Четыре стадии принятия.

А зачем вообще нужны друзья? А если друзья всё-таки есть, то выходит, уже без разницы, зачем они нужны? Ну есть – и хорошо. Без них, наверное, было бы хуже. Ключевое слово «наверное». Ведь Ойкава Тоору не знал, какого это жить в полном одиночестве, не имея рядом с собой хоть какую-то опору, хоть какое-то отвлечение от постоянных, терзающих сознание мыслей о волейболе, своих стремлениях к победе и несбывшихся пока что мечтаний. Было ли у Ойкавы много друзей? Как он считал – нет. Разве можно называть друзьями кого попало? Тоору не был дураком, уж точно не в этом. Аналитические навыки и осторожность связующий использовал на все сто процентов. Не только в спорте. Завладев в свои юные годы довольно обширной популярностью и вниманием сверстников, уж точно не Ойкаве Тоору нужно было переживать о наличии или отсутствии друзей. Вот он и не переживал. Есть ли толк в том, чтобы мучить себя лишними вопросами, когда в его жизни и так достаточно причин, чтобы волноваться и корить себя? Волейболист просто знал. Это был общепринятый факт. Как сложить дважды два: Иваизуми Хаджиме — лучший друг Тоору Ойкавы. Есть возражения? Вряд ли у кого-то нашлись бы. Кто бы еще в здравом уме стал терпеть этого придурковатого капитана волейбольной команды старшей «Аобаджосай»? Хотя кандидатов, если подумать, было море. Взять весь фан-клуб популярного связующего, каждая вторая участница которого мечтала называться девушкой Ойкавы Тоору. На этот факт сокомандники Тоору, которые уж точно о сеттере знали побольше, чем ослеплённые обаянием "Великого Короля" школьницы, только и могли, что нос морщить. Знали бы все эти девушки, по кому вообще так с ума сходят. Ну, любовь делает человека слепым. И глухим. И заставляет когнитивные функции мозга деградировать, по всей видимости. — Ойкава. — Дуракава! — Эй, прием. Ты слушаешь вообще? — толчок средней тяжести прилетает в плечо капитана. Это не больно и даже не обидно. С подзатыльниками Хаджиме вообще мало что может сравниться. Подзатыльники Хаджиме — вот он, настоящий показатель силы волейболиста! А все остальное — так, пустяки. «Такие касания можно и за ласку принять, Ива-чан. Чего уж посильнее не долбанул? Теряешь хватку.» — Прокрутил в мыслях Ойкава и вот-вот собирался открыть свой рот, да только язвительный ответ подозрительно долго пытался собраться на языке, так что Тоору плюнул на это. Сегодня вообще все подозрительно долго работало, по крайней мере в голове связующего. Интересно, это можно спихнуть на магнитные бури? — А? — Выразительные карие глаза, слегка затуманенные пеленой задумчивости, наконец соизволили найти темно-зеленые глаза сидящего рядом человека, на лице которого почти в буквальном смысле было написано: «А ради кого я, блин, тут распинаюсь?» — Боже, помилуй. — Иваизуми раздражённо фыркнул и неодобрительно покачал головой, мол, что с тебя взять? — Ты мне не ответил на вопрос. Формула высшего гидроксида? Ойкава еще несколько секунд пялил на друга, сидящего рядом, на другой стороне футона, а потом вымученно сморщил нос, проводя длинными пальцами по непослушной шевелюре. — Ой, все, харе, Ива-чан. Я к тебе что, домашнюю работу делать пришел? На самом деле, именно по этой причине связующий и напросился в гости к Хаджиме. Всю дорогу домой плел о том, мол, а почему бы им, как в старые добрые, не выполнить домашку вместе? А то совсем уже загнались с этими межшкольными. Вице-капитан, конечно же, в тот момент не знал, что химия была всего лишь предлогом. Тоору, вообще-то, тоже не очень понимал, зачем вечно надумывал кучу причин для того, чтобы встретиться. Они ведь друзья, всё-таки. Лучшие друзья. Должны ли существовать какие-то особые причины для того, чтобы захотеть провести время с другом? Но напрямую показать свое расположение, прямым текстом сказать, что просто соскучился, всегда оказывалось сложнее, чем Ойкава думал. Намного проще обкидываться шутливыми колкостями и тумаками, верно? Ну, по крайней мере так были устроены отношения этих двоих. И Господи-Боже. Сказать, что соскучился? Глупо как-то, разве