Что-то в статистике.

Следующее действие Люцифера в их контрольном списке находится на кладбище. Аластор останавливает машину на обочине дороги и комментирует: — Надеюсь, ты понимаешь, что мои жертвы убийств находятся внизу, в протоке, а не здесь. — Я в курсе, — говорит Люцифер, бросая на него многозначительный взгляд. — Я все еще помню нашу короткую встречу у залива, Ал. Это трудно забыть! — Я уже сказал, что мне жаль! — Ты этого не говорил, и я знаю, что ты нисколько не сожалеешь! Аластор открывает дверь машины, заканчивая их разговор. — Зачем мы здесь? — Недавно кое-кто умер, и я думаю, ты знал ее очень близко. — …Думаю, мне нужно немного больше информации. Люцифер смеется над сморщенным выражением лица Аластора. — Боже мой, не так! — Тогда что же это? Они проходят мимо еще нескольких надгробий разной степени разрушения, прежде чем останавливаются у сильно заросшего надгробия, на вершине которого установлено сравнительно новое надгробие.  Аластор мгновенно узнаёт имя на камне и хмурится.  — Сьюзен. Люцифер ухмыляется и хлопает его по спине. — Иди и загладь свою вину. Аластор краем глаза смотрит на своего ангела и делает шаг вперед. — Ты сука, и я рад, что ты умерла, —Люцифер давится смехом позади себя. —Единственное, о чем я жалею, так это о том, что я не выполнил эту работу сам. — Аластор!

***

— Учитывая, что это оказалось бесполезным занятием... — Рад, что мы смогли прийти к согласию. Люцифер бросает на него очень пронзительный взгляд с пассажирского сиденья автомобиля. — Честно говоря, почему я ожидал чего-то лучшего? Она была ужасна. — Держу пари, что она сейчас в аду. Люцифер ухмыляется. — Посмотри на это! Еще одна причина серьезно отнестись к искуплению. Аластор смеется. — Именно поэтому ты заставил меня привести нас сюда? — Нет, но я приму любую победу, которую смогу получить. — Так она действительно была в твоём списке? — Конечно, нет! Кладбище было как раз по пути. — К чему? Люцифер лезет в карман пальто и достает сложенный листок бумаги. Он морщится. — К Больнице , в которой ты родился. — Хорошо… Но зачем? — Чтобы узнать больше о твоём отце.

