Уроборос чрез апокалипсис.

*** Ранее. Что есть свет? Что есть тьма? Где та тонкая граница «добра» и «зла», что не застелет взор всевидящего. Однажды мне сказали, что жизнь найдет свой путь везде. Везде ли? Пробьется ли она в груде пепла, на обломках ушедшей цивилизации, пробьётся ли, когда стены и барьеры канали в лету, а границы морали стали незыблемы, подобно праху? Я помню, как ты являлся ко мне во тьме. Холод, что сковывал мышцы, темнота, беспроглядный мрак ледяных стен. Твоё дыхание, одно прикосновение. Голод. По тебе ли? Находясь среди Ордена Сопротивления, «своих», я безостановочно, почти маниакально прокручиваю тот момент краткой встречи. Тебя настоящего, себя, вновь обредшую крылья. Почему ты тогда ушёл? Поток прохладного воздуха застилает взгляд, Вики смаргивает не успевшую скатиться слезу. За её плечами энергия Эрагона дарит краткий миг созидания. -Пока ты не очистишь сознание, не сможешь обрести покой в мыслях, твоё сознание снова и снова будет блокировать способности бессмертного. Голос Ангела звучит приглушённо под натиском стихии. Вики неловко ёжится. -Возможно на сегодня достаточно? Предводитель обходит её со спины, наклоняется, мягко касается подбородка, заглядывает в светлые глаза пристально, как то даже сочувственно. -Он выбрал свою сторону, дитя. Выбрал, когда остался среди Всадников. С ними рядом, не с тобой. -Да. Но он позволил мне уйти. -Вики привыкает не удивляться, что её мысли для «наставника» как на ладони. Даже собственная мать не считывает её настроение, не замечает меланхолии. Возможно, она не плохо научила притворяться, но с Эрагоном новообретённый «навык» бесполезен. Годы жизни и опыта берут своё. -Ты должна принять, что Мальбонте будет всегда верен только самому Мальбонте. Тебе следует двигаться дальше, научиться существовать без его тьмы внутри, иначе ты погибнешь. Прописные истины больше не причиняют девушке былой боли. Она свыклась. Только лишь сердце сжимает тисками, против собственной воли, при воспоминании об омуте чёрных глаз. О проникновенном голосе, редких нежных касаниях. Её темный Вергилий, отрада и погибель. -Когда Чума забрала его силу, я словно потеряла часть себя. Вики встаёт на ноги, неловко отводит глаза от Эрагона. Закрывается. -Именно эту потерянную часть мы и вернём тебе. Нужно лишь твоё желание, дитя. Ангел распровляет крылья во всю ширь, перья сверкают подобно рассветному инею в вечернем сумраке. Девушка завороженно наблюдает, как отдельные перья выбиваются и колышутся на ветру. -Ты устала, понимаю. Я предлагаю вместе отправиться к одному месту. В своё время этот островок помог мне обрести себя же. Возможно, именно там ты обретёшь свой покой. Вики лишь кивает головой, вторит движению Ангела, расправляет чёрно-белые крылья, слегка разминает их, чтобы взлететь вслед за Эрагоном. Они пролетают сквозь потоки холодного воздуха, на что несущая равновесие не обращает внимания, ведомая любопытством и надеждой на мудрость и спасение от старшего бессмертного. Пара минует защитный купол, поворачивая в сторону плывучих островов. Они, эти клочки земли, такие древние и полные отчуждения, кажутся единственным отголоском о мирных временах. Проходит ещё около полу-часа, пока двое бессмертных не приземляются на самом крайнем плавучим острове. На удивление, на этом клочке земли нет вообще чего либо. Лишь пару поленьев на самом краю обрыва не по далёку. Вики узнаёт это место. Сглатывает. Эрагон не должен был знать… Но как? Сам Ангел не обращая внимания на растерянность подопечной, садится в несвойственную ему мальчишескую позу на самый край. Скрещивает ноги, говорит вкрадчивым голосом, но так, чтобы Вики услышала. -Когда ты в последний раз вернулась в лагерь, я пристально наблюдал за тобой. Ты сама того не замечала, но твоя энергия начала