нет? Они каждый день на тренировках видятся. И в школе тоже видятся. И когда мама Иваизуми делает творожные пирожные. Ойкаву даже звать не надо. Он почувствует этот божественный запах сквозь слои атмосферы. В общем, все очень, ну прям очень запутано. Иваизуми скрытые мотивы товарища разгадал на раз-два. Он откинулся назад, прижимаясь затылком к стене, откладывая рабочую тетрадь куда-то в сторону. — Фильм? Физиономия Тоору тут же разгладилась, а губы растянулись в довольной улыбке. — Фильм. — Подтвердил тот, вскакивая с идеально заправленной постели Хаджиме и по-хозяйски направляясь к чужому компьютерному столу. Всё-таки, как приятно, когда тебя понимают без слов. А Ива-чан всегда понимал. Ойкава по-дурацки улыбнулся пришедшей в голову мысли, засмотрелся в одну точку. В груди затеплилось что-то до невозможности сладостное. Это чувство посещало его не впервые. Долго раздумывать над тем, что бы такого посмотреть, не пришлось. А вернее сказать, связующий особо выбора не давал. Печально известный факт: Ойкава Тоору обожает все, что связанно с космосом, межгалактическими странствованиями и конечно… инопланетянами. Об этом мало кто знает: его семья, ну и Иваизуми Хаджиме, естественно. И если бы кто-то посмел разболтать эту супер-секретную информацию, капитан без замедления увез бы этого подлеца в лес. И не вывез. Ни-ког-да. Ну нельзя такое людям рассказывать. Вы чего? Тоору должен быть крутым парнем в глазах болельщиков и грозным соперником для других волейболистов. И не обязательно обществу знать о его забавных слабостях. Нельзя рушить свой тщательно построенный образ полностью уверенного в себе человека. Нельзя оголять свои уязвимые места. Нельзя. Нужно быть идеальным. Первым. Во всем. Ноутбук Иваизуми стоит на какой-то самодельной подставке, чтобы тот не перегрелся и не выключился на самом интересном моменте сериала. В комнате царит полумрак, ведь стрелки на настенных часах медленно переползают за десятку. Из приоткрытой форточки веет прохладным сентябрьским воздухом. Приятная ночная свежесть оседает в лёгких. На улице сейчас сыро, а здесь, в этой уютной и знакомой до каждой пылинки комнате — по-настоящему хорошо. Иногда Ойкаве казалось, что у него два дома. Иначе как объяснить то, что одинаково родные чувства вызывали и стены собственной спальни, и стены спальни сокомандника? Хотя, если так подумать, не лежал бы сейчас Хаджиме под боком, Тоору бы не было так тепло на душе. Выходит, дело вовсе не в комнатах. Парни вновь устроились на футоне, на этот раз более расслабленно, ведь к счастью, дело уже не касалось домашки по химии. Связующий так вообще развалился настолько, на сколько мог, широко расставляя свои длинные ноги и по-хозяйски закидывая руку на плечо товарища. Хаджиме, конечно, первые несколько минут повозмущался для вида, строя недовольную мину, мол, чего ты тут развалился, поскромнее никак? Но потом все же сдался, аккуратно укладывая голову на крепкое плечо сидящего рядом друга. Полная идилия. Спокойствие, уют и комфорт. Они оба искренне ценили такие моменты, хоть и никогда не упоминали об этом вслух. Кадры на экране ноутбука сменялись один за другим, отбрасывая причудливые тени и краски на сосредоточенное лицо Тоору и сонную физиономию Иваизуми. Вице-капитан частенько засыпал во время их совместного домашнего просмотра фильмов. Ойкава бесился, жалуясь на то, что Хаджиме пропускает все самое важное, грозясь, что больше никогда в жизни с ним ничего смотреть не будет. Но понятное дело, свои угрозы капитан волейбольной команды в реальность воплощать не стремился. Забывал об оплошности друга уже через час и на следующий день не переставал трещать о новом сериале, который им "жизненно" необходимо посмотреть. Да, в этом был весь Тоору. И да, от любви до ненависти действительно один шаг. От ненависти до любви ещё меньше. — Твою мать. Нет! Ты вообще видел это? — Шатен дернул коленом в приступе возмущения, нечаянно задевая сидящего рядом друга, выводя того из полудремы. — Ставлю на то, что это какой-то прикол от сценариста. Ну не мог он так