратно застеленную кровать, отражаясь в зеркале напротив. Джон снял верхнюю одежду, скинул их на мягкий коврик. Каждое движение было привычным ритуалом: руки сложенные на груди, взгляд пробегает по комнате, оценивая беспорядок. Упавшее одеяло всё ещё покоилось на полу, мягко сбившийся комок ткани, будто напоминание о пренебрежении к утренним мелочам. Зерна от клетки, рассыпанные по прихожей и в целом по всему полу, хрустели под ногами при каждом шаге, заставляя Джона слегка закатить глаза. Он не спешил поднимать их - уборка для него была чем-то вроде медитации: рутинное, монотонное движение, которое успокаивало мысли и наводило порядок в голове. Он собирал зернышки ладонью, осторожно стряхивал крошки со стола и подносил их обратно в кормушку. Но постель… её заправка вызывала у него внутреннее сопротивление. Он не понимал, зачем тратить усилия на ровные складки и аккуратный вид одеяла. Эта мелочь раздражала его больше, чем разбросанный корм или упавшие вещи. Джон оставил одеяло на полу, мысленно отметив, что это можно исправить позже и сосредоточился на том, что действительно имело смысл - отрезать кусочек фрукта для попугая. "Так, но сначала", - пронеслось в мыслях Дейви.- "точно не работа..." Джон взял серые домашние штаны и чистое нижнее бельё, сунул их в руки и медленно направился на кухню. Мозг отказывался думать о документах, и на одном лишь слове "работа" по спине пробежали мурашки, холодные и раздражающие. Это было словно напоминание о черной дыре бесконечной рутины, куда он снова не хотел погружаться. Фрукты всегда были в доступности: стояли в плетенной мисочке около холодильника, так что выудив оттуда фрукт, Джон разрезал его на четвертинки, ожидая своего друга. -Рико, беги кушать. -Маленький ритуал ,что он проворачивал с попугаем, он не сразу начал отзываться на свое имя с уст Джона, но кропотливая работа по завоеванию доверия прошла успешно. Послышались тихие стуки коготков по полу и на кухню, почти что врезаясь во все ножки стульев прибежал попугай, ожидая своей порции. -Рико умничка, держи, заслужил. - Джон протянул кусочек яблока и отправился в душ. Липкое чувство пота сводило его с ума. Душ открыли горячей водой, которая с шумом хлынула по кафельной стене. Джон снял одежду, постоял на мгновение, позволяя струям воды смыть усталость дороги и тренировок. Тёплые капли обжигали плечи, скользили по спине, расслабляя мышцы, которые ещё помнили утреннюю тренировку. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, и на минуту забыл о хаосе бумаги и необходимости готовить обед. После душа он вытерся полотенцем, натянул чистое бельё и домашние штаны, почувствовав облегчение от привычного уюта. Теперь оставалось только заняться уборкой и готовкой, а затем, уже почти с внутренним сопротивлением, вернуться к стопке документов, что ждали на столе, словно немые обвинители.

