Что-то в статистике.

Последнее в списке Люцифера — самое простое. Нет церковных хоров, в которых можно петь, нет общественных работ или чего-то в этом роде. Аластор находит это скучным по сравнению с этим, но Люцифер совершенно серьезен, когда они стоят перед знакомой щербатой, выкрашенной в зеленый цвет дверью его детского дома. В руках Люцифера три сумки с продуктами, ломящиеся от свежих продуктов и сырого мяса прямо с рынка, которые они купили только сегодня днем. В руках Аластора — их подарок.  — Это действительно последнее дело в твоем списке? — говорит Аластор, хмуро глядя на бумагу, на которой изложено все, что они сделали за последние несколько недель — каждое из выполненных дел было вычеркнуто с разной степенью агрессивности — со словами «день рождения у мамы Аластора» в конце. — Кажется странным для… искупления, не так ли? Люцифер закатывает глаза, подталкивая его. — Доверься процессу, да? Кто из нас двоих здесь ангел? К тому же, это имеет смысл. Если есть в мире человек, которого ты бы послушал, так это твоя мама. Аластор может признать, что рассуждения Люцифера верны. Он вздыхает и говорит:  — Ладно. Хотя я все еще не уверен, как это связано с искуплением. — Легко. Твоя мама также самая нравственная и добрая женщина, которую я когда-либо видел, если... — Ни в коем случае» — шипит Аластор, отдергивая руку Люцифера, когда тот уже собирался постучать. — Ты не расскажешь ей об этих убийствах, Люцифер. — За кого ты меня принимаешь? За любителя?! — Да. Люцифер с хмурым видом отдергивает руку. — Даже если так. Я не собираюсь давать ей никакой информации, которая может привести к ее аресту за соучастие в твоих убийствах, если это то, о чем ты беспокоишься. — Это не то, о чем я беспокоюсь. — Тогда что — ох, — говорит Люцифер, а затем улыбается так, что обычно не допускает сочувствия. — Аластор, мы не ищем, чтобы она была разочарована тем, что ты сделал . Вот почему я поставил это в конец списка. Это будет худшим для тебя, но это последняя карта, которую я еще не разыграл. — Может быть, нам стоит снова заняться этим хором. Я не думаю, что мы дали ему тот шанс, которого он заслуживает. — Хормейстер говорит, что если ты когда-нибудь снова приблизишься к нему, он вызовет полицию. Аластор щелкает языком. — Если бы он не был таким... — Аластор, ты угрожал убить его семью и заживо содрать кожу с его щенков! — Я, очевидно, имел в виду, что сдеру кожу с его сыновей... — Аластор! — Я не собирался этого делать! Я согласился следовать твоей безумной идее о… — Люцифер демонстративно стучит в дверь дома своего детства, фактически обрывая его. Аластор бросает взгляд на своего ангела, и тот мстительно отвечает ему тем же. Проходит мгновение, но его мама открывает дверь, и Люцифер быстро переключается с гнева на очарование, широко улыбаясь, когда он приветствует ее. — Здравствуйте, Дороти! С днем ​​рождения! Она смеется, удивленная, и открывает дверь шире, чтобы они оба могли войти. — О! Я не ожидала, что кто-то из вас придет сюда. Я так удивлена! — Извините, если мы вмешиваемся, если у вас были другие планы, — говорит Люцифер с застенчивой улыбкой, когда они входят внутрь. — Вовсе нет, совсем нет. Я как раз собиралась позвонить вам двоим и пригласить вас в гости, на самом деле. — Это хорошо. Я просто поставлю это на кухне, ладно? — Конечно, дорогой, — говорит Дороти с доброй улыбкой, но когда Люцифер оказывается вне пределов слышимости, она резко поворачивается к Аластору и говорит голосом, полным неодобрения. —Позволить ему нести все эти сумки одному, Аластор? Разве я не воспитывала тебя как джентльмена? Аластор морщится. — Он настоял, — защищается он, а затем, поскольку его мама все еще смотрит, готовая снова на него наброситься, сует ей в руки подарок, который он держал. — Для тебя. От нас. С днем ​​рождения, мама. Его мама смотрит на упакованный подарок, на ее губах играет улыбка. — О, вы, мальчики, не должны были этого делать, — говорит она, бросая на него взгляд, который говорил, что она заметила очевидный шаг в сторону. —Дай-ка угадаю, ты купил его, а Люцифер выбрал? — Почему ты так думаешь? У меня есть и стиль , и деньги, — говорит Аластор, качая головой. — Но да, так оно и было.  — Люциферу действительно нравится работа в кофейне, да? Не совсем. Люцифер все время жалуется на магазин, и Аластор как-то предложил ему поработать в другом месте. — Я думаю, он не видит необходимости искать другую, даже если он более чем квалифицирован, чтобы работать буквально в другом месте. — Я могу себе представить, что он бы хорошо работал в тех джаз-клубах, которые вы так любите посещать. — Ему нравится выступать, — допускает Аластор. — Хотя, я думаю, он предпочел бы остаться там, где он сейчас. — Жаль. Он был бы очень популярен. Аластор не сомневается, что он был бы таким. Люцифер слишком хорошо поет и у него слишком красивое лицо, которое, если бы он действительно хотел, не повредило бы его шансам на успех. Однако возникает вопрос: что такое слава и деньги для ангела? Аластор сомневается, что количество людей, знающих ваше имя или видевших ваше лицо в газетах, может когда-либо повлиять на то, попадет ли кто-то на Небеса, или насколько могущественным ангелом он может стать в загробной жизни. Вот как это работает. Для Люцифера слава, деньги и все глупые вещи, к которым стремятся люди, вероятно, смехотворны.  Аластор хочет этой славы, хотя. Он хочет, чтобы его имя было у всех на устах и ​​его лицо было в газетах. Хорошо, что из них двоих Аластор стал радиоведущим. — Я уже умираю от желания снова съесть твоих раков после Рождества, — кричит Люцифер из кухни, из коридора доносится звук открывающихся и закрывающихся дверок шкафа. Люцифер высовывает голову из комнаты, хлопая ресницами, и говорит. — Пожалуйста? —прежде чем снова нырнуть обратно на кухню. Его мама засовывает подарок, который они ей подарили, в свой фартук и говорит: — Я открою его позже, после ужина. Пойдем, мне понадобится твоя помощь. Этот твой Люцифер не очень-то пригоден для кухни. — У него стало получаться лучше, но есть причина, по которой у меня не так много ночных трансляций, — говорит Аластор с кривой усмешкой.  — Без тебя он, я уверена, похудеет. Аластор пожимает плечами. — Не знаю. Теперь он может приготовить приличный блин, — его мама смеется, когда они входят на кухню.

***

Готовка на кухне вместе с матерью возвращает Аластора к совместным дням в редкие выходные, которые его мама могла получить на работе, с белым котом на подоконнике (который он всегда считал их домашним котом), наблюдающим за ними широко открытыми голубыми глазами и лениво помахивающим хвостом. Кот был бродячим, но он был одним из самых дружелюбных — всегда позволял ему и его маме гладить себя и с радостью разбирался с их вредителями, несмотря на то, что не жил там — и его мама всегда говорила Аластору, что этот кот, вероятно, принадлежит кому-то другому, несмотря на отсутствие ошейника, из-за того, насколько чистой была его шерсть. Аластор начал готовить вместе с мамой в раннем возрасте. Она научила его правильно пользоваться ножом для готовки, когда он стал достаточно взрослым, чтобы держать его. Как резать помидоры и нарезать кубиками морковь, чтобы он мог помогать ей, пока она тушила еду на этот день и на всю оставшуюся неделю, если они могли ее сохранить. Это были редкие моменты, когда Аластор получал все внимание своей мамы, и он мог рассказать о глупостях, которые он вытворял в школе. Насколько Аластор помнит, такие дни в его детстве, среди издевательств за то, что он был смешанного или странного происхождения, и ночи в одиночестве, когда его мама все еще работала, чтобы содержать их обоих, были не его самыми приятными воспоминаниями.  Теперь снова только он и его мать. Она движется немного медленнее из-за своего возраста, но не менее резво, с темными седеющими волосами на висках и на макушке. Люцифер теперь тоже с ними, немного услужливее, чем кошка, которая проспала большую часть дня, но только немного. Его мать разделывает креветок быстрым движением ножа и вынимает скользкие кишки за десять секунд. Это происходит так быстро, что Люцифер, которому было поручено только очистить креветки, с трудом поспевает.  — Ой! — шипит Люцифер, тряся рукой.  — Опять порезал палец? — спрашивает Аластор, засовывая разрезанный пополам красный картофель, нарезанные початки кукурузы и сосиски в бурлящую кастрюлю с приправами, лимоном и пивом.  — Это ошибка проектирования, я в этом уверен. — Ты можешь просто сказать, что плохо чистишь креветки. Потому что так оно и есть. — У меня все получается неплохо! Лучше, чем в первый раз! — В первый раз мне пришлось чистить твои креветки. Люцифер краснеет, вываливая шкурки креветок в миску. — Моя точка зрения остается в силе, — бормочет он. — И! Тебе не понравилось, что я сказал, что твоя стряпня лучшая, что я когда-либо пробовал? — Понравилось. — Конечно, пока я не попробовала еду, которую готовила твоя мама. Аластор фыркает, а его мама смеется, кладя очищенные, лишенные вен креветки рядом с остальными морепродуктами, которые они с Люцифером купили этим утром. — Спасибо, Люцифер. Ты мне льстишь, — говорит его мама с нежной улыбкой. — Твоя чистка креветок стала лучше. Люцифер прихорашивается, посылая Аластору самодовольный взгляд, который заставляет его закатить глаза в ответ. — Слышал? Твоя мама сказала, что у меня стало получаться лучше. — Да, она так сказала. Она никоим образом не сказала, что это хорошо. От очень плохого до плохого все еще считается «стало лучше». Мама слегка ударяет его по руке после того, как моет и вытирает руки. — Ой, перестань. Ты снова заставишь Люцифера плакать. — Я не плачу. — Он может это выдержать. — Мальчики, пожалуйста. Аластор, ты заставляешь свою бедную маму чувствовать себя старше своих лет, — говорит его мама, закатывая глаза. Она отталкивает его от плиты и щелкает языком. — Иди прогуляйся. Думаю, нам нужно больше помидоров из магазина. Я хочу приготовить ту джамбалайю, которую ты так любишь. Взгляд Аластора метался между ней и Люцифером, а затем снова возвращался. — Хорошо, что-нибудь еще? —‘Нет, и ты не волнуйся. Мы с Люцифером справимся сами, правда, дорогой? — его мама поворачивается с выжидающе поднятой бровью к Люциферу, который быстро выпрямляется, кивая. — Видишь? Он фыркает. — Ладно, — говорит Аластор, целуя маму в щеку, а затем слегка касаясь внутренней стороны запястья Люцифера, выходя, и загораясь от того, как его ангел улыбается ему в ответ. — Не дай Люциферу сжечь нарыв! Улыбка Люцифера быстро исчезает. — Это было один раз!

***

Ближайший магазин находится в нескольких минутах ходьбы. Когда он пришел, прошло уже пятнадцать минут. Как всегда, там уже толпа людей, а также сильный запах чего-то сладкого от фруктов. Большую часть шума создают продавцы, пытающиеся продать свой товар, устанавливая палатки, чтобы закрыться от солнца, и покупатели, спрашивающие продажную цену и торгующиеся за что-то.  Аластор мчится к помидорам, сразу же выбирая килограмм тех, что выглядели лучше всего. — Сколько они стоят? — спрашивает он, доставая свой кошелек. — Семьдесят пять центов за килограмм, — говорит владелица магазина, ее взгляд скользит вниз по мешочку, в котором насчитывалось около двенадцати маленьких помидоров. — Эй, твой голос звучит знакомо. Ты по телевизору или что? Улыбка Аластора становится шире, когда он достает деньги. — Радио, вообще-то. Узнавание загорается в ее глазах, когда она берет деньги. — Вот почему твое лицо мне незнакомо! Ты тот самый Аластор, да? Моя семья любит слушать твои передачи. — О, правда? Это приятно слышать! — Слушать новости никогда не было так приятно, — говорит она, упаковывая помидоры и передавая их. — Я слышала, ты стал очень популярным. Твои передачи — лучшие в штате. — Да неужели? — Возможно, сейчас каждый человек в Луизиане знает твой голос, не думаешь? Аластор знает, если его зарплата в конце каждого месяца что-то говорит об этом. Его рейтинги также говорят сами за себя. Несмотря на это, он сияет от гордости и отвечает: — Спасибо, что сообщили мне! Я очень рад, что вам нравятся мои трансляции! Он берет помидоры и начинает путь обратно к дому своей мамы, подпрыгивая. Он популярен, и, кажется, куда бы он ни повернулся, он находит нового поклонника, который ценит его остроумие и обаяние. Люцифер снова закатит глаза и скажет, что эта работа не помогает его огромному эго. Аластор усмехается про себя, переходя улицу и добираясь до дома матери гораздо быстрее, чем ожидал. Он открывает дверь, замечая, что забыл запереть ее, когда выходил, и тихонько закрывает ее за собой. Голоса Люцифера и его матери все еще слышны из кухни, запах приправ доносится из открытой двери.  — Вы гораздо лучший учитель, чем Ал, — говорит Люцифер, и Аластор не может не фыркнуть. — Он становится слишком нетерпеливым или связывается со мной. — О, он всегда был нетерпеливым типом, мой Ал, — говорит его мама, и Аластор слышит улыбку в ее голосе. — Хотя, полагаю, я могу понять, почему мой сын любит возиться с тобой. — Значит, это наследственное! Дороти смеется.  — Знаете, — говорит Люцифер после паузы. — У меня никогда раньше не было мамы. Так что здорово, что я встретил вас, Дороти. — Можешь не называть меня Дороти, если хочешь. Называй меня «мамой». Особенно учитывая... — Учитывая что? — говорит Люцифер, его голос писклявый. Аластор может представить, как щеки его ангела быстро заливаются желтизной, и как он немедленно попытается скрыть неестественный цвет. — Ой, прости, дорогой. Я просто предположила. Ты можешь называть меня «мамой» независимо от того, какие у тебя личные отношения с моим сыном. — Ладно, эм... Спасибо, Дор... мама. Аластору приходится быстро сдерживать свое фырканье, пока его не поймали, но его мама не испытывает никаких угрызений совести и громко смеется.  — Вот и все, дорогой. Маленькими шажками. Может, через пару лет станет легче. Наступает небольшая содержательная пауза, прежде чем Люцифер наконец говорит: «Да».  Аластор воспринимает это как сигнал войти. Он снова открывает входную дверь, на этот раз гораздо громче, и шумно закрывает ее за собой. Он идет на кухню и видит, как в кастрюле на стойке варятся раки, остывая, Люцифер стоит у плиты, а его мама кладет в миску несколько нарезанных кубиками зубчиков чеснока.  — Эй, мам. Я принес эти помидоры. — Спасибо, дорогой, — говорит его мама, не поднимая глаз. — Просто положи его на прилавок. — Ал! Наконец-то ты здесь, — говорит Люцифер, отходя от плиты и жестом предлагая ему занять его место. — Я собираюсь воспользоваться туалетом. Аластор берет деревянную ложку и заходит в быстро освободившееся пространство Люцифера. Но прежде чем уйти, его ангел бросает на него последний выразительный и многозначительный взгляд через плечо, прежде чем исчезнуть за углом. Аластор вздыхает. Он надеялся, что Люцифер как-то забыл — его память неровная, когда дело касается мелочей — но, похоже, это не так уж мало, как он сначала подумал.  — Тебе что-то нужно мне рассказать, милый? — спрашивает его мама с улыбкой и приподнятой бровью. — Или, скорее, что-то, что Люцифер думает, что ты должен мне рассказать? Аластор хмурится, а его мама смеется, достает помидоры и моет их в раковине.  — Вы двое не такие уж и хитрые, как вам хотелось бы думать. — Это может быть просто Люцифер. Он всегда умудряется быть слоном в любой комнате, в которую входит. — Он обидится, если услышит тебя. Аластор усмехается. — Я на это и рассчитываю, на самом деле. — Аластор, — строго говорит его мама, подталкивая его локтем. — Так нельзя обращаться с любимым человеком. — Особенным? — хмурится Аластор. —Это не Люцифер и я. Он мужчина, — думаю я, — и он не такой, как ты описала, мама. Его мама вытирает руки насухо, затем нежно похлопывает его по плечу. — Доверься своей маме, Аластор. Она знает, о чем говорит. Аластор не из тех, кто спорит с мамой, поэтому он оставляет это ради реальной темы, которую ему нужно затронуть. — Ну, эм, Люцифер действительно просил меня кое-что тебе сказать, но это не имеет к нему никакого отношения. — О? Что это, дорогой? Аластор сглатывает, внезапно не зная, что сказать. Он любит свою маму. Она, вероятно, один из самых важных людей в его жизни. Он так много ей рассказывает, и она одна из немногих, кого он действительно слушает. Он безоговорочно доверяет ее слову. Он не уверен, что сделает, если она отвергнет его, узнав об одном из главных аспектов его жизни, который он скрывал годами. Его мама смотрит на него, внезапно обеспокоенная его молчанием.  — О, мой дорогой мальчик, — говорит она, и ее голос действует на его нервы как бальзам. — Что ты хочешь мне сказать? — Я, гм... — Аластор прочищает горло, харизма и уверенность, необходимые для выполнения его работы, внезапно исчезли. Он решает, что ему просто следует сорвать повязку. — Я убиваю людей. Убивал в прошлом. Я не делал этого годами. Его мама удивленно моргает, внезапно замирая. Аластор знает, что она думает о том, что сказать, как пропустить через свои мысли и впитать то, что он только что ей сказал. Аластору никогда раньше не приходилось сомневаться в своем месте в жизни матери или в том, были ли ее любовь к нему какими-то условиями, но это происходит сейчас. Он думает об этом, мысль всплывает на поверхность, ничем не обремененная. Для многих, за исключением Люцифера, который знал с самого начала, но он немного странный, это был бы момент уйти. Аластор не стал бы винить свою мать, если бы она это сделала.  — Я… не знаю, что сказать, Аластор, — говорит его мама, прижимая руку ко рту. — Я не знаю, что думать. — Может, стоит начать с того, чтобы выгнать меня из дома? — с усмешкой предлагает Аластор, а его мама в ответ бросает на него строгий взгляд.  — Я не выгоню сына на улицу в свой день рождения, Аластор. — Это была бы разумная реакция, учитывая обстоятельства. Его мама кладет руки ему на щеки, каким-то образом обхватив его лицо руками, несмотря на разницу в росте. — Нет, не была бы. Мне грустно, что ты так думаешь. Я не собираюсь тебя выгонять. Не из-за этого. — Большинство с этим не согласится. — Большинство из них глупы. Это вызывает у Аластора смех. Звучит немного мокро. — Но ма… — Нет. Ты послушай меня и послушай меня внимательно, ладно? — говорит она, приближая его лицо к своему. Аластор послушно следует за ней. — Я не знаю, почему это произошло, и я до сих пор не знаю, что я чувствую по этому поводу, но то, что ты мне рассказал, важно. Для меня так важно, что ты мне рассказал, дорогой. Мой храбрый мальчик, я так тебя люблю . Как долго ты скрывал это от меня? Аластор сглатывает. — Некоторое время, — Годы. — Я не хотел, чтобы ты меня ненавидела. — Ничто из того, что ты делаешь, не заставит меня тебя ненавидеть, — говорит его мама, ее голос ломается, но он тверд. — Ты мой сын, Аластор. Никогда не забывай об этом. — Я знаю. Мне жаль, мама, — шепчет он, закрывая глаза. За что именно, Аластор не уверен, но это показалось необходимым сказать. — Мне так жаль. Его мама тихо напевает. — Люцифер знает, не так ли? — Да. С самого начала. — Я рада, что он сказал тебе рассказать мне, — говорит она, улыбаясь. — Хотя я тебя знаю. Ты никогда никого не послушаешь, если не собирался сделать это с самого начала. И не смотри на меня так, молодой человек. Я тебя вырастила, не забывай. — Я знаю. Хотя я уже не так молод, ма. — Ты все еще мой дорогой сын, — уверяет его мама, нежно целуя его в лоб. — Мой дорогой и самый замечательный сын. Что бы ты ни делал, это не изменится, и я просто так рада видеть тебя таким счастливым. Аластор моргает, улыбаясь. — Меня? — Без сомнений, — говорит его мама, нежно похлопывая его по щеке. — Теперь мне нужно будет привести себя в порядок. Люцифер, должно быть, уже закончил. Его мама уходит в ванную, а Аластор падает на ближайший кухонный стол. Могло быть и хуже, так что этот ответ был приятным сюрпризом. Люцифер появляется в дверях кухни, и Аластор не поднимает глаз, когда он входит. — Ты в порядке? — спрашивает Люцифер, пододвигая сиденье рядом со своим и садясь, сталкивая их ноги вместе. Его ангел наклоняется и кладет голову на плечо Аластора.  Аластор трёт глаза рукой, отодвигая очки и чёлку в сторону. Он вздыхает и наклоняется, чтобы положить свою голову на голову Люцифера. Как всегда, от него приятно пахнет чистотой. — Всё прошло так же хорошо, как и ожидалось. — Она хотя бы не вызвала полицию? — криво говорит Люцифер, и Аластор может представить себе ухмылку на его лице, неловкую и смущенную. — Спасибо, что поговорил с ней. Я знаю, что ты не хотел этого делать. — Ну, теперь все сделано. Хотя я рад, что ты заставил меня это сделать. — Да? Аластор закрывает глаза и продевает свою руку в руку Люцифера. После этого разговора он чувствует себя невероятно легким, вес, о котором он не знал, наконец-то спал, и впервые он может понять, о чем говорила его мама. Аластор счастлив, счастливее, чем когда-либо прежде. Он улыбается в волосы своего ангела.  — Ммм. Очень рад. Я очень рад.