My name is Springtrap

***

      Дождь тяжело падал на крышу старой пиццерии, проникая через дырявый материал внутрь здания. На улице стояла ночь, звёзд на небе не было. Раздавались раскаты грома. Сильный ветер шатал деревья и ворошил листву, что с громким шелестом слетала с веток, покрывая старую, потресканную парковку мокрым ковром из листьев. Пиццерия же, старая и уже разваливающаяся, была пустой, света внутри не горело. Старая неоновая вывеска с бурым медведем, гласившая «ПИЦЦЕРИЯ ФРЕДДИ ФАЗБЕРА», уже давно не загоралась, а теперь была покрыта множеством слоёв грязи. Такую не смоет даже ливень.                    Несмотря на то, что заведение было закрыто уже пару лет как и оставлено гнить, аура здания была... зловещей. Она отталкивала, но и притягивала. Проходящие мимо люди чувствовали своего рода интригу, глядя на печально известную пиццерию, а на душе у них было тяжело, словно боль и страдания почти десятилетней давности проникали в их душу. Это ведь было то же самое здание, где случилось это. Вроде и аниматронные персонажи тоже. Всё в этом здании было тем же, а оттого отголоски того ужаса до сих пор витали во влажном от дождя воздухе.       Пиццерия закрылась из-за низкой посещаемости, связанной с трагедией 1985 года и последующих неблагоприятных событий, однако этой ночью в заведении был один гость. Очень частый гость, который каждую свободную минутку проводил в заброшенном ресторане.       Этот человек сейчас прогуливался по старым помещениям; через большую столовую, пиратскую бухту, к офису по коридорам и обратно, предаваясь далёким, приятным воспоминаниям. Бросил быстрый, презрительный взгляд на музыкальную шкатулку в Призовом Уголке. Зашёл в Комнату Запчастей, решая забрать оттуда оставшиеся детали прежде, чем уйти отсюда в последний раз. Положив в тяжёлую наплечную сумку несколько металлических суставов и стальных конечностей, он поправил сумку на плече и, коротко кряхтя от тяжести, поплёлся на выход.       Завсегдатай этого заведения был высок и худ, даже слишком. Его тёмные волосы с заметной сединой были, очевидно, какое-то время назад коротко подстрижены, однако на данный момент разрослись самым неприятным образом, торча в разные стороны. На нём была грязная бирюзовая рубашка с закатанными рукавами, в которой он, как можно было предположить, и предпочитал заниматься грязной работой. Чёрные джинсы были старыми и потёртыми, тоже рабочими по виду. На его огромных стопах были надеты коричневые потёртые туфли, на которых блестели капельки дождя, находящие путь внутрь здания через дырявую крышу.       Морщась, когда ему на лицо капало, мужчина перешёл столовую и оказался в туалетном коридоре, окидывая взглядом пустые сегменты пушистых костюмов, довольно растягивая губы в улыбке. Он был крайне доволен тем, что сделал, и с трепетом в груди подошёл к стене, на которой висела уже давно не работающая камера слежения. Коснувшись кончиками своих длинных, тощих пальцев самой, как казалось, обычной стены, он, смакуя момент, надавил на неё.       Стена поддалась, словно большая кнопка, а затем, оказавшись потайной дверью, с громким щелчком открылась. Опустив сумку на пол, темноволосый мужчина зашёл внутрь, шумно вздыхая, а затем перевёл взгляд своих пугающе серых глаз на единственный яркий предмет в тайном помещении.       Костюм жёлтого кролика сидел у стены, его пустые глазницы с давно выцветшими линзами смотрели в пол, на котором уже успело накопиться пару луж. Некогда яркий золотой мех стал тусклым и начал местами отслаиваться от оболочки, а местами и вовсе отсутствовал, показывая скрывающийся под мехом чёрный пластик. Швы костюма начали зарастать плесенью, а проглядывающий металл – ржаветь.       Не стоило скупиться на нержавеющую сталь, подумал высокий мужчина и с усталым вздохом опустился перед костюмом на колени.       Погладив своими пальцами запутанный, грязный мех на щеке костюма, мужчина раздосадовано цокнул языком. Что же с тобой они сделали, негодовал он. Он понимал, что остальной персонал не имел причин относиться к костюму столь же трепетно, как и он, однако хотя бы чистить его стоило. Он, конечно, не только что об этом узнал, поскольку выжидал аниматроников в этой комнате. Однако лицезреть подобное было неприятно будь это даже сотый раз. Мужчина с ужасом представлял, что случилось с аниматронникой и фиксаторами внутри...       – Ну ничего, – ласково шепнул мужчина своим низким голосом и улыбнулся, продолжая поглаживать костюм по голове. – Я заберу тебя с собой и всё почищу. Остальные, наверное, уже заждались.       Мужчина подумал об остальных. Он уже переплавил их эндоскелеты и влил расплавленный металл в свои творения. Нечего им было и дальше гнить в своих прежних телах. Теперь, они будут рядом. С ним. Семья будет в полном сборе. Оставалось лишь забрать костюм Бонни, который, однако, ему придётся проверить на исправность. Он планировал завести пружинные фиксаторы и разобрать костюм на сегменты для более удобной транспортировки, однако сейчас он усомнился в работоспособности этих механизмов. Сбои фиксаторов в любом виде, будь внутри человек или нет, были чреваты возможными поломками. А такого ему не хотелось, тем более увидя, в насколько плачевном состоянии был костюм. Ему не хотелось бы видеть дальнейшие поломки и без того, возможно, неисправных фиксаторов.       