просто коньки отбросить! Доигровщик разлепил глаза и потёр переносицу, беззвучно зевая, чтобы не привлекать к себе внимание сидящего рядом парня. Хаджиме чуть было не спросил о том, кто там уже успел сдохнуть? Но вовремя спохватился. Нельзя было подавать виду, что он уже минут двадцать как видел сны вместо того, чтобы сосредоточенно смотреть кино. Ойкава же не переставал возмущаться жестоким сюжетом и не менее жестокими режиссёрами, которые вообще какого-то хрена посмели выпустить такое на экраны. Вице-капитан уверен, что тот уже даже прослезился пару раз. Его чувства, к счастью или к сожалению, Иваизуми не разделял. Он издал тихий вздох и, сбрасывая с себя руку связующего, поднялся на ноги, хрустя спиной, которая уже начинала побаливать от не самой удобной позы для сна. Тепло-карие глаза тут же метнулись в сторону движения, скользя по подтянутой фигуре вице-капитана. — Эй, ты куда? — Отлить надо. — С очередным замученным вздохом ответил Хаджиме, дергая потертую ручку двери. Его взгляд зацепился за время на экране мобильника, отчего захотелось горько вздохнуть в третий раз, осознавая, что сегодня они абсолютно точно не выспятся. — Не боишься один идти, Ива-чан? — На лице Ойкавы появился хитрый прищур и он по-дурацки понизил голос, шепча в мрачной манере. — Смотри там, держи ухо в остро, чтобы тебя кто-нибудь страшный в темноте за что-нибудь не ухватил… Хаджиме, который уже был готов покинуть спальню, обернулся и окинул Тоору взглядом, который явно ничего лестного не означал. — Самое страшное в этом доме сейчас – ты. — Всё-таки ответил брюнет, закатывая глаза. Он быстро покинул комнату. Дверные петли недовольно скрипнули, поддакивая Иваизуми. Тоору лишь тихо усмехнулся и посмотрел на постель, которая теперь была полностью в его распоряжении, хоть и на пару минут. Он завалился набок, укрываясь одеялом, занимая собой все свободное пространство. Ну а что? Все по-честному. Кто встал — тот место потерял.

***

Суматоха и постоянный гомон, чьи-то крики и обрывки сплетен. Каждая беседа, начатая в школьном коридоре, слилась воедино, превращаясь в утомляющую какофонию. Матсукава поморщился, делая шаг вперёд, выходя из класса в объятия шумному беспорядку старшей «Аобаджосай». Его вечно серьёзное и недовольное лицо, казалось, в данный момент выглядело в разы мрачнее. Нелегкая жизнь третьегодок-выпускников… — Эй, Матсукава, ты чего застыл? — Чья-то рука упала на плечо блокирующего, заставляя последнего вырваться из своих пессимистичных мыслей и мечтаний о тёплой постели, преданно ожидающей своего хозяина. — О. Макки. — Иссэй обернулся, натыкаясь взглядом на сокомандника. Такахиро Ханамаки выглядел вполне бодрым. Матсукава опечалено выдохнул. Видимо, только он сегодня чувствует себя полным нулём. — Привет. Такахиро облокотился поясницей о подоконник большого окна позади себя, бросив взгляд на телефон в своей руке. 12:05 - оповестил экран. — Слушай, ты Иваизуми сегодня видел? — Поинтересовался доигровщик, ловя на себе задумчивый взгляд товарища. — Да я даже Ойкаву сегодня не видел. — Он пожал плечами в ответ, озираясь по сторонам. — А его присутствие, знаешь ли, не заметить сложновато. — Обоих в школе нет, значит. — Подытожил Ханамаки с тихим вздохом. — На тренировке вчера выглядели здоровее некуда. Еще и собачились пуще прежнего. Иссэй тихо фыркнул и поднял уголок губ в усмешке, потянувшись к карману школьных брюк за мобильником. — Тогда, самое время узнать, где эта парочка прохлаждается. Такахиро неуверенно опустил брови, скрестив руки на груди. — Не думаю, что они прогуливают. Может, приболели всё-таки? — Оба одновременно? Да и когда они болели? Макки, я тебя умоляю. — Блокирующий насмешливо закатил глаза, пролистывая номера телефонов в своих контактах. Большой палец замер над именем вице-капитана их команды. — Начнем с Иваизуми. Матсукава сосредоточено прислушался к гудкам звенящих из динамика, бросая взгляд на недовольное лицо доигровщика. Ханамаки все же не выдержал и спустя несколько секунд придвинулся к сокоманднику, склоняя голову ближе к смартфону.

