Что-то в статистике.

Аластор не из тех, кто любит физическую привязанность. Он воздерживается от прикосновений к людям, насколько это возможно, и проявляет привязанность только к некоторым избранным друзьям и своей маме. Даже тогда все, что он может себе позволить, это короткое объятие, изредка руку на плече и руку или локоть, чтобы быть джентльменом. Для других, таких как незнакомцы или просто знакомые, Аластор предпочел бы, чтобы они никогда не вторгались в его личное пространство. Никогда. Социальные обычаи диктуют, что он должен вести себя определенным образом, поэтому он терпит то, что может.  Люцифер совершенно другой. Он невероятно обидчивый и физически ласковый человек, не имеющий никакого отношения к личному пространству людей, насколько может судить Аластор. Он не стесняется пожать руку кому-то на плечо или притянуть их в объятия. Это одна из первых вещей, в которых Аластору пришлось установить границы, и большая часть прикосновений свелась к случайным подталкиваниям или неловким прикосновениям рук. Аластор стал больше привыкать к прикосновениям после того, как научил Люцифера танцевать так, как это делают в джаз-клубах, слишком озабоченный тем, чтобы заставить перевозбужденного ангела сотрудничать.  Затем Аластор начинает чаще прикасаться к Люциферу. Рука на его локте или плече, чтобы оттащить его от облаков, и поясница, чтобы направить его туда, куда он хочет пойти. Иногда он кладет руку на макушку Люцифера, просто чтобы позлить его за то, какой он низкий. Люцифер отвечает ему тем же. Он берет руку Аластора, переплетает их руки, гладит его по голове и гладит его по волосам. Это случается редко и быстро заканчивается. Только когда Аластор практически сворачивается калачиком на коленях Люцифера спустя годы, пьяно-ошеломленный, он понимает, насколько он привык к прикосновениям Люцифера. С другой стороны, Люцифер не так уж привык к их физическим прикосновениям. Наоборот, он, кажется, становится все более некомфортным, чем больше они это делают, хотя сам этого и добивается.  — Странно, не правда ли? — спрашивает Аластор вслух однажды ночью в джаз-клубе, где Люцифер не присоединяется к нему. Он присоединяется к нему чаще с тех пор, как Аластор впервые пригласил его, но бывают дни, когда мужчина остается дома, полностью поглощенный тем или иным проектом. — Что Люцифер краснеет, когда ты его трогаешь? — спрашивает Мимзи, теряясь в своем напитке. — Не совсем так, дорогой. Не совсем так. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что ты ему явно нравишься. Он хочет, чтобы ты устроил ему праздник в постели. Аластор старательно не реагирует, делает большой глоток, прежде чем наконец отвечает: — Что ж, это очень прискорбно. Мимзи странно на него смотрит. — Ты правда не хочешь… покувыркаться с ним? — Не совсем, нет. Хотя мне нравится нынешние отношения. — Где он улыбается и смотрит на тебя с таким увлечением, а ты пугаешь всех, кто только пытается приблизиться? — Он мой, и я оставлю его себе. — Бедный Лулу, — вздыхает Мимзи в свой напиток. — Вероятно, больше никогда никого не получит, потому что его сосед по комнате — псих-собственник. — Ты даже не знаешь, ищет ли он именно это. — О, пожалуйста. Люцифер хочет этого очень сильно. Когда ты не смотришь, он смотрит на тебя такими глазами… Аластор морщится, допивая остатки напитка. — Ладно, спасибо, Мимзи. Это было, ах. Поучительно. — Ты рано уходишь? Готов прыгнуть в постель к своему мальчику? — И да, и нет. Мы не делим кровать, Мимзи. А почему ты думаешь, что мы это делаем? Мимзи смеется, допивая остатки виски. — Без особой причины. Аластор закатывает глаза и откидывается назад. Он сомневается, что Люцифер пока спит. Если закономерности сохраняются, его ангел делает ровно то же самое, что и он, когда оставил его, а именно творит в своей комнате. Однако комментарии Мимзи отказываются покидать его мозг. Он не думает, что она лжет, но это определенно оставляет его в недоумении. Люцифер — ангел. Разве это не означает, что он выше подобных вещей?  