***

Закончив с готовкой, уборкой и разбором документов, Джон наконец откинулся на спинку стула и впервые посмотрел на часы. "19:59", - показали они. Почти восемь вечера, а день, казалось, только начался. Он тихо выдохнул, ощутив, как напряжение и усталость, накопившиеся за день, мягко растекаются по телу. Работа действительно забирала много времени - бумажная волокита, звонки, электронные письма, отчёты и договоры - всё это оставляло ощущение, что день был слишком коротким для всего, что нужно успеть. Попугай Рико, который наблюдал за ним, порой вбегая в комнату, проверить, жив ли его кормилец, слегка наклонил голову, словно спрашивая, не собирается ли Джон вновь вернуться к бумагам. Джон бросил на него взгляд, легкую улыбку, понимая, что этот маленький наблюдатель был почти единственным, кто видел его усталость без осуждения. -Поиграемся и я буду уезжать? - Джон медленно встал, вытянулся, и хруст позвонков раздался по всему кабинету. Медленные шаги Джона, почти бесшумные, несли его в зал — сердце дома, где каждая деталь была приспособлена под попугая. Торчащие из стен ветки, специально укреплённые, создавали ощущение миниатюрного леса, а висящие верёвки и канаты переплетались в хаотичном порядке, словно маленький лабиринт для дерзкого пернатого. На полу стояли низкие столики с мисками для корма, небольшие игрушки рассыпаны были почти повсюду, а в углу мягко светился торшер, который освещал территорию. Джон шагал медленно, и с каждой секундой тишина зала позволяла почувствовать, насколько пространство подчинено маленькому хозяину перьев. Рико взлетел на верхнюю ветку, наблюдая, как Джон подходит. Его взгляд - смесь любопытства и лёгкой дерзости - встретился с глазами человека. Джон улыбнулся и протянул руку, предлагая зернышко, и зал наполнился тихим шелестом крыльев и мягким треском, когда попугай ловко прыгнул на руку, готовый к очередной игре. - Ну что, мелкий пакостник, покажи, на что способен, - произнёс Джон с лёгкой улыбкой. Джон слегка подбросил новое зернышко вверх — и попугай расправил крылья, ловко ловя его в воздухе. Так они продолжали несколько минут: Джон подбрасывал, Рико прыгал, хлопал крыльями, иногда делал неожиданные повороты, как бы проверяя рефлексы хозяина. Когда Джон начал медленно обходить зал, Рико с ветки перескакнул на его плечо, слегка поцарапав когтями, что вызвало у человека тихий смешок. Он аккуратно погладил попугая по спине, но тот тут же соскользнул на верёвку, как будто напоминая: "Не забывай, кто здесь главный". Джон наблюдал за шалостями Рико: попугай дергал за концы висящей верёвки, слегка подталкивал игрушки, подпрыгивал и пробовал ухватить свисающие ветки. Каждый раз, когда Джон пытался взять его обратно на руку, Рико ловко уклонялся, издавая тихие, дерзкие щёлканья. В этой игре было что-то успокаивающее. Для Джона это был ритуал: после дня, наполненного работой, уборкой и бумажной волокитой, эти моменты приносили простое удовольствие. Он чувствовал контроль над пространством и при этом позволял попугаю проявлять собственный характер. Когда энергия Рико немного утихла, он сел на крайдивана, а Джон, всё ещё улыбающийся, бросил взгляд на часы: ещё немного и день закончится. Попугай наклонил голову, словно проверяя, будет ли следующий раунд игры. Джон покачал головой с мягким смехом и понял, что эти маленькие шалости, дерзость и характер Рико - то, что делает дом живым, а его собственную жизнь - немного ярче. -Все, Рико, пора отдыхать, тебе в клетку, мне - в бар, - с наигранной досадой произнес Хозяин и развел руки по сторонам. Попугай замер, будто обдумывая услышанное. Джон шагнул ближе, протянул руку - Рико дерзко щёлкнул клювом, но, после лёгкого щелчка пальцами хозяина, с лёгкостью запрыгнул тому на руку. Вместе они направились в комнату Джона. - Вот так, мелкий пакостник, - сказал Джон с лёгкой улыбкой, закрывая дверцу клетки. - Ты спишь, я… развлекаюсь по-своему. В комнате стало тихо: мягкий свет торшера, который никогда не выключался, даже днем, отражался от перьев Рико. Джон стоял перед большим зеркалом, слегка склонив голову, оценивая собственный образ. Белые брюки сидели идеально, подчёркивая стройную фигуру, а белая рубашка была заправлена в них неряшливо, создавая впечатление лёгкой небрежности, словно он только что выбрал наряд, не задумываясь. Он повернулся влево, потом вправо, поправляя складки на рубашке и слегка поднимая рукава до локтей, чтобы придать себе более раскованную и уверенную позу. Руки касались ткани, проверяя посадку, а взгляд в зеркале скользил по деталям: линии плеч, изгибы талии, тень на лице. Попугай Рико в клетке тихо щёлкнул клювом, словно оценивая хозяина. Джон на мгновение улыбнулся этому тихому наблюдателю - маленькая, но верная аудитория, которая всегда готова к честной оценке. Он сделал шаг назад, вдохнул глубже и, с лёгкой самоуверенностью, направился к двери, готовый к вечеру, где взглядов и внимания будет куда больше, чем в этом тихом доме. Осталось лишь накинуть свое изящное белое пальто и белые туфли, проверить наличие ключей и отправиться покорять публику.

