Ангелы тоже падают

Примерно год назад. — Я ухожу, дверь закрой и не проспи десятый будильник, — говорит Минхо на пороге комнаты. Хёнджин бросает на него сонный взгляд — какой же Минхо красивый даже с утра.  — А поцеловать на прощание? — Хёнджин улыбается, прекрасно зная, что как бы Минхо не торопился, он не сможет ему отказать.  Минхо и правда возвращается, забирается на постель и чмокает Хёнджина в губы.  — Люблю тебя, хён, — шепчет он в ответ на поцелуй, ласково обнимая за шею.  Минхо как обычно не отвечает на его признание своим — не то чтобы Хёнджина это беспокоило, он и без слов всё понимает: по нежным взглядам, ласковым касаниям и страстным поцелуям. Но сегодня ему почему-то тоскливо, и он становится капризным.  — Так трудно сказать «я тоже»? — ноет Хёнджин.  Минхо шлёпает его по голой заднице.  — Я уже опаздываю, — бросает он.  — Не ври, ты никогда не опаздываешь, хотя следовало бы для разнообразия и опоздать.  Хёнджин перекатывается на спину и тянет Минхо на себя. Тот неловко падает сверху и они наконец целуются так, как хочется Хёнджину. Если повезет, он сможет развести Минхо на быстрый утренний секс. От одной мысли об этом по телу бегут мурашки, Хёнджин выгибается навстречу Минхо, толкаясь языком ему в рот.  Тот ловко прикусывает его язык и отстраняется. — Ты такой хитрый, Хёнджинни, тебе палец дай — ты и руку по локоть откусишь. — Минхо улыбается, а Хёнджин в ответ невинно хлопает глазами.  — Хён, ты ко мне несправедлив, — вздыхает Хёнджин разочарованно, понимая, что сегодня ему ничего не обломится.  Минхо вместо препирательств целует его коротко в нос, а потом, глядя в глаза,  неожиданно произносит: «Я тебя тоже». И прежде чем до Хёнджина доходит смысл его слов, смывается из квартиры. 

***

Хёнджин носится из угла в угол, размышляя, кому он ещё не позвонил. Остались только родители Минхо, их номеров он не знает, но знает, где они живут. Конечно, они должны знать, почему Минхо пропал, почему никто не знает, что с ним случилось уже целые сутки.  Он срывается и открывает приложение, чтобы вбить нужный адрес и вызвать такси в Гимпо, как телефон в руках начинает звонить и вибрировать.  — Ты знаешь, где Минхо? — орёт Хёнджин в трубку. — Он жив?  — Успокойся, Хёнджин-а, — голос Джуна совсем не успокаивающий, а слишком серьёзный и подавленный. Сердце падает вниз. — Он жив, но в больнице.  — Говори адрес, я сейчас же приеду. — Хёнджин лихорадочно ищет карандаш и бумагу, чтобы накарябать адрес или номер больницы, которые он не в силах сейчас запомнить из-за охватившего его волнения.  — Тебе не стоит, Минхо сказал, что не хочет тебя видеть. Но я не мог не позвонить, ты волновался, а он… — Джун протяжно вздыхает. — Просто оставь его пока в покое, потом поговорите.  Потом никак не наступает, и Хёнджин начинает сходить с ума от отчаяния и непонимания. Он дежурит возле двери квартиры Минхо целыми днями, обзванивает всех друзей Минхо, благо, их не так много. Но все просят его подождать — какая глупость? Вдруг Минхо умирает в больнице, а Хёнджин не с ним, хотя должен быть рядом. Как он вообще может спокойно жить в ожидании, если даже есть не в силах — в горле стоит ком. Это подвешенное состояние невыносимо.  Когда Хёнджин уже предельно измученный и истощённый получает от Минхо сообщение, то не может в это поверить.  Он перечитывает текст раз за разом, не находя в нём никакого смысла. И тут же набирает его номер. В трубке вместо привычных гудков он слышит хриплый и совершенно безжизненный голос, который совсем не похож на голос Минхо. Первое желание — сбросить звонок и набрать заново, чтобы наконец дозвониться до своего Минхо. Но тут незнакомый голос произносит его имя и становится совсем не по себе. — Хёнджин? — звучит неуверенно, но это Минхо — его интонация узнаваема.  — Ты правда бросаешь меня по смс? Что за бред? Это розыгрыш или шутка такая? Пожалуйста, скажи, что ты так неудачно и глупо пошутил?  В трубке слышится шуршание и треск, фоном какие-то голоса.  — Это не шутка, ты знаешь, я не стал бы так шутить. — Минхо прокашливается, делает паузу, а после продолжает: — Я просто не могу тебя больше видеть, так получилось, прости меня.  — Давай я приеду и мы всё обсудим, — собственный голос предательски дрожит, Хёнджин из последних сил старается не заплакать или не закричать. Орать хочется всё же сильнее. — Я просто не понимаю, что происходит, хён? Тебя уже выписали? Как ты? Ты же не умираешь?  — Со мной всё относительно нормально, я не умираю, просто автомобильная авария небольшая, — Минхо звучит спокойно и, кажется, говорит правду.  — Тогда почему ты решил со мной расстаться? — Переосмыслил жизнь? — звучит почти издевательски.  — Ты, блядь, серьёзно? — злобно срывается у Хёнджина. — Знаешь что, иди ты нахуй! Вот на чей угодно иди, только больше не на мой!  Он швыряет телефон в стену и тут же заходится глухими рыданиями. Но всё ещё не может поверить, что это конец. 

***

Хёнджина хватает на две недели, за которые он переживает все стадии принятия неизбежного, но в каком-то беспорядке: сначала ему кажется, что всё нормально, вообще Минхо ему нахуй не нужен, жил же раньше без него — ничего, справлялся неплохо. Он занимается работой, ходит на выставки и даже на свидания, хоть и все, с кем он встречается, ему категорически не нравятся, даже отталкивают. Но он преисполнен оптимизма и желания начать новую идеальную жизнь без лишнего балласта в виде такого парня, как Минхо. У него и недостатков куча: ни ласкового слова тебе, ни признания, ни букетов цветов и подарков вне расписания. Скучный холодный тип, Хёнджин явно достоин лучшего.  Но проходит неделя и оптимизма убавляется, Хёнджин как будто бы разом ощущает реальную катастрофу всего происходящего — Минхо его бросил и больше не вернётся. Больше не будет его объятий, жарких и нежных поцелуев, счастливого смеха и щекотки, шёпота «Джинни» на выдохе, когда он кончает. Ничего этого не будет, как и многого другого.  Это осознание отдаёт такой болью за грудиной, что хочется орать во всё горло, чтобы хоть кто-то услышал и понял, насколько Хёнджину плохо. Но все вокруг будто не понимают масштаба трагедии: коллеги подбадривают и желают поскорее найти нового парня — клин клином, соседка вообще несёт какую-то чушь про таро и порчу, а потом советует наведаться к шаманке. Хёнджину кажется, что мир сошёл с ума. Как они могут нести всю эту чушь, когда ему так больно, словно у него наживую отпилили руку или ногу.  Через две недели он уже торчит перед дверью Минхо, измученный в край и лишённый всякой гордости — зачем ему эта бесполезная вещь, если он так несчастен без Минхо.  Хёнджин жмёт на звонок, хотя код он помнит, но боится набирать, — скорее всего Минхо давно его сменил.  За дверью слышатся быстрые шаги — это не Минхо, понимает Хёнджин сразу же.  Дверь открывает какой-то парень, пялится на Хёнджина, который в маске и надвинутой на глаза бейсболке выглядит наверняка странно и подозрительно. — А где Минхо? — растерянно спрашивает он.  — Эм, он не может выйти, как бы это сказать, мы принимаем ванну, вернее, он принимает, я помогаю, — парень хихикает. — Хочешь, подожди его на кухне, мы уже скоро закончим.  Хёнджин хлопает глазами пару секунд, а потом уносится прочь — позорно сбегает. Какой же он дурак! Теперь всё встало на свои места: у Минхо просто есть кто-то другой. Кто-то дороже Хёнджина.  Как ни странно, этот ответ помогает ему примириться с расставанием намного быстрее. 

