Ангелы тоже падают

Хёнджин ощущает, как чужие руки касаются его талии, и даже не оборачивается — какая разница, кто это. Они на афтепати после съёмок новой рекламной кампании премиального бренда и как обычно какой-то тип пытается его снять, а Хёнджин просто ему это позволит. На самом деле ему уже плевать красивый он или урод, богатый или не особо, он просто хочет потрахаться так, чтобы уже хоть что-то наконец почувствовать. Ощутить себя живым и настоящим, а не пластмассовым  манекеном для всех этих дорогих шмоток.  — Ну, котёнок, поехали ко мне? — шепчет незнакомец слащавым голосом, и Хёнджин наконец оборачивается, меряет его оценивающим взглядом — сойдёт, и коротко кивает.  Наверное, Хёнджин совсем тупой, потому что такой способ получить эмоции изначально обречён на провал, как и его баловство лёгкими наркотиками и крепким алкоголем. Балансируя на грани реальности, то падая в темноту, то вырываясь на яркий ослепляющей свет, Хёнджин пытается нащупать себя настоящего. Через своё тело, через ощущение чужих рук и члена в себе. Но даже оргазм превращается в мимолетную искру наслаждения, за которую он хватается, как за спасательный круг. Но что толку? Он всё ещё ни жив, ни мертв. Застрял посередине.  Хёнджин не спрашивает у нового парня, с которым он едет к себе домой, как его зовут, сколько ему лет и другую чушь — плевать. Тот тоже не интересуется ничем подобным, только лезет к Хёнджину под шёлковую рубашку, как только они усаживаются в такси.  Незнакомца, наверное, можно назвать симпатичным, только вот мерзкая улыбка всё портит. Но это не важно. Совсем.  У себя в квартире Хёнджин догоняется оставшимся на дне бутылки виски и падает на диван.  — Можешь не сдерживаться, я люблю пожёстче, — тянет Хёнджин, расстёгивая ремень.  Парень улыбается снова — от его улыбки тошнит, и Хёнджин решает просто закрыть глаза. 