***

— Ива-а—ча-ан… У тебя, кажись, будильник звенит. — Прозвучал слегка хриплый после сна голос Тоору. Он лениво потянулся, долго зевая, и перевернулся на другой бок, соскальзывая с нагретого двумя телами футона. Казалось, вообще ничего не изменилось с того момента, как парней всё-таки сразил сон прямо посреди их киносеанса. На улицах Мияги все ещё шёл ливень, который, по всей видимости, не собирался заканчиваться в ближайшее время. Крупные капли каждую секунду барабанили по крыше дома, били в стекла и шумно стекали по водосточной трубе. Небо над префектурой плотно затянулось серыми тучами, а длинные, постепенно лысеющие ветки деревьев, раскачивающиеся из стороны в сторону, добавляли тоскливой осенней атмосфере жуткий шарм. С каждым новым днём становилось все темнее и унылее. Совсем скоро ночь отвоюет владения дня. Одним словом - тяжко. «Будильник» продолжал настойчиво трезвонить до того момента, пока рука Хаджиме не потянулась к горящему экрану мобильника, интуитивно ткнув куда-то. Он сам, если честно, не знал куда сейчас жмет, что выключает, где он находится и какой сейчас год вообще. Иваизуми с кряхтением, которому бы позавидовал любой пенсионер, вновь зарылся носом в подушку, растирая глаза, что никак не хотели открываться и снова видеть этот мир, ну или сонную физиономию лежащего рядом идиота. Да уж. Два парня, помятых, со следами от подушек на щеках, валяются в полном беспорядке, изредка подавая признаки жизни. Валяются в комнате, которую целиком и полностью продуло за ночь сырым воздухом из приоткрытого, забытого всеми окна, из-за чего попытки вылезти из-под теплого одеяла сделались просто-напросто невозможными. Очень впечатляющая картина! Вот только, эти два помятых человека пока что прибывают в блаженном неведении, понятия не имея, который сейчас час. Советую запомнить их вот такими: сонные, очаровательные и максимально расслабленные. Так вот, спойлер: это ненадолго. — Ива-чан, ну я же попросил вырубить будильник. Ты гробишь мои уши! — Связующий горько вздохнул и наконец принял сидячее положение, оглядывая спальню Хаджиме уже более осознанным взглядом. — Ты ещё и окно не закрыл вчера. У меня все ноги замёрзли! Следом за Тоору сел Иваизуми. Он хмуро посмотрел сначала на спину друга, потом на источник неуютного холода в комнате, а затем — на телефон, который, какого-то черта, вновь стал шуметь. — Это твой телефон, придурок. — Недовольно буркнул брюнет, с раздражением взяв устройство в руки. Зелёные глаза напряглись, вглядываясь в текст на экране. — А, это Матсукава звонит. — Матсукава? — Лицо капитана тут же оказалось за плечом Хаджиме. Он с любопытством уставился на экран с настойчивым входящим звонком, вопросительно приподняв одну бровь. Доигровщик, не долго думая, ответил на вызов, включая связь на громкую. Спальню тут же заполнил знакомый, слегка недовольный голос. — Эй, Ойкава, день добрый. Тебя где носит? — А Иваизуми рядом? — В разговор вмешался еще один голос по другую сторону экрана. Параллельно из динамика не переставал литься неприятный фоновый шум, мешая сонным мозгам сосредоточиться на заданных вопросах. — Матсукава и… Ханамаки? Привет, ребята. — Грубый, с нотками удивления голос вице-капитана прозвучал в ответ. На другой стороне воцарилось молчание на пару секунд. Послышался шепот двух людей и один недовольный вздох. — Они вместе. — Ну, как и ожидалось. Я же сказал, прогуливают. — Иссэй победно ухмыльнулся, вновь предвигая динамик мобильного ближе к своим губам. — Иваизуми, так что там с нашим капитаном? Скажи честно, ты его всё-таки прибил и сегодня все утро труп закапывал, поэтому вас двоих в школе нет?— Насмешливый голос блокирующего прервался его же болезненным шипением. Такахиро толкнул парня локтем в ребро — видимо, не в восторге от его типичных злых подколов, посвящённых Тоору. — Вы там в порядке? На тренировке же будете? — Тактично поинтересовался Макки, что сильно контрастировало с саркастичной манерой Матсукавы. Школа? Погодите-ка. Две пары глаз тут же скользнули вверх по экрану, натыкаясь на жестокую правду, которую им рано или поздно пришлось бы узнать: 12:14. Твою мать. Ответа на подкол Матсукавы не последовало. Ойкава, конечно, очень хотел ответить. Сейчас у него, на удивление, даже варила голова, и он мигом придумал отличный способ поддеть товарища по команде, но вот досада, начать говорить ему так и не дали. Подбородок шатена сейчас удобно располагался на плече Хаджиме, поэтому, последнему даже не пришлось напрягаться, прежде чем влепить связуещему смачного такого подзатыльника. Возмущенное «Ива-чан!» не заставило себя долго ждать. Телефонный разговор отошел на второй план, а на первый вышли самые серьёзные в мире разборки и попытки наказать по заслугам того, кто несколько часов подряд сегодня ночью жалобно тянул: «Ну ещё одну серию и точно все!». Ну да — ну да. Иссэй и Такахиро минуту прослушав странные звуки, которые под искажением динамика телефона больше походили на что-то вроде: «Ученные обнаружили и записали звуки из ада», переглянулись между собой и видимо, сошлись на том, что вызов пора завершать. — Ну, на тренировку вы в любом случае успеете. До вечера тогда… — Напоследок сказал доигровщик, даже не надеясь на то, что его сейчас кто-то услышал. Он вновь глянул на сокомандника, блаженно вздохнув, когда тот наконец-то нажал на заветную красную кнопку. — Ну, похоже, теперь Иваизуми точно его добьёт. — Тихонько добавил Матсукава, наблюдая за тем, как Макки устало закатывает глаза, отталкиваясь от подоконника, и смешивается с толпой других школьников.