Придётся ему забрать ящик с инструментами. Он брал его с собой прошлыми ночами для того, чтобы разобрать аниматроников. Сейчас он лежал в туалетном коридоре прямо за потайной дверью, и мужчина отправился на выход, невольно подумав о том, что дверь могла закрыться до того, как он выйдет. Дверь безопасной комнаты открывалась лишь снаружи, а потому, окажись он заперт внутри, ему было бы не сбежать. Данная мысль нагнала на него жути, однако мужчина быстро от неё избавился и, преодолевая без всяких происшествий дверь, нашёл ящик с инструментами. Вернувшись вместе с ним в комнату, он вновь встал на колено напротив костюма и взял его за плечи, потянув на себя. Жёлтый кролик склонился вперёд, показывая ему свой затылок и спину со множеством застёжек. Вынув из ящика специальную рукоятку, он ввёл её в одно из отверстий на затылке костюма, проворачивая её. Раздался скрипучий звук пружин и продолжительные щелчки, однако заводились фиксаторы без значимых проблем.       Уже хорошо, подумал мужчина, хмыкнув.       Заведя фиксаторы в маске, мужчина переключился на остальные части тела, попутно меняя положение костюма для большей удобности. На его лице было сосредоточенное, почти мечтательное выражение: веки были наполовину прикрыты, губы поджаты. Держа в руках рукоятку, он плавно, аристократически орудовал ею, точно держал он не инженерный инструмент, а письменное перо. Он казался художником, что в порыве вдохновения водил кистью по холсту. Подобные повадки были для него характерны, сколько бы раз он не менял имя или персонажа, которого отыгрывал. До недавнего времени это был Дэйв, некогда дневной сторож этого заведения, когда сюда ещё нанимали сторожей. А ещё технический специалист, поскольку он не мог отказаться от возможности написать в своём резюме о своих инженерных навыках. Сейчас ресторан забросили окончательно, и мужчина был лишён возможности законным образом находится на территории. Пришлось идти более сомнительными путями. И ему пришлось сбросить маску дневного сторожа.       Сначала он разобрался с туловищем, убедившись в исправности внутренних механизмов, а затем с тазом и конечностями. Ни один фиксатор не был неисправен, однако те порой с трудом поддавались из-за ржавчины. Ему с Генри действительно стоило использовать более качественный материал.       Мысль о Генри заставила мужчину замереть на долю секунды, кольнув его в сердце так сильно, что в рот будто пихнули ложку дёгтя. Однако он отогнал и эту навязчивую мысль подальше, сосредоточившись на костюме. Тот был более или менее исправен, а потому транспортировка должна была пройти без проблем. Однако ему всё равно придётся провозиться за чисткой костюма, когда прибудет на место.       Ну и ладно, подумал он. Мне нравится возиться с этим милашкой.       Глядя на костюм с удивительной нежностью в пустых серых глазах, мужчина подумывал о том, чтобы снова надеть костюм. Он глубоко втянул в себя воздух, его впалая грудь надулась, словно он был актёром, что готовился к выходу на сцену. Казалось, будто он сбросил очередную маску, и это было в некоторой степени правдой. Теперь, на коленях перед костюмом стоял не стрёмного вида мужчина лет пятидесяти, а гордый и статный Уильям Афтон, какую бы злую шутку не сыграло с ним время. Некогда он был крепкого телосложения, с мускулистыми руками и ногами, плотным животом и симпатичным, округлым лицом. Всегда носившим опрятные костюмы преимущественно фиолетовых оттенков. Несколько лет назад он исхудал до такой степени, что едва узнавал себя в зеркале по утрам. Тёмные круги вокруг глаз, впалые щёки и острые черты лица. Седина обильно покрывала его волосы и пробивалась в щетинах, которые он устал каждое утро сбривать. Порой он забывал о том, кем является, слишком сильно вживаясь в свои роли. Но это был до сих пор он. Он всегда возвращается, сколько бы лет не прошло и что бы он не пережил. Уильям Афтон был готов к очередному появлению, уже намереваясь снять голову с костюма и водрузить её на себя. Но он вовремя себя остановил, вспоминая, что фиксаторы даже в подобном приемлемом состоянии могли дать сбой. За ними никто не ухаживал, костюм съедала ржавчина. Дождь барабанил по зданию как из ведра, и вода попадала внутрь, вполне вероятно и на костюм. Ему не хотелось пережить... это вновь. Одного раза хватило. А ещё он был совершенно одинок, и никто бы ему не помог, как в тот раз. Ему даже не хотелось думать о том, что случилось бы в конечном итоге. Подобная мысль пугала его всяко больше возможной боли, которую он бы ощутил.       Неловко отпрянув от костюма, Уильям погладил своё предплечье, чувствуя ладонью неровные шрамы. Они укрывали всю его руку: продолговатые шрамы от деталей эндоскелета руки, множество шрамов покороче от пружинных фиксаторов. Всё остальное тело покрывали множество крайне похожих белых, выпуклых шрамов, словно кружевная рубашка с симметричным узором. На второй руке ситуация была аналогична первой, на ногах тоже. На груди и животе у него было восемь горизонтальных шрамов, по четыре на каждом боку. На спине вдоль позвоночника – множество мелких рубцов от фиксаторов. Сзади на шее красовались два больших полукруглых шрама. И это лишь самые примечательные, поскольку поменьше шрамы были везде. Даже у него на лице, под щетиной вокруг рта и вокруг глаз, виднелись тонкие белые полоски рубцовой ткани. Шрамы на затылке и скальпе скрывались под волосами, но они были столь же отвратительны.       Повторять такое мне точно не стоит, подумал Уильям, сухо усмехаясь.       