Ангелы тоже падают

Джисон открывает глаза и видит спящего Хёнджина — его ресницы трепещут, рот приоткрыт, на лице блаженная безмятежность. Такое нереальное совершенство в своей простоте. Джисон облегчённо выдыхает — в этот раз он успел.  Всю ночь Хёнджин плакал в его объятиях, рассказывая о Минхо то, что не говорил никому и никогда. Джисон знал, что Хёнджину просто нужно выговориться, но каждое его слово задевало за живое. Чувство вины становилось только сильнее — Джисон не справился, он сломал не одну, а сразу две жизни своей эгоистичной любовью. Джисону впервые снится сон — сколько он себя помнит в ангельском обличье, сны ему никогда не снились. В этом сне на асфальте, уродливо раскинув конечности, лежал уже Хёнджин. А Джисон рыдал в луже его крови. Он помнит тот день, когда умер Минхо, будто это случилось вчера, впрочем, время теперь над ним не имеет власти. Но чувства, к сожалению, имеют. Чан всегда говорит, что ошибки и потери делают их теми, кто они есть. Но кто он есть, Джисон до сих пор не знает.  Хёнджин хмурится и морщит нос, открывает глаза и хлопает ресницами, медленно просыпаясь.  — Спи, ещё рано, — шепчет Джисон. Но Хёнджин продолжает пялиться. — Я, наверное, уже пойду. Хёнджин сразу же меняется в лице — выглядит испуганно и потерянно.  — Ты ещё вернёшься?  — Конечно, вернусь. — Джисон улыбается и аккуратно заправляет выбившуюся прядь волос Хёнджину за ухо.  — Тогда, может, останешься на завтрак?  — Не думаю, что это хорошая идея, учитывая твои кулинарные способности, — смеётся Джисон. Хёнджин капризно дует губы и тычет пальцем ему в рёбра.  — Я могу приготовить кофе, у меня есть кофемашина, — говорит он, закусывая губу.  — Давай лучше я сам. 

***

Около кабинета Чана в кресле сидит Сынмин в идеально выглаженной рубашке, да ещё и в галстуке. Джисону хочется спросить, что сегодня за праздник, но он и так торопится — нет времени ещё и на препирательства с Сынмином.  — Эй, тут вообще-то очередь, — возникает тот, когда Джисон без стука открывает дверь кабинета.  — Я только спросить, — бросает он в ответ.  Сегодня у Чана новенький — Джисон не видел этого парня раньше, но сейчас это не так важно. — Надеюсь, тебе у нас понравится. — Чан пожимает ему руку, тот в ответ кланяется и улыбается.  — Я буду усердно трудиться, хённим, — говорит новенький. — Давайте стараться вместе! — Джисон ободряюще вскидывает вверх кулаки.  — Это Чонин, наш новый сотрудник, — представляет его Чан.  — Я Джисон, зови меня хёном, — улыбается Джисон, парень-то вроде милый. — А приветственная вечеринка будет?  Чан вздыхает, машет рукой, и Чонин уходит, оставляя их наедине. — Ты знал, хён, так почему не сказал мне сразу про Минхо и Хёнджина? — начинает Джисон, как только захлопывается дверь.  — Вообще-то я намекнул, что нужно читать личные дела подопечных дальше второй страницы. — Чан усаживается за стол и смотрит на Джисона обеспокоенно. — Что-то случилось?  — Много чего! — Джисон опускается в кресло и накрывает лицо руками. — Вчера Хёнджин чуть не прыгнул с крыши вслед за своим парнем, я только каким-то чудом успел.  — Но успел же, значит, всё хорошо.  — Ты не понимаешь, я не выдержу такое во второй раз, — Джисон отчаянно стонет. Нет, он не будет плакать — сейчас не время разводить сопли. — Я не вывожу, честно…  — Ты хочешь уйти от нас? — спрашивает Чан осторожно. — Я всё понимаю.  — Нет, я просто, я не знаю…  Чан быстро щёлкает мышкой.  — Тут пришло оповещение, что требуются жнецы смерти. — Чан пялится на экран, задумчиво потирая подбородок. — У них новая униформа с шляпами. — Ты же знаешь, мне не идёт чёрный, — канючит Джисон, совершенно теряя нить разговора.  — Может, предложить Минхо, это в его стиле. Ему бы пошла шляпа и этот плащ, как думаешь?  Джисон немного теряется, пялясь на экран, который Чан разворачивает к нему, чтобы он как следует рассмотрел униформу жнецов.  — Выглядит круто, но, хён, ты так просто отпустишь Минхо? — удивляется Джисон.  — Надо учиться давать свободу тем, кем дорожишь, — заявляет Чан уже совершенно серьёзным тоном.  Тут же в кабинет влетает Минхо с раздражённым «Я только спросить!» — Хён, почему сроки изменили? — тут же с порога кричит он, игнорируя возмущения Сынмина из коридора. — Было же три месяца, какие-то проблемы?  — А, нет. — Чан растерянно пялится в ноутбук, видимо, открывая дело Минхо. — Ты хорошо справляешься, Феликс быстро идёт на поправку.  — Джисон-а, а ты что тут делаешь? — Минхо растерянно моргает.  Тут в кабинет врывается Сынмин:  — Да сколько можно, что за бардак! Я напишу жалобу! — Так, проваливайте отсюда, — рычит Чан на Джисона и Минхо, а после переводит взгляд на Сынмина и натягивает улыбку: — Проходи, садись, Сынминни. Что там у тебя?  Сынмин злобно пыхтит, дожидаясь пока Джисон и Минхо наконец уберутся из кабинета.  Они присаживаются на диван в коридоре, Минхо опускает руку Джисону на плечо.  — Что-то случилось? — осторожно спрашивает он. — Хён, я знаю, что ты ничего не помнишь из своей прошлой жизни, но если бы была такая возможность, ты бы хотел вернуть воспоминания? Минхо выглядит озадаченным, но раздумывает совсем недолго. — Нет, я не хочу никаких сожалений, — признаётся он. — Я знаю, что совершил большую ошибку, за которую должен расплатиться. Теперь я считаю, что моё место здесь, с вами.  Джисон прикусывает губу, чтобы не наговорить лишнего. Часть его очень хочет, чтобы Минхо всё вспомнил, возможно, имел бы шанс поговорить с Хёнджином, но другая часть понимает, что забвение — великое счастье. Теперь он здесь с ними и его душа не мучается сожалениями вечность.  — Я рад, что ты с нами, хён, — наконец произносит Джисон и обнимает Минхо сам — наверное, впервые. На глаза невольно наворачиваются слёзы, он быстро смахивает их рукавом рубашки, подавляя свою минутную слабость. — Ты сегодня такой чувствительный, Джисонни. — Минхо гладит его по спине мягко и успокаивающе. — Не уходи к жнецам смерти, Чанни-хён без тебя не справится, — лепечет Джисон ему в плечо, сглатывая подступивший к горлу ком.  — Не уйду, у них униформа отстой. Ты видел эти шляпы? — Шляпа бы тебе пошла, — хихикает Джисон, и Минхо в отместку больно щиплет его за щёку.