***

-Чееерт, это же мой любимый Дейви, - сразу же послышалось из-за барной стойки, стоило Джону сесть на стул. -Да-да, восхваляй меня, Солус, я за этим сюда и пришел. - Джон показательно провел рукой по волосам, зачесывая их назад. Непослушные прядки все равно выбились обратно, спадая на лицо. Обстановка бара была привычно уютной: лёгкий полумрак, в котором мягко растворялись силуэты посетителей, тихая музыка на фоне, едва пробивающаяся сквозь разговоры и смех. Люди болтали, перемещались от стола к столу, но шум не казался раздражающим , напротив, он скорее создавал ощущение живого, полного заведения. Тусклый свет ламп мягко обрамлял столы из тёмного дуба, подчёркивая благородную текстуру дерева, а бардовая обивка кресел и стульев придавала комнате тёплую атмосферу, словно приглашая задержаться здесь подольше. Бармен улыбнулся, продолжая протирать бокалы, но взгляд его оставался внимательным: он знал, что Джон любит, когда к нему обращаются с лёгкой игрой слов. - Как вообще поживает наша мисс популярность? - прозвучал голос, слегка шутливый, с ноткой интереса. Джон лёгким движением поправил ворот рубашки и ответил, улыбнувшись: - Тогда уж мистер, раз ты начал, - лёгкий смешок сорвался с губ, отражая привычную лёгкость и уверенность. Его глаза мельком пробежали по залу, фиксируя взглядом посетителей, чьи взгляды на мгновение задержались на нём, словно подтверждая, что внимание действительно принадлежит ему. Пока глаза бегали по залу, перед Джоном уже красовался стакан с виски и куском льда. -Как всегда вовремя, спасибо -Все для дорого друга, главное, что бы заплатил в конце. -Солус, обижаешь. - Губы прильнули к краю бокала и надпив немного, стакан вернулся на поверхность. - Это ж коньяк ,че ты мне подсунул, а? - Без злобы, лишь непонимание у Джона было на лице - Я? - Солус даже искренне удивился собственной ошибке, машинально потерев макушку. На лице мелькнула неловкая усмешка. - Точно, это же стажёр. Ло! Вернись и переделай заказ! - бросил он через плечо, явно надеясь быстро замять ситуацию. Из-за тяжёлой бархатной шторки, отделяющей служебное помещение от зала, показался высокий парень. Его движения были чуть ленивыми, будто он шёл неохотно, вытягивая шаги. Волосы, собранные в небрежную гульку, выдавали торопливый характер сборов - словно он просто запихнул их наверх, не глядя в зеркало. Под глазами залегли тени усталости, а на лице застыла выраженная смесь скуки и лёгкого раздражения. Он на секунду задержал взгляд на Солусе, потом скользнул им по Джону, и лишь тяжело выдохнув, закатил глаза. - Вот, его виски, - голос Ло прозвучал сухо, но не грубо. Он достал бокал с янтарной жидкостью из-под стойки и аккуратно поставил его прямо перед Джоном. На лице при этом заиграла дежурная улыбка - скорее маска, чем настоящее выражение. Улыбка была почти безжизненной, она лишь прикрывала его усталость и внутреннюю неприязнь. - А вот это, - он кивнул на второй бокал, что стоял рядом, - заказ другого человека. - Ло перевёл взгляд на Солуса и, чуть насмешливо, сложил руки на груди. Его поза была откровенно вызывающей: не дерзкой до конца, но явно демонстрирующей, что он не намерен нести ответственность за чужие промахи. В воздухе повисла лёгкая напряжённость - Джон, сжимая бокал, уже ощущал интерес к этому новому персонажу, а Солус, наоборот, начинал медленно закипать, словно не привык, чтобы стажёры отвечали ему в подобном тоне. - Я же говорил, где какой заказ, - сдержанно, но с оттенком обиды в голосе произнёс Ло, тяжело выдохнув, словно этот спор тянулся вечность. - И ты сам разрешил мне отдохнуть, - соврал, но Солус все равно не помнит, его брови взметнулись вверх, показывая смесь удивления и негодования. Он шагнул к стойке, где уже стояли бокалы, и с недовольным видом начал поправлять их местами, тихо бурча что-то себе под нос. Движения были резкими, но при этом выверенными, будто юноша привык