***

Больница, в которую их направляет Люцифер, находится в старой части города. Это старое квадратное кирпичное здание, которое умеренно обветшало, но в него все еще заходят и выходят люди, так что, по крайней мере, оно все еще использовалось. Аластор паркует свою машину неподалеку, и они оба выходят из машины.  Люцифер сжимает губы и говорит: — Ненавижу больницы. — Почему? Это смерть? — спрашивает Аластор, когда они приближаются к входу.  — Частично. Это заставляет меня чувствовать себя бессильным. — То есть на этот раз никаких трюков? Как в приюте? Люцифер стонет. — Из-за этого у меня столько неприятностей! Габриэль такой: «Что ты пытаешься сделать, Лу? Начать массовую панику, потому что люди думают, что это второе пришествие Христа?!» Честно говоря, это было даже не так уж и плохо! Аластор моргает. — Архангел Гавриил? — Иначе известный как прославленный посланник Бога, — бормочет Люцифер, когда они входят в больницу. — Я просто хотел покормить этих детей! — Знаю. Ну, это было настолько плохо, Люцифер. Я почти уверен, что ты основал культ своего имени. — Нет, дорогой. Нашего имени!. Их прерывает резкий звук прочищенного горла, и они поднимают глаза. Секретарша смотрит на них скучающим, нетерпеливым взглядом, приподняв бровь и невыразительно сжав челюсть. — Посещаете пациента? — Нет. Мы хотим запросить медицинскую карту моего друга. Он родился здесь. Ее взгляд скользит от Люцифера к Аластору, и она протягивает ему листок бумаги. — Заполните это и спуститесь в комнату с записями на нижнем этаже, — говорит она, кладя ручку сверху. — Лестница в конце коридора. — Хорошо, спасибо! — говорит Люцифер, сияя, но ее работа в офисе, должно быть, настолько ужасна, что она просто моргает и отворачивается. Он ссутулился. — Суровая публика. Аластор быстро заполняет информацию на листе. — Не всех, видимо, можно так легко очаровать твоим лицом, — говорит он, не поднимая глаз.  — Значит ли это, что ты очарован моим лицом? — Под очарованием ты имеешь в виду соответствие моему профилю убийцы, тогда конечно, — Ал возвращает заполненную форму, затем поворачивается к Люциферу с острой ухмылкой. — Я очень очарован твоим лицом, Люцифер. Настолько очарован, что мне захотелось убить тебя на месте. Люцифер самодовольно улыбается в ответ. — Как будто ты можешь. — Можно помечтать. — Конечно, можешь, Ал, — Люцифер мягко похлопал его по руке. — А теперь пошли! Я хочу как можно скорее оказаться в этом здании и выйти из него, спасибо. — Ты действительно ненавидишь эти больницы. Люцифер кривится. — Иногда больницы бывают милыми. Обычно там начинается человеческая жизнь. Но там же она и заканчивается, где она может страдать больше всего. — Но ты можешь лечить. Я видел, как ты это делаешь. Легко. — Не смерти, Ал. Я не бог, даже если так кажется. Я не должен решать, кто будет жить, — говорит Люцифер с непроницаемым лицом. — И кто умрет. — Тогда кто же? — Поскольку я агент Небес, то Бог или Его план. Хотя, я всегда был пристрастен к тому, чтобы люди сами решали, что они хотят делать. — Так что, мне разрешено пойти домой? Люцифер легонько ударяет его по руке, смеясь. — Нет! Не смей, или, клянусь, я расскажу Дороти. — Ниже пояса. Звонить моей матери. Это немного по-детски. Люцифер в ответ высовывает язык.  Они входят в подъезд и спускаются по четырем пролетам лестницы в подвал. Там затхло и пахнет сыростью. Аластор морщится, плечи немного напряжены, когда он отходит и от заплесневелой стены, и от покрытых грязью перил.  