***

Тоору терпеть не может дождь. Одно дело — любоваться молниями, раскалывающими небо пополам, сидя при этом дома на кухне. Наслаждаться теплым ужином, зная, что тебе не придётся выходить наружу, сталкиваясь с гневом природы лицом к лицу. Другое дело — идти по улице под аккомпанемент раскатов грома. Один неправильный шаг и — та-дам! Кроссовки можно выжимать. Еще легче – сразу выкинуть. Ноги холодеют за считанные секунды, а потом и все тело начинает мёрзнуть. Дорога до школьного спортивного зала — словно минное поле, вся усеяна противными лужами. Не спасает и то, что рядом, хмуря густые брови, прожигая угрюмым взглядом пространство перед собой, шагает Иваизуми. Его настроение так и не поднялось даже спустя несколько часов. Всё-таки из-за грёбаных сериалов кудрявого придурка он пропустил сегодняшний тест по английскому. И проект по биологии он должен был защищать именно сегодня. Халявная оценка, как-никак. Чёртов дуракава. А впрочем, ничего нового. — Ива-чан, а ты знал, что на обиженных воду возят? — Попытался разрядить обстановку Ойкава. Его глаза мазнули по профилю лица Хаджиме, подмечая поджатые в тонкую линию бледные губы и то, как напряжены мышцы его угловатого лица. — И если ты будешь так много хмурится, то к тридцати годам у тебя уже появятся морщины. И в итоге, вместо того, чтобы вырасти в горячего красавчика, ты превратишься в сморщенного стари... — Заткнись. — Огрызнулся вице-капитан, не желая слушать дальше раздражающую болтовню друга, который ни в какую не хотел признавать хотя бы каплю своей вины в том, что они оба сегодня безответственно прогуляли занятия. — Если ты будешь продолжать так много болтать, ещё и такую херню, то к тридцати годам у тебя язык отсохнет и зубы сгниют. Парень брезгливо сморщил нос, услышав раздражённое бормотание однокомандника. Зонт, спасавший волейболистов от мерзкого дождя, был в руке Иваизуми. И тот, назло Тоору, отходил все дальше, вверяя судьбу шатена во влажные руки погоды. — Ты такой ворчун, Ива-чан. — Ойкава издал драматичный вздох, перепрыгивая очередную лужу, придвигаясь ближе к другу, вновь ныряя под тёмно-синий зонт брюнета. — Поэтому у тебя до сих пор нет девушки. Хаджиме недовольно фыркает, косясь на связующего сердитым взглядом несколько секунд, в небрежной манере вытягивая руку в сторону, чтобы шевелюра товарища вновь оказалась в безопасности от капель осеннего дождя. Нет. Что вы. Он его ни чуточку не жалеет. Просто, мало ли, простынет, а там и соревнования на носу. Зачем Иваизуми нужен этот лишний геморрой с сопливой рожей капитана команды? — Это тебя, вообще-то, девушка бросила, если ты забыл. Так что, завались и дай мне послушать тишину. Тоору закатил глаза, засунув руки в карманы клетчатых брюк. Он правда не виноват. Просто волейбол отнимает слишком много времени. Просто поддерживать отношения оказалось сложнее, чем он думал. Просто... Да просто так бывает. Видимо, у него любовная совместимость только с мячами и волейбольной сеткой. Просто, его уже долгое время преследует мысль, что он что-то упускает, кого-то.

