Синдром зависимости

Четырнадцатое декабря. Странный день во всех смыслах. Сегодня день рождения моей матери Жанетт Уилсон. С самого утра валит снег, не прекращая, хотя обещали без осадков. Сегодня у меня заказали портрет 40 на 60, одиночный. Сегодня со мной связался аукцион, мою картину купили за шестизначную сумму. Сегодня в мою галерею инвестировались. Сегодня ломит хуже обычного. Резкий вздох не приносит облегчения, наоборот, чувство тревоги и паники накрывает с головой. Сердце бьётся громко, быстро, болючий узел завязывается в глубинке грудной клетки. Дрожь бьёт по всему телу, конечности ощущаются неподъемным грузом, ладони потеют жутко, глаза пытаются найти спасительную веревочку. Девушка хватается за горло, и вот долгожданный воздух попадает в лёгкие. Он окутывает Лэйн в мягкое, тёплое одеяло. Она поднимается в испуге, снова лишится так необходимого ей кислорода, сердце не успокаивается, паника отходит на второй план вместе с жуткой тревогой. Пот льётся с неё, как вода. Краем глаза Лэйн осматривает кровать: простынь вся мокрая, липкая, неприятная. Не успевает девушка отойти от “удушья”, как к горлу подходит рвота. Она быстро слетает с постели и бежит к унитазу. Горло жжёт, ощущение, что вот-вот что-то выйдет, неприятно отзывается по всему телу. Только голова оказывается на уровне туалета, зловонная жидкость вырывается наружу. Мурашки покрывают кожу, после каждого приступа рвоты тело содрогается, ноги дрожат. По лицу стекают капли пота, глаза будто застелили пеленой. Тело чувствует себя тяжелее вагона, словно если она не будет держаться хоть за что-то, то упадёт в бесконечную, холодную, тёмную пропасть. Спустя полчаса рвотные позывы заканчиваются; похоже, даже желчи не остаётся, чтобы её извергать. Лэйн обессиленно садится рядом с унитазом, тело всё ещё вздрагивает, мурашки не угасают, а вздохи даются всё тяжелее. Каков шанс упасть в обморок от бессилия? Есть шанс, что она не сможет открыть глаза потом? Возможно, будет не так жгуче внутри? Будет ли её кто-то искать? А что если… Девушка встряхивает головой; ей сейчас не до самокопания. Через четыре часа начнётся праздник, нужно встать. Сначала встать. Хотя бы попытаться. Она хватается за первое, что замечает, тумбочка очень хорошо здесь стоит. Левая нога становится устойчивой опорой, правую, выводя из положения полуколена, ставит рядом с левой. Дрожь проходит по всему телу очень не вовремя. Кое-как сдерживая ноги в статичном положении, не позволяя им разъехаться, Лэйн подумывает, как доберётся до ванны. Осторожно и неторопливо она передвигает ноги, сильная дрожь не позволяет двигаться без опоры. “Доползя” до ванной, девушка резко распахивает дверь комнаты. Она повисает на ручке, перед глазами всё мутно, еле очертимая мебель служит маяком в непробудной тьме. Лэйн надо добраться до душа, он ей необходим, просто часок посидеть под холодной водой, и она как огурчик. Просто обопрись об раковину, это последние толчки. Просто сначала поставь одну ногу… Затем вторую. Рука соскальзывает, чувство опоры исчезает, она падает, ударяясь коленями. Сердце буквально выпрыгивает из груди, руки скользят из-за влажности ладоней, колени отзываются тупой, тянущей болью. Дрожь проходит по всему телу, из-за чего держаться становится сложнее. Глаза бегают в поисках опоры. Рука хватается за раковину, ладонь скользит. Левая нога становится крепко, немыслимо крепко, другая нога дрожит, не поддаётся действию, колено ломит, мышцы горят, больно. Силы потихоньку кончаются. Но встать нужно. Правая нога становится через дрожь и возможные судороги? Сейчас не слишком понятно. Следующие шаги проходят легко, невесомо, даже не верится. Лэйн включает воду: струйки холодной воды касаются макушки, проходя по всему телу, мурашки тут же проходят по коже, мелкая дрожь бьёт по телу. Холодно, но недостаточно. Нужно холоднее. Рука увеличивает напор воды, уверенная, что температура изменится. Спустя полчаса тело дрожит безумно, конечности затекли, боль отступила или притупилась из-за холода? Не важно. Футболка неприятно ощущается на теле, даря иллюзию тепла. Девушка выключает воду, становится немного тепло. Она двигается на автоматизме, больше