Не без прежней нежности глядя на излюбленный костюм, Уильям встал на ноги и оттряхнул колени, а затем и руки. Одарив жёлтого кролика виноватым взглядом, словно извиняясь за то, что он должен был отлучиться, мужчина вышел из безопасной комнаты. Ему вдруг захотелось пройтись по ресторану ещё раз. В этот раз точно последний. Всё таки, он не планировал сюда более возвращаться. Даже если прошлый раз должен был быть таковым. Но что поделать, если ты парень сентиментальный?       Усмехнувшись подобной характеристике со своей же стороны, Уильям аккуратно переступал через пустые костюмы, доставая из кармана джинс почти пустую пачку сигарет и бензиновую зажигалку. Зажав губами одну сигарету, Афтон зажёг её и сразу же втянул в себя едковатый, терпкий дым, позволяя тому наполнить его лёгкие.       Выходя в столовую, Уильям выпустил серое облачко табачного дыма, что вскоре растворилось в пропитанном влагой воздухе. Он окинул взглядом большое помещение, вспоминая былые деньки, когда ресторан только открылся. Толпы громких детей, родители с едой за столами. Все смотрели на сцену, где аниматроники, двигая своими руками, открывая пасти и поворачиваясь из стороны в сторону, пели песни, многие из которых писал лично он. Естественно, вместе с Генри. Уильям водил глазами по тёмной комнате, словно описанный пейзаж плясал у него перед глазами. Позволяя себе слабо улыбнуться, мужчина перешёл к другим воспоминаниям. Куда более трепетным. Прогуливаясь по столовой, Уильям на долю секунды задерживался в тех местах, где он в костюме жёлтого кролика находил детей. Где он завязывал беседы с ними, даже играл. Помнится, как один мальчишка, Габриель, который был здесь по случаю своего же дня рождения, уговорил его поиграть с ним в бассейне с шариками. Уильям, скрипя зубами, согласился на эту авантюру. Признаться, ему даже понравилось. Ему нравилось потакать детям в их играх. Нравилось узнавать о них побольше. Он узнавал об их родителях, братьях и сёстрах. О школьной жизни. Какие проблемы их беспокоили. Что им нравилось. Что не нравилось. Ему хотелось, чтобы ему доверяли. Ему нравилось знать, на что можно было надавить, что использовать. В конце концов, эти дети стали его семьёй. Хорошему родителю должно хорошо знать своих детей. И Габриель стал Фредди.       Однако, как бы приятны воспоминания о Габриеле не были, первый из этих детей был для него особенным. Остановившись у двери аркадной, которую не успели переоткрыть до повторного закрытия заведения, Уильям, затягиваясь дымом, отошёл от двери на пару шагов, а затем, повернувшись к ней плечом, с силой врезался в неё. Замок сломался, и Афтон толкнул в сторону от себя дверь. Он ещё не был в аркадной за все пять дней его операции по взлому с проникновением. Был слишком занят. Да и не хотелось применять грубую силу, если в том не было необходимости. Но в этот раз сентименты перевешивали его капризы.       Заходя в пропахшую пылью и плесенью комнату, Уильям не без удовольствия заметил, что аркадные автоматы до сих пор стояли на своих прежних местах. Оно и к лучшему. Погружение будет глубже. Проходя мимо рядов автоматов, словно то был лабиринт, Уильям остановился у настоящего лабиринта. Ну, точнее фруктового. А если ещё точнее, то игрового автомата под названием «ФРУКТОВЫЙ ЛАБИРИНТ». Здесь он и встретил Сьюзи. Первую из пяти. Он вспомнил, как увидел плачущую девочку с завитыми золотистыми волосами. Как подрагивали её плечики. Он подошёл к ней со спины, мягко опустив руку ей на плечо. Наклонился поближе и заговорил. Спросил, почему она плакала. Узнал, что её собачку сбила машина. Пёсик выбежал на дорогу, когда Сьюзи открыла дверь своим друзьям. Печально.       Шавку кстати он сбил. Случайно, конечно, когда он с телом Элизабет в багажнике своего автомобиля мчался на своё предприятие, чтобы избавиться от тела дочери в топке. Впрочем, это открыло ему новый рычаг давления на эту очаровательную девочку. Он как можно более ласково утешил её, а затем открыл ей невообразимую истину. Её пёс был жив. Он нашёл его и держал в специальной комнате, пытаясь найти хозяев. В этой же комнате он устраивал особые вечеринки для самых особых из детей. Сьюзи входила в их число. Она могла забрать собачку и, при желании, задержаться на торт.       Сьюзи обрадовалась и обняла его так крепко, что Уильям на мгновение испугался, что пружинные фиксаторы могли слететь. Конечно, этого не могло случиться из-за такого пустяка, и он взял девочку за руку, направляясь в безопасную комнату. По пути она рассказала, что у её друга был день рождения, и что жёлтый кролик обязательно должен был устроить вечеринку для него и для остальных их друзей. Они ведь особые дети, совсем как она, сказала Сьюзи. Он согласился и исполнил её просьбу. Этим её другом и был Габриель. В тот же день он встретил Фритца, Джереми и, наконец, Кэссиди. Все они ушли на особую вечеринку. Он про себя называл это событие Тайной Вечерю. Может быть, он хотел таким образом уподобить себя Богу. Кто знает.       Погладив круглую ручку автомата, Уильям на несколько секунд задержал свой взгляд на пыльном экране. Раз за разом воспроизводил в своей голове встречу с девочкой, что стала Чикой. Впрочем, теперь у них всех были новые имена. Он подарил им другие сосуды. Более технологичные. Более совершенные. Его собственные. Ему претила идея того, что его творения были... не его. Он, конечно, помогал в их создании. Но разработал их, собрал и одел в пушистые костюмы Генри. Уильям лишь помогал с материалом и собирал детали, следуя замыслу друга.

