Четыре стадии принятия.

Что такое дружба? Чем она отличается, к примеру, от глубокой любви? Сколько процентов друзей на планете на самом деле испытывают романтические чувства друг к другу, путая самую настоящую любовь с дружеской симпатией? Но самое страшное — бывает и наоборот. Иваизуми уронил лицо в обветренные ладони, хорошенько потерев его, словно пытаясь смыть крепко-накрепко прилипшие к коже мысли. Дерево скамьи, на которой сидел доигровщик, было холодным. Невыносимо холодным. Даже сквозь плотную ткань клетчатых школьных брюк утреннему морозу удавалось коснуться тела. Хаджиме любил осень. Он в принципе абсолютно нейтрально относился к любому сезону, находя везде свои плюсы и минусы. Но в данный момент вице-капитан чувствовал только жгучее раздражение: на погоду, на время года, на предстоящий учебный день и на Ойкаву Тоору. Сегодня парни должны были направиться в школу раньше привычного. Главный тренер «Аобаджосай» — Нобутеру Ирихата, хотел видеть весь командный состав в спортзале перед началом занятий. Судя по всему, как обычно, целью общего сбора являлось обсуждение дисциплины и оценок каждого участника команды. Все ради того, чтобы «Сейджо» получили разрешение на отгул по причине поездки на предстоящие соревнования. В общем-то, каких-либо серьёзных проблем в процессе обучения ни Ойкава, ни Иваизуми не имели. Но какое же может быть собрание без капитана и вице-капитана команды? И конечно же, именно сегодня сработал всеми любимый закон подлости — Ойкава Тоору опаздывал. Причем, опаздывал до неприличия сильно. Неприлично сильно сдавали нервы Хаджиме. Очень неприлично подмораживала задницу холодная деревяшка. Старая калитка скрипнула, прорезая утреннюю тишину. Иваизуми поднял голову на звук и фыркнул, не скрывая своей злости. — Дерьмокава. Твою мать. Скажи мне, пожалуйста, какого хрена? — Парень поднялся с нагретого места, засовывая руки в карманы светлой ветровки. Напряжённая челюсть выдавала все мысли доигровщика прямо сейчас. — Ива-чан, остынь. Пошли быстрее уже. — Тоору не стал спорить и отнекиваться. Связующий шмыгнул носом, который за считанные секунды успел приобрести морозный румянец и еле как подавил зевок, выпуская белесые клубы пара из приоткрытых губ. Зелёные глаза вице-капитана проследили за тем, как фигура друга неуклюже прошлепала мимо него. Раздражение вдруг куда-то исчезло, испарилось. Остался лишь привычный осадок снисходительности. Хаджиме вздохнул, подтягивая лямки портфеля на покатых плечах. — Выглядишь так, будто по тебе бульдозер проехался. — Хмыкнул Иваизуми, нагоняя Ойкаву, вглядываясь в черты его бледного лица. Отсутствующее выражение Тоору тут же сменилось капризным раздражением. Он повернул голову в сторону доигровщика, вопросительно приподняв бровь. Сразу же приковали внимание ярко выраженные синяки под карими глазами капитана. "Ну начинается" — мысленно цокнул Хаджиме, нетерпеливыми, шероховатыми движениями поправляя застёжку кожаного ремня, разглядывая наполовину сгнившие соседские заборы. — Заволновался, но как всегда, не сумел правильно показать. — Я серьезно сейчас. Не игнорируй меня, засранец. Но парень продолжал переть вперёд с походкой берсерка и взглядом Кентаро – самый что ни на есть бешеный пес команды. Если Ойкава упрямится, это явно надолго. Если Ойкава упрямится молча, это как минимум подозрительно. Если Ойкава упрямится, молчит и выглядит как больной придурок при этом... Иваизуми издал замученный стон, протягивая руку вперёд, чтобы схватить непутевого товарища за рюкзак и оттянуть назад со всей силы, привлекая внимание. — Тоору, я с тобой разговариваю, дерьмо ты собачье! Связующий наконец-то соизволил обернуться, подтверждая, что не оглох. При этом его физиономия напоминала морду разъярённого мокрого кота. — Сам ты дерьмо собачье! Отвали, Хаджиме. Мы опаздываем. Ты же ворчал на меня из-за этого. — Сеттер пробормотал слова с интонацией самой настоящей Королевы Драмы. Он вновь сделал рывок вперёд, намереваясь вырваться из "захвата" сильных рук. Доигровщик, ясное дело, этого не допустил. Пришлось ужесточать свои методы, теперь хватая капитана за его кудрявую шевелюру, склоняя голову того назад. Тоору зажмурил глаза и зашипел сквозь сжатые зубы, морща