***

  — Ты давно не появлялся, — говорит Чан, неожиданно заявляясь к Джисону. Впрочем, ему приглашение не нужно — он может появиться, когда ему вздумается. Вот и сейчас он внезапно материализуется у Джисона за спиной, когда тот собирает вещи Минхо в больницу.  — Напугал, — Джисон картинно хватается за сердце, изображая дикий испуг. Хотя он уже давно привык к такому от других ангелов-хранителей, почему-то Джисону чаще хочется назвать их демонами, особенно Сынмина. Тот практикует внезапные появления постоянно и, кажется, кайфует от произведённого эффекта. — Чуть сердечный приступ не хватил. — В одну реку дважды не войти, — задумчиво произносит Чан. — Хотя, может, эта поговорка тут не к месту.  — Спасибо за напоминание, что я уже давно умер, — немного раздражается Джисон.  — А ты хотел бы снова стать человеком? — интересуется Чан, и этот вопрос застаёт в расплох. — Ты же знаешь, что можешь пройти реинкарнацию и жить как обычный человек новую жизнь.  Джисон вздыхает, он хочет совсем не этого.  — Нет уж, спасибо, — он быстро запихивает вещи в рюкзак и делает вид, что сильно занят, чтобы Чан поскорее свалил.  — Ты слишком привязался к Минхо, — наконец Чан говорит то, ради чего сюда и явился. Джисону хочется по привычке возразить. — Не отрицай, я всё вижу. Ты привязался к человеку, своему подопечному, в сложной жизненной ситуации. По всем правилам я должен тебя отстранить.  Джисон бросает рюкзак на кровать и поворачивается к Чану.  — Нет-нет-нет, — он машет руками. — Разве не в этом моя задача как ангела-хранителя? Вернуть человека к нормальной жизни в ситуации, когда он на грани? Я просто хорошо выполняю свою работу! Чан вздыхает, потирает лоб и выглядит так, будто ему сейчас придётся объяснять сложные вещи пятилетнему ребёнку. — С каких пор у тебя такое рвение к работе?  — С этих вот самых! — Джисон усердствует в своём нелепом упрямстве, хотя и так понятно, что Чан видит его насквозь.  — С тех пор, как ты влюблённо пялишься на него, пока он спит, или восторженно рисуешь ваше совместное будущее на десять лет вперёд, зная, что этого не случится никогда? — Чан повышает голос, совсем немного, но этого достаточно, чтобы Джисон перестал возражать. Не из-за страха, а из-за осознания происходящего.  — Я долго думал, что это просто сочувствие. Ты же знаешь, что он лишился не просто возможности ходить, но и танцевать. Танцы — это вся его жизнь, ты бы видел, с какой болью Минхо  смотрел клипы с танцами по телеку в больнице, эти чёртовы айдолы, будь они неладны.  — Но со временем ты понял, что это не просто сочувствие и привязанность…  — Не так быстро понял, совсем недавно, когда после консилиума врачи вынесли окончательный диагноз, как будто подписали смертный приговор. — Джисону больно даже от одной этой мысли, словно это его самого лишили в жизни самого дорогого. Хотя у него-то и собственной жизни нет. — Я просто не могу его оставить вот так. Невыносимо видеть страдания любимого человека, но ещё тяжелее оставить его.  — У Минхо есть друзья, семья, его парень, в конце концов, — начинает Чан.  — Парень, который его бросил, прошу уточнить! — возмущается Джисон.  Чан хватает его за руку, сжимает ладонь.  — Остановись, пожалуйста, ты своей любовью делаешь только хуже. Сейчас же возвращайся наверх. И держись подальше от Минхо.  — Нет. — Джисон пятится назад, хватает рюкзак и исчезает.  