Что-то в статистике.

Когда Аластор возвращается в квартиру с работы, уже темно. Он скидывает обувь и закрывает за собой дверь. Это единственная пара у двери. Он смотрит на часы, и кофейня уже давно закрылась. По крайней мере, он находит записку на кухонном столе, написанную знакомым почерком Люцифера, прижатую ручкой, со словами «Ушёл на небеса! Не жди меня!», небрежно написанными по ее поверхности. Аластор хмурится, глядя на бумагу, но больше не думает об этом.  У него был странный день. Куда бы он ни пошел, люди смотрели на него странно или задавали вопросы, например: — Тебя не было здесь всего несколько минут назад? Или даже: — Ты не носил очки раньше, — что кажется бессмысленным. Аластору даже не представилось возможности спросить об этом, потому что владельцы магазинов обычно вежливо скрывают свое замешательство и обходят его стороной, прежде чем он успеет задать дальнейшие вопросы. Честно говоря, он надеялся спросить об этом Люцифера, потому что тот, скорее всего, слышал слухи о том, что происходит. Однако, учитывая, что его не будет уже неизвестно сколько, Аластору, возможно, придется спросить Мимзи или менее надежного знакомого. Аластор переодевается и готовит себе очень поздний и ленивый ужин из того, что у них осталось — а это изрядное количество, так что, возможно, Люцифер заскочил на рынок перед уходом — и насыпает немного корма в миску Кики по пути в постель (когда эта кошка, отродье дьявола, соизволит выйти). По пути он проходит мимо спальни Люцифера, там темно и тихо. Аластор не любит заходить в эту комнату, если может себе это позволить. Там беспорядок с проектами повсюду (которые, как утверждает Люцифер, находятся в определенных и важных местах, которые Аластор не должен трогать, потому что он может «испортить свою систему»), и перьями, разбросанными по всем поверхностям. Его это устраивает, пока беспорядок Люцифера не посягает на его или их общее пространство, но он закрывает дверь, потому что у его ангела есть привычка забывать закрыть ее полностью.  Утром Аластор все еще один в квартире. Солнце уже взошло, но из кухни не доносится знакомый запах кофе. Люцифер, должно быть, не приходил ночью. Немного страннее обычного, может признать Аластор, но он больше не думает об этом, переодеваясь и решая пропустить завтрак. Он собирается выйти, когда слышит стук в оконное стекло, и знакомый чисто-белый воробей порхает прямо снаружи. Аластор фыркает, открывает окно и впускает Люцифера в квартиру, который летит ему на руки.  — Ты спал снаружи? — спрашивает Аластор, и маленькая птичка тихонько щебечет, прежде чем быстро переключиться в человеческую форму Люцифера с облаком дыма. Несмотря на изменение веса, ему каким-то образом удается удерживать своего ангела в равновесии на руках.  — Немного, — отвечает Люцифер, прислоняясь к плечу Аластора и обнимая его за грудь. — Я оставил ключи на работе. — А магия?  — Слишком устал. — Что ты делал всю ночь? Люцифер замолкает, словно раздумывая, может ли он объяснить или нет. Аластор замечает, что он иногда так делает — очень редко, но это случается — когда он знает что-то еще, что пока не может сказать.  — Твой отец в городе, — наконец говорит он. — Он заходил в магазин. Аластор моргает. Хм. Ну, это объясняет одну вещь. — Так вот почему тебя не было всю ночь? Следил за этим придурком? Люцифер мычит. — Я ему не доверяю. — И ты, и я, но мне все равно, что он делает или где он находится. Мне все равно, что он делает. — Даже если так, он придет искать тебя, Ал. Он... Я не доверяю ему. — Я не верю, что он не причинит тебе вреда, вот что говорит Люцифер.  — Если он что-то сделает, для нас обоих не будет ничего невозможного, — говорит Аластор, идя на кухню и усаживая его на один из стульев у стола. Люцифер не отвечает.