трансформироваться. Аура вокруг тебя ещё слишком слаба, но в ней уже появились некие отголоски знакомой мне силы. Другим в лагере не достаёт опыта и способности к восприятию, я же прожил слишком долгую жизнь среди бессмертных, чтобы научиться чувствовать тонкие материи на верхних уровнях вселенной. Несущая равновесие чувствует себя обескураженной. Уокер как и мать, не слишком жалует привычку Предводителя говорить загадками. Особенно сейчас они кажутся совершенно не уместными. Девушка гасит в себе порыв выругаться, сдерживает накатываемую бурю эмоций и стараясь быть аккуратной, чтобы не нароком не свалиться в пропасть под ногами, садится рядом с ангелом. -О чем Вы? - брови взлетают вверх, глазами и едва заметными жестами рук, в нетерпении, она ищет ответ на вопрос в рядом сидящем бессмертном. Эрагона выглядит отстраненным, погруженным в себя, он молчит, несколько кажущихся слишком долгими, мгновений, прежде чем произнести: -В ночь когда ты стала сосудом для тьмы, переполняющей Мальбонте, я задал себе вопрос - как далеко ваша обретённая связь сможет зайти, и как много смертей в перспективе она будет способна принести? Итог войны мы оба знаем слишком хорошо, к моему великому сожалению, дитя. В день, когда ты лишилась части его силы благодаря Всаднице, я и сотни других существ Небес могли бы воздать хвалу и благодарность Чуме. Ибо Тьма, что текла в твоих жилах, подобно отраве, несла разрушение всему, к чему ты прикасалась, находясь рядом с ним, в частности. Уокер отодвигается в сторону, словно затравленный зверек, едва не скалится в ответ на слова Эрагона, но тот жестом побуждает её остановиться, обозначая, что не договорил. -Поумерь свой пыл, девушка. Ибо моё последнее открытие обернётся или проклятием для всех нас, или надеждой на спасение. Если мы конечно будем знать, как воспользоваться данным изменившимся положением вещей. Ангел протягивает вытянутую ладонь к девушке, касается своими прохладными руками её кончиков пальцев. Вики не отодвигает руки, лишь приоткрытый рот выпускает горячий воздух. Вдох - выход. Вдох - выдох. -В ночь, когда Перворожденный Метис отпустил тебя из предел школы, позволил вернуться в лагерь, он даровал тебе не только свободу, Виктория. Он наградил тебя ребёнком, что сейчас растёт и формируется в твоём чреве. *** Наши дни. Чума наблюдает за Кирой, как девочка кружит в самоличном танце, под аккопонемент рояля, исполненный каким-то бессмертным. Пышное кроваво-красное платье, подаренное Всадницей, скользит тенями под движение ножек девочки. Дочь Вселенной делает неспешный глоток поднесённого пойла Мальбонте. Нет, она вовсе не пьяна, но достаточно расслабленна, чтобы съязвить в сторону ненавистного Метиса. О, как она ненавидела его… С момента убийства Уокер её братца, Войны, Мальбонте выглядит менее болезненно, что является вполне логичным, учитывая, что именно гнев являлся константой перворожденного метиса. Вики бессознательно освободила от пагубного влияния своего возлюбленного. -Птенчик, ты какой-то притихший сегодня. Не уж то соскучился по сбежавшей игрушке? Мальбонте, словно великолепное каменное изваяние, никак не комментирует выпад. Игнорирует. Чума так искренне ненавидит его. Ненавидит то, что не имеет над ним власти. В нём нет отчаяния, ни чуть. Лишь холодная, стальная решимость. Весь его вид так полон спокойствия, внутренней уверенности. Да, Всадница из всех существ на всём свете ненавидит более всего именно его. То, какие короткие взгляды он бросал на пташку-Уокер. То, как стараясь быть незамеченной, Вики наблюдала под тенью ресниц за ним. На младшее дитя самой Вселенной никто никогда так не смотрел. -Знаешь, Война был привязан к девчушке, иначе как бы твоему ей удалось убить Всадника? Любовь была несовместима с моим дорогим покойным братцем. Как ты думаешь, что между