острый нос. — Больно-больно-больно-больно! Да больно мне, говорю! Ты совсем сдурел?! — Теперь уже не на шутку злые карие глаза уставились в лицо Иваизуми, по ощущениям эти самые глаза пронзили его насквозь, испепелили, оставляя после себя лишь мутный дымок. Хаджиме было плевать, потому что ещё ко всему прочему, карие омуты явно что-то скрывали, таили в себе прямо сейчас. А если Ойкава раскиснет, вновь поддаваясь голосу тревоги и комплексам, тогда «Аобаджосай» снова продует, не дойдя до финала. А потом Тоору начнёт грызть себя пуще прежнего и все, абсолютно все пойдёт через одно место, упадет камнем вниз и разобьётся в щепки. С этим кретином нужно разговаривать, вытаскивая из его души всю подноготную своими собственными руками. Сам он никогда жаловаться не станет: капитан может ныть про ужасно жаркую погоду, о новом однокласснике, который бесит его своим присутствием, может ныть из-за сериала, который закончился не так, как хотелось бы Ойкаве. Но жаловаться на то, что действительно задевает его душевные струны равновесия? — Только через его труп. Гордость, старая подруга, все никак не отпускает. И ее сестрица — желание доказать свою значимость миру. В общем, как уже упоминалось, Ойкава Тоору — очень непростой человек. — Дай угадаю, ты пол ночи просматривал записи матчей? — Иваизуми выпустил шоколадные локоны из хватки толстых пальцев, когда парень перестал сопротивляться и полностью развернул корпус на 180° градусов. Сеттер поправил разлохмаченные волосы и закатил глаза, выдыхая через нос в нетерпении. — Наверное, я делаю это ради вас всех. Ты так не думаешь? Я разрабатываю стратегии для матчей, я вычисляю сильные и слабые стороны противников. У нас отборочные на носу. Это последняя возможность нашей команды пройти в финал. Последняя наша с тобой возможность. Что тебя не устраивает? — Тоору повысил голос, нервными движениями просовывая руки в карманы тёмно-коричневых брюк. Морозный воздух прошибло ощущаемым напряжением. Раздражение Ойкавы передалось Иваизуми. Парень прикусил губу, едва ли не до крови, в попытках сдержать подступающие к горлу жгучие резкие слова. Не вышло. — Хватит строить из себя милостивую Мать Терезу, Ойкава Тоору. — Процедил Хаджиме. — Ты вечно жертвуешь своим здоровьем, но не ради нас. Ради себя. Из-за своей тупорылой гордости. Из-за желания быть выше, лучше других. Ты вечно творишь всякий бред из-за собственной зависти. Ты думаешь, я этого не знаю? Вены на лбу связующего вздулись и, казалось, запульсировали. Он открыл рот, чтобы продолжить перепалку, но доигровщик заткнул его еще одной порцией словесной атаки: — Волейбол, это командный вид спорта. Мы работаем в команде, идиотина. И раз уж тебе сложно обращаться за помощью к своим сокомандникам, обратись хотя бы ко мне. Я, вице-капитан команды, здесь для чего? Чтобы смотреть на то, как ты пытаешься взваливать на себя все задачи сразу, якобы ради нас? — Хотелось бы Иваизуми сказать немного другое. Сделать акцент на своих искренних намерениях, волнении за лучшего друга. Увы. Вспыльчивый нрав как обычно повернул ситуацию совсем в иное русло. В очень нежелательно русло. Тоору завёлся не на шутку. Можно лишь ожидать взрывной волны, которая вот-вот должна была обрушиться на вице-капитана. Хрупкое эго капитана сейчас было не просто задето – продырявленно. Это можно было сказать, едва взглянув на лицо Ойкавы, переполненное яростью. Но сегодня, по всей видимости, сеттер не собирался действовать по прописанному сценарию. — Вали нахер тогда. Может у вас всех получится улучшить тактику и мы наконец перестанем позориться в полуфинале. — Выплюнул Тоору, скривив губы в ядовитой ухмылке, которая сквозила обидой. Он явно воспринял монолог товарища как личный упрек в его профессионализме. — Будет очень интересно понаблюдать. — Показывая всем своим видом, что на продолжение разговора можно не рассчитывать, Ойкава резко развернулся и ускорился, уходя далеко вперёд. Каждый шаг капитана был пронизан напряжением. Прямая осанка и высоко поднятый подбородок. Хаджиме раздосадованно сплюнул на мокрый асфальт. Его недавнее предчувствие не обманывало. Все, абсолютно все идет неправильно. День обещал быть долгим. И, как сказал бы Тоору, дурацким.