Он приходит в квартиру, и она такая же, какой он ее оставил. Комната Люцифера приоткрыта, и стук молотка резко прекращается. — Ал? Это ты? Ты рано вернулся. — Может быть. — И это чудно! — Люцифер выходит из комнаты, неся то, что должно быть его новейшим творением. — Мне нужно твое мнение по этому поводу. Он продолжает говорить о своем последнем изобретении — утке с механизмом настройки, который позволяет ей делать сальто назад, — но Аластор снова думает о том, что сказала Мимзи. Прямо сейчас он не понимает. Нет никаких признаков того, что Люцифер хочет чего-то более интимного от него, чем обычно. Даже сейчас это в порядке вещей, он взволнованно объясняет свои будущие планы относительно приспособления в своих руках — Я хочу, чтобы оно летало без магии, Ал! Может, мне стоит использовать электричество. Как думаешь, это сработает? То есть, пока в голове Аластора не всплывает идея.  Он был частью джаз-клубной сцены с тех пор, как впервые вернулся из Франции в 18-м. С тех пор он привык к обычным вещам, которые он любит принимать участие — танцы, музыка и алкоголь, — но ему также давали места в первом ряду, чтобы увидеть, как другие флиртуют. У Аластора никогда не было причин соблазнять кого-то, чтобы лечь в постель, и он никогда не думал, что захочет этого, но теперь ему любопытно.  Итак, он вспоминает то, что видел раньше. Большинство мужчин наклонялись бы близко, кивая в ответ на то, что им говорили, и наклоняли бы свои тела в сторону своего интереса. Иногда, если они сидели, они клали бы руку на спинку сиденья или на барную стойку. Аластор следует за тем, что он наблюдал, наклоняясь так, что его нос практически касается макушки Люцифера, и отмечая, как он пахнет кофе и чем-то чистым и фруктовым. Он наклоняет свое тело, сгорбившись вперед, так что кажется, что все его внимание полностью сосредоточено на его ангеле. Он держит руки сложенными за спиной, не зная, куда их положить в сценарии, кроме как сидя или танцуя.  К сожалению, Люцифер не замечает ни внезапной смены положения, ни их близости, слишком поглощенный разговором о своем текущем интересе. И поэтому Аластор пробует одну последнюю вещь, которую он заметил в тех романтических радиодрамах, которые Люцифер так любит слушать. —..и завести его гораздо проще, чем электричество, не правда ли? — Да, — говорит он, голос глубокий и хриплый и настолько не похож на его обычный голос, что Люцифер быстро поднимает глаза, сбитый с толку. — Это было бы намного дешевле. В быстрой последовательности Люцифер первым замечает их близость — практически такое же расстояние, как если бы они танцевали — и, с глазами, которые постепенно расширяются, насколько близко оказались их лица. Его лицо быстро заливает столько много золота, что он начинает светиться . Самое приятное из всего, Люцифер роняет свою новую штуковину от удивления. Когда Аластор легко выхватывает ее из воздуха и возвращает обратно, рот его ангела обвисает.  — Спасибо, — говорит он или, скорее, пищит. Люцифер выбирается из их непосредственной близости со всей грацией, на которую он способен — а это немало, как обнаружил бы Аластор, — и спешит обратно в свою комнату. — Ладно. Я, э-э, пойду спать. Спокойной ночи, Ал! Дверь за ним закрывается после его поспешного отступления. Аластор снова выпрямляется, самодовольная ухмылка на его лице.  Хм. Что ж, это было очень занимательно.