***

Аластор неожиданно вовремя приступает к работе с ангелом на буксире. Люцифер под впечатлением, что его отец представляет большую угрозу, чем он есть на самом деле. Он не делает ничего явно отличного от того, что делает посторонний, но его ангел отказывается покидать его и следует за ним на работу. Секретарь — Молли? — на стойке регистрации встречает его с улыбкой, как всегда, которая быстро сменяется замешательством, когда она видит Люцифера.  — Доброе утро, Аластор. Гость? — Молли смотрит на Люцифера, когда говорит «гость». В ответ его ангел просто сияет ей. — Только сегодня, Молли. Ему понадобится гостевой пропуск. Она кивает, доставая пропуск и планшет с бумагами, которые Люциферу нужно будет быстро заполнить в целях безопасности. — Ты помогаешь ему устроиться на работу? Аластор фыркает. — К сожалению, не сегодня. Хотя, смешно, что ты это сказала. Моя мама говорила то же самое. — У меня в кофейне все будет отлично, спасибо, — говорит Люцифер, не отрывая взгляда от формы. — Он имеет в виду, что его совершенно не смущает, если я куплю ему все, что он захочет. — Я даже не спрашиваю! Я просто... —...с тоской смотришь на витрину магазина, а затем на меня с самым грустным выражением детской грусти, которое вы когда-либо видели. Молли смеется, быстро прижимая руку ко рту, чтобы задушить его, в то время как Люцифер вскрикивает и смотрит на Аластора с той же детской грустью, но с негодованием. Люцифер возвращает бумагу, а Молли вручает пропуск, который ему нужен для доступа на верхние уровни радиовышки. — Пока, Молли, — говорит Люцифер, когда они уходят. — Было приятно познакомиться! — Пока! Рада была познакомиться с твоим партнёром, Аластор. Они поднимаются на лифте, и как только лифт начинает подниматься, Люцифер поворачивается к Аластору и спрашивает: — Партнер? — Это справедливое предположение, не правда ли? — Как… романтический партнер? —Люцифер хмурится. — Мы не ходим на свидания. — Мне не нравятся свидания. Это излишне легкомысленно. Мы все время ужинаем вместе. — Деловой партнер? — В каком-то смысле. — Соучастник преступления? — Ты не совершаешь преступления. — Мне нравится, что ты уточнил, что я не совершаю преступлений. Аластор усмехается в кривой усмешке. — Я был серийным убийцей, дорогой. Лифт останавливается, когда они достигают своего этажа, и они оба выходят. Насколько Аластор знал, это был первый раз, когда Люцифер вошел в радиовышку, и это видно по тому, как его глаза загораются от удивления, когда он видит офисы, полные людей, перебирающих сценарии и звонящих спонсорам. В конце коридора, с мигающими огнями и тонкими механизмами, о которых Аластор не имеет ни малейшего представления, как они работают, находится сеть для передачи его передач.  — Люди гениальны, — выдыхает Люцифер, оглядываясь по сторонам, готовый нажать одну из кнопок.  — А, а, а, — Аластор хватает Люцифера за шиворот, прежде чем тот успевает подойти ближе. — Ничего не трогать. — С тобой действительно не весело. — Я здесь по работе, и разве ты не должен быть здесь тоже? Студия, в которую они входят, — это та, которой Аластор пользуется каждый день. Она обшита, чтобы удерживать звук, с достаточным количеством мигающих циферблатов и чувствительного звукового оборудования, так что ему приходится давать Люциферу многозначительный взгляд, прежде чем что-либо еще. Затем он садится, прежде чем перетасовать какие-то бумаги, чтобы зачитать более тонкие детали своей трансляции, а затем свой микрофон, который он осторожно вынимает из футляра и вставляет в слот, чтобы подключить его к звуковой системе станции. — Ты все еще им пользуешься? — спрашивает Люцифер, звуча слишком гордо и взволнованно, чтобы Аластор не удивился, если его ангел просто начнет прихорашиваться. — Я не знал, что тебе он так нравится. — Он работает лучше, чем любой другой микрофон, который у них есть. Кто-то всегда спрашивает, где я его взял и могу ли я получить еще. Люцифер смеется. — Жаль, но это единственный в своем роде. Аластор уже понял это. Даже если он не самый религиозный человек, вы не выбрасываете подарок, который вам лично подарил ангел. Более того, это подарок от Люцифера, специально созданный им для Аластора. Так что да, Аластор особенно бережно относится к микрофону и не знает точно, что он будет делать, если его когда-нибудь украдут или он каким-то образом сломается, несмотря на то, как тщательно он за ним ухаживает. Что касается Аластора, то только ему и Люциферу разрешалось прикасаться к нему. Прежде чем он успел ответить Люциферу, в студию заходит его продюсер с пачкой дополнительных бумаг, в которых подробно описывается другой контент, который ему понадобится для трансляции. Продюсер Аластора — человек с головой на плечах, но слишком сосредоточенный на бизнесе. Он немного староват и лысеет. — Вот, Аластор, — он протягивает бумаги и перечисляет, для чего они предназначены. — Это то, что ты должен сказать в начале. Это небольшая реклама какой-то марки зубной пасты. Затем некоторые последующие новости, которые пришли сегодня утром. Некоторые изменения цен на бензин и все такое. — Сегодня гостей нет? — спрашивает Аластор, просматривая газеты. — Немного разочаровывает. — Ну, не так уж много знаменитостей приезжает в Новый Орлеан, не так ли? Они уже в Нью-Йорке или Калифорнии! — Даже кто-то из местных? — Местных, да? — думает его продюсер, а затем поворачивает голову к Люциферу, который занят тереблением края его рубашки. — Ты! Хочешь стать звездой? Люцифер быстро встает смирно, так быстро перефокусируясь, что выглядит немного ошеломленным. — Эм. Простите? — Я спрашиваю, хочешь ли ты стать знаменитым, малыш. — Нет? Аластору приходится сдерживать смех, пока его не поймал продюсер. — Кто ты? — Сосед Аластора по комнате, — говорит Люцифер, а затем неловко добавляет. —Не волнуйтесь! Я не буду прерывать трансляцию. — Смотри, не делай этого, — говорит продюсер Аластора, затем достает карточку из кармана своего костюма. —Дай мне знать, если передумаешь. Аластор, трансляция через десять минут! Его продюсер уходит, и вот тогда Люцифер спрашивает: — Меня... только что заметил твой босс? — Ты красивый, умеешь петь, а он хотел бы попасть в киноиндустрию, — на пристальный взгляд Люцифера он спрашивает. — Не фанат? — Кино? Мне это нравится, как ты знаешь, — говорит Люцифер, и Аластору приходится закатить глаза. —Киноиндустрии? Не особенно. Это очень... жестоко. — Мир жесток, Люцифер. А что? Разве Небеса не жестоки? — Это… может быть. Аластор поднимает глаза, с любопытством вглядываясь в лицо Люцифера, но тот снова смотрит вниз на подол своей рубашки. Нитка на рукаве распущена и неловко свисает на руку. Он прекращает разговор и снова сосредотачивается на бумагах, которые ему нужно просмотреть сегодня. В мгновение ока проходит десять минут, и начинается обратный отсчет, сигнализирующий о том, что он вот-вот выйдет в эфир. Аластор поворачивается к Люциферу, который смотрит на него с улыбкой и двумя поднятыми вверх большими пальцами.  Он ухмыляется в ответ, и как только он в эфире, Аластор понижает голос и говорит: — Доброе утро, дорогой, — Люцифер тут же становится ярко-золотым, а улыбка Аластора становится шире. — И привет, Новый Орлеан. Какой у нас замечательный день!