***

— Принимаю! — Раздался голос Ютаро, полный счастливого предвкушения пред летящим в него мячом. Сильные ноги оттолкнулись от пола площадки. Киндаичи подпрыгнул, едва задев волейбольную сетку грудью. Руки ловко отбили цветной шар. Сногсшибательная блокировка. Была бы. Если бы мяч в конечном итоге не улетел далеко в аут, гулким эхом встречаясь со стеной спортзала. Помещение наполнило сдавленное хихиканье связующего — Шигеру Яхабы. Очаровательный светловолосый парнишка. Они сдружились с Ютаро почти что сразу, как только первогодка пополнил ряды команды. Судя по всему, все из-за их безумно сильной любви к сплетням. Шигеру наконец нашел товарища по разуму. Юный центральный блокирующий высунул язык — жест, посвящённый Яхабе, и показательно оттряхнул ладони, отходя от сетки. — Ладно. Еще есть над чем работать. — Буркнул тот. По другую сторону поля язвительно хмыкнул Куними — это его подачу Ютаро не смог заблокировать как следует. Акира выглядел очень довольным собой, с ленивой грацией вертел волейбольный мяч меж рук. Спортивный зал был наполнен живым гулом и искренними эмоциями школьников. Атмосфера располагала к новым усовершенствованиям. Даже невыносимый Кентаро сегодня выглядел менее агрессивным, поддерживал диалог с разговорчивым Ханамаки, хоть и не особо приветливо. Все ожидали опаздывающих: тренер команды со снисходительным вздохом читал уже третье сообщение от вице-капитана, которое через экран мобильника сквозило нервными извинениями и обещаниями, "Будем с минуты на минуту". А Матсукава угрюмо пялился на свои кроссовки, скорее всего, мысленно осыпая капитана всеми возможными и невозможными нецензурными выражениями. Двери помещения резко отворились. Нет. Не потому, что по улице бродил суровый ветер, а потому, что в зал вошел суровый Ойкава Тоору, обрывая волейбольную идилию своей мрачной энергетикой и кислым лицом. Капитан не в духе — сразу же заметил каждый человек на площадке, изумлённо переглядываясь между собой. Только выражение Нобутеру оставалось спокойным, пропитанное старческой мудростью и устойчивостью ко всем выходкам неопытного поколения. Появление второго опаздывающего не пришлось долго ждать. Иваизуми Хаджиме слишком стремительно поймал закрывающиеся двери и ступил на порог. Его физиономия тоже оставляла желать лучшего: доигровщик молчал, но Шигеру был уверен, что обрел суперспособность — слышать ругательства сквозь его плотно замкнутый рот. Множество пар глаз в удивленном ступоре проследовали взглядом за двумя силуэтами, которые едва не столкнулись у прохода в раздевалку. — И что это было? — Неловкую тишину разбавил голос Такахиро Ханамаки, который наконец потерял интерес к собственной обуви, поднимаясь со скамьи. Никто не нашёл, что на это ответить. Толпа медленно принялась собираться вокруг тренера, изредко кидая заинтересованные взгляды в сторону каморки. Там сейчас царила подозрительная тишина.