***

Джисон жмёт на звонок, но дверь открывать никто не спешит. Он набирает номер Хёнджина и слышит только долгие гудки, а после — автоответчик.  — Да что за чёрт! — Джисон ощущает, как волнение накрывает его ледяной волной. И вздрагивает от одной только мысли, что с Хёнджином могло что-то случиться.  Нет времени на размышления, он быстро решает, что ситуация требует крайних мер и перемещается в квартиру Хёнджина. Джисон носится по комнатам, как угорелый, но Хёнджина не находит. Это странно, ведь он обещал дождаться Джисона дома в свой выходной.  Джисон уже собирается снова набрать номер, как слышит плеск воды в ванной. В один момент наступает облегчение — этот дурачок просто решил поплескаться в водичке. Он осторожно отпирает дверь и видит Хёнджина, с прикрытыми глазами лежащего в воздушной пене. Когда Джисон оказывается совсем близко, тот вздрагивает и распахивает глаза. — Ты меня напугал, — произносит Хёнджин. — Это я должен был сказать, — вздыхает Джисон, невольно любуясь мокрым подтянутым телом. Его кожа идеально блестит в искусственном свете, влажные волосы убраны назад, открывая точёные скулы, кадык красиво двигается — невыносимо хочется прильнуть к нему губами.  — Как ты тут оказался? — Вполне резонный вопрос, думает Джисон. Но думать получается совсем неважно, находясь в тесной и жаркой комнате с совершенно голым Хёнджином. — Ты такой красивый, идеальный… — Пальцы сами тянется к чужому лицу, Джисон касается костяшками щеки и ведёт вниз, прихватывая подбородок. Хёнджин вздёргивает голову, смотря вверх потемневшим взглядом. Джисон проводит подушечкой большого пальца по нижней губе, едва надавливая. — Господи, да ты просто ходячее искушение.  Он одёргивает руку, собираясь сделать шаг назад — ещё секунда промедления и с самообладанием Джисона будет покончено. Но Хёнджин, кажется, категорически не согласен с его решением отступить — он хватается за футболку Джисона и резко тянет на себя. Тот теряет равновесие и падает прямо в воду, едва успевая ухватиться за бортик, чтобы не впечататься со всей дури Хёнджину в грудь. Вода вместе с пеной выплёскивается на пол. Одежда мгновенно намокает и липнет к телу, становясь тяжёлой и неприятно ощутимой. Но Джисон этого почти не чувствует, потому что лицо Хёнджина непозволительно близко — в каких-то жалких сантиметрах. Он завороженно пялится на чужие губы, по которым скользит влажный язык — это невыносимо.  — Я не… — начинает Джисон, но мысли теряются и путаются. Сердце отчаянно колотится, по телу разливается жар, во рту пересыхает. — Нам не стоит.  — Что именно «не стоит»? — спрашивает Хёнджин, глядя прямо в глаза. А потом сокращает это жалкое расстояние и впечатывается своими губами в губы Джисона.  Не в первый раз они целуются, но впервые Джисона трясёт от обычного поцелуя. Вдоль позвоночника пробегает дрожь, он больше не в силах противиться Хёнджину и своим собственным чувствам. Даже если это скоротечно, даже если его ожидает наказание — плевать, он просто хочет Хёнджина, хочет его касаться, ласкать, любить.  Губы распахиваются навстречу чужому языку, из груди вырывается стон — тихий, но пронзительный. Джисон не верит, что он способен на такие звуки. Хёнджин под ним такой горячий, нуждающийся, что невозможно его не коснуться.  Джисон опускается в воду между разведённых бёдер Хёнджина, тот разрывает поцелуй и довольно выдыхает, укладывая свои руки на его бока. В это раз они целуются жадно — Джисон сам толкается в рот, вылизывает, рукой ведёт вниз по впалому животу, мягко проходясь кончиками пальцев. Хёнджин выгибается навстречу, такой податливый и чувствительный.  — Хочу, чтобы тебе было хорошо, — шепчет Джисон ему в губы и тут же мажет языком вдоль скулы, ощущая во рту горьковато-солёный привкус. — Хочу любить тебя до умопомрачения. Слова банальнее некуда, но это именно то, что он чувствует. Как только Джисон накрывает уже твёрдый член Хёнджина своей ладонью, тот вздрагивает и стонет.  — Красиво, словно музыка, — шепчет Джисон, покрывая поцелуями чужие шею и ключицы. — Покажи мне, как ты можешь звучать… Хёнджин не сдерживается — откидывает голову, подставляясь под ласки и поцелуи, сам толкается в руку Джисона и тут же стонет так чувственно, что Джисон готов кончить от этих звуков.  Но собственное удовольствие отходит на второй план, сейчас ему хочется отдавать всего себя и видеть в лице напротив неподдельное наслаждение. Джисон медленно водит по стволу под водой, смазки недостаточно, получается не слишком плавно и нежно. Но Хёнджину нравится и так. Он отчаянно вскидывает бёдра, головка члена виднеется над водой — Джисон ловит себя на желании накрыть её губами. Он тонет в мелодичных стонах Хёнджина, запахах лаванды и цитрусов, ощущении идеально мягкой влажной кожи под своими ладонями.  — Ещё немного, — Хёнджин закусывает губу, Джисон сжимает между пальцев его сосок. — Пожалуйста.  Джисон всё понимает, теснее сжимает пальцы вокруг ствола и ускоряет движение, а затем наклоняется и ловит бесстыдный стон Хёнджина губами. Он весь дрожит под Джисоном, отчаянно впиваясь длинными пальцами в его плечи.  — Детка, ты идеален, — произносит Джисон, убирая прилипшие пряди со лба. Щёки Хёнджина алеют нежным румянцем, губы тёмные и припухшие от поцелуев, дыхание сбито, взгляд расфокусирован. Ничего прекраснее Джисон в своей жизни не видел.  Кажется, впервые он так остро ощущает счастье. Даже если это счастливое мгновение, словно птица в руках. Джисон надеется, что в этот раз он сможет разжать пальцы и отпустить.