***

Футболка неприятно липла к вспотевшей спине. Дыхание рваное. Каждый новый вдох заставлял легкие гореть, а неприятный вкус железа медленно расползался по нёбу, стекая на язык. Вода в первую секунду, едва Тоору поднёс бутылку к сухим губам, казалась кипятком — но через мгновение делала своё дело, смачивая горло приятной прохладой. Сеттер устало выдохнул, с чувством облегчения откидываясь на потёртую, местами облупившуюся стену спортзала. Ноги гудели, а запястья наливались алым - знак хорошо проделанной работы. Карие глаза, затянутые легкой пеленой отрешённости, ненароком зацепились за силуэт доигровщика, стоящего по другую сторону помещения. Хаджиме опёрся поясницей о корзину с волейбольными мячами, точно так же жадно глотая воду, сдавливая пластик длинными, бинтованными пальцами. Кадык дёргался. Верх-вниз. Ойкава засмотрелся, всегда засматривался. И только сейчас задумался над тем, нормально ли это? Он ведь даже не смотрит, Тоору разглядывает, любуется. Скользит цепким, ничем не скрываемым взглядом, огибает знакомые черты и изгибы Иваизуми. Что-то в этот момент собирается у него в районе солнечного сплетения, что-то пробирает до костей, отдалённо напоминая чувство тревоги и чего-то горячего, сжимающего, колючего. Но это не неприятно. Это... — Дерьмокава, ты ловишь связь с космосом? — Безумный поток мыслей капитана прерывает грубоватый голос доигровщика. Тоору дёргается от неожиданности и моргает длинными ресницами несколько раз, морща лоб. — Марсианин, я Землянин, отзовись. — Хаджиме щёлкает пальцами перед лицом друга. Ойкава неожиданно ощущает прилив раздражения. Он сам еще не успел разобраться в причине паршивого настроения. Запутался. Или устал. — Боже, прекрати, Ива-чан. — Капризно тянет связующий, потягиваясь, выпячивая грудь, отводя руки назад. Он тихо, измученно вздыхает и протирая лицо, быстро встаёт со скамьи, с ленцой в каждом движении проходя мимо Иваизуми. — Почему именно сегодня нас поставили дежурными, а? Вице-капитан некоторое время молча следил за действиями Тоору. За нотками недовольства, что появились на его бледном лице. Настроение Ойкавы менялось, словно погода в Лондоне. Это не было секретом. Но ведь для этого всегда были какие-то причины. Какая сейчас? — Потому что существует постоянный график дежурств, сегодня очередь дошла до нас. — Хаджиме идет позади товарища, сверля взглядом его кучерявый затылок. — Ты зануда, Ива-чан. Это был риторический вопрос. – Капитан тихо фыркает, закидывая руки за голову. Он собственной спиной чувствует, как Хаджиме начинает раздражаться в ответ, пронзая его голову холодными зелёными глазами. Тоору не может до конца понять, почему ему так нравится выводить лучшего друга из себя. Он словно питается его эмоциями. Словно наслаждается тем, что Иваизуми будет лаять, но не кусать, угрожать, а потом в любом случае, в любое время станет опорой Ойкавы. Как будто Тоору особенный. Как будто он на первом месте. Грязная половая тряпка скользит по деревянному паркету спортивного зала. Не понятно, то ли она действительно отмывает, то ли просто размазывает пыль. Ручка швабры то и дело норовила съехать вниз, открутиться, выскользнуть из рук. Хаджиме — сторонник порядка, награждённый титулами «Мистер Ответственность» и «Заботливая мать капитана "Аобаджосай"», но сейчас он не следил за процессом работы. Все внимание парня было сосредоточено на Тоору. Подозрительно молчаливый, задумчивый, напряжённый. Он без остановки трындел и играл на нервах всей команды во время тренировки, капризно канючил, пока пытался смириться с предстоящей уборкой. А теперь тишина. Доигровщик отлично знал: если Ойкава Тоору молчит, значит нервничает, думает, снова измывает себя тяжелыми мыслями. И все эти вещи случались с ним накануне любых соревнований, будь то межшкольные или же национальные. Осталось выяснить, что тревожит парня прямо сейчас. Ойкава гордый. Серьёзно никогда жаловаться не станет, изливать душу — тоже. Иваизуми это раздражает. "Великий Король" намного сложнее, чем пытается казаться обществу. Хаджиме поймал себя на том, что трет одно и тоже место уже пять минут. Тоору брезгливо выжимал тряпку над ржавым ведром. Густые, темные брови собрались к одной точке. Синеватые вены выступали на его руках каждый раз, когда сеттер сжимал длинные пальцы вокруг мокрой ткани. Рукава светлой олимпийки были закатаны чуть выше локтей. Ойкава почувствовал взгляд Иваизуми, повернул голову, медленно моргнул и уставился на друга в ответ. — Колено... — Неуверенно начал говорить вице-капитан, чтобы заполнить некомфортную тишину. Он запнулся, не продумав предложение до конца, и сильнее ухватился за швабру. Связующий вопросительно приподнял бровь, продолжая мять тряпку в руках, хотя в той уже давно не осталось влаги. — Колено? — Тоору усмехнулся с непониманием в голосе. — Я спрашиваю, колено болит? Не тупи. — Огрызнулся Иваизуми, угрюмо нахмурившись. Он смутился необдуманно брошенному слову. "Глупо." - думал он. Ойкава издал тихий смешок и наконец перестал мучить серый кусок ткани, поднимаясь с колен. — А то ты не знаешь? — Он развернулся, направившись в сторону кладовой с ведром в руке. — Изредка ноет, но уже не так, как весной. Взгляд Хаджиме упал на слегка пожелтевшие бинты на правой ноге Тоору. Он сердито вздохнул, раздражаясь на самого себя, и быстро протер лицо руками, принявшись агрессивными движениями натирать пол. Лучи закатного солнца, будто назло, проникли сквозь большие окна спортзала, ослепляя глаза доигровщика. Иваизуми отчётливо ощущал: Скоро что-то произойдёт. Что-то происходило прямо сейчас.