***

Верхняя одежда полетела в сторону, когда Ойкава агрессивно стянул ее с себя, не удосужившись расстегнуть молнию. Иваизуми поймал ветровку, вещица почти что достигла его лица, и вернул "удар" с двойной силой, швырнув грязный ботинок впридачу, дергая ногой в сторону товарища. Вся эта безмолвная война продолжалась до тех пор, пока кидаться стало попросту нечем. Только тогда оба парня замерли друг напротив друга, наконец встретившись взглядами спустя целую дорогу многозначительного игнорирования. Хаджиме действительно вот-вот собрался открывать рот, попытаться как-то смягчить ситуацию, хотя "смягчение" - явно не его конёк. Но, увы, их дуэль досрочно завершил голос Нобутеру Ирихаты, который, о Боги, кажется стал терять терпение спустя тридцать минут потраченного в никуда времени. Тоору, казалось, только этого и ждал, поспешно натянул на себя спортивную форму и также стремительно покинул раздевалку, конечно же, не забывая хлопнуть дверью. Иваизуми почувствовал, как начинает дёргаться его глаз. — Поскольку все наконец в сборе. — Пожилой японец сделал акцент на слове "все", кивнув в сторону капитана и вице-капитана. Те стояли по разные стороны друг от друга. Хаджиме внимательно смотрел в лицо старика, слегка опустив голову, выражая уважение и готовность отрабатывать свой косяк. Ойкава же издал усталый вздох и опустился на ледяной пол еще не до конца прогретого спортзала. Он остро ощущал пристальный взгляд Киндаичи, сидящего справа от него. В своем обычном игривом настроении, связующий бы ни за что не упустил шанс сказать что-нибудь колкое восприимчивому первогодке. Но сейчас подобное внимание к собственной персоне лишь сильнее ударяло по его натянутым до предела нервам. А в голове все еще крутились слова, "Ты вечно творишь всякий бред из-за собственной зависти". Иваизуми попал в точку. Но Тоору всячески отрицал это. Находя сотню оправданий своему поведению в попытках заглушить голос разума. — Мы начнём. У нас осталось не так много времени, поэтому, буду говорить быстро и по делу. — Продолжил Нобутеру, оглядывая каждого игрока команды. — Я запросил у руководства школы статистику вашей успеваемости. Что я могу сказать? — Узкие глаза, испещрённые глубокими морщинами вокруг, остановились на машине для убийств, имя которого - Кентаро Кьётани. Тот насупился и отвернул голову, в надежде, что лекция о том, что недостаточно просто гонять мяч в спортзале, чтобы достичь успеха на матче, обойдёт его стороной. Спойлер: это не помогло. — Кентаро, такими темпами ты не то что на соревнования не поедешь. Ты до следующего года в "Аобаджосай" не протянешь. Вылетишь к чертям собачьим с такими отметками. — Ирихата не повышал голос. Говорил с добродушной улыбкой милого дедушки, от чего становилось только страшнее. Даже Такахиро не стал издеваться над беднягой Кьётани, вспомнив свои недавние провалы тестов, осознавая, что очередь в скором времени дойдёт и до него. Минута позора, судя по лицу парней, собравшихся здесь, настигнет каждого. — Преподаватели жалуются на то, что ты часто устраиваешь беспорядки в классе. — Нобутеру Ирихата поднял бровь, выражая неодобрение. — И здесь ты тоже главный зачинщик драк. Руки чешутся? — Тихая усмешка. — Чтож, тогда я могу посоветовать тебе попробовать свои силы в боевом искусстве. — Он тяжело вздохнул, быстро чиркая что-то в потрёпанной временем тетрадке, лежавшей на его коленях. — Трать свою необузданную энергию на налаживание связей в команде, Кентаро. Потенциал у тебя есть. А вот стараться ты совсем не хочешь. Кьётани все оставшееся время молчал, замер, будто каменное изваяние. Трогать его никто не решился. Казалось, стоит лишь коснуться пальцем, и он взорвётся - настолько напряжённым выглядел второгодка. Да и некогда было подкалывать однокомандников. Тренер безжалостно проехался танком критики по всем присутствующим, оставляя стыдливые лужицы на деревянном паркете. — Ойкава и Иваизуми. — окликнул тренер напоследок мрачных товарищей, медленно поднимаясь на ноги. — Вы - голова и руки "Сейджо". Если голова поссорится с телом, ничего хорошего дальше можно не ждать. — Он захлопнул блокнот и пошел в сторону тренерской комнаты. — Идите на уроки. Пытка была завершена. "Выжившие" стали