***

Утро настигает его словно апокалипсис: жуткими болями во всем теле. Желания жить не прибавляется. На что вообще он рассчитывал, напиваясь и позволяя себя трахать до потери сознания? Хёнджин на дрожащих ногах плетётся за водой и опустошает залпом литровую бутылку. Он уже собирается в ванную, когда его настигает звонок в дверь. Настойчивый звонок.  Хёнджин намеревается послать незваного гостя, кем бы он ни был — его престарелой соседкой снизу, собачку которой Хёнджин обожает, или соседом напротив, постоянно жалующимся на ночной шум в хёнджиновой квартире. Их он уже запомнил, остальные смотрят на него издалека и не проявляют желания познакомиться — огромное им за это спасибо.  Но на пороге молодой парень с романтическими вихрами на голове и забавно-милой мордашкой. Он оценивающе оглядывает Хёнджина с головы до пят, останавливая взгляд чуть дольше положенного на оголённых участках тела, не прикрытых халатом.  — Привет, — по-свойски начинает он и, оттесняя Хёнджина к стене, нагло врывается в квартиру. — Я Джисон.  — Какого хрена? — возмущается Хёнджин.  — Твой новый сосед, въехал вчера, — говорит Джисон, с нескрываемым любопытством заглядывая в гостиную. — Хочу поближе познакомиться. У тебя есть что пожрать? Хотя ты не похож на того, кто готовит завтраки и вообще умеет хоть что-то делать этими красивенными ручками.  Хёнджина этот его новый сосед откровенно бесит.  — Я вообще-то рисую! — возмущается он; уж ручками он умеет делать многое, и лучше этому Джисону не бесить его, а то проверит на себе.  Тот усмехается, словно читает его мысли — мелкий гадёныш.  — Интересно, когда ты рисовал в последний раз?  Хёнджин невольно задумывается: рисовал он действительно очень давно — холсты и краски пылятся на балконе, но говорить всем, что он рисует, вошло в привычку.  — Иди в жопу! — не выдерживает Хёнджин, хватает гостя за плечи и толкает к выходу. Тот слабо сопротивляется, но, оказавшись на пороге, снова по-идиотски улыбается. — Буду заходить к тебе почаще, Хёнджинни! — бросает он, прежде чем Хёнджин захлопывает дверь.  Только нового придурошного соседа Хёнджину не хватало! И откуда он только знает его имя? Хёнджин точно помнит, что не называл, да и на домофоне красовалась только фамилия. Может, кто из соседей проболтался? Впрочем, это не имеет никакого значения — дружить с этим придурком Хёнджин точно не собирается.  В пятницу он приглашает своих друзей и коллег из модельной сферы на грандиозную домашнюю вечеринку. Они пьют и курят травку до умопомрачения, пока не начинает тошнить. Кто-то трахается прямо на столе, другие валяются на полу, ловя приходы, или просто танцуют, совершенно не попадая в такт музыки. Хёнджин раскидывает свои конечности на диване и смотрит на всё с муторным равнодушием. Наверное, не стоило никого приглашать, но от одиночества становилось совсем невыносимо. Лучше уж такие друзья, чем гулко пустая квартира. Всё же приятнее скучать среди людей, чем наедине с собой предаваться болезненным воспоминаниям и мыслям.  Джисон появляется неожиданно — просто возникает из ниоткуда — в домашней одежде и тапочках с мордами хомяков, очень сильно похожими на его собственное лицо. На фоне пёстрых и обдолбанных гостей он, такой домашний и уютный, даже милый, смотрится довольно странно. Словно из другого мира.  — Я тебя не приглашал, — лениво произносит Хёнджин, приподнимаясь на локтях.  — Меня приглашать не надо, я сам прихожу, — фыркает тот и сметает со стола бутылку с каким-то невъебенно дорогим французским вином, нюхает и пьёт прямо из горлышка. — Ну и дерьмо!  — Ну раз пришёл — вперёд, наслаждайся, — вздыхает Хёнджин и машет рукой в сторону развлекающихся.  — Не слишком и весело, однако, — тянет Джисон, оглядывая людей вокруг, немного задерживая взгляд на трахающейся парочке. — Ну этим ещё может быть. — Тогда проваливай, — говорит он и опять падает на подушки.  — Снова будешь громко трахаться всю ночь? — спрашивает Джисон. — И кто же этот счастливчик?  — Ещё не решил, — лениво отвечает Хёнджин, обводя взглядом присутствующих. — Может быть, ты?  Джисон смеётся громко и нагло — вот уж от всей души хочется треснуть его по голове той самой бутылкой. Придурок.  — Нет, не то чтобы я сильно против, но шеф запретил, — оправдывается тот, всё ещё давя смешки. — Так и сказал: никакого секса в этот раз. Обидно.  Хёнджин опять думает, что этот парень дико странный.  — Что у тебя за работа такая, что трахаться запрещают? — удивляется Хёнджин.  — Не очень, если честно, но других вариантов нет. Если буду нарушать правила, снова переведут в архив, а там скука смертная. Сиди, бумажки перебирай. И потрахаться там тем более не с кем.  Джисон неожиданно становится разговорчивым, Хёнджин не очень понимает, чем Джисон занимается, но уже немного ему сочувствует.  — И что ты делаешь в этой своей конторе? — интересуется Хёнджин из праздного любопытства. Джисон улыбается и присаживается рядом.  — Разное… Это что-то вроде психологической поддержки, только с личным сопровождением, — отвечает Джисон, задумчиво пялясь в стену напротив.  Музыки и окружающих как будто для него не существует.  — Ты не похож на того, кто способен помогать людям, — честно признаётся Хёнджин.  Джисон снова смеётся, его плечи забавно дёргаются, и всё равно он выглядит каким-то грустным.  — Ты прав, я часто проваливаю свои миссии, не читаю характеристики, халатно отношусь к обязанностям. Меня держат на этой работе только благодаря Чану. Вот он пример для подражания — всё для других, ничего для себя. Хёнджин не много понимает из того, что говорит Джисон, но чувствует его искренность. Потому что сам постоянно мучается сожалениями.  — Очень похоже на секту, — заключает Хёнджин, и Джисон неожиданно кивает, соглашаясь. — Пошли ко мне, — внезапно предлагает он. — Устроим вечеринку получше вот этой.  Джисон тянет Хёнджина за руку, и тот позволяет. Они оказываются в соседней квартире — ещё более безжизненной, чем у Хёнджина. В прихожей и гостинной настоящий бардак, но вещей всё равно очень мало. Недостаточно для нормальной жизни, но Джисону, кажется, на это плевать. — Я здесь ненадолго, — отвечает тот на вопросительный взгляд Хёнджина. — Разберусь с одним мутным делом и перееду. Да и не то чтобы мне тут особо нравилось, соседи постоянно трахаются по ночам — спать не дают.  Хёнджин прыскает, проходит в гостиную и усаживается на полу возле дивана. Кажется, что если он разместит свой зад на мягких подушках, то тут же задремлет.  — Может, тебе хватит подслушивать и пора уже заняться своей личной жизнью? — предлагает Хёнджин. — Жить надо так, чтоб это к тебе ходили соседи с жалобами на дикие стоны по ночам, а не наоборот.  Джисон идёт к холодильнику в кухонной зоне и приносит пиво.  — Не тебе учить меня жизни, — усмехается Джисон. — Ты не выглядишь счастливым.  — А это уже не твоё дело, — разражается Хёнджин. И делает глоток  — пиво приятно холодит горло. Освежает. — Как скажешь. — Джисон даже не обижается, устраивая свою руку на плече Хёнджина. — Но я не понимаю, что не так? Ты красивый и успешный, можешь выбирать, кого хочешь, можешь жить, как хочешь. В чём проблема?  Хёнджин резко дёргается и сбрасывает чужую руку с плеча. Ему неприятен этот разговор — с какой стати этот незнакомый парень лезет к нему в душу?  — Да что ты вообще понимаешь? Ты нихуя обо мне не знаешь! — Хёнджин повышает голос и вскакивает. — Вот именно, я не понимаю! — Джисон тоже встаёт. — Ты имеешь всё, о чём другие мечтают, и ни хрена это не ценишь! Тратишь свою жизнь на бесполезных мужиков, алкоголь и наркотики. Не то чтобы я осуждаю, но при этом ты выглядишь так, будто хочешь сдохнуть.  Хёнджин больше не может этого выдержать — он хватает Джисона за футболку и впечатывает в стену. Но на лице того нет ни тени страха.  — Ударь, — говорит он.  И Хёнджин и правда ударяет, не так сильно, как хотелось бы, — ударяет кулаком в челюсть, разбивая губу. Джисон внезапно улыбается, вытирает рот рукавом, пачкая своё белоснежное худи. Ему неожиданно идёт белый цвет, думает Хёнджин. Алое пятно на рукаве расползается и выглядит пугающе, будто пытается опорочить чистоту и невинность Джисона. Но где уж там невинность? Кровь снова собирается в уголке губ, и Хёнджин подаётся вперёд и слизывает её — это похоже на наваждение, его накрывает каким-то извращённым желанием. Он обхватывает губы Джисона своими и прижимается к нему всем телом, но тот не отталкивает, открывает рот, позволяя себя целовать. Внезапно наваждение сходит. Так же быстро, как и нашло.  Всё происходящее кажется странным.  Хёнджин отстраняется, бросает взгляд на Джисона, который не выглядит ни ошарашенным, ни удивлённым. Он смотрит спокойно и даже с жалостью — может, это лишь иллюзия Хёнджина, который сам себя считает жалким, но ни за что в этом не признается из-за своей непомерной гордости. 