Но ведь и технологию эндоскелета Фантаймов разработал Генри.

      Уильям подавился сигаретным дымом и закашлялся. Прогоняя неприятную мысль, что наполняла его сердце чёрной завистью. Противным чувством, что он испытывал, когда думал о старом друге. Когда вспоминал, что без него Уильям был никем. Он всегда подавлял эту навязчивую, горькую истину.       Нет-нет-нет.       Он лучше. Он подарил им жизнь.       Он нашёл Остаток.       Споря сам с собой, не позволяя своему эго разбиться вдребезги, Уильям в конечном итоге смог убедить себя в своём превосходстве. Может быть, Генри и научил его многому из того, что Уильям знал. Может быть, Уильям и использовал детища Генри в своих целях. Но именно он сделал их лучше. Суть гениальности этих творений была не в аниматроннике. Он подарил им Душу. А теперь и новые тела. Даже если Генри разработал эту замысловатую технологию эндоскелета. Это Уильям развил идею в нечто своё, нечто уникальное. Он написал код для их искусственного интеллекта. Генри топтался на месте, не решаясь экспериментировать со своими технологиями. Лишь когда он лишился этой дрянной девчонки, Шарлотты, Уильям смог уговорить его показать свои дизайны, которые, со слов Генри, были слишком фантастичны и недостижимы в рамках их финансовых средств, а также масштаба их производства. Генри тогда был крайне апатичен и очень податлив после смерти дочери. Тем более, когда от него ушла жена с сыном. Он был готов на всё ради того, чтобы угодить последнему близкому ему человеку. Какая ирония, что этот человек его искренне ненавидел и был убийцей его дочери. Впрочем, Уильям признавался, что ещё искренне восхищался им. Это тоже, по его мнению, было крайне иронично. Поэтично что ли.       А поэзия ему нравилась.       Уильям наслаждался поэзией, нарративной симметрией в его жизни. Например, он снова заманил детей в безопасную комнату. Ничему они не учатся. Но ему оно и к лучшему, как и многое другое.       Почти выкурив сигарету, Уильям пошёл на выход из аркадной. Он решил, что этого было достаточно. Он остался доволен тем, что вспомнил.       А еще он более не хотел вспоминать о том, насколько он жалок в сравнении с Генри.       Выходя из аркадной, Уильям остановился, делая глубокие вздохи, наслаждаясь... чем-то. Он называл это Агонией. Боль, страдания, горе, страх. Они витали в воздухе, словно та же пыль или сырость. Вперемешку с сигаретным дымом, они образовывали убийственную комбинацию. Уильяму нравилось это чувство. Эта... приятная тяжесть в груди. Его не волновал весь этот негатив в воздухе. Он питал его. Страдания были ему всласть. Ему нравилось смотреть на испуганные детские лица, видеть в их глазах отражение своего искажённого широкой улыбкой лица. Нравилось, как его пальцы липли друг к другу от крови. Как та стекала на плиточный пол. Нравилась тяжесть мёртвых тел у него на руках. Нравился звук рвущейся плоти, хруст костей. Все эти, как считали многие, отталкивающие вещи его лишь притягивали. Эти же люди назвали бы его садистом. Он, однако, нисколько бы не обиделся. Он считал, что по праву заслужил себе подобные удовольствия.       Позволяя витающим в воздухе отголоскам проникнуть в его лёгкие вместе с табачным дымом, Уильям вскоре насытился ими вдоволь. Потушив окурок, он уже хотел было вернуться к костюму Бонни. Как-то соскучился он за это время. Однако он, кажется, услышал какой-то шум со стороны офиса. Обернувшись в сторону звука, Уильям нахмурился. Неужто кто-то ещё был здесь? Такой же незаконный посетитель? Бездомный? Рисковый подросток?       А может, кто-то заметил его присутствие и вызвал полицию?       Могло ли быть, что он, находясь в аркадной, не услышал чужого прихода, предаваясь воспоминаниям?       У Уильяма замерло дыхание. Если это полиция, то ему стоило быть осторожнее. Он не сомневался, что незваный гость, кем бы он ни был, заметил наведённый Уильямом беспорядок. Если кто-нибудь ещё об этом узнает, то Уильяму, несомненно, грозит вероятность того, что он будет раскрыт. Он не мог просто переждать это. Нужно было действовать. Уильям потянулся рукой в карман джинс и достал тонкий нож.       Осторожно ступая по покрытому плиткой полу, Уильям остановился у восточного коридора, а затем выглянул в него, позволяя показаться лишь своей голове. Никого. Чудесно. Прождав ещё несколько секунд, Уильям бесшумно вышел в коридор и неспешным шагом направился в сторону офиса, периодически поглядывая себе за спину на случай, если незваный гость уже покинул предполагаемую территорию и подкрадывался к нему, а может шёл на выход, возможно замечая виновника царившего в ресторане беспредела. Ни первого, ни второго, ни третьего ему не хотелось.       Оказываясь у офисного окна, Уильям повторил то же действие, когда заглядывал в коридор. И снова никого. Неужели ему показалось?       Быть такого не могло. Он точно что-то слышал. Он не мог ошибиться. Всё таки, он был крайне внимателен и хитёр. Как иначе он бы смог избегать правосудия десять с лишним лет, когда его послужной список включал подтверждённых двенадцать жертв? Будь он параноиком, то давно бы сидел за решёткой. А того хуже – в кресле со шприцом в руке.       