Это глупо, он знает, что Чан мог бы применить свою силу и одним щелчком пальцев вернуть его на «небеса» — в их офис, где Джисон мог бы и дальше сходить с ума от скуки. Но он не может оставить Минхо, всё внутри противится этому решению Чана.  Он появляется в больнице — обычно они не используют телепортацию здесь, на Земле, просто так без необходимости, только в экстренных случаях. Это нарушает кучу правил, но теперь правила не имеют значения. Джисон чувствует, что нужен Минхо, нужен даже просто как друг, сиделка, болтающий идиот фоном — он готов быть кем угодно для него.  — Прикинь, встретил своего босса и немного задержался, — тараторит Джисон, врываясь в палату.  Минхо после очередного бессмысленного обследования и окончательного диагноза почти не разговаривает. Сейчас он тупо пялится в окно куда-то вдаль, хотя там вообще ничего интересного — крыши других домов и кусочек неба с жидкими облаками.  Джисон игнорирует его молчание и несёт всякую чушь о погоде, глупой медсестричке, неудачно поставившей катетер, очередной звёздной сплетне, которую услышал от аджум в соседней палате — они любили потрещать с Джисоном, а тот был и не против.  Так они добираются до дома Минхо на такси. Джисон помогает ему перебраться в коляску. Потом пандус и лифты, а после уже квартира, код которой Джисон знает наизусть, но всё равно предоставляет право набрать цифры на панели именно Минхо.  Уже в квартире Джисон привычно суетится: ставит разогреваться чайник, а потом вспоминает о раскиданных вещах.  — Может, на выходные съездим на пикник в парке? Ну знаешь, было бы здорово провести весь день на свежем воздухе и тебе полезно — скорее пойдёшь на поправку, — начинает Джисон.  Минхо разворачивается в коляске в сторону окна и пристально смотрит — да что он там такого хочет разглядеть?  — Я уже не пойду на поправку, — ровно произносит Минхо.  — Да эти врачи ни хрена не знают! Давай съездим к шаманке или тому чудо-травнику в лесу, о котором говорила Сохи-аджума. Сделаем всё, что в наших силах, используем все шансы и возможности. — Джисон не сдаётся, он и сам хочет верить, что есть другие методы.  Минхо фыркает и наконец обращает холодный и пустой взгляд на Джисона.  — Не неси чушь, — говорит он. — И просто уходи, оставь меня одного.  Джисон застывает посреди комнаты в растерянности — ему надо бы уйти, но он не думает, что это лучшая идея сейчас, когда Минхо в таком состоянии.  — Давай фильм посмотрим какой-нибудь или того смешного блогера с кошкой на Ютубе? Кошка же охуенная, ты давно не смотрел новые видео… — Хватит, — голос Минхо срывается. — Просто убирайся уже! Минхо никогда так с Джисоном не разговаривал. Нет, ладно, в первый день, когда тот припёрся к нему в палату и представился волонтёром от какой-то вымышленной организации, Минхо с ним не церемонился. Но за эти два месяца они прошли через многое — болезненная реабилитация, ночные откровенные разговоры, слёзы одни на двоих. Джисон и правда старался быть Минхо опорой и другом, а не просто сиделкой. Теперь он любит его всем сердцем, всем своим существом, и слова Минхо его неожиданно больно ранят.  — Хён, пожалуйста, позволь мне остаться. Если хочешь, я буду молчать. — Джисон пытается улыбнуться и состроить жалобную физиономию, которая всегда работает с Минхо — каким бы холодным и жёстким он не прикидывался, в конце концов под напором Джисона он всегда оттаивает.   — Просто уходи и больше никогда сюда не возвращайся. — Минхо разворачивается в коляске спиной к Джисону, давая понять, что не желает продолжать разговор.  — Но… — Джисон не знает, что сказать, теряется, путается в словах и мыслях. Минхо никак на это не реагирует.  — Просто уходи сейчас же, — голос Минхо становится только холоднее и раздражённее.  Может, и правда надо остановиться, как и сказал Чан? Оставить Минхо и дать ему шанс жить свою жизнь, любить тупого бывшего и продолжать страдать от душевных ран в одиночестве?  Джисон уходит. Внутри болезненно сжимается сердце — он чувствует боль Минхо как свою собственную. Это почти невыносимо. Чан постоянно твердил про эту чёртову связь, но теперь их связь такая сильная, что Джисон больше не способен растождествиться с чувствами и эмоциями Минхо.  Он следит с грустью и сожалением, как на электронном табло сменяются цифры этажей. Может, ему нужно вернуться? Вдруг Минхо уже пожалел о своих словах, и снова ему улыбнётся немного грустной, но такой настоящей и уже родной улыбкой. Отругает за глупость, немного побурчит и разрешит Джисону сесть рядом или даже уложить голову на его колени.  Джисон не тешит себя иллюзиями — он знает, что Минхо никогда его не полюбит так, как он сам любит его. Но, наверное, это и к лучшему — всё равно рано или поздно Джисону придётся уйти. Он выходит на воздух, смотрит на небо в багровых закатных всполохах и мечтает больше ничего не чувствовать.  Джисон замирает на месте и не знает, что ему теперь делать. Боль и отчаяние разрывают на части — это чувства Минхо, понимает Джисон. Он должен вернуться к нему, даже если его прогонят снова — какая разница, он просто будет рядом, да хоть под дверью сидеть как сторожевая собачонка. Внезапно сзади раздаётся глухой стук. Он оборачивается и видит лежащего на земле парня в странной неестественной позе. И прежде чем Джисон осознаёт, что только что произошло, рядом возникает жнец в чёрном костюме — их ни с кем не перепутаешь, вряд ли где-то поблизости проходит готическая вечеринка.  Джисон несётся к Минхо, он уже знает, что это Минхо — чувствует всем собой, но пока ещё не в силах в это поверить. Ему нужно убедиться. Он подбегает, падает на колени перед Минхо, или его телом — жнецы просто так не появляются.  И только глядя в стеклянные пустые глаза, Джисон наконец понимает весь ужас и обречённость произошедшего. Минхо мёртв и ничто уже не может повернуть время вспять и вернуть его к жизни. Лужа крови под Минхо растекается, пачкая руки и колени Джисона. Он невольно тянется к его лицу, словно хочет разбудить, хоть это и бессмысленно. Ничего больше не имеет смыла.  — Это моя вина, — шепчет Джисон, накрывая своё лицо мокрыми и липкими ладонями. — Блядь, что я наделал?  Сзади его обнимают сильные руки — в нос ударяет знакомый запах Чана. Но сейчас эти объятия не приносят облегчения, как и его слова.  — Ты не виноват, такое случается, мы ангелы, но мы не всесильны, — шепчет Чан ему на ухо, стискивая так сильно, что невозможно дышать.  Минхо, точнее его душа, сущность, смотрит на Джисона сверху вниз с жалостью. А потом уходит за жнецом — через пару мгновений они исчезает в полумраке осеннего вечера. Джисону же остаётся только безжизненное распластанное на земле тело. — Верни его, пожалуйста, забери у меня что хочешь, отдай мою ничтожную душу куда угодно, хоть в ад, только верни его. Ты же можешь, хён? — умоляет Джисон, отчаянно всхлипывая.  — Не могу, Джисонни, прости. Минхо сам сделал этот выбор.