***

— Ну? — Чан хмурит брови, стараясь выглядеть сурово, но ему совсем не идёт. Да и Джисона этим выражением лица давно не напугать.  — А можно поменяться с Минхо? — осторожно интересуется он, прощупывая почву и раздумывая, на что надавить. Он знает все слабые стороны Чана, хоть их и не много, и не то чтобы тот позволял Джисону слишком уж злоупотреблять их дружбой.  В их небесной канцелярии, если можно так выразиться, Джисон работает уже много лет. И не впервые просит поменять подопечного. Сейчас он понимает — с Хёнджином каши не сваришь, так и сдохнет от передоза или вены перережет, если хватит решимости. Катится он по наклонной очень быстро, и Джисон не особо горит желанием его спасать, самому бы кто помог. Ему нужна цель попроще, где он мог бы применить хоть какие-то свои таланты.  — Ты видел дело Феликса? — Нет, но Минхо не жаловался, — говорит Джисон, понимая, что Минхо не то чтобы вообще часто жалуется.  — Он как обычно не читал дальше первой страницы, как и ты, — вздыхает Чан, хватаясь руками за голову. — Что мне с вами делать? — Думаешь, Минхо не захочет поменяться? А ты его заставь, он тебя слушается, хоть и шипит. Всё равно сделает, как ты скажешь. — Да не в этом дело… Джисон-а, ты снова хочешь в архив перебирать бумажки?  — Нет, только не это!  Джисон подходит поближе к столу Чана и присаживается на край, отодвигая кипу папок.  — Чем тебя не устраивает это задание, скажи мне откровенно? — Чан устало трёт переносицу — ему бы самому не помешал ангел-хранитель. Или просто тот, кто хоть немного о нём позаботится, раз уж он сам не способен. — Это слишком сложно, не понимаю вообще его! И он меня бесит! — ноет Джисон.  — А может, ты просто боишься снова потерять подопечного? — мягко спрашивает Чан.  У Джисона по коже пробегают мурашки — он не хочет вспоминать, это было больше года назад. С тех пор он работал в архиве и только недавно смог вернуться к работе с людьми.  — Пожалуйста, не напоминай. — Джисон слезает со стола.  — Хорошо, не буду. Но и менять ничего не собираюсь. Ты нужен Хёнджину, и я считаю, что именно ты способен ему помочь.  — Почему? — вскидывается Джисон. С какого потолка Чан вообще взял эту странную идею?  — Потому что вы похожи куда больше, чем ты думаешь, — говорит Чан и тут же возвращается к своему ноутбуку, всем видом показывая, что разговор окончен.  Джисону ничего не остаётся, как, картинно повздыхав, свалить из кабинета. В коридоре он встречает Минхо и торопится к нему со всех ног. — Хён, давно не виделись! — довольно кричит Джисон. Не то чтобы давно, но он всё равно рад видеть Минхо, всегда рад — это неизменно. Тот улыбается немного растерянно. — Что-то случилось?  — Ничего особенного, просто дело оказалось сложнее, чем я предполагал. — Он выглядит задумчивым и немного не похожим на себя обычного.  — Тогда пошли выпьем и обсудим, — предлагает Джисон.  Минхо пожимает плечами.  — Только к хёну зайду на пять минут, — говорит он, гладя Джисона по плечу.  — Подожду у лифта.  Но почему-то после бутылки соджу так получается, что они обсуждают совсем не проблему Минхо.  — Он меня бесит, честно, а ещё Чан сказал, что мы похожи — это бесит ещё больше, — жалуется Джисон.  Минхо сочувственно кивает и подливает ему соджу.  — Если хочешь, мы можем поменяться, — вздыхает он.  — Тебе тоже не нравится этот Феликс? — Джисон смотрит на Минхо с подозрением. — Не в этом дело. — Минхо как обычно не особо многословен. — Просто мне трудно, я не могу как обычно быть с ним жёстким и вообще не знаю, как себя вести, чтобы не сделать хуже.  — Неожиданно, обычно ты так не загоняешься, — говорит Джисон немного разочарованно — возможно, это ревность.  — Я и не загоняюсь. — Минхо задумчиво крутит рюмку в руке. — Может быть, я не очень подхожу для этой работы.  — Ты подходишь как никто другой, — вздыхает Джисон.  Минхо усмехается.  — Что? — Джисон не понимает.  — Чан то же самое сегодня сказал.  Джисон знает, что мнение Чана имеет куда больший вес для Минхо, чем слова самого Джисона. Иногда это бесит, иногда умиляет. Ему бы хотелось, чтобы Минхо относился к нему чуть серьёзнее, но Джисон сам ведёт себя с ним как капризный ребёнок, навязчиво требующий внимания. А Минхо просто добрый, хоть и всеми силами старается этого не показывать. Джисон его за это и полюбил, но Минхо об этом не знает и никогда не узнает. К счастью.  — У тебя всё получится, хён, — говорит Джисон, он искренне хочет, чтобы у Минхо всё получилось. Чтобы этот милашка с веснушками по имени Феликс жил лучшую жизнь, а Минхо смог бы счастливо за ним наблюдать какое-то время — это позволительно. Главное, не дольше отведённого срока. Излишняя привязанность к подопечным у них в конторе тоже не поощряется. 