Убедившись, что в офисе действительно было пусто, Уильям зашёл внутрь, а затем, выглядывая в западный коридор, удостоверился в том, что здесь никого не было. Может быть, они уже ушли? Или в одном из других помещений? Уильям прислушался, однако не услышал ничего, кроме редкого писка крыс, капель воды и грома на улице.       А может, они у него за спиной?       Уильям резко обернулся, его сердце сжалось от этой мысли. Часто дыша, Уильям увидел, что его опасения были напрасны. Никого у него за спиной не было. И он никого не услышал. Он не сомневался, что незваный гость совершил бы хоть одну оплошность. Всё таки, никого здесь не было.       Облегчённо вздыхая, Уильям глухо усмехнулся в свой адрес. Он уже был готов рвать и метать. Но тогда, что это был за звук? Неужели просто слу...       И тут он почувствовал, будто сквозь него прошёл холод. Схватившись за грудь, Уильям беззвучно ахнул и согнулся пополам, поднимая свой испуганный взгляд. Он никого не увидел. Но почувствовал.       Ему казалось, будто перед ним кто-то стоял, недоверчиво смотря в упор на него. А затем на нож в руке. Издав скрипучий, напуганный визг, это невидимое нечто выбило у него из рук нож, и тот со звоном упал на пол. Уильям панически раскрыл свои глаза, глядя в пустоту перед ним. И тут у него перед глазами вспыхнуло... лицо. Лицо маленького мальчика с короткими чёрными волосами и тёмной кожей.       Габриель.       Лицо исчезло мгновение спустя, и в его голове раздался шум, похожий на странную комбинацию шипения с воплем. Звук с болью отражался в его разуме, заставляя Уильяма подкосить ноги, словно у тех не было сил стоять.       Лишь тогда Уильям осознал патовость ситуации. Но... но как? Как? Они были там, в других роботах. Они не могли оказаться здесь, так далеко оттуда. Они не...       Чёрт.       Он везде. Остаток везде! В стенах, в потолке, в клетчатом полу. На столах и на сцене, в скатертях и шторах. В аркадных автоматах и в бассейне с шариками.       В разбросанных по туалетному коридору костюмах.       Чёрт-чёрт-чёрт-ЧЁРТ.       ИДИОТ             КРЕТИН                                ДЕГЕНЕРАТ       Как он мог допустить ТАКОЙ просчёт!? Столько лет исследований, наблюдений, экспериментов– Почему он, стоя как последний долбоёб у аркадной, не подумал, что такая излюбленная им Агония, которой он баловал свои лёгкие, могла собраться в нечто... осязаемое?       В нечто живое? Нечто движимое одной единственной целью?       Целью мести. Как и те, кому этот Остаток принадлежал.       Внезапно, нож поднялся с пола и полетел в него. Уильям панически вскрикнул и закрыл лицо рукой. Тут же он почувствовал, как холодное лезвие полоснуло тыльную сторону его ладони, вновь упав на пол. Горячая кровь начала стекать по коже, а новая рана – гореть от боли.       Часто, прерывисто дыша, Уильям, встав на быстро окрепшие ноги, помчался прочь из западного коридора, перебегая через офис и закрыв обе двери, успев проскочить в восточный коридор прежде, чем металлическая дверь раздавила его. Он понимал, что это не остановит... призрака, говоря начистоту. Но попробовать стоило. Что угодно, лишь бы оторваться.       Испуганно мчась по коридору в столовую, Уильям жалобно, напугано скулил. По лбу тёк холодный пот. Лёгкие с трудом поглощали воздух, наполненный Агонией. Той же Агонией, что теперь гналась за ним в лице невидимого призрака мальчика, которого он десять лет назад убил.       А остальные?       Не успел он подумать о них, как вдруг он ощутил перед собой, у выхода в столовую, чьё-то присутствие.       Уильям уже понимал, что к чему, а потому решил действовать без промедлений. Пробежав через полуосязаемые ледяные скопления Агонии, Афтон почувствовал в груди то же чувство, как когда он наткнулся на "Габриеля". Перед глазами вспыхнули лица детей. Оглушительный вопль разрывал его черепную коробку. Боль, страдания, страх наполнили его сердце такой огромной дозой, что ему казалось, будто его грудная клетка была готова лопнуть, словно воздушный шарик.       Он увидел лица Джереми, Фритца и, конечно же, Сьюзи. Все искажённые, с чёрными глазами, из которых текла чёрная, противная смесь, точно слёзы. Неужели именно так и выглядела Агония?       Но где же Кэссиди?       Плевать! Нужно бежать! Но куда? Где скрыться от призрака?       Да ясно куда, на выход!       Уильям с разгону побежал к арке, что вела в вестибюль здания. Стоило ему, однако, оказаться у входной двери, как он понял, что та не открывалась. Сколько бы он не поворачивал ручку, как бы он не давил, она не поддавалась. Пытаясь её выбить, Уильям лишь мучал себя, и под конец своих жалких попыток он получил лишь пульсирующую в плече боль.       Выдавив из себя сдавленный, испуганный стон, точно он был бегущей от опасности ланью, Уильям попятился от двери и, не желая верить своим глазам, продолжал пялиться на неё. Но тут же перед ним появились они. Противно, скрипуче крича и надвигаясь на него, призраки детей отгоняли его от выхода, и Уильям, не оглядываясь, побежал обратно в столовую.       Куда бежать? Где был запасной выход?       Уильям вспомнил, что, когда его наняли на должность охранника после переоткрытия оригинальной пиццерии, ему рассказали, что многие из помещений ресторана были закрыты полностью. В том числе и коридор, ведущий к эвакуационному выходу. Двери были закрыты на ключ, а по другую сторону был засов. Туда путь был закрыт.       