***

— Ты слишком часто используешь свой голос, — замечает Люцифер, когда они выходят из лифта, направляясь на обеденный перерыв Аластора. — Ты никогда не беспокоишься, что он перестанет работать? — Я очень надеюсь, что нет. Как еще я буду работать, Люцифер? — Нет, я имел в виду, когда ты говоришь очень тихо и он становится хриплым, чтобы меня это раздражало. — А, это. Знаешь, я не думаю, что он когда-нибудь перестанет работать, — Люцифер морщится, и Аластор понимает, что он прав. — Ты будешь ненавидеть меня в течение следующих тридцати лет или около того, но этот голос все еще будет работать. — Уверен, что через тридцать лет мы будем такими же? Тебе будет под шестьдесят. — Ну, не совсем такими же. Я заставлю тебя катить мою коляску и готовить мне еду, конечно. — Та же старая квартира? — Может быть, дом. Люцифер прикусывает нижнюю губу. — Эй, Ал, я… — он резко останавливается, тут же хватает Аластора за руку и тянет его назад. Его плечи напрягаются, а глаза становятся холодными, когда он смотрит вперед. Причиной внезапной перемены в поведении Люцифера является высокий мужчина с темно-каштановыми волосами, покрытыми цилиндром, и лицом, настолько знакомым, что Аластор знает, что он видел его каждый раз, когда смотрел в зеркало. Мужчина улыбается, вежливо, но холодно, и наклоняет голову, когда говорит: — Я прав, предполагая, что это ты, Аластор? — Да, это я. Мужчина снимает цилиндр и приветствует: — Хорошо. Приятно познакомиться. Я твой отец. Люцифер не отпускает свою руку. Наоборот, его хватка становится крепче.

***

Аластор вырос из мыслей или желаний встретиться с отцом в детстве. Его мама всегда была для него достаточной, несмотря на нестабильный рабочий график, и он никогда не находил типичные отцовско-сыновние отношения, о которых он слышал от одноклассников в школе, особенно приятными. Его отец также был белым, и то, что он вырос в смешанном расовом районе в цветном районе, заставило его больше ненавидеть своего отца, чем любое желание хотеть его в своей жизни. Возможно, если бы обстоятельства были другими, он бы хотел встретиться и построить с ним отношения, но что касается Аластора, его отец для него все равно что незнакомец. Он бы предпочел не видеть его до конца своей жизни. Это стало совершенно ясно, когда все трое сидели в кабинке на старом рабочем месте Аластора — в ресторане с дерьмовой Сьюзен, которая умерла пару лет назад (скатертью дорога) — с ассортиментом жареной еды. Его отец — Эрнест — единственный, кто ест, в то время как Аластор только ковырялся в своей еде, а Люцифер ни разу не отпустил его руку. Он был похож на особенно разгневанного кота, хлестал хвостом взад