***

Аластор делает это снова. Много раз. Он пытается сделать это нерегулярно, делая это через неравные промежутки времени, чтобы Люцифер никогда не привыкал к этому слишком сильно. В один памятный случай, когда Люцифер подавал ему утренний кофе в одной руке, а остаток кофейника в другой, Аластор приблизился, выхватил кофейную кружку из его руки и прошептал тихим голосом: — Спасибо, дорогой. Кофейник рухнул на пол, и у Аластора хватило присутствия духа отскочить от зоны брызг. После этого он смеялся всю дорогу обратно в свою комнату, не в силах остановиться.  Однако со временем Люцифер начинает привыкать к этому. Всякий раз, когда Аластор пытается смутить его своей обычной тактикой, Люцифер, все еще с яркими щеками, закатывает глаза и говорит: — Я знаю, что ты делаешь это только для того, чтобы вызвать у меня реакцию, Ал. Это больше не работает. — Если это не работает, то почему у тебя такие золотистые щеки? — Потому что мне за тебя стыдно! И вот развлечения Аластора терпят быструю, но неизбежную смерть.  Это пока он не узнает, что прикосновение Люцифера, каким бы маленьким оно ни было, вызывает очень большую реакцию. Прикосновение к его пояснице, чтобы обойти его, и он напрягается, рука на его плече, притягивающая его ближе, чтобы прошептать в клубе, и он пищит, и хуже всего во время танцев, когда он практически спотыкается о собственные две ноги (это Аластора меньше всего забавляет). Его следующая блестящая идея — объединить свою старую тактику с этим новым открытием. И снова Аластор в джаз-клубе Мимзи. Она не поет и не сидит в баре, а они вдвоем танцуют более быструю, более бодрую вариацию фокстрота.  Она заглядывает ему через плечо и говорит: — О, ты привёл Люцифера. — Он хотел приехать сегодня. — Понимаю, почему, — мурлычет Мимзи. — Сегодня тот сексуальный бармен. Тот, о котором я тебе рассказывала, с глазами и пальцами. Аластор честно ничего этого не помнит. Он хмурится. — Почему это важно? — Потому что вы, сэр, можете сегодня вечером пойти домой один, если Люцифер добьется своего». — Ты на самом деле не серьезно. Люцифер бы этого не сделал. — Ах, но он делает! Смотри, смотри! Мимзи переставляет ноги во время танца и поворачивает их обоих так, чтобы они могли видеть, что происходит.  Как сказала Мимзи, Люцифер стоит у бара, держит в руке вино и разговаривает с барменом. Аластор может честно сказать, что он все еще не понимает, о чем говорит Мимзи — о его глазах? о его пальцах?? — но он может понять, что Люцифер заинтересован. Он знает, потому что последние несколько недель он каталогизировал те же самые реакции и манеры. Это так очевидно по тому, как он так много улыбается, его язык тела полностью обращен к другому мужчине, а его щеки светятся ярче, чем должен был бы позволять им свет бара. Глаза Аластора сужаются за очками, и его руки крепче сжимают руки Мимзи. — Ой, Аластор. Пожалуйста, успокойся. Блядь! Аластор резко отпускает ее, как раз когда песня подтягивается к естественному завершению. — Извини, дорогая, — говорит он с пластиковой улыбкой. — Я забылся. — Как скажешь. Ты просто должен купить мне выпить, — говорит Мимзи с гримасой.— И честно говоря. Тебе действительно стоит позволить Люциферу развлечься. Вы же не вместе. К тому же, ты сам так сказал! Если ты не собираешься его трахать, то пусть это сделает кто-то другой. Губы Аластора сжимаются, улыбка становится холодной. — Я думаю, тебе нужно дойти до песни, если я не ошибаюсь. — Ладно, как хочешь! Это твои проблемы, — ворчит Мимзи, уходя, взмахнув рукой.  Он игнорирует ее. Музыка снова начинается. Аластор идет к бару с добродушной улыбкой и глазами только для Люцифера. К счастью, блондин не замечает его, когда он приближается, позволяя ему обнять своего ангела за талию и наклониться близко к раковине его уха, касаясь ее губами. Почти сразу же Люцифер напрягается, и Аластор шепчет, желая, чтобы его голос звучал так же хрипло, как он помнит в тех радиопостановках: — Хочешь потанцевать? Люцифер поворачивается так быстро, что их головы почти сталкиваются, глаза широко раскрыты, зрачки расширены под теплым светом бара.  — Аластор? Аластор ухмыляется и наслаждается тем, как глаза бармена сверлят его голову, но внимание Люцифера все еще полностью принадлежит ему. Там, где ему и место. — Ну и что? Что скажешь? — Я, эм... — глаза Люцифера на мгновение отводятся в сторону, и Аластор крепче обнимает его за талию, заставляя Люцифера снова сосредоточить внимание на нем. — Я имею в виду, ладно. Давай танцевать, Ал. —‘Чудесно! — говорит Аластор, сияя, беря Люцифера за руку. Он смотрит на бармена из-под челки, вливая в свой взгляд столько же злобы. — Приятно познакомиться, кстати. Очень приятно. Мужчина смотрит в ответ, нервничая из-за взгляда Аластора, и сухо кивает, снова занимаясь своими делами. Люцифер, заметив это, просто закатывает глаза и увлекает его глубже в танцпол. — Честно говоря, я понятия не имею, во что ты сейчас играешь, — ворчит он, кладя руку на плечо Аластора. Они покачивались в такт музыке — чему-то медленному — следуя за потоком толпы. — Ты действительно не мог заниматься своими делами? Аластор моргает. — Ты — мое дело. Люцифер вздыхает. — Ты знаешь, о чем я. Чего ты хочешь, Аластор? «Тебя» не совсем подходит. Аластор все еще не совсем заинтересован в сексе с Люцифером, но его интересует все, что тот говорит, все, что он делает. В кого сейчас вкладывается Люцифер. — Внимания, — наконец отвечает он.  — Ты уже привлек мое внимание. Ты всегда привлекаешь мое внимание. — Не сегодня. Люцифер фыркает от смеха. — Ну, сейчас я весь твой. — Не «только сейчас. — О, да? Ты бы предпочел, чтобы я был весь твой навсегда? Аластор смотрит на лицо Люцифера, на то, как закрыты его глаза, когда они качаются, и как он улыбается, словно только что рассказал особенно смешную шутку. Вечность, должно быть, забавная вещь для ангела, чья жизнь намного превосходит его собственную, но Аластор считает это приемлемым количеством времени.  — Да, я бы хотел этого. — Тогда я твой, — смеется Люцифер, и они ускоряют шаги, музыка становится громче, когда Мимзи выходит на сцену.  Аластор не совсем уверен, осознает ли Люцифер серьезность того, что он только что сказал, но его это не волновало. Если Люцифер и доказывает что-то, так это то, что смерть — это всего лишь один шаг к другой жизни. Однако не было причин не наслаждаться и не смаковать ту жизнь, которая у них есть сейчас, так зачем же торопиться?

***

— Люцифер, дорогой, — говорит Аластор, ожидая тихого ворчания в ответ. — Ты помнишь, как я пытался убить тебя? Его ангел переместился, чтобы лучше видеть его, пока он свернулся у Аластора. — Как я могу забыть? — спрашивает Люцифер, ворчливо глядя на него ошеломленными голубыми глазами из-под темных ресниц. — Меня пятнадцать раз ударил ножом какой-то придурок. Четырнадцать из которых он сделал, потому что тебе было «просто любопытно». — Я просто проверял, конечно! Никогда не можешь быть слишком уверенЧ — Я истекал золотом! — Техническая сторона вопроса, — говорит Аластор, легко взмахивая рукой и кладя ее на взъерошенные волосы Люцифера, чтобы немного успокоить гнев своего ангела. — В любом случае, это не то, о чем я хотел с тобой поговорить. — О чём же тогда? — Ты что-то говорил об искуплении своей вины перед… Люцифер задыхается, садясь так быстро, что одеяло падает с его ушибленных плеч и скатывается вокруг его голой талии. — Ты готов попробовать искупление?! — На кивок Аластора Люцифер сияет. — Что изменило твое решение? — О, ты знаешь. Есть кое-то, — говорит Аластор, немного остановившись, чтобы посмотреть на лицо своего ангела, прежде чем снять очки и положить их на тумбочку. — К тому же, разве это так уж важно? Я хочу искупления сейчас. — Полагаю, что нет, — отвечает Люцифер, ложась обратно. — Это идеально! Попасть на Небеса означает, что мы останемся вместе даже после Земли. Подожди! О, нет. Я еще не думал, что именно мы сделаем, чтобы искупить тебя! — Более десяти лет попыток убедить меня, а тебе это даже в голову не пришло. — Честно говоря, я не знал, дойду ли я так далеко. Аластор фыркает и закрывает глаза. — Тогда подумай об этом завтра. Это может подождать до утра.