работать быстро и точно, несмотря на усталость и раздражение. - Ох, уж эти стажёры, - негромко, почти сквозь зубы, пробурчал Солус, демонстративно цокнув языком. На лице мелькнула неприязнь, смешанная с лёгкой досадой - он явно не любил, когда его авторитет подрывают даже намёком на оправдания. Однако надолго в раздражении он не задержался. Солус уже через секунду вернул своё привычное дружелюбное выражение лица и повернулся к Джону. Джон в это время чуть откинулся на спинку барного кресла, бокал с виски лениво вращался в его пальцах. Его глаза, холодные и внимательные, буквально впивались в фигуру Ло. Он смотрел не просто так - скорее как хищник, наблюдающий за неловким движением добычи, ожидая момента, чтобы сделать шаг навстречу. Улыбка скользнула по его губам - тонкая, почти невидимая, но выдающая заинтересованность. Ло, же, почувствовав чужой взгляд, словно кожей ощутил давление. Но вместо того чтобы поддаться, он упрямо продолжил своё дело, демонстрируя, что ему всё равно, кто на него смотрит. В воздухе витало что-то новое - смесь раздражения, интереса и тонкого напряжения, которое только набирало обороты. -А как давно этот парень тут? - Любопытство читалось в глазах Джона. - Я его, кажется, где-то видел. -Он уже тут 4 день стажируется, днем у него другая подработка. - Лениво протянул Солус и сразу же переключился на прибившего нового человека, принимая заказ. -Вот как..- Джон отвел взгляд и устремил взор в потолок, а после снова на юношу. - Добрый вечер, желаете ещё что-то? - голос Ло прозвучал мягко, но в нём угадывалась натянутая нотка. Он словно тянул слова, растягивал их, стараясь скрыть раздражение за маской дружелюбия. Но выдавали его слегка поджатые губы и то, как пальцы нервно барабанили по краю стойки. Взгляд же, несмотря на улыбку, избегал прямой встречи с глазами Джона — слишком уж прожигающим он был. - Нет, спасибо, - спокойно, почти лениво ответил Джон, но тон его был непререкаем. - Я за рулём, - продолжил он, чуть наклонив голову набок, как будто признавая за собой трезвое благоразумие. Он легко постучал пальцем по бокалу, в котором плескались остатки янтарной жидкости, и добавил: - А это... - его глаза чуть прищурились, взгляд скользнул с бокала обратно на Ло, - лишь подзарядка перед завтрашним днём. В словах не было вызова, но звучала лёгкая ирония, будто Джон наслаждался тем, что юноше приходится выдерживать это невидимое давление. Ло кивнул, стараясь не показать облегчение от того, что разговор почти завершён. Но руки его всё равно слегка дрожали, выдавая напряжение. А Джон в этот момент выглядел предельно довольным собой: он будто специально тянул паузу, наблюдая, как маска дружелюбия у стажёра трескается под весом его внимания. -Тогда чего вы пялитесь так? - Не выдержал Лололошка и напрямую спросил. - Я дополнительно ночью не подрабатываю и не разъезжаю. - Ло говорил украдкой, но оба знали, что он имеет ввиду. -Ооо..- протянул Джон не ожидая такого вопроса в лоб. - Нет, я тоже не снимаю номер в отеле просто так. - Вранье, но раскрывать свою жизнь не планировал. Улыбка расплылась по лицу, ему нравилось, что с ним не ведут себя наигранно, стараясь угодить. -Тогда чего вам, дядь? Джон опешил от ещё одного вопроса. "Я? Дядя?" - прозвучало как плевок в душу. Это был укол в самое сердце, учитывая, как тщательно он следил за собой: тренировки, дорогая уходовая косметика, безупречные костюмы, - всё ради того, чтобы ни один человек не посмел назвать его старым или уставшим. Он медленно вздохнул, и, наигранно опустив плечи, посмотрел на Ло с почти трагичной скорбью в глазах: - Мне всего двадцать четыре… - голос его дрогнул, будто каждое слово давалось с трудом. - Какой дядя?.. - уголки губ дернулись вниз, словно он был готов вот-вот пустить слезу. На секунду он даже приложил ладонь к груди, будто пытаясь удержать сердце, раненное столь неосторожным словом. Лёгкая театральность