***

— Хватит на меня пялиться, смотри фильм, — шипит Хёнджин, щипая Джисона за бедро.  Тот и правда старается отвести от него взгляд, но кто же виноват, что Хёнджин куда интереснее старого французского кино, и даже красивее самого Алена Делона в лучшие годы.  Но приходится отвернуться, ведь Хёнджину, похоже, фильм нравится. Он сам привёз Джисона в этот кинотеатр под открытым небом, и теперь они сидят вдвоём в его красивой явно дорогой тачке и пялятся на огромный экран. Рядом стоит красная «Тойота» и вот там парочка уже занята делом, Джисон отворачивается — он, конечно, рад за них, но не от чистого сердца.  Джисон немного ёрзает. На особо драматичной сцене с поцелуем и жаркими объятиями опять поворачивается к Хёнджину и ловит его взгляд — сердце пропускает удар, словно они сами герои мелодрамы.  — Тебе скучно? — спрашивает он, закусывая губу, а потом накрывает рукой его колено и ведёт вверх. — Так веселее?  У Джисона перехватывает дыхание. — Не то чтобы веселее, — сдавленно произносит он, ощущая острый прилив возбуждения. И как у Хёнджина получается одним своим взглядом и почти невинным касанием с ним такое творить? Он довольно улыбается и скользит рукой к самому паху, потирает внутреннюю часть бедра — даже через плотную ткань джинсов это более чем приятно. Джисон шумно выдыхает и накрывает ладонь Хёнджина своей.  — К чёрту фильм, поехали домой и я сделаю тебе минет, — шипит сквозь зубы Джисон.  — Но фильм хороший. — Хёнджин нагло сжимает пальцы и улыбается, как довольный котяра, наслаждающийся игрой с мышью.  — Мы можем снять кое-что получше.  На это Хёнджину нечего возразить, и он заводит машину. 

***

— Твой договор подходит к концу, осталось три дня, — говорит Чан и смотрит так сочувственно, что у Джисона ком подступает к горлу. Он сглатывает, присаживается на диван в его кабинете и опускает голову. — Всё нормально? — Не нормально, но я знаю, что в этот раз должен отпустить. Хёнджин увлёкся фотографией, собирается поступать в Университет искусств и уже распланировал путешествие к океану. Правда, пока не получается ему сказать, что в этих планах меня не будет… — Джисон шумно выдыхает. — Хорошо, что он меня забудет. — Думаю, ты не хочешь, чтобы он тебя забывал, — говорит Чан и смотрит внимательно на Джисона. — Но это, к сожалению, неизбежно. Единственное, что я могу сделать, это стереть тебе память, чтобы и ты забыл его. Знаешь ведь, что многие из наших часто пользуются этой услугой.  Джисон крутит головой, он ни за что не хочет забывать Хёнджина, пусть даже это и больно. Боль со временем притупляется, Джисон уже это знает. — Нет, разреши мне просто иногда следить за его жизнью — хочу знать, что он в порядке.  Чан понимающе кивает, протягивает руку и гладит Джисона по плечу. А потом лезет с объятиями — сегодня Джисон не сопротивляется. 