расходиться. Выговор оставил после себя осадок на сердце у каждого вместе с осознанием: халявы не будет. Придётся поднажать по всем фронтам. — Я требую компенсацию за изнасилование моих мозгов! — Возник с возмущениями Матсукава, решивший сорвать своё разочарование на ни в чем не виновном волейбольном мяче, со всей дури швырнув бедолагу в корзину. На это действие Маки привычно закатил глаза, начиная переодеваться прямо по пути к раздевалке. — Это карма. Насиловать мозг ты и сам неплохо умеешь. — Тихо усмехнулся доигровщик. Он резко замер, едва не впечатавшись в возникшего на его пути капитана, чьи мысли явно были далеко от нынешних событий. — Прости. — Поспешно извинился Тоору на автомате, явно стремясь как можно скорее смыться из спортивного зала. Ханамаки не стал его окликать. Хоть и узнать в чем причина такого странного поведения уж очень хотелось. Тем не менее, выпытать об этом у Хаджиме было бы намного проще. Именно с этой мыслью Такахиро наконец открыл старенькую дверь, в которой с недавних пор отсутствовала стеклянная деталь – дело рук всеми любимого Кентаро. Внутри раздевалка была наполнена своей собственной неповторимой атмосферой: запах пыли - все из-за спортивного снаряжения, которое покоилось тут Бог знает сколько веков подряд. Тёплый свет одинокой лампы. Бедняжка освещала маленькое помещение уже несколько лет и, кажется, теперь держалась из последних сил. Ну и, естественно, главными создателями этой самой атмосферы являлись молодые волейболисты и их болтливые рты. — И на кой чёрт мы переодевались? Чтобы просто мило побеседовать? — С тяжёлым вздохом Куними плюхнулся на ковер, стягивая с себя спортивные штаны. — Пока рубашку застегнешь - три часа пройдёт. Голос подал и оскорблённый Кьётани. — Надо было вам с Придурокавой еще позже прийти. — Пробормотал второгодка, обращаясь к Иваизуми, угрюмо напяливая школьные брюки, что жалобно трещали под его чересчур крепкой хваткой. Хаджиме не отреагировал, по крайней мере вслух - нет. Но мысленно хмыкнул с горечью, "Надо было вообще его не ждать. Морду что-ли по утрам пудрит по три часа? Тоже мне. Барышня". Очередная волна жгучего раздражения накрыла парня с головой. Нет. Ну ведь и правда! Этот идиотина с самомнением с размером в целый мир даже выслушать его до конца не смог. Надулся, как детсадовец и теперь ведет себя хуже прежнего. А надо ли вообще Хаджиме пытаться сделать шаг к примирению? Он ведь даже с ним не ссорился. Даже не ожидал столь серьёзной реакции друга на его слова. Или он все же слегка переборщил? Доигровщику захотелось со всей дури удариться головой об стену, которая, кстати, в прямом доступе сейчас находилась прямо перед его носом. Но все что сделал Иваизуми - на секунду припал к холодной поверхности лбом. Именно в этот момент чья-то ладонь аккуратно опустилась на его напряжённое плечо. Вице-капитан чуть вздрогнул и обернулся, встречая спокойный взгляд Такахиро Ханамаки. — Чего? — Вяло отозвался Хаджиме, выгнув бровь. — Нет, это вы чего? — Маки поднял тонкие брови в ответ. — Когда вы уже успели поцапаться и почему? — Шепнул парень, со всей внимательностью выжидая ответа. Иваизуми захотелось удариться об стену вдвойне: да когда же это все закончится? — Да потому что Ойкава баран тупой. Вот и весь ответ. — Буркнул доигровщик. Судя по выражению лица Такахиро, его ответ явно не был принят. — И нечего на меня так смотреть. Подуется и перестанет. Это же Ойкава. Да, Хаджиме действительно надеялся на это. И Нобутеру Ирихата все правильно сказал. Нельзя им ссориться. Ради команды. Ради победы. И еще потому... Нет. Только и только ради победы – Убеждал себя вице-капитан. К черту Тоору - твёрдо решил Иваизуми, вновь опустив взгляд на собеседника, который, судя по всему, теперь беспокоился еще больше. — В общем. С командной работой все будет нормально. Наша... ссора никак не повлияет на качество игры. — Нарочито громко объявил он и поспешил покинуть душную каморку, оставляя озадаченные лица товарищей позади себя. — И этот тоже смылся. — Издал смиренный вздох Ханамаки, складывая руки на бедрах. — Так что произошло то? — Из открытой двери высунулась физиономия Матсукавы, который только что закончил жестокую расправу над мячами.