не хочется просто лечь, теперь можно спокойно пройтись, силы восстановились, но мурашки не ушли. Добравшись до спальни, Лэйн стягивает футболку и бросает на стул. Становится холодно, взгляд уходит на часы. Четырнадцать четырнадцать. В запасе ещё три часа, она быстро справилась. Девушка накидывает халат, туго обвязывая вокруг талии пояс, ретируется на кухню, проходит пальцами по кофемашинке, ставит чашку и выбирает капучино. Спустя пару минут кофе был готов, первый глоток отзывается приятным теплом. Бархатный вкус и сладкие нотки поднимают настроение. Лэйн берёт телефон в руки и просматривает сообщения от матери. «Дресс-код серебряный, лучше надень платье, что я тебе прислала». «На ужине будет твой дядя, воздержись от своего упрямства!» «Ещё я пригласила семью Аддерли, пишу, чтобы ты потом не предъявляла мне, что не предупредила тебя». Она тяжело вздохнула; вечер обещал быть утомительным. Допив свой бодрящий напиток, девушка направляется в спальню, попутно думая, что поделать: ей час ехать до матери, час собираться, час свободен. Зайдя в комнату, Лэйн направилась к комоду, выдвинула нижний ящик и достала хьюмидор. Открывая его, она аккуратно вынимает скрученный косяк. Девушка подносит травку к рту, зажимает между губ, хватая зажигалку с верхней полки, и поджигает, делая первую затяжку. Дым неприятно обжигает лёгкие и слизистую, хочется откашляться, сердце начинает биться быстрее. Вторая затяжка даётся легче, мышцы расслабляются, хочется смеяться. Она садится в кресло и делает третью затяжку. Восприятие мира становится ярче, звуки с улицы – громче, запах в комнате – резче. Кажется, кто-то смеётся… Так только кажется, она привыкла. Спустя два часа четырнадцать минут. Лэйн осматривает себя в зеркало: облегающее платье с закрытым горлом, длинными рукавами и открытой спиной, до щиколотки с вырезом на левую ногу цвета серебра сверкает на свету. Волосы распущены; ей не понравилась ни одна прическа, из-за этого они немного завились. Туфли пигаль изящно смотрятся на ногах. Зрачки глаз слегка сужены, вполне обычно. Она быстро берёт свой серебряный клатч, накидывает шубу и выходит из квартиры; опаздывать – плохой тон, вот что ей скажет мать. А она уже опаздывает, возможно сильно, скорее очень сильно. Время – шесть часов четырнадцать минут. Девушка стоит напротив двухэтажного особняка в стиле романтизма. – Мисс, вы опаздали, – раздаётся знакомый голос дворецкого Томаса. – Ваша мать будет недовольна, но она это предвидела, так что прошу пройти за мной к запасному входу. Мужчина шестидесяти лет не дожидается ответа и начинает идти; Лэйн следует за ним. – Уже не хочет, чтобы родная дочь входила через парадный вход? – она ухмыляется. Так было всегда: если опоздал, входи как хочешь, только не через главный вход. Ведь её дочь не может опаздывать. – Мисс, прошу, не язвите так на празднике, – мужчина немного кашляет. Дверь открывается к главному залу; девушка выходит за мужчиной и направляется в зал, оставив верхнюю одежду слугам. Яркий свет, отражающийся от хрустальной люстры, освещает всё пространство. Стоило ей выйти, как к ней тут же стали подходить люди и здороваться, задавая кучу ненужной информации только ради этикета. Лэйн натянуто улыбается, отвечая на все вопросы, правда, на половину соврала; да какая им разница? Проверять-то не будут. Она пробирается к матери через толпу очень «заинтересованных» в ней людей; единственный их интерес – кому достанется такая прелестная невеста с большим наследством. Жанетт разговаривала с дядей Чарли, мужчиной средних лет, светлыми волосами и голубыми глазами, невысокого роста. – Добрый вечер. Пара оглянулась на неё; мама просматривала каждый участок её тела, анализируя свою «лучшую» дочь. Дядя Чарли улыбнулся и проскользил взглядом по племяннице. Первой отозвалась мама. – Добрый вечер, дорогая, – в её голосе чувствовалось недовольство; она явно хотела бы отчитать её прямо здесь. Но на лице показывалась улыбка. – Добрый, моя славная племянница! – мужчина развёл руки в жесте объятий, но, прочитав атмосферу, решил удалиться. – Сожалею, но мне нужно отлучиться, прекрасные дамы; я вернусь к вам позже. Чарли немного склонился и ретировался