сквозила в каждом движении, и Джон, конечно, прекрасно это знал. Но именно эта наигранная грустинка делала его ещё более заметным - и ему это нравилось. Лицо Ло оставалось каменным, словно высеченным из мрамора. Ни один мускул не дрогнул, даже уголок губ не дернулся - вся реакция свелась лишь к едва заметному движению. Его бровь лениво приподнялась вверх, выражая не удивление, а скорее немой вопрос: "И ради чего весь этот спектакль?" Он выдержал паузу, чуть склонил голову набок, словно изучая Джона под новым углом. Казалось, что юноша искал в его лице хоть тень искренности, но находил лишь театрально разыгранное страдание. - Угу… двадцать четыре, - протянул он сухо, без намёка на сочувствие, и вновь вернулся к стойке, убирая чистые бокалы. - А мне двадцать два Контраст был разительным: Джон, словно актёр на сцене, жадно ловил взгляды вокруг, надеясь, что его "грусть" произведёт впечатление, а напротив - юноша с каменным лицом, сдержанностью и холодной прямотой, будто издеваясь над самим смыслом его игры. - Да нуу, - Джон развернул ладони, слегка покачивая ими, словно дирижёр в оркестре, - ты не должен быть таким сухим на работе! - лёгкая насмешка звучала в голосе, игра была идеальной: каждая пауза, каждое слово подбирались с точностью, чтобы вызвать хоть малейшую реакцию. - Где своё веселье пропил? Но Ло остался каменным. Ни улыбки, ни дрожи в голосе - ни малейшего признака того, что его можно задеть. - Боюсь, - сухо, почти монотонно произнёс он, - если я начну рассказывать про свою жизнь и где пропил веселье, меня выпрут с этой работы, а вы… умрёте от истощения.- Он слегка свёл плечи к голове, руки раскинулись по сторонам, будто показывая всю абсурдность ситуации, а на лице читалась тихая насмешка и почти философское "Вот так вот". Джон усмехнулся, слегка наклонив голову, пытаясь найти хотя бы маленькую зацепку для своей игры, но Ло словно превратился в непроницаемую стену. Это только подливало масла в огонь - каждый взгляд Джона теперь был как вызов: заставить "сухаря" хотя бы чуть дрогнуть. -А если не умру? - с интересом спросил Джон, на что лишь получил неодобрительный взгляд и молчание. -Не думаю, что такому красавчику интересна простая жизнь рабочего. - Ло подмигнул и легким разворотом скрылся в подсобном помещении. -Ну, что у вас тут было? - Не дав Джону и секунды опомниться, как Солус подлетел к Джону. - Я видел как вы искры из глаз метали. Джону понадобилась целая минута, чтобы отойти от происходящего. Он словно застывал, пытаясь переварить непривычный опыт: его… отшили? Это было впервые за долгое время - никто не лил комплиментов, не осыпал благодарностями. Внутри бурлил интерес, возбуждение - и вместе с ним странное желание приблизиться, заглянуть в глаза и буквально впиться в эту тонкую шею, прочувствовать невинность и стойкость одновременно. То, что с ним так обращались, было новым, непривычным, почти запретным. Он позволял себе редкие моменты, когда его внимание оставалось без ответа, и именно это разжигало в нём внутренний огонь. "Завтра я точно вернусь сюда ещё раз", - думал Джон, чуть сжав кулаки и скривив губы в лёгкой усмешке. В его взгляде мелькнула решимость: испытать эту игру взглядов снова, подольше, глубже. -Земля вызывает Джона. - Солусу пришлось пощелкать пальцами перед лицом друга, чтобы привести того в чувства. -Когда работает этот парень? - Все ещё игнорируя присутствие Солуса и его вопросы, спросил Джон. -Завтра последний день стажировки, а потом не знаю. - Саймон понял в чем дело и решил не вмешиваться во все это, зная натуру своего друга. -Пускай Джодах возьмет его на работу. - Кинул напоследок Джон и положив крупную купюру на стойку, добавил, - Все остальное ему на чай. Джон поспешно удалился, забыв про нормы приличия, оставляя лишь шлейф своих духов, знакомый с тоской смотрел на уходящую белую массивную фигуру, потому что такие чаевые достались не ему.