Лишь сейчас Уильям осознал, как же беспросветно тупы были новые начальники компании. Они оставили свою и без того нахер никому не нужную пиццерию без дополнительного выхода, когда об их халатности по отношению к работе заведений и безопасности знал каждый. Раньше, ему это было лишь на руку, но сейчас, спасая собственную шкуру, он вслух поливал Фазбер Энтертеймент трёхэтажным матом.       Что ему оставалось делать? Куда ему идти?       Он ведь хотел просто сходить в ресторан в последний раз, просто прогуляться по заброшенным помещениям, забрать пару деталей, забрать костюм...       Мысль о костюме вдруг загорелась в его голове. Он не знал, почему, но ему вдруг захотелось найти его.       Сам того не осознавая, Уильям направился в туалетный коридор, позволяя своим ногам вести его в тупик. Почему-то, как только он подумал о костюме, он решил, что именно к нему и стоит идти. Быть может, костюм был для утешением в этой ситуации. Он не знал. Была ли это интуиция, и, окажись он в безопасной комнате, Уильям бы нашёл путь к спасению? Откуда ему, блядь, знать. Но он следовал наваждению и, оказываясь в комнате с костюмом, неисправными аркадными автоматами и множеством металлических полок с коробками, обернулся в сторону двери.       Ему вдруг захотелось захлопнуть её за собой, однако он быстро опомнился, понимая, что таким образом запер бы себя без шанса на побег. И призраков он бы не остановил.       Может, они не пойдут в безопасную комнату? Может, они испугаются, увидев место своей гибели?       Нет, осознал Уильям. Как только он обернулся к двери, перед его глазами вновь вспыхнули лица детей. Они накладывались друг на друга, пульсировали у него в голове, появляясь и исчезая снова и снова. Ужасающие вопли эхом раздавались у него в голове, и Уильям вжался в один из автоматов. Они были здесь.       Внезапно, там, где он чувствовал их присутствие, Уильям увидел серые, тусклые сгустки чего-то похожего на дым. Они витали в воздухе, образуя нечто похожее на человеческие, детские фигуры. Там, где у них должны были быть лица, зияли чёрные дыры на месте глаз, с которых стекали уже знакомые чёрные слёзы. Он разглядел четыре маленьких фигурки, в размытых лицах которых он узнавал некогда убитых их детей. Они стояли бок о бок, глядя на него со смесью страха, недоверия и мстительности.       – Это взрослый?       – Зачем он пришёл к нам? Он хочет нам навредить?       – Я видел у него в руке нож! Он хотел сделать нам больно, но я помешал ему.       В голове Уильяма раздавались тоненькие детские голоса, словно шёпот или эхо. Он узнавал в них голоса четырёх своих жертв. Часто дыша и скуля от страха, Уильям не смел оторвать от них своего взгляда. Что, если только так он мог сдержать их? Что, если они так простоят до утра? Может быть, призраки успокоятся, когда наступит утро? Может быть, это был его единственный шанс на выживание?       Мысли о смерти пробирали его холодом до костей.       Но тут дети расступились в сторону, и между ними появилась ещё одна фигура. Фигура, в которой Уильям узнал девочку с двумя хвостиками. Её взгляд был полон чистой, животной ненависти. Она пристально смотрела на него, наслаждаясь испугом на его лице.       Кэссиди.       Внезапно, она бросилась на него, и Уильям, вскрикивая, бросился к левой от входа стене, прижимаясь к ней. Часто дыша, он почти жалобно смотрел на призрачную фигуру, которая издала нечто похожее на смешок. Лукавый, мстительный.       Она вновь пошла на него, и Уильям бросился к противоположной стене. Вжавшись в холодный бетон, он покосился на жёлтый костюм в поиске надежды. Как только он увидел костюм, его осенило.       Костюм.       Они видели в нём взрослого. Взрослого, что, возможно, обидел их в прошлом. Но они доверяли Жёлтому Кролику.       На лице Уильяма на долю секунда проскользнула улыбка, но тут же он услышал раздражённый крик призрачной девочки, что никак не могла догнать своего обидчика. Она снова бросилась на него, и Уильям, зная, что делать, вернулся к той стене, от которой до этого убежал.       Не без страха, но с надеждой в глазах, Уильям посмотрел на то, что в некоторой степени можно было назвать Кэссиди. На её искажённое... нет. Созданное Агонией лицо. Агонией, что сочилась из её глаз. Агонией, из которой состояла эта фигура. Это была не Кэссиди. Лишь животная сила, созданная из её страданий. Оно было глупо, слепо, а потому обмануть его можно было без проблем. Намного легче, чем дух в аниматронике. Оставалось лишь дождаться, когда существо пойдёт в атаку. Уильям уже стягивал с себя мешающую обувь.       Всё таки хорошо, что он завёл пружинные фиксаторы заранее.       И вот, момент настал. Призрак бросился на него в последний раз, и Уильям, широко улыбнувшись, отпрянул от стены, подбегая к костюму Бонни. Быстро снимая с плеч костюма голову, Уильям отделил туловище с руками от таза и ног, а затем, лихорадочно расстёгивая застёжки на спине, надел на себя первый элемент костюма, продевая руки через рукава и вскоре просовывая свои ладони в перчатки. Уже тогда призраки замешкали, не понимая, что происходит, и даже "Кэссиди" с недоумением смотрела, как взрослый внезапно исчезал. Но так будет ненадолго, нужно продолжать.       Надевая штаны кролика, Уильям, убедившись в том, что костюм плотно на нём сидел, поднял с пола маску и, воздев её над своей головой, победоносно посмотрел на детей, что до сих пор не понимали ровным счётом ничего.       – Я же один из вас, – довольно протянул Уильям мелодичным голосом и водрузил на себя маску.       Вновь надев костюм, Уильям позволил себе пару капризов. Во-первых, он застегнул все застёжки на спине, чтобы туловище плотно сидело на нём. Он хотел прочувствовать момент. Во-вторых, он сделал плавный пируэт на месте, а затем с поклоном замер. Подняв голову, Уильям увидел сквозь линзы костюма застывших на месте призраков. Казалось, будто они искали у него ответов. Только что тут был плохой взрослый, а теперь перед ними стоял старый добрый Жёлтый Кролик. Он и собачку одной нашёл, а с другим и вовсе в бассейне с шариками резвился. Какая-то путаница, в общих словах.       – Где он?       – Эй, так нечестно!       – Бонни! Ты не видел тут взрослого?       Уильям лишь улыбался под маской, чувствуя, как по лицу стекают капельки пота, а его грудная клетка раздувается, а затем сокращается. Одежда липла к коже, всё тело слабо тряслось. Но всё же Уильям был в безопасности. Он снова победил. Он снова обманул их.       – Не видел, – качнув головой, сказал Уильям и выпрямился во весь рост.       Уильям расправил плечи и надул грудь, принимая правильную осанку.       Статный Жёлтый Кролик смотрел на сгустки Агонии. Двигаясь в костюме, Уильям чувствовал, как его одежда цепляется за сложенные детали эндоскелета, как те покалывают его кожу в разных местах, словно на нём была разодранная птичья клетка. Но он лишь стоял на месте, ожидая, что будут делать призраки.       Он чувствовал себя уверенно. Ему казалось, будто он мог петь и танцевать. Его грудь наполняло облегчение. Гордость. Лёгкость. Он словно вновь выступал на сцене плечом к плечу с Генри в костюме Фредбера. Словно вновь разгуливал по ресторану, веселя толпы детей. Словно вновь выискивал ребятишек и приглашал их на тайную вечеринку. Ему казалось, что он был всемогущим. Неуязвимым. Его было не сломить.       Внезапно, Уильям рассмеялся. Так легко и весело, что могло показаться, будто он минуту назад не спасал свой тощий и покрытый шрамами зад от пятерых призраков. Он сделал очередной пируэт и закружился на месте, слыша свои тяжёлые, металлические шаги. Он поднял над собой руки, плавно махая ими в воздухе волнистыми движениями. Уильям позволил себе оторваться на полную катушку.       Впервые за восемь лет он надел этот костюм. Свою гордость, своё счастье. Его творение.       Дети лишь в недоумении смотрели на него, но, кажется, забыли об увиденном взрослом. Уильям продолжал легко смеяться, ходя по кругу и махая в воздухе руками.       Как же хорошо ему чувствовалось. Он был вновь в своей тарелке.       Но тут, он услышал резкий, противный щелчок в районе спины. Не успел он остановить свой смех, как в спину ему впился тонкий кусок металла. В то же самое место, где был один из множества мелких рубцов.       Лишь тогда перестав смеяться, Уильям, проскулив, с ужасом осознал, каким идиотом он был.

нет нет нет НЕТ НЕТ НЕТ!

      Не прошло и секунды, как его грудную клетку пробила металлическая деталь, с хрустом ломая нижние рёбра и задевая левое лёгкое. Уильям с ужасом вскрикнул словно раненный зверь, но его крик тут же был прерван следующим сорвавшимся фиксатором, который пронзил мышцу спины, а вслед за ним следующая деталь пронзила его грудь, медленно погружаясь всё глубже в его тело и уже повреждённое лёгкое. Уильям смог издать лишь сдавленный стон, чувствуя, как воздух покидает его тело.       Каким же нужно быть идиотом, чтобы мало того, чтобы надеть Богом забытый костюм, так ещё и плясать в нём!?       Держась за грудь костюма, Уильям заметил равнодушные лица призраков. Они уже растворялись в воздухе, оставляя его совершенно одного.       Часто, панически дыша и скуля от боли, Уильям попытался завести руки за спину чтобы расстегнуть застёжки, однако волна адской боли в груди заставила его с глухим стоном упасть на колени. Он чувствовал, как горячая кровь струится из его ран, запятнав сталь и липкую от пота одежду. Как она стекает вниз по его телу. В голове крутились мысли о смерти. Единственной вещи, что была для него страшнее любой боли.       Уильям пытался глотать ртом воздух, задыхаясь и держась за грудь. Но секунду спустя его живот пронзила следующая деталь. Он даже не заметил, как ему впился в спину фиксатор. Повалившись назад, Уильям ударился спиной об стену, и тут же сорвался новый фиксатор, впиваясь в его поясницу и посылая в живот очередную деталь.       Уильям бился из стороны в сторону в конвульсиях, булькая копившейся в лёгких кровью, пока металлические детали туловища пронзали его живот и грудную клетку. Вскоре все восемь металлических рёбер оказались в его плоти, пронизывая внутренние органы. Спина адски горела от вцепившихся в неё фиксаторов. Боль пульсировала в теле Уильяма, он, широко раскрыв глаза, пялился в грязный пол, издавая сдавленные, скрипучие звуки точно несмазанная дверь. Воздух покидал его тело, лёгкие были пробиты, и он терял кровь.       Вскоре фиксаторы рук дали сбой тоже, впиваясь в кожу и запихивая в его плоть продолговатые металлические детали. Пытаясь собраться в цельную руку, они застряли, уперевшись в кость, и та треснула с противным хрустом. Сдавленно проскулив от боли, Уильям попытался закричать. Но из его глотки вырвался лишь противный, скрипучий хрип, смешанный с бульканьем крови. Словно в ответ на его отчаянную попытку, фиксаторы полоснули его шею сзади, рассекая загрубевшие полукруглые шрамы, а затем в его глотку вонзились тонкие детали, вырывая из Уильяма очередной болезненный скрип.       