быстрее ветра. Лэйн сразу же почувствовала тяжёлый взгляд матери; переведя взгляд на женщину, она заметила, что её улыбка быстро пропала. – Ты замечательно выглядишь, мама, – и девушка не врала; женщина, что была с ней одного роста, великолепна. Темные локоны красиво падали на плечи и грудь женщины, серебряное платье с шлейфом, ожерелье с жемчугом украшало шею. – Не заговаривай мне зубы, ты опоздала, неприлично опоздала, – матушка пыталась говорить тише обычного, чтобы ни один гость не услышал этот «позор». – Прошу прощения, – выдавила девушка, – я честно хотела быть вовремя, но жизнь сложилась по-другому. Женщина устало вздохнула; её брови сложились домиком, выражая явное недовольство, но более мягко. – Дорогая, давай забудем это на сегодня. Всё-таки это мой праздник, а значит, мне нельзя расстраиваться. Мама по-доброму улыбнулась, её взгляд смягчился. Это отозвалось глубоко в груди болью; ей было жаль видеть, как такую женщину сломали и сделали из неё неприклонную, помешанную на правилах мегеру. – Да… Хорошо. Жанетт тепло погладила девушку по спине; мурашки пробежали, на неё словно вылили ведро ледяной воды. Ей хотелось уйти как можно скорее; паника пришла так не вовремя. -- Мам, схожу возьму шампанское, скоро вернусь Она не дожидается ответа, он ей не нужен, и, ступая в сторону столов с фуршетом, исчезает из поля зрения. Возможно, мать хотела сказать, что официант всё принесёт, и нечего беспокоиться, но фигура дочери уже удалялась от неё. Лэйн берёт бокал со стола, первый глоток ощущается горечью; она немного морщится, затем отходит подальше от людей к колоннам, прячась за ними, продолжает отпивать шампанское. Девушка обводит всех взглядом: каждый, так или иначе, думает, что он лучше других, богаче, успешнее, популярнее, и каждый это показывает своими действиями, словами, украшениями и так далее. Смешно, ведь без этого они пусты, как русские матрёшки. Чья-то рука бесцеремонно располагается на талии Лэйн, и девушка уже было хотела дать наглецу пощёчину, но видит перед собой парня на две головы выше, мускулистого, с бледным цветом кожи, тёмно-каштановыми волосами и зелёными глазами, словно тёмный лес. Ксавьер Аддерли. -- Здравствуй, дюймовочка. Перед тем как ты захочешь меня ударить, подумай, хочешь ли ты испортить праздник своей матери. - самодовольная ухмылка расползается на его лице, он говорил не громко, почти шёпотом, бархатный низкий голос приятно ласкал слух, но сейчас не до этого. -- Какой ты находчивый, лягушка. Но предупреждаю: если твоя рука не исчезнет с моей талии, то последствия для тебя будут наихудшими. - Она ухмыляется, рука парня тут же испаряется от её тела и оказывается в кармане его брюк. -- Воу, воу… Дюймовочка, тише, тише. Я не злодей какой-то и не лягушка. - На последнем слове парень делает особый акцент; никому не понравится, когда его называют лягушкой. --Я не дюймовочка. То, что ты вымахал под два метра ростом, не означает, что все остальные коротышка - девушка недовольна, он всегда распускался как только выходил из под чужих взглядов, да раньше она тоже верила в эту идеальную картинку. Ксавьер не сдерживает смешка. -- Дюймовочка, не нуди. Кстати, надеюсь, ты не сильно была расстроена, что меня не было на похоронах твоего отца. Поверь, у меня были важные дела. - Он осматривает Лэйн с головы до ног, более тщательно, чем другие. -- Изумительно выглядишь. Он кивает, как бы подтверждая свои слова самому себе. -- Благодарю, надеюсь, твои “важные дела” ты не притащил с собой, иначе боюсь стать мишенью для пытливых взглядов, - она делает новый глоток шампанского, слегка причмокнув губы, взгляд снова поднимается на парня, ловит слегка потемневшие глаза. -- О, поверь, эти “дела” больше в принципе не будут появляться в моей жизни. Дела оказались слишком истеричными и многохотящими, - он малость посмеивается. -- Какой ужас, тебе, наверное, было так тяжело - она облокотилась об стену -- Даже не поверишь, как сильно, - парень изображает несчастье во всей его красе. -Кстати.. - он наклоняется ближе, шёпотом ровно в ухо начинает говорить. - Возможно, ты составишь мне компанию сегодня на “эксклюзивной“ тусовке. - Ксавьер ухмыляется. Лэйн