Люцифер насвистывает. — Я думал, это место старое, но это… проблема со здоровьем. — Черная плесень на стене, конечно, вызывает беспокойств», — говорит Аластор, доставая из кармана носовой платок и прижимая его к носу. — Напомни мне еще раз, почему именно мы посетили это место. — Чтобы узнать больше о твоем отце, конечно. — Честно говоря, мне на него наплевать. — Возможно, тебе все равно, а мне не все равно. Это единственное, чего я о тебе не знаю. — Ну, мама вообще мало о нем говорит, даже когда я спрашиваю. Все, что я знаю, это то, что он белый. — Вот почему мы здесь. — Как это связано с моим искуплением?   Люцифер сжимает губы. — Ну, убийственное и жестокое поведение, очевидно, не исходило от твоей матери. — Да, на самом деле это был дар Божий. — Ха! Очень смешно, — саркастически говорит Люцифер, закатывая глаза. —Мне просто нужно его имя в любом случае. Тогда я смогу украсть у папы книгу человеческих душ, чтобы получить больше информации об этом парне. — Она существует? Я думал, это как Святой Петр у жемчужных врат с книгой имен? — Да, но это другая книга. Это просто имена, которые могут попасть на Небеса. Они выходят из лестничной клетки, как только достигают дна, и Аластор засовывает платок обратно во внутренний карман пальто. Подвал сырой, но, по крайней мере, освещенный и менее затхлый, чем лестничная клетка. Весь коридор жуткий, с очень небольшим шумом по сравнению с суетой верхних этажей, и, кажется, вокруг нет людей.  Люцифер застывает рядом с ним, и Аластор не может не ухмыльнуться. — Тебе страшно, Лу? — От старой больницы в мире смертных? Очевидно, нет! — Люцифер неловко смеется, обхватив рукой сгиб локтя Аластора. — Я был просто поражен... чистотой. — Это немного элитарно с твоей стороны, ты не думаешь? — Говорит тот, кто вытащил платок. — Я практически могу видеть споры плесени. Люцифер краснеет.  — Ладно. Это жутко, — признается он, увлекая его за собой. — А теперь давай подвигаться, пока я не нашел парализованного человека, не почувствовал себя плохо и не воссоздал еще одну библейскую историю, а? — Тебе не нравится иметь свой культ? Ты мог бы стать Вторым Пришествием. — О, пожалуйста! Это не произойдет еще в течение столетия, по крайней мере. Аластор удивленно моргает, потрясенный полученной информацией, но Люцифер издает тихий возбужденный звук и втягивает его в комнату с табличкой у двери, сообщающей, что она называется «Комната записей». Комната записей — подходящее название для небольшой комнаты с рядами шкафов, помеченных в алфавитном порядке спереди. Между дверью и шкафами стоит стол, за ним на стуле сидит молодой человек с бледным лицом, что-то строчащий в указателе перед собой, а у его локтя сложены несколько файлов. Когда они входят, он тут же поднимает глаза и встает по стойке смирно, ударяясь коленом по пути вверх. — ОЙ! Привет, эм. Могу я что-нибудь для вас принести? Люцифер смотрит на этого молодого человека с легким беспокойством. - Э-э, да, можете, — говорит он, подходя ближе. Аластор следует за ним, разглядывая шкафы. — Я ищу файл для моего друга? Его свидетельство о рождении, в частности. — Ладно, подождите минутку, — говорит он, ныряя под стол и открывая ящик у стола. Он роется в бумагах и достает один листок, который передает Аластору. — Заполните это — это для наших записей — и я достану твой сертификат. Имя? Он уходит вскоре после того, как Аластор называет ему фамилию матери, оставляя его отвечать на бланк, пока Люцифер просматривает работу молодого человека. Это простой бланк, поэтому он уже закончил к тому времени, как молодой человек возвращается с файлом в руке, который он обменивает на бланк.  — К сожалению, это наш единственный файл, который есть под рукой, поэтому вы не сможете взять его с собой, — говорит он, что-то записывая на бланке яркими чернилами своей ручки. — Мне он понадобится обратно, когда вы закончите. — Не волнуйтесь, — говорит Люцифер, забирая файл из рук Аластора. — Нам просто нужно проверить одну маленькую вещь. Люцифер открывает папку, чтобы они оба могли ее увидеть, и там жирным шрифтом написано имя его отца: Эрнест Вуд.