Его голосовые связки были разорваны, и Уильям попытался поднять свою целую руку. Может быть, у него получилось бы снять маску. Но тут же в кожу вокруг его глаз и рта вонзились фиксаторы. Они же секундой позже вцепились в скальп. Вокруг его головы сомкнулся металлические каркас, сжимая её так сильно, что Уильяму казалось, что ту в любой момент сплющит.       С этого момента он потерял счёт того, какие детали в него вонзались. Его тело содрогалось на месте каждый раз, когда новый фиксатор срывался. Каждый очередной сбой сопровождался звоном металла, звуком рвущейся плоти и, иногда, треском костей. Он пытался кричать, но у него не получалось. Из его пробитой груди вырывалось лишь бульканье крови и едва слышные, скрипучие стоны. Всё, что он знал, так это то, что какое-то время спустя из его рук и ног тоже сделали решето. Горячая кровь капала на пол, образуя под ним противную лужицу. Он не мог сомкнуть век, поскольку фиксаторы головы впились в его глазницы, оставляя глаза без всякой защиты. Два склизких белых шарика с красными капиллярами лихорадочно вращались из стороны в сторону, таращась то на пол, то на трясущиеся ноги. Рот Уильяма был открыт, из него вытекала кровь, когда та до краёв наполняла его изодранную глотку.       Вся боль в его теле слилась в один большой клубок страданий, волной накрывая его. Его голова раскалывалась, и тесный каркас вокруг неё лишь усугублял ситуацию. Каждое маленькое движение посылала в мозг адскую боль. А вокруг он слышал лишь шум грозы на улице.       Капельки воды капали на пол безопасной комнаты.       Кап-кап, кап-кап       А может, это его кровь?       Кап-кап, кап-кап       Казалось, будто прошла целая вечность, но он знал, что сбой фиксаторов занял всего пару минут.       Уильям почувствовал чьё-то присутствие вновь.

***

      Жёлтый кролик сидел у стены, бьясь в диких конвульсиях, Агония струилась по телу человека внутри. В его пустых глазницах можно было заметить два круглых серых глаза. Под ним алела лужа густой крови. Кролик издавал страшные звуки. По большей части это были не-то человеческие, не-то животные стенания. Но иногда доносился от костюма и металлический скрип или приглушённый стук. Порой, когда человек в костюме пытался двигаться, раздавались звуки роботических суставов и моторов, которые покоились глубоко в его плоти, застряв прежде, чем они действительно вернулись на прежнее место.       Именно это зрелище увидела маленькая девочка с каштановыми волосами, заплетёнными в две миленькие косички. Она смотрела на кролика своими большими карими глазами. Совсем как у папы. Стоя на пороге безопасной комнаты, она отличалась от призрачных, размытых силуэтов, что были здесь считанные минуты назад. Она казалась полностью осязаемой, живой. Можно было ясно понять, что ей было от силы годика четыре. Что она была миловидной и хрупкой, в своём голубом свитере и красной юбке. На её тоненьком запястье был яркий зелёный браслет. Однако её будто застилала некая пелена, дымка, что явно говорила о том, что она не была настоящей.       Но с другой стороны, отличало её от тех скоплений дыма именно то, что она была настоящей. Настоящей душой настоящей девочки.       Уильям тоже заметил девочку, поднимая на неё свои выпученные глаза. В них тут же загорелась ярость. Из его разорванной глотки раздался утробный, низкий звук, словно он был очень злой собакой. Боль сменилась гневом. Агония стала ненавистью.       Шарлотта.       Выбравшись из своей шкатулки, дочь Генри стояла на пороге комнаты, склонив набок голову и равнодушно, но цинично глядя на бьющегося в конвульсиях Афтона. Она не была слепа, как остальные. Она знала, что этот человек умирал в костюме, в котором он заручился доверием стольких невинных детей. В костюме, который тот создал с её папой. Несмотря на возраст, в котором Афтон её убил, сейчас её разум был зрелым. Она была полностью способна осознать происходящее. И в её карих глазах загорелась искорка. Это было правосудие.       Карма настигла этого монстра, и теперь он будет гнить в своём костюме. Его сожрёт плесень, ржавчина. Кровь засохнет и покроет пол твёрдой коркой. Уильям Афтон, некогда друг её отца, заслуживал лишь такой участи.       Уильям Афтон тоже много думал в этот момент. Думал о том, как ненавидит её. Как ненавидит её отца. Боль перестала для него существовать. Осталась лишь животная ненависть.       Шарлотта отступила и начала закрывать дверь.       Уильям издал отчаянный бульк и с трудом, пересиливая боль и сидящие в его плоти сталь и пластик, поднял наполовину целую левую руку, жалобно протягивая её в сторону девочки.       Ах ты сучка мал–       Финальные фиксаторы глубоко вонзились в покрытую кровью кожу. С треском и лязгом, детали погрузились в плоть, рассекая сухожилия. Рука упала на пол.       Шарлотта бросила последний презрительный взгляд на психопата в своём излюбленном костюме и захлопнула дверь безопасной комнаты, оставляя его в кромешной темноте.       Лишь тогда из груди Уильяма раздались сдавленные, едва слышные рыдания.