***

Джисон возвращается домой поздно — на часах за полночь, он пьян достаточно, чтобы перепутать квартиры, но недостаточно, чтобы этого не понять, увидев перед собой физиономию Хёнджина.  — Что опять? — раздражённо хмурится Хёнджин. На нём красивый, явно дорогущий пушистый халат с вышитыми инициалами.  — Бесишь, — цедит Джисон, пялясь на идеальную белоснежную кожу в вырезе.  — Взаимно, — вздыхает Хёнджин и уже отходит, чтобы захлопнуть дверь, но Джисон успевает просунуть ногу в дверной проём.  — Не пригласишь на рамён? — бормочет он, поднимая глаза.  Хёнджин хлопает длинными ресницами, недоумённо глядя на Джисона. Да он и сам прекрасно понимает этого Хёнджина: какой-то хуй с горы настырно лезет в его жизнь. Джисону бы тоже не понравилось. Но наглость и бесстыдство — его единственные козыри, благодаря им он так долго и держится в их ангельской богодельне. Хёнджин же не настолько наглый, чтобы выпнуть Джисона взашей из квартиры. Вместо этого он и правда ведёт его на кухню, достает из шкафа две пачки рамёна и кидает на столешницу возле плиты.  — На, готовь, — говорит он и усаживается за островком. Джисон с сомнением пялится то на рамён, то на Хёнджина.  — Вообще-то я не очень в этом хорош, — бормочет он. На самом деле он так плох, что питается готовой едой из доставки. И даже заварить рамён для него довольно сложная задача.  Хёнджин смеряет его презрительным взглядом. Потом встаёт и идёт к нему.  — Блин, я уже забыл, где здесь кастрюли. — Он роется в шкафах в поисках посуды и находит-таки какой-то ковш. — Сойдёт.  С горем пополам они готовят этот чёртов рамён, предварительно минут пятнадцать изучая инструкцию. Хёнджин в готовке ничуть не лучше Джисона — он даже не понимает, что вода закипела и пора опускать лапшу. А потом они забывают добавить пакетики с приправами, и приходится высыпать их в конце в уже готовый рамён и кипятить ещё минут пять.  — Ты ещё хуже, чем я. Как ты дожил до своих лет? — удивляется Джисон.  — На доставках еды, как и все цивилизованные взрослые люди, — вздыхает Хёнджин, как будто приходится объяснять очевидное.  Они едят рамён прямо из кастрюли палочками и ложками, которые тот тоже находит не без труда.  — А неплохо вышло, — удивляется Джисон, пробуя ложкой бульон. — Думал, получится совсем отстойно.  Хёнджин втягивает в себя длинную лапшу и тоже выглядит приятно удивлённым.  — Может, мы и правда похожи, — вдруг озаряет Джисона. Он сам не понимает, что произносит это вслух, но Хёнджин, кажется, не слышит. Он увлечён едой и выглядит совсем уж наивным ребёнком. Ему и правда идёт вот такой вид: взлохмаченный и расслабленный, без всяких украшений и макияжа. Так он кажется невероятно очаровательным, хотя бы пока жуёт и не разговаривает.  — Пожрал рамён — помой посуду, — требует Хёнджин. Съели они две порции слишком уж быстро.  — С чего бы это? Я тоже принимал участие в готовке, ты бы без меня не сообразил даже, как сварить по инструкции. Да ты вообще о ней не знал!  Хёнджин хмурится, но, видимо, принимает справедливость слов Джисона, хоть ему это и не по душе. Ещё неизвестно, есть ли у него эта душа, или он давно её дьяволу продал за красивую мордашку и успешную карьеру?  Джисон усмехается своим мыслям, с дьяволом он дел не имел. Но если ангелы-хранители существуют, то должны же быть и антагонисты? Следует поинтересоваться у Чана об этом в следующий раз, решает Джисон. Если как обычно не забудет.  Они решают разделить роли: Джисон моет посуду, Хёнджин вытирает. И тут снова получается не так уж плохо, как ожидал Джисон. Пока они чем-то вместе заняты, у них идеальное взаимопонимание.  — Может, нам сходить поиграть в автоматы? — размышляет Джисон, вытирая ладони полотенцем.  — Прямо сейчас, ночью? — Хёнджин растерянно хлопает глазами, будто и правда раздумывает, идти ли ему куда-то с Джисоном.  — Завтра вообще-то, ну или на днях, — отвечает он.  — У меня есть одно место, куда я хочу сходить, но одному как-то скучно. Не хочешь сходить со мной?  Что бы это ни было, Джисон согласен. Он кивает, и они договариваются завтра уточнить время, обменявшись телефонами на всякий случай. 