***

Сегодня Тоору впервые был рад тому, что не учится с Хаджиме в одном классе. В прошлом учебном году они учились вместе. Бесспорно, было весело. В этом, к сожалению или теперь уже к счастью, парни попали в разные группы. Этот факт, конечно же, никак не мешал сеттеру доставать друга на длинных обеденных перерывах. О, с каким же огромным удовольствием он это делал. Ойкава нервно поглядывал на циферблат наручных часов каждую четверть часа, в надежде, что ленивое время хоть как-то соизволит поторопиться. Ему хотелось домой. К себе домой. Ему нужно было остаться наедине с собой и подумать. Да, просто подумать. О чем? А вот об этом как раз-таки связующий размышлять сейчас был не настроен. Осознанно избегал. Утренняя перепалка никак не давала ему покоя. Нет, не только потому, что конфликт неприятно давил на душу. Просто слова, которые так честно и прямо, как всегда, произнес Иваизуми, действительно не на шутку задели капитана. А как всем известно, чаще всего приносит невыносимую боль именно правда. Да вот только, кто ж его за язык тянул говорить эту самую правду? Никак иначе, сам дьявол на плече доигровщика диктовал ему подло заготовленную речь. Тоору шлепнул глянцевой обложкой учебника по своему лбу. Порыв самобичевания вышел чересчур громким, привлекая к себе ненужное внимание одноклассников. Капитану пришлось натянуть улыбку, повернувшись к любопытно глядящей на него девушке, сидящей за соседней партой. Брюнетка вернула улыбку. В отличии от эмоций Тоору, ее выражение лица выдавало голую искренность. Ойкаву едва не стошнило. Он явно слишком сильно нервничал. И это явно бесило его до чёртиков. Родные стены дома встретили Тоору гробовой тишиной, которая лишь усилила его чувство собственной беспомощности. Он так жаждал наконец уединиться со своими мыслями, выйти один на один с тем, что напугало его несколько часов назад. Желание резко отпало. А вот желание перекусить вышло на первый план. "Точно. Ужин!" — подумал связующий, заходя на кухню. Комната поприветствовала своего хозяина гудением холодильника. Честно говоря, раньше он не обращал внимание на этот фоновый звук. Мерцающий свет из окна скользнул по подоконнику, отбрасывая блики на стеклянную дверцу микроволновой печи - автомобиль проехал мимо. Ойкава успел увидеть тень своего отражения на стекле. Уголки губ были натянуты вверх. Он все это время лыбу давил? Парень помотал головой, зализывая кучерявые локоны назад. — Ну да. Мне теперь улыбаться нельзя что-ли? — Вступил в спор сам с собой Тоору, разводя руками. — Не траур же? Кого оплакиваем? Задницу Хаджиме? — Капитан коротко посмеялся с собственной шутки, ставя картонную упаковку с лапшой быстрого приготовления в микроволновку. Он отошел от столешницы, останавливаясь посреди кухни. Оглядел помещение, в попытках найти что-то, чем можно было себя занять. Тщетно. Голова все равно сейчас варила только в одно русло. — И да, Ива-чан. Прямо сейчас я собираюсь в одну харю умять огромную пачку лапши, которую ты так ненавидишь. — Сеттер плюхнулся на стул с мягкой подложкой светло-бирюзового цвета и кинул надменный взгляд на соседний, словно мог увидеть там угрюмую физиономию Иваизуми. — Надеюсь, ты уже чувствуешь этот запах и задыхаешься от злости. Сигнал о прошедшей минуте прервал активный "диалог" связующего. Он поднялся, открыл дверцу, которая возмутилась тихим скрипом. После вскрытия упаковки аромат, насыщенный специями, ударил в нос, заставляя желудок ныть от предвкушения. Тоору облизнулся, сделав шаг обратно к кухонному столу. Мирное уединение с едой, по всей видимости, чем-то не угодило деревянному четвероногому другу, с которым столь яростно минуту назад припирался парень. Ойкава споткнулся о ножку стула. Горячий бульон брызнул на нос, на тот самый, который только что едва ли не бился в экстазе от аппетитного запаха лапши. — Вот же... — Волейболист с раздражением поставил чашку на деревянную поверхность, вытирая лицо рукавом школьной рубашки. Нет, этот день точно, совершенно точно хочет убить его нервную систему. — Дурацкий день. — Буркнул Тоору, втягивая горячую лапшу, проглатывая почти мгновенно.