ними было? Чума знает что ничего. Знает, что девчонке было даже жаль, святая Матерь, жаль этого астолопа и вероятнее всего Уокер даже испытывала муки совести, вонзив меч в крепкие мускулы. Но знает ли об этом сам Мальбонте? Настолько ли уверен в девчонке? Даже зерна сомнения хватит, чтобы в нём зародилось отчаяние. Носительница Апокалипсиса так хочет видеть именно его, поверженным собственным отравляющим недугом. Чтобы напитаться страданиями Метиса вдоволь. Испить, измучить, высушить подобно бокалу в руках - до самого дна. -Ты знаешь, что мне плевать на это. Он даже не оборачивается. Смотрит по прежнему прямо перед собой, сохраняя полное самообладание. Чума вспыхивает, истерично смеётся, бокал в левой руке расплёскивает своё содержимой на пол, окрашивая холодный мрамор в алые цвета. -Лжец. Ты такой жалкий лжец, щеночек. Ты думаешь, что играя в свою игру способен обмануть всех и каждого. Возможно. Но только не меня. - Всадница щурится, выражение её лица похоже на злобный оскал. Под натиском выпущенных эмоций окна вдали трескаются, стекло лопается, а осколки прозрачными брызгами разлетаются по залу. Музыка стихает, Кира застывает на месте, недоуменно смотря на женщину восседающую на эмпровизированном подобии трона. Мальбонте взмахом руки, подобно дережёру, собирает осколки в невесомости заставляя те заполнять пустое пространство выбитых стёкл. -Пошли вон! Все вы! Убирайтесь сейчас же. Чума разбивает бокал перед собой, вставая с театрально-увенчанного трона. Отпихивает Мальбонте освободившейся рукой. Кира и бессмертный в испуге покидают зал, пока двое могущественных создания испепеляют взглядом друг друга. -Ты пьяна. -И что с того, дорогуша? Чума напирает, прижимается в ярости к крепкому мужскому плечу. Вдыхает его запах, проводит носом по шее, пока Мальбонте пытается отстраниться. Не даёт. Не отпускает. Ногтями-ножнами скребёт по обтянутым в тёмную ткань плечам. Проводит влажным языком по шее, чувствуя привкус соли на кончике. -Чтобы ты не задумал, щеночек, мы оба знаем, что в конечном итоге ВСЕ, все вы погибнете. В этот самый миг Вики распахивает глаза в резком пробуждении, чувствуя как собственное сердце в груди мечется, подобно птице заточенной в клетку. Бессвязные силуэты, злость, ненависть закипает в её жилах, струится подобно лаве по венам. Она знает, чувствует всем своим нутром и естеством, что Мальбонте сейчас зол. Холодная ярость переполняет его, отзываясь тонкой нитью прямиком к их связи в сознании Уокер. Несущая равновесие пытается ввести себя в некое подобие транса, состояние, которое стараниями Эрагона она научилась контролировать беспокойство внутри. Напротив лежащая Мими переворачивается, заставляя старую пружинистую кровать скрипеть, обеспокоено всматривается в соседку по комнате. -Ты в порядке? Вики поджимает сухие губы, устало потирая кончик носа. -Да, только не выспалась. -Ты плохо спишь в последнее время, я заметила. Тёмные, но не чёрные, глаза скользят по лицу девушки. Волнуется, метиска знает наверняка. -Возможно стоит меньше есть на ночь. - Уокер выдавливает из себя слабую ухмылку. -Не думаю. Чем бы вы не занимались с Эрагоном на этих ваших тренировках, это влияет на тебя не лучшим образом. А ещё… Ещё ты стала мне врать. Или что-то скрывать от меня. Искорки красного сверкают в зрачках демоницы, и что-то внутри Вики оттаивает, наполняется светлым чувством благодарности к подруге. Она не одна. Напоминание об этом греет изнутри, подобно летнему солнцу. Уокер позволяет себе кратко прижаться к чужому телу, оставляя тёплый поцелуй в щёку. -Со мною всё будет в порядке. Обещаю. -Хорошо, только не закрывайся от меня. Девушка взъерошивает свободной от кокона одеяла рукой тёмную макушку демоницы. -Позже всё расскажу тебе, пока не могу. В любом случае, Мими остаётся только