***

— Эй, погоди, я так упаду и сломаю шею! — Хёнджин отчаянно хватается за Джисона, поднимаясь по лестнице.  — Всё в порядке, я спасу тебя, — успокаивает тот.  — Сомневаюсь, скорее, мы навернёмся вместе. — Джисон заливается смехом, Хёнджин жалеет, что на нём эта чёртова повязка. Он хотел бы видеть Джисона — у него красивое и немного глупое лицо, когда смеётся.  — Уже всё, — наконец говорит Джисон. Хёнджин слышит лязг двери, в лицо ударяет ветер, как тогда на крыше месяц назад, когда он хотел… Впрочем, это уже не имеет значения.  — Можно уже снять повязку? — просит Хёнджин.  Джисон подходит сзади, Хёнджин чувствует его близость, руки на своей талии и опаляющее дыхание на шее, а после нежный, слишком интимный для них обоих поцелуй.  Повязка спадает и Хёнджин щурится — картинка расплывается, он видит только пляшущие огоньки, которые словно рой светлячков мелькают перед глазами. Спустя пару секунд ему удаётся сфокусировать взгляд. — Ну, как тебе? Достаточно романтично для такой тонко-чувствующей натуры как ты? — спрашивает Джисон. Он усаживается на потёртый диванчик за небольшим столиком с кучей свечей. В свете десятков маленьких лампочек эта старая крыша выглядит очень романтично, словно из какой-нибудь дорамы, которые так нравятся Хёнджину.  — Достаточно, — только и может ответить он. Вряд ли хоть один парень делал для него нечто подобное.  Хёнджин садится рядом, Джисон достаёт пакеты из доставки и контейнеры с нарезанной говядиной. — Ты решил покорить моё сердце сытным ужином?  — Какая же романтика без вкусной и дорогой еды? — улыбается тот. — Не переживай, говядину я жарить умею.  Хёнджин раскладывает закуски и расставляет посуду. Потом они вместе жарят мясо, пьют вино и обсуждают будущую поездку в Пусан. Теперь у Хёнджина, как у любого нормального человека, есть планы и мечты, которые он хочет осуществить. Вместе с Джисоном. Потому что с Джисоном хорошо, легко, и вообще как будто вместе у них получается всё, что не получалось у Хёнджина в одиночку. Он не сравнивает Джисона с Минхо, это глупо и совершенно бессмысленно. Просто с Джисоном сердце Хёнджина наконец-то снова начинает биться. Как будто именно этот странный парень становится тем самым дефибриллятором, который смог его запустить. — Я хотел тебе кое-что сказать, — говорит Джисон и опускает глаза на свой стакан.  — Весь внимание, — Хёнджин укладывает подбородок на подтянутые к груди колени и готовится слушать. — Тебе не понравится.  — Тогда не порть этот идеальный вечер своей болтовнёй, — отрезает Хёнджин. Если ему не понравится, то он не хочет этого знать.  Наверное, где-то в глубине души Хёнджин чувствует — это ненадолго. Он и Джисон. Всё, что происходит между ними. Тот мало что рассказывает о своей жизни, куда-то постоянно пропадает, но всё равно возвращается, а иногда в его взгляде сквозит такая обречённость и тоска, что даже Хёнджину становится не по себе. Но именно тогда он целуется особенно страстно, отчаянно, будто это их последний поцелуй.  — Ты такой глупый, — вздыхает Джисон, уголки его губ подрагивают, а во взгляде опять эта грусть вперемешку с теплотой и любовью, о которой он не может сказать Хёнджину. Но тот почему-то понимает и без слов.  Он забирается к Джисону на колени, гладит его по щеке. — Давай закончим этот вечер, как положено настоящему романтическому свиданию, — шепчет Хёнджин ему в губы. Джисон отвечает на это поцелуем, мягким и острым на вкус. Сегодня всё почему-то ощущается ярче. Хёнджина пробирает дрожью и возбуждением, как электрическим разрядом, от касаний и поцелуев. Может быть, во всём виноват алкоголь, может, прохладная и ветреная осенняя ночь.  — Ты простудишься, — шепчет Джисон, его руки ласкают Хёнджина под свитером. — Пошли в дом.  