***

Кончик ручки вдавливался в лист тетради настолько сильно, что оставлял глубокие вмятины даже на следующей странице. Часы на стене злорадно тикали, стучали по вискам и не давали сосредоточиться. Доигровщик сердито перечеркнул иероглиф, в котором допустил ошибку уже третий раз подряд. — Твою мать. — С раздражённым вздохом Хаджиме отбросил письменную принадлежность в сторону. Она стремительно покатилась по письменному столу, и парню удалось поймать беглянку в последнюю секунду до падения. Очевидно, с уроками на сегодня - всё. Он откинулся на спинку кресла. Темно-зеленые глаза, полные задумчивости, уставились в белый потолок. Взгляд пробежался по длинной трещине. Как-то раз Тоору пошутил: "Ива-чан, признайся. На самом деле, твоя комната - твоя секретная база. Ночью потолок разделяется на две части, и ты выбираешься на улицу, чтобы набить морду бандитам." Иваизуми даже не заметил, как повеселело его лицо при этом воспоминании. Но через секунду заставил густые брови вновь сойтись на переносице. — Ага. Чтобы набить морду тебе, придурок. — Шепнул волейболист, поднимаясь из-за стола. Под тяжёлым шагом вице-капитана недовольно скрипнул пол. Вне спальни процветала совсем иная обстановка. Хаджиме словно открыл портал в другой мир, а не дверь собственной комнаты. Аромат готовившегося ужина наполнял весь дом, начиная с маленькой кухоньки, заканчивая ванной комнатой на втором этаже. Парень принюхался, ведомый базовым желанием организма - набить желудок, он спустился вниз по лестнице. Мать, словно почувствовав приближение сына, выглянула из приоткрытой двери. Небрежный пучок был завязан на ее голове, седая прядь спадала на умиротворённое лицо. — Закончил с домашним заданием? — Мягко поинтересовалась женщина, затягивая ремешки фартука на пояснице. Глаза, наполненные добротой и бесконечной нежностью, скользнули по замученному лицу Иваизуми. — А я почти закончила с готовкой. Можешь садиться за стол. Или тебе наверх отнести? Хаджиме заставил себя улыбнуться в ответ, качая головой. — Спасибо, мам. Я тут поем. — Он прошел на кухню, опираясь широкой спиной о небольшой стеллаж, заполненный различными стеклянными баночками с приправами. — Тебе помочь с чем-нибудь? — Опомнился доигровщик, неловко потирая затылок. Иваизуми-сан махнула рукой, разворачиваясь к плите, на которой во всю бурлило что-то явно вкусное в чугунном казане. — Не надо, говорю же, почти закончила. — Она протерла лоб и выдохнула, упирая руки в бока. — Тоору сегодня придет? Я порцию на него тоже рассчитывала. — Женщина кинула взгляд на сына, даже не подозревая, какую бурю эмоций возобновила в нем этим невинным вопросом, полным искренней заботой. Парень поднёс кулак ко рту, прочищая горло, прежде чем ответить. — Он... занят. У нас же соревнования на носу, сама понимаешь. Только этим голова и забита у капитана команды. Мать прищурила глаза, несколько секунд анализируя выражение лица Хаджиме, но давить не стала. Лишь кивнула, продолжая помешивать еду в кастрюле. — Он, кстати, очки свои у нас оставил. Я их на журнальный столик в гостиной положила. Не забудь занести ему. В последний раз, когда я спрашивала о его глазах, Ойкава сказал, что зрение его упало до минус трех. Доигровщик повернулся к столу, слишком старательно расставляя солонку, перечницу и салфетницу в один ровный ряд. — Инвалид. — Буркнул он себе под нос. — Что? — Переспросила женщина, выключая шумную вытяжку. Иваизуми издал смиренный вздох. — Говорю, верну ему очки. Обязательно верну, мама.