прошибает дрожь, тусовка, где все грехи Библии в изобилии, явно не в её настроении. Может, потом? Может, никогда. -- Нет. -- Чего это так? Если ты боишься за себя, то не бойся, я же буду рядом, - он подмигивает и слегка хлопает рукой по плечу девушки. Она устало выдохнула, спорить с идиотом означает быть таким же идиотом. -- Отстань, нет значит нет. Его ухмылка на миг пропадает, но быстро возвращается. -- Да-да… Может, у тебя есть что-то интересное для меня? -- Я что, тебе дилер? Или барыги кончились? Она оглядывается по сторонам в страхе, что кто-то услышит. -- Скажем так, хочется укрепить нашу дружбу, а для этого надо помогать друг другу. -- Мы дружим? Смелое заявление. Парень на мгновение замирает, затем улыбка одаривает его лицо. -- Хорошая шутка… - он встречается взглядом с девушкой, и улыбка быстро уходит с лица. -- Ладно, допустим, не дружим, хорошо знакомы. Тебе так сложно? -- Да, даже слишком сложно для этой милой глупой головы, что может вместить в себя только наркоту и глянцевые журналы. -- Кхм, ты всё ещё обижаешься? О, да ладно, это была шутка, - Ксавьер отводит взгляд. -- Без разницы. Повисло неловкое молчание, и его разбавила девушка, которая подошла к ним. Лэйн впервые видела эту особую атмосферу и, скорее всего, в последний раз в жизни. Она не особо запоминала тех, кого видела на праздниках матери; они всегда менялись, максимум попадались дважды. Дама подала нежный, звонкий голос: — Добрый вечер, мистер Аддерли и… мисс Уилсон, верно? — барышня непроизвольно подняла бровь. Ксавьер начал первый: — Добрый вечер, мисс… К сожалению, не знаю вашу фамилию. Да, это мисс Уилсон. — Он притворялся, ведь каждый раз перед мероприятием нас заставляли просматривать список гостей, но девушка давно на это забила. — Мисс Холлидей, возможно, вы слышали о такой модели, как Алеста Холлидей? — Точно слышал! Ах, неужели это вы? — Его глаза чуть прищурились, а лицо расплылось в улыбке а-ля "этого не может быть". Хотя девушка походила на модель: рост около ста восьми-десяти, длинные красивые ноги, утонченные черты лица, нежный блонд. — Ха-ха, какой вы догадливый! — Она невзначай коснулась его плеча, стрельнув глазами на Лэйн. Её смутило, что девушка модельной внешности так косится, чувствуя, что пахнет жареным, она собирается уходить. — Кхм, кхм, извините, мисс Холлидей, не подскажите время? — Конечно, семь часов четырнадцать минут. — Ох, какой ужас, совсем не слежу за временем, мне пора покидать вас, дорогие гости. — Девушка слегка улыбнулась, а Алеста, наоборот, заулыбалась во все тридцать два зуба, будто выиграла в лотерею. Парень ничего не предпринимал до этого момента; его взгляд опустился на Лэйн, будто говоря, что они ещё не закончили, и если уходить, то вместе. --Да, как жаль, мисс Уилсон, но я уже должен идти, благодарю, мисс Холлидей, вы вовремя мне напомнили. - Он берет её руку и, почти не касаясь, причмокивает тыльную сторону кисти. Затем хочет проделать то же самое с другой девушкой, но Лэйн быстро ускользает от прикосновения и лишь слегка наклоняет голову в знак прощания, сразу же удаляясь. Не хватало ей ещё его интриг; нет, на это она точно не готова. И точно не готова к разговорам. Пройдя через зал к проходу, который привел её сюда, она замечает Томаса. -- Томас, - тихо зовёт его девушка. - Принеси мою шубу, я возвращаюсь. Мужчина не одобрительно покачал головой и велел следовать за ним. -- Вы ведь знаете, мисс, что когда ваша мать узнает, что вы в очередной раз сбежали от гостей, она будет в ярости? -- Да, Томас, я знаю, а ещё я знаю, что это не смертельно. Кстати, давно у вас эта картина? Дворецкий помогает ей надеть шубу и смотрит на произведение искусства. -- А, эта. Ваш отец подарил её миссис в прошлый её день рождения, её название "Число четырнадцать". Символично, не правда ли? -- Очень… - она морщится при упоминании этого человека. Мужчина показывает, куда ей выходить, и говорит, что там уже ждёт машина. Как трогательно он заранее знал, что Лэйн не продержится долго на этом мероприятии. Меня зовут Лэйн, сегодня четырнадцатое декабря, моей матери исполнилось пятьдесят четыре года, четырнадцать лет назад я впервые сбежала с мероприятия.