***

— Что происходит прямо сейчас на улицах префектуры Мияги? Расскажет наш корреспондент - Хироко Куния. — Женщина, лет тридцати на вид, крепко сжимая в небольших руках несколько листов бумаги, смотрела в камеру, почти не моргая. Идеально ровная осанка, идеально выглаженный светло-коричневый жакет, идеально поставленная речь. В глазах рябило. Какие бы чудовищные вести не звучали с уст телеведущей, ее лицо всегда оставалось безэмоциональным. Вот это выдержка. Ещё немного, и Тоору начнет верить в существование NPC и в правдивость гипотезы симуляции. Ойкава облокотился на спинку стула, скрестив ноги. Он слегка взъерошил непослушные локоны волос, откинув голову назад, задумчивым взглядом уставившись в белоснежный потолок. — Не люблю новости. Вечно о плохом, никогда о хорошем. — Парень повернул лицо в сторону Хаджиме, цепляясь за острый профиль его лица. — Ива-ча-а-ан, зачем ты всегда смотришь эту нудятину? — Плотно перебинтованный указательный палец назойливо ткнулся в щеку вице-капитана. — Не волнуйся, тебя тоже никто не любит. — Хаджиме мгновенно отреагировал, до синяка сжав запястье Тоору, отводя его ладонь подальше от собственного лица. На что связующий состроил обиженную гримасу, тряхнул пострадавшей рукой и показательно отвернулся от друга. Сериалы, которые предлагал Ойкава, доигровщик терпеть не мог, зато всякую серьёзную чушь, идущую по телевидению, смотрел с огромным интересом. Сеттер уже не раз задумывался над тем, что ментальный возраст Иваизуми равен шестидесяти годам. — Иваизуми-сан, скажите, вот Вы меня любите? — Тоору проигнорировал тяжёлый взгляд Хаджиме, сверлящий дыру в его черепной коробке. Карие глаза, обрамлённые неприлично длинными ресницами, невинно моргнули пару раз, пока Ойкава наблюдал за матерью доигровщика, порхающей вдоль кухонного гарнитура. — Конечно люблю. А как же не любить? — Женщина тихо рассмеялась, ставя на гладкую поверхность стола две белые кружки, доверху наполненные горячим чаем. Тоору, подперев щеку ладонью, уставился на вьющиеся потоки пара. Дом наполнился ненавязчивым ароматом карамели и жареного риса. — Вы с Хаджиме с пелёнок вместе. Тоору, мы с твоей мамой до сих пор смеёмся, мол, вы — наши общие дети. Близнецы. Отчасти так оно и есть. Мальчишки мои любимые. — Зеленые глаза Иваизуми-сан, до ужаса напоминающие глаза вице-капитана, заботливо, по-матерински оглядели обоих парней. Она вздохнула с ноткой ностальгии, приложив руки к груди, прежде чем засуетиться и покинуть кухню, что-то бормоча себе под нос. Тоору обратил внимание на пальцы женщины. Их кожа теперь была покрыта еле заметными морщинками, словно напоминание о том, что время никогда не стоит на месте. Ойкаву неожиданно передёрнуло. Он уставился на содержимое чашки, зависнув на пару секунд. «У нас с Хаджиме почти не осталось времени». — то ли насмешливо, то ли с сочувствием протрубил голос в его голове. Связующий выдохнул через нос, крепко сжимая веки, в попытке вновь обрести былую лёгкость на душе. Времени у них действительно не было, если брать во внимание то, что они являются выпускниками старшей школы «Аобаджосай». Тяжёлый, ответственный выбор, определяющий дальнейшую судьбу старшеклассников, шел за ними по пятам. На носу соревнования. Ойкава борется за победу «Сейджо» в последний раз, и он твердо настроен выйти в финал, наконец доказав себе, что он не хуже. Не хуже Ушиджимы Вакатоши - третьегодки, который обучается в Академии «Шираторизава». Не хуже Кагеямы Тобио - в прошлом кохай Тоору. Сейчас – соперник из «Карасуно». Сеттер никогда не признается в том, что до сих пор изредка видит кошмары с