***

— Да ты, считай, с ним подружился. — Сынмин отпивает принесённый с собой кофе из бумажного стаканчика и морщится от горечи. — Какого хера ты живёшь в таком бардаке?  Сынмин оглядывается по сторонам и морщится ещё сильнее.  — Какого хрена ты припёрся ко мне? Я тебя не звал вообще-то.  — Минхо попросил тебя проведать, — ровно отвечает Сынмин.  — И давно ты на побегушках у хёна?  Сынмин фыркает и отворачивается к окну, делая задумчивый вид и непроницаемую физиономию. Минхо, похоже, единственный, чьи просьбы Сынмин выполняет. Даже от Чана он требует заверенного документа на каждый чих, а без него с места не сдвинется.  — Так, а у тебя там что? — из вежливости интересуется Джисон, когда пауза в их разговоре затягивается, но Сынмин уходить не спешит.  — У меня всё по плану, чётко выверенному и идеальному, не то что у некоторых. — Сынмин фыркает. — Странно, что в этот раз от тебя не отказались, как обычно, на второй день.  Сынмин смеряет его раздражённым взглядом.  — Не было такого, — бормочет он. — И Минхо-хён, кстати, сказал напомнить тебе про связь между ангелом и его подопечным. Если ты сможешь её установить, то легко проникнешь в душу этого гламурного красавчика. Интересно, есть ли у него душа?  — Странно, что у тебя есть, — усмехается Джисон. Несмотря на то, что эти же мысли пришли ему самому в голову вчера, обижать своего подопечного он Сынмину не позволит. — Я помню про связь. — Ну ты год не работал, наверняка всё забыл. С твоей-то памятью!  — Проваливай, — торопит его Джисон. — У меня куча дел. — Нет никаких дел, но важность свою показать перед этим самодовольным Сынмином очень уж хочется. — А нет, стой, посмотри, какая рубашка лучше?  Джисон приносит из спальни две рубашки в клетку: одна в чёрно-красную, другая в серо-голубую.  — Ты на свидание, что ли, собрался? — не удерживается от своей язвительности Сынмин. Конечно, нашёл у кого спрашивать.  — Зря вообще спросил у такого, как ты!  — Да что со мной не так? — возмущается Сынмин. — Мою новую стрижку вот Чанбин-хён похвалил, сказал, что мне идёт и выгляжу моложе.  — Ну он даже не знает, сколько тебе на самом деле лет, как и ты сам. — Джисон наслаждается перекошенной физиономией Сынмина. — Наверное, серая лучше. 