***

— Эрнест Вуд? — говорит Люцифер, перекатывая имя во рту, пока тянется пальцами к коктейльной креветке. Он отправляет ее в рот под неодобрительным взглядом Аластора.   — Пожалуйста, пользуйся вилкой. Ты представляешь угрозу приличному обществу. Люцифер закатывает глаза, но все равно следует словам Аластора, берет салфетку, чтобы вытереть руку, и вилкой ест еще одну креветку. Он проглатывает свой кусок, прежде чем продолжить с ухмылкой. — Аластор Вуд — не очень хорошее сочетание слов, не так ли? Спасибо, Дороти. Аластор вздыхает, разрезая мясо на тарелке вилкой и ножом. Нож проходит сквозь сухожилия, как масло, и легко тает у него во рту. — Так что же говорит твоя книга об Эрнесте Вуде? Люцифер лезет в карман подкладки своего пальто, доставая толстую книгу в кожаном переплете с золотыми акцентами спереди и сзади и еще больше вдоль корешка. Она выглядит древней — пожелтевшие потертые страницы спереди, выдающие ее возраст, — но кожа вокруг нее все еще богатая и мягкая, как будто ангелы приложили немало усилий, чтобы оживить внешний вид этой книги каждые два столетия. Люцифер кладет книгу между ними, прежде чем ответить: — Это Книга Жизни. Каждая душа, предназначенная для Небес, записана здесь. Аластор удивленно моргает. — Ты уверен, что тебе стоит приносить это сюда, в ресторан в центре Нового Орлеана? — Да ладно. Для большинства эта книга совершенно бесполезна. Очень немногие могут ее просматривать, не говоря уже о том, чтобы редактировать. Даже я не могу добавлять сюда имена. — Ты слишком высокого мнения о себе. Люцифер смеется, открывая книгу и показывая ее пустые страницы. — О, Ал. Ты заставляешь меня краснеть. — Ты можешь её прочитать? — Конечно, я могу прочитать, — говорит Люцифер, постукивая по страницам в, казалось бы, случайном ритме, пока книга не начинает переворачиваться сама по себе, тысячи бесконечных страниц, полных добродетельных жизней, проносятся за минуту. Проходит мгновение, прежде чем том закрывается сам по себе, становясь слышно тихим после своего показа. — Что ж, это отвечает на один вопрос: Эрнест Вуд — мудак. — Я мог бы тебе это сказать, хотя я его даже не встречал. — Хорошо быть уверенным, — говорит Люцифер, снова открывая книгу. — Один последний человек. — Кто? Я? Люцифер отводит взгляд, чувствуя себя неуютно. — Я уже проверил, нет ли тебя. Тебя здесь нет. Обычно я ничего не могу сделать, но все когда-то случается в первый раз! — Ох, — Аластор хочет сказать, что подтверждение того, что он все равно не попадет на Небеса, даже после всей проделанной им и Люцифером работы, заставило его раскаяться, но он не удивлен откровением. Оно кажется ожидаемым. Он уже давно заправил свою постель, еще до встречи с Люцифером, и сопротивляться этому бесполезно. —Тогда кого ты проверяешь? — Твою маму, — Люцифер открывает книгу, снова стучит по страницам, и страницы начинают перелистываться. Однако, в отличие от Эрнеста Вуда, книга в конечном итоге останавливается на странице. — Дороти, королева среди женщин, — говорит его ангел, глаза сияют, а губы растягиваются в улыбке. —Я даже не удивлен. — Тебе лучше не влюбляться в мою маму. — Конечно, нет, дорогой. Ты для меня единственный. Аластор улыбается, щелкая по носу Люцифера, который отмахивается от его руки. — Это больше похоже на правду. Хотя, это отвратительно слащаво. — Потому что я отвратительно слащавый. — И я все еще работаю над этим. Люцифер пинает его под столом, и Аластор смеется, несмотря на внезапную боль. — Ну конечно, — говорит Люцифер, снова опуская взгляд на раскрытую на столе книгу и просматривая ее содержимое. — Есть ли там что-то еще, кроме названия? — Конечно. Имена, даты рождения, имена родителей и… — Люцифер замолкает, бледнея все больше. Он быстро закрывает книгу. — Вот и все. Глаза Аластора сужаются. — Ты что-то скрываешь. Люцифер сглатывает и теребит металлическую цепь на шее. — Нет… — Что же тогда? — Разве это так важно? Твоя мама будет счастлива до конца времен, это гарантировано, — Люцифер закрывает книгу. — Поверь мне. С ней все будет хорошо. Аластор наблюдает, как его ангел убирает книгу обратно во внутренний карман, слышно «пуф», что означает, что она куда-то исчезла. Люцифер — невероятно могущественный ангел, который, по-видимому, заботится о нем и его маме. Аластор знает его, прожил с ним много лет и может читать его мысли как свои пять пальцев. Он знает, что все, что делает Люцифер, делается для блага Аластора, и если в его силах что-то сделать, чтобы защитить его, он не колеблясь сделает это.  — Ладно, мой ангел, — говорит он, глядя на лицо Люцифера, плотно закрытое, с прокушенными от беспокойства губами. — Я верю тебе. — Если бы я мог что-то сделать, чтобы изменить ситуацию, я бы это сделал. Не задумываясь. — Я знаю. Люцифер улыбается, беря еще одну креветку. — Хорошо.