участием угрюмого мальчишки. Его прозвали гением, вечно лепетали о огромном таланте и потенциале. Наивные большие синие глаза, маленькие ручонки, сжимающие потёртый волейбольный мяч. «Научи меня подавать», — Ойкава отчётливо помнит тихий детский голос. А еще он помнит, как рука Хаджиме крепко сжала его руку. Иваизуми в тот день был по-настоящему зол. Тоору находился в шаге от того, чтобы наброситься на Тобио с кулаками. «Никто не имеет право отбирать у меня мое место». — Он не забывал об этом ни на минуту. Он жил благодаря этой навязчивой мысли. Он выбирал приоритеты благодаря этой навязчивой мысли. Благодаря своим стремлениям к успеху, к месту на вершине, Ойкава Тоору ещё несколько лет назад определился с тем, кем и где он видит себя после окончания старшей школы. Он много сомневался, но четкая цель в голове и помешанный на спорте разум отметали все сомнения разом. Вот только сейчас Ойкава застыл, застыл в... сомнении? Прямо сейчас выбор перестал быть очевидным. «Ива-чан никогда ничего не говорил о своих планах на будущее». — Слова болезненно прорезали мозг. Времени действительно не осталось. Вполне возможно, что это последние деньки, когда они могут быть рядом, живя в своем привычном темпе, в мирке, под названием «Префектура Мияги». Их пути в скором времени могут разойтись, и Тоору до чёртиков пугало то, что его непоколебимые стремления расшатывал страх расставания с кем-либо. С Иваизуми Хаджиме. С его лучшим другом. Ойкава Тоору остро осознал прямо сейчас, что на первом месте в его башке восседает не только спорт. Волейбол — сильнейшая одержимость «Великого Короля». Кем же тогда является Хаджиме? — Кем же на самом деле является обожаемый всеми, избранный шоуменом года человек? Расскажем после небольшой рекламы. Не переключайтесь! — Картинка на экране телевизора быстро сменилась. Глаза защипало от огромного спектра цветов. Ойкава вынырнул из-под толщи мыслей, оглядываясь по сторонам. Внимание привлек густой слой тумана за окном, расстеленный по крышам и заборам соседских домов. Парень пригляделся: На хлипкой ветке дерева, дрожащей от ветра, сидел чёрный кот. Его ярко-зелёные глаза сверкнули сквозь сгущающиеся сумерки. Ушастый вдруг вильнул хвостом и поднялся на лапы, насторожился, будто заметил кого-то. Чуть дальше, по темно-серой черепице, скользкой от дождя, дернув ушами, пробежал ещё один усатый зверёк. Пушистая шерстка каштанового цвета местами слиплась от влаги. Долгое время коты с интересом разглядывали друг друга, пока один из них не скрылся за полусгнившими досками ограждения. — Ива-чан. — Чего? — Хаджиме поднялся из-за стола. Ножки стула противно скрипнули, проехавшись по светлому кафелю. Иваизуми прошел вдоль столешницы, собирая с неё всю грязную посуду. Ладонь зависла над нетронутой кружкой. — У тебя чай уже остыл, лопух. — По-доброму усмехнулся доигровщик. Тоору уставился ему в спину, наблюдая за тем, как острые лопатки выпирают из под трикотажной ткани синей футболки каждый раз, когда парень чуть склонялся над раковиной. Заторможенность и тугодумство снова настигли связующего. Ему едва удалось составить внятный ответ. — Я сегодня снова у тебя переночую. — Наконец выдавил Ойкава и медленно выдохнул, заставляя напряжённые мышцы лица расслабиться. Хаджиме, вытирая руки зеленым, выцветшим полотенцем, развернулся, взглянув на товарища. В его глазах промелькнули ни то напускное раздражение, ни то милосердное снисхождение. Тоору, поймав взгляд друга, склонил голову набок, натягивая улыбку на розоватые губы. Теперь вдруг расхотелось придумывать оправдания, чтобы объяснить желание остаться вновь.