Они заходят в маленькую квартирку на крыше с низкими потолками, похожую на чердак. Джисон тянет Хёнджина за руку в комнату, освещённую проникающими в окно лучами уличного фонаря, — там только матрас, застеленный свежим бельём.  — Чей это дом? — спрашивает Хёнджин, не то чтобы он думал, что Джисон незаконно вторгнется в чужое жилище, но всё же.  — Не переживай, тут чисто и нет тараканов, — смеётся Джисон, крепче прижимая Хёнджина за талию. — Надо было привести тебя в отель, но мне показалось, это как-то пошло. Совсем не романтично. Хёнджин смотрит на него и думает о том, реальный ли Джисон или лишь его больная фантазия. Он так не похож на любого парня из этого мира.  — Ты инопланетянин? — предполагает Хёнджин.  — Ну почти. — Джисон толкает Хёнджина на матрас, сам опускается сверху и снова целует. — Я твой ангел-хранитель.  — И где же твои крылья? — Хёнджину почему-то кажется, что Джисон и правда похож на ангела. Разве что слишком много сквернословит и греховно хорошо делает минеты.  — Это стереотипы, детка, — улыбается Джисон. Он раздевает Хёнджина сам, любуясь его телом и выцеловывая каждый сантиметр. Хёнджин выгибается навстречу, зарываясь пальцами в его волосы. Эти ласки, томные и неспешные, пробуждают жаркое желание, заставляя Хёнджина в нетерпении разводить ноги и постанывать. Ему не хочется скрывать своих чувств, он желает, чтобы Джисон чувствовал, чтобы точно знал, как ему хорошо с ним.  — Ты тоже, — просит Хёнджин, прихватывая Джисона за край толстовки. Тот довольно ухмыляется и скидывает её в два счёта, а потом избавляется и от джинсов с носками. Хёнджин с удовлетворением замечает очертания его возбуждённого члена через тонкую ткань боксеров. — Хочешь меня трахнуть?  Джисон смотрит растерянно — они никогда не доходили до конца, но сегодня Хёнджин хочет именно этого — отдаться полностью.  — Разве хоть кто-нибудь мог бы отказаться? — голос Джисона хриплый и сексуальный.  — Пока что мне отказывал в сексе только ты.  — Ох, я просто старался быть хорошим, — Джисон усмехается, видимо, вспоминая их первые встречи. — Но тебе же не нравятся хорошие парни.  — Мне нравишься ты.  Джисон не отвечает что-то вроде «Ты мне тоже», вместо этого он коротко целует Хёнджина, а потом опускается к шее, слабо прикусывая нежную кожу. — Смазка в джинсах в переднем кармане, — бормочет Хёнджин, совершенно забываясь под его ласками и поглаживаниями.  Джисон отрывается от его ключиц и смотрит в лицо, гладит по щеке и шее. Его взгляд, на дне которого плещется чистое желание и нежность, горячий и тёмный. Когда Джисон возвращается, Хёнджин снимает с себя бельё и забирается сам к нему на колени. Он выхватывает тюбик у Джисона, а потом берёт его руку за запястье и выливает содержимое на подставленную ладонь. Тот следит за Хёнджином как завороженный, в нетерпении кусая губы.  — Ты просто охуенный, — срывается у Джисона, и Хёнджин заводит его руку себе за спину. Пальцы Джисона мягко и дразняще поглаживают колечко мышц. — Ты уже подготовился, я прав?  Хёнджин просто кивает — ему нечего скрывать, да и кого ему обманывать. Он хочет Джисона, фантазировал о том, как они трахаются, даже чаще, чем стоило бы. Джисон улыбается в ответ слишком уж самодовольно и толкается пальцами внутрь, срывая с губ Хёнджина протяжный вздох.  — Я думал о тебе, когда растягивал себя в душе, — шепчет он, наслаждаясь помутневшим взглядом Джисона.  — Что именно? — Джисон прикусывает его плечо и разводит пальцы внутри. — Мне надо знать подробности, чтобы воплотить твои фантазии в жизнь.  Хёнджин сам насаживается на пальцы, сжимается, наблюдая, как терпение и выдержка Джисона постепенно подходят к концу.  — Странно, что тебе нужны инструкции, чтобы меня трахнуть, — Хёнджин капризно дует губы и хнычет, когда внутри становится неприятно пусто.  