надеется, что всё действительно будет хорошо. Со всеми ними. Пережившими Великую войну за свободу метисов, находящимися сейчас во власти Всадников Апокалипсиса. Ведь за любой ночью следует рассвет, так ведь? *** Чума. Та, что питается безнадёжностью, ощущениями безысходности, давящими потерями, отсутствием любого рода надежды. Что есть смерть? Сколько раз физическая оболочка способна утрачивать все свойства живого существа? Где константа, точка невозврата для всех нас? Так ли это мучительно, погибать самому, как наблюдение за чужими последними мгновениями жизни? Я помню последние блики осознанности во взоре тех, кто погибал при мне. Никто не хочет умирать, и вероятно, в этих самых последних мгновениях жизни, это чувствуется особо остро. То, как неистовая предсмертная агония окутывает разум, заставляет все крохи последних сил организма бороться за жизнь. Я восхищалась ими за силу духа, за это желание жить. И одновременно ненавидела, за то - что они не смогли преодолеть рубеж, выжить. Отпускать кого-то всегда невыносимо. Говорят, что те кто погибают - всегда рядом с нами, пока мы помним о них. Но отчего-то это не приносит мне облегчения. Одной памяти слишком мало, чтобы закрыть те дыры, что разрастаются в душе. Теряя кого-то, в материальном или духовном мире, мы обрекаем себя на отчаяние. Чума знала это, умело давила на больные точки, чтобы гной копился и изливался, превращался в язвы под кожей. Она знала. Заперев меня тогда в темнице, ей почти удалось потопить меня в отчаянии. Почти. Ведь разум хитрее, он так же способен в целях самосохранения и целостности запирать самое болезненное на ключ. Как много у Вас найдётся подобных шкатулок? Они есть у всех нас, я знаю. *** Война. Его приход принёс нам ненависть, Всадник умелыми руками сопровождал тяжелейшие конфликты, беспорядки, войны. Пробуждал в душах бессмертных, смертных - всего живого, самое тёмное начало. Агрессия, гнев, скрытые обиды, что таились, скапливались годами, десятками лет, и терзали несчастные души, сжигали подобно самому яркому пламени всё на своём пути, развеивая всё в пепел и превращая в тлен. Сын самой Вселенной оказался не столь страшен и разрушителен, как могло показаться с момента его прихода. Ибо ненависть не способна сожительствовать с любовью. И даже само порождение тьмы, как оказалось, тянулось миновать одиночество, почувствовать себя живым хоть на краткий сладостный миг, в собственно-воссозданном беспроглядном хаосе кровавого пламени. Вонзая хладный меч в его сердце, я не испытывала ненависти. Мне было жаль его. Как жестока была Матерь Жизни, обрекая собственное дитя на страдания от собственной агонии. Освободила ли я его, обрекая на верную смерть? Даровала ли свободу от тягостных дум? Война был полон внутренних противоречий, при этом наивным, словно дитя. Казалось бы, такие несовместимые вещи. Но так же я знала что дарую ему успокоение, или мне так хотелось в это верить? Не знаю. Сострадание и жалость порой носит удивительные черты. Но так же я сделала это ради НЕГО… Мальбонте из всех всадников был наиболее подвержен Войне. Его пагубному воздействию. Во многом по причине того, что именно Метису не посчастливилось быть воспитанником Шепфалума. Его Тьма стала единственным воспитателем ребёнка, отравляя перворождённого ангела-демона, разделённого на две ипостаси мальчика. Пока самое светлое в Бонте было заперто Шепфой, другая ипостась металась в агонии ненависти Тёмного Бога. Какого это, когда тебя подвергают насилию десятилетиями? Какого это, когда твою семью лишили фактически жизни на твоих глазах? Какого это, когда ты остаёшься лишь наедине с самим собой, в полном одиночестве, отчуждённым от родительской любви и ласки? Прости, любовь моя, если не смогла закрыть своей любовью и заботой те раны, что нанесла тебе жизнь.