***

Хёнджин бросает оценивающий взгляд на Джисона — выглядит не так ужасно, как обычно. Холодные оттенки ему явно к лицу. — Пошли! — Хёнджин хватает его за рукав и тянет в здание, где сегодня они записаны на мастер-класс по гончарному мастерству. Он давно хотел сходить сюда со своим парнем, бывшим парнем, с которым он теперь уже никуда не сходит. Внутри болезненно ноет от одной только мысли о нём — наверное, это неизлечимо. Сколько бы Хёнджин не пытался это переступить и жить дальше — всё равно острое чувство потери не отпускает его ни на минуту, заставляя сжиться с ним и сродниться. Хёнджин крутит головой и старательно гонит мучительные мысли, заталкивая их поглубже, словно грязь под ковёр. Конечно, это самообман, но хотя бы эти пару часов он хочет побыть нормальным человеком.  — Здравствуйте, вы записаны? — спрашивает девушка у входа в мастерскую. На ней аккуратный серый передник и бейджик с именем «Ким Сона». Хёнджин кивает, и она провожает их в просторную мастерскую, где уже сидят несколько парочек.  — Какого чёрта? — вырывается у него.  — Что-то не так? — интересуется Сона с милой клиентоориентированной улыбкой.  — Почему все парами? — удивляется Хёнджин, Джисон за его спиной начинает похрюкивать, сдерживая смех. — Потому что это мастер-класс для пар. Будет очень романтично, вы не стесняйтесь! — Всё в порядке, мой парень просто боится выставлять наши отношения на показ, — тут же влезает в разговор Джисон с хитрющей улыбкой.  Хёнджину ничего не остаётся, как растянуть губы в похожей, наверняка не совсем естественной в его случае.  Когда он оказывается рядом с Джисоном, совсем близко, бок о бок, за одним гончарным кругом, Хёнджин отчего-то начинает волноваться. У него ничего толком не получается, хотя думал, что с глиной проблем не  будет — раньше он уже занимался лепкой. Но сейчас вместо нормальной вазы выходит какое-то недоразумение. А Джисон ни хрена не помогает, хотя, наверное, это и к лучшему. Хёнджин оглядывается по сторонам: другие парочки сидят ещё теснее и работают вместе — не то чтобы при этом их результаты сильно лучше, чем у Хёнджина, но один взгляд на влюблённых вызывает у него невольное желание отсюда сбежать. Он уже собирается встать и правда уйти — сил нет выносить весь этот абсурд, ещё и Джисона, который хихикает над его стараниями, но тут к ним подходит учитель Нам, маленькая худощавая женщина средних лет.  — Вам стоит попробовать вместе, в четыре руки, — произносит она, осторожно кладя руки Джисона поверх ладоней Хёнджина. — Вот так-то лучше. Мы здесь не для того, чтобы творить шедевры. Получившийся предмет должен отражать то, что в ваших сердцах.  Красиво сказано, тут не поспоришь, думает Хёнджин, но ему до ужаса неловко. Странно. Но не неприятно. Хёнджин меняет положение их рук, сам кладёт свои ладони на джисоновы и аккуратно их направляет. В этот раз выходит уже лучше. Немного.  Джисон больше не хихикает, не язвит и даже не несёт всякую чушь, как обычно. Он позволяет Хёнджину вести, будто в танце, будто это не просто их руки, а их тела. Так хочется назвать это доверием, но Хёнджин отгоняет эту мысль. С чего бы Джисону вообще ему доверять? Они друг другу никто и вряд ли смогут стать кем-то.  — Было неплохо, — говорит Джисон уже на улице, когда Хёнджин лениво листает карту в поисках подходящего ресторана поблизости, чтобы перекусить. — Знаешь, мне понравилось, удивительно, что у нас вообще получилось. Правда, что это? — Джисон тычет пальцем в экран с фотографией получившейся вазы, которую они смогут забрать после обжига через неделю.  — Ваза, — отвечает Хёнджин, пожимая плечами. Ну ваза как ваза.  — Серьёзно? Тогда почему у неё дырка посередине? Туда даже воды не нальёшь, чтобы цветы поставить… Хёнджин смотрит на его искренне удивлённое лицо, борясь с какими-то непривычными чувствами. Внезапно хочется быть откровенным и терпеливым, а не послать его куда подальше с такими вопросами. Не то чтобы они тупые, просто ответы на них требуют определённых моральных сил от Хёнджина. — Это моё сердце, в котором теперь навечно такая вот дыра, которую ничем не заткнуть, — говорит Хёнджин. — Я нашёл итальянский ресторан поблизости, рейтинг неплохой. Ты как?  — И не наполнить, — внезапно добавляет Джисон, но Хёнджин понимает, о чём он. — Конечно, я люблю пасту, особенно карбонару, да и от пиццы с ананасами не отказался бы.  — Там не подают пиццу с ананасами, это же хороший итальянский ресторан. — Да пофиг, пошли уже. Жрать хочу — умираю!  Джисон несётся вперёд по улице в противоположную сторону, а Хёнджин вдруг смеётся — как это всё нелепо, дико, абсурдно, что даже смешно. Их общение, диалоги, внезапное взаимопонимание.  

***

Джисон начинает часто заглядывать к Хёнджину по вечерам, иногда придумывая предлог типа «соль закончилась», но чаще не утруждая себя и этим.  Они заказывают доставку еды, смотрят кино и лениво общаются о всякой ерунде. Ничего нового о Джисоне Хёнджин так и не узнаёт, но в какой-то момент неожиданно понимает, что они стали ближе. Ближе, чем должны.  Джисон проникает в его квартиру, а потом и в его мысли, нагло и бесцеремонно, словно бы ему там самое место. И это пугает Хёнджина — он не настолько глуп, чтобы этого не признавать перед самим собой. Но достаточно глуп, чтобы снова позволить другому человеку влезть, ну или хотя бы попытаться, к нему в сердце.  — Ты сегодня слишком много думаешь, — внезапно говорит Джисон в тот момент, когда главные герои на экране выясняют свои отношения. Хёнджин и правда падает в свои мысли, потому что один из героев по манере поведения до жути напоминает его бывшего — такой же упёртый и самоуверенный кретин, решивший, что сам лучше знает, что нужно его партнёру.  — Просто фильм тупой какой-то, — выходит раздражённо.  — Тогда, может, посмотрим порно? — тут же предлагает Джисон, не моргнув и глазом.  — Ты серьёзно? — вздыхает Хёнджин, хотя сама мысль о том, чтобы смотреть порно с Джисоном, будоражит его сознание и тело.  — У тебя есть идеи получше?  — Смотреть порно вместе и не потрахаться после — какая-то бессмысленная фигня, — Хёнджин не сразу понимает, насколько странно это звучит. А когда понимает, Джисон уже подсаживается ближе.  — Ты знаешь, мне запрещено, но для тебя, детка, я сделаю исключение, — он картинно поигрывает бровями, и Хёнджин закатывается хохотом — что за идиот! Но харизматичный идиот, этого не отнять.  Джисон смеётся вместе с ним, а потом неожиданно нападает на Хёнджина и начинает щекотать, проходясь своими быстрыми пальцами по рёбрам.  — Не надо, пожалуйста, — сквозь смех едва произносит Хёнджин, уже заливаясь слезами. Это слишком щекотно.  — Ну раз «пожалуйста», то ладно, — хитро улыбается Джисон. А потом наваливается на Хёнджина и пытается пробраться в подмышки. Хёнджин уже практически орёт — это невыносимо, невозможно, так и умереть недолго!  Он из последних сил отталкивает Джисона, тот усаживается на его бёдра и наконец отпускает. Повисает неловкая пауза — откуда только взялась эта неловкость? Джисон пялится на Хёнджина, а тот пытается отдышаться и прийти в себя — сердце колотится, как сумасшедшее.  Это просто адреналин, думает Хёнджин, когда Джисон склоняется к его лицу и целует. Не так стремительно и неожиданно, чтобы Хёнджин не успел отвернуться. Но он не отворачивается, даже когда прекрасно понимает, что Джисон собирается вот-вот сделать. Он позволяет Джисону обхватить его губы своими, даёт время ему и себе заодно, а потом отвечает. Выходит немного смазано, Джисон отстраняется и тут же спрыгивает с Хёнджина.  — Мне домой надо, я забыл выключить утюг, кажется, — лепечет он и выглядит совершенно растерянным. Потом мгновенно уносится из квартиры Хёнджина, словно его здесь и не было ещё пару мгновений назад. Но вкус пива и ананасов на губах (они всё-таки заказали эту дурацкую пиццу) говорит об обратном. 

***

Джисон не появляется неделю, и это цепляет Хёнджина — он сам от себя подобного не ожидал. Почему-то после того поцелуя, который случился, надо заметить, не по его вине, он надеялся, что Джисон сам как обычно позвонит или заявится, сделав вид, что ничего не произошло. Хёнджин даже хотел пригласить его в кино на французский фильм, который неожиданно захотел посмотреть. Почему бы и не с Джисоном, решил он. Теперь же, когда Джисон просто исчез и даже за стеной не слышно никакого движения, Хёнджин снова ощущает это всепоглощающее одиночество и тоску, о которых удалось хотя бы на время позабыть. Но когда они появляются снова, становится ещё хуже. Будто резко выключили свет и теперь он сидит один в кромешной тьме, надеясь просто не сойти с ума от страха. Хёнджин с детства боится темноты и одиночества.  Когда становится совсем невыносимо и боль от прошлых воспоминаний ощущается почти физически, Хёнджин выходит из дома. Уже поздно. Следуя привычному сценарию, он вызывает такси и едет в клуб. Там Хёнджин найдёт человека, который избавит его от одиночества, пусть это будет лишь иллюзией. От себя не убежишь, но попытаться стоит. В клуб Ice он не заглядывал уже почти месяц, хотя за это время тут ничего не изменилось: секьюрити пропускают его без очереди, бармен приветливо машет рукой. Хёнджин усаживается за стойку и заказывает джин с тоником.  Оказаться здесь, в этом клубе, — это совсем не то, чего хочет Хёнджин. Он лениво оглядывается по сторонам — как же его тошнит от пожирающих мужских и заигрывающе-похотливых женских взглядов, от пьяных танцев, всей этой пошлятины и дурного веселья под наркотой.  — Вас просят подняться в вип-комнату, — произносит парень в чёрном костюме ему на ухо. — Я не шлюха, — раздражённо отмахивается Хёнджин.  — Хозяин хочет видеть именно вас, ему есть что предложить.  — Какой-то богатый ублюдок хочет меня трахнуть и предложить денег? Нет уж, спасибо.  Хёнджин отворачивается, давая понять, что разговор закончен. Парень отходит, оставляя его в покое. Но внутри становится ещё поганее. Возможно, это и правда всё, чего он достоин, — быть шлюхой у какого-то мужика. Его жизнь и без того на грани краха: карьера модели не то чтобы перспективная, а ему уже скоро двадцать пять, на рынке есть куда более свежие и интересные лица. Семья давно забыла о его существовании после каминг-аута, да и до не всё было гладко. В нормальных семьях от своих детей не отворачиваются из-за того, что они геи. Отношения? Прошлые закончились ещё год назад так, что теперь даже дышать бывает тяжело при мысли о нём. Хёнджин выходит из душного зала с оглушающей музыкой и плетётся к лестнице, ведущей на крышу, — он знает, что туда можно попасть без лишних проблем.  Он поднимается на несколько пролетов, с трудом переводя дыхание. Здание не слишком высокое, но если спрыгнуть с крыши, вряд ли останешься в живых. Когда Хёнджин отпирает тяжёлую дверь и оказывается на крыше, в лицо тут же ударяет порывом ветра и запахом ночного города. Он подходит к краю, перелезает через металлическую ограду и замирает, балансируя на выступе, один широкий шаг — и он окажется в свободном падении.  — Интересно, сможем ли мы встретиться? — вслух произносит Хёнджин. Сердце вырывается из груди, хотя он не смотрит вниз — только вперёд, на ночной город в ярких мерцающих огнях.  Хёнджин не верит ни во что: ни в рай, ни в ад, ни в реинкарнацию. Но почему-то он уверен, что, спрыгнув с этой крыши, сможет найти где-то там своего бывшего парня, которого он до сих пор даже в своих мыслях не может назвать по имени. Как будто не помнит, как будто он просто «бывший», а не любовь всей его жизни.  Сердце трепещет от волнения и страха: интересно, думал ли его бывший о нём в последние секунды своей жизни, когда летел вниз без всякого шанса повернуть всё вспять? Сожалел ли он хоть раз, что бросил Хёнджина, оставил в одиночестве?  — Эй, ты что, собрался прыгать? — вырывает его из круговорота мыслей знакомый голос. — Вообще-то хреновая затея, ты не убьёшься, а только покалечишься. Здесь всего лишь седьмой этаж.  — Он прыгнул с девятого, — произносит Хёнджин. — И умер.  — Если кому-то повезло, это не значит, что повезёт тебе. — Джисон подходит ближе, одним махом перепрыгивает через ограждение и оказывается рядом с Хёнджином. — Знаешь, я был бы не против сигануть вместе с тобой. Только в моём случае это бесполезно и ничего не решит.  — Ты чокнутый, — говорит Хёнджин. Они оба чокнутые. — Как ты вообще здесь оказался? — Ему и правда любопытно, совсем немного.  — Почувствовал, что тебе плохо… Как тебе плохо, — произносит Джисон. — Я же твой ангел-хранитель.  — Кажется, не лучшее время для таких шуток. — Хёнджин находит в себе силы посмотреть вниз на дорогу и проезжающие мимо машины. — А если скажу, что установил в твоём телефоне программу слежения, тебе больше понравится? — Джисон улыбается, он совсем дурак. — Конченый придурок, — произносит Хёнджин без злобы и обиды, решаясь сделать шаг вперёд. Он закрывает глаза и ощущает, как его стискивают в объятиях чужие руки.  — Хёнджинни, даже если он умер, я здесь с тобой. Ты нужен мне… — голос Джисона дрожит, ужасно дрожит. У Хёнджина сжимается сердце.  Он рыдает, рыдает так громко и отчаянно, что кажется, его страдания и слёзы могут затопить этот чёртов город.  — Я ненавижу его, я ненавижу Минхо, ненавижу!!! Боже, как же я его люблю, люблю человека, который давно умер.