Джисон притягивает Хёнджина ближе, проходясь ладонями по его рёбрам и напряжённным мышцам живота, едва задевая влажную головку члена. Снова целует, прикусывая нижнюю губу.  — Любишь импровизацию?  Хёнджин вместо ответа накрывает член Джисона своей ладонью и мстительно сжимает, тот охает и откидывается назад, упираясь в стену. И следит своим поплывшим взглядом, как Хёнджин приподнимается и сам приставляет член Джисона к своему входу. Он опускается резко, не давая себе и секунды на передышку, — они стонут синхронно. Это немного больно, но в то же время так хорошо.  — Детка, полегче, — шепчет Джисон, поглаживая чужие бёдра.  — Не рассыплюсь, — парирует Хёнджин, закусывая щёку. От взгляда, ласковых касаний и нежности Джисона сердце предательски трепещет. И сколько бы он ни просил его успокоиться, с чувствами справиться не получается. Может, теперь его глупое сердце больше ему не принадлежит.  — Не хочу, чтобы тебе было больно. — Джисон проводит ладонью по щеке, гладит шею, не отрывая от Хёнджина взгляда, словно не может насмотреться. Это даже смущает. Нет, не секс, а такая интимность и откровенность между ними. — Хочу, чтобы тебе было хорошо со мной.  Хёнджин начинает медленно двигаться, вращая бёдрами и подстраиваясь, рукой упираясь в стену позади Джисона. Он продолжает смотреть Джисону в глаза, не в силах разорвать зрительный контакт. Тягучее удовольствие медленно растекается по телу — движения становятся резче, комната наполняется влажными звуками и тихими хриплыми стонами. Джисон несдержанно толкается бёдрами навстречу, стискивая бока Хёнджина, повторяет какие-то нежные и милые глупости.  Хёнджин хотел бы продлить это удовольствие как можно дольше, хотел бы ощущать Джисона внутри, наслаждаться его взглядом с поволокой нежности и желания, ощущением его пальцев на своей коже. Но маячащее совсем близко обещение наслаждения заставляет его двигаться быстрее и ещё быстрее, срываться, откидывать голову назад и падать-падать-падать в пропасть, разбиваясь вдребезги на миллионы осколков.  Открыв глаза, Хёнджин видит низкий серый потолок и голые стены, окрашенные теплотой утреннего солнца. Он не помнит, как оказался в этой маленькой совершенно безжизненной квартирке, но ощущает щемящую пустоту где-то в груди. 

***

— Какого хрена мы здесь делаем? — возмущённо шипит Минхо. — Нет, меня больше волнует, какого хрена здесь делаю я?  Чан смотрит на него и отпивает пиво из большого стакана — не так уж часто ему удаётся выбраться из душного офиса и просто выпить с другом в баре. Хотя здесь они с определённой целью, точнее, миссией.  — Сам понимаешь, у меня не было выбора, — вздыхает Чан и косится на сцену, а потом понижает голос и наклоняется к Минхо, будто они сообщники, замышляющие какое-то преступление. — Сынмин сдал бы меня сразу же, написал бы свою жалобу. Чонин? Ну его пока рано в такое втягивать.  Минхо морщится, но не может возразить.  — Ладно, это ради Джисона. — Он отпивает пива и над губой у него появляются пенные усики — Чан не может сдержать смешок. Минхо хмурит брови, но решает это проигнорировать. — Так в чём наша так называемая «миссия»? — Джисон на Земле уже полгода, но с Хёнджином они так и не познакомились. — Чан вздыхает, наблюдая, как Джисон с гитарой проходит к сцене, усаживается на барный стул и поправляет стойку с микрофоном.  — То есть ты напизд… нагло соврал ему о том, что их сердца найдут друг друга, даже если они всё забудут? Ты обещал ему новую жизнь, но жестоко проебался! — Минхо выглядит и правда раздражённым и злым, от этого немного обидно — Чан ведь старался! Кто бы знал, чего ему стоило вернуть Джисона на землю — такое вообще допускалось только в особых случаях для святейших из святых, каковым Джисон явно не являлся.  — Я не врал, просто сделал ошибочное предположение, — бормочет Чан себе под нос. — Вот смотри, их сердца и правда тянутся друг к другу. Хёнджин ходит в этот бар каждые выходные, а Джисон поёт песни о любви одна сопливее другой. Посмотри-посмотри! — Чан хватает Минхо за руку и машет головой в сторону сидящего у барной стойки Хёнджина. Тот пялится на сцену и цедит какой-то красивый розовый коктейль через трубочку.  Минхо послушно оборачивается. Чан следит за его взглядом, он знает, что Минхо никогда уж не вспомнит Хёнджина, что больше шанса быть вместе у них не будет, и выбить для него вторую жизнь после самоубийства ни за что не получится, хоть на коленях перед начальством ползай. Но всё равно немного волнуется, что Минхо сможет что-то почувствовать… И зачем он только его сюда приволок? — И долго они будут так пялиться друг на друга? Годами? — Взгляд Минхо остаётся спокойным, в нём ничего не меняется, и Чан облегчённо выдыхает.  — Может и так, поэтому мы им немного поможем.  Минхо поднимает бровь в немом вопросе, но у Чана нет конкретного плана. Он собирался импровизировать.  — У тебя нет плана, — догадывается Минхо и накрывает лоб ладонью, потом переводит взгляд на Хёджина. — Ну пойди его за жопу потрогай, что ли… Чан невольно кривится от этой идеи — Минхо иногда поражает своим нестандартным мышлением, мягко выражаясь. — Это ещё зачем?  — Я бы и сам потрогал с удовольствием, но я выгляжу для всех как женщина и это не произведёт фурора. Нахрена ты вообще сделал меня женщиной?  «Тебе назло», — хочет ответить Чан, но вовремя затыкается — для споров и препирательств сейчас не время и не место. Идея Минхо теперь кажется ему не такой уж и плохой, хотя, конечно, достаточно безумной.  Он встаёт из-за стола, как только Джисон заканчивает свою последнюю песню и собирается уходить со сцены под скромные аплодисменты.  Чан рассчитывает время, когда Джисон окажется возле барной стойки, чтобы осквернить задницу Хёнджина своей рукой — всё равно идеи получше у него нет. Джисон как джентльмен не должен такое проигнорировать. Но как часто бывает, всё идёт не по плану. Чана стопорит проходящий мимо пьяный мужик, а когда он наконец достигает своей цели — ладонь опускается чётко на правую ягодицу, Джисон уже слишком близко. Хёнджин разворачивается с возмущённым вздохом в его сторону. — Да какого хрена? — чуть не кричит он, Джисон недоумённо пялится в ответ.  Чан замирает на месте в тихом ужасе — он сделал только хуже, и если эти двое навсегда разойдутся, он себе этого не простит. Он уже проклинает Минхо с его тупым планом, но тут ситуация принимает неожиданный оборот.  — Что-то не так? — Джисон хлопает ресницами с совершенно невинным взглядом.  — Тупой подкат,  — неожиданно тушуется Хёнджин, его щёки и даже кончики ушей заливаются краской. — Мог бы просто попросить номер или предложить коктейль, как все нормальные парни.  — Но… — Джисон всё ещё растерянно смотрит на Хёнджина, и Чану хочется его треснуть по голове, чтобы быстрее соображал. — Но тебе же не нравятся нормальные парни, ты их отшиваешь одного за другим?  — Поэтому ты схватил меня за задницу? — Хёнджин едва удерживается от смеха. Чан потихоньку отходит на безопасное расстояние.  — Ничего я не хватал, но задница супер, — Джисон как обычно несёт всякий бред, но, кажется, Хёнджину это нравится. — Как насчет того, чтобы сходить на свидание и уладить это недоразумение? Я угощаю.  Чан больше не слушает их разговор и снова возвращается за столик к Минхо. — Вроде получилось нормально, не так, как задумывалось, но они сдвинулись с мёртвой точки, — вздыхает Чан, стирая пот с лица бумажными салфетками. — Ну и как она на ощупь, ну задница? Выглядит неплохо.  — Минхо-я, ты неисправим, — возмущается Чан. Минхо ухмыляется, пялясь на Джисона с Хёнджином, которые усаживаются за столик в углу и о чём-то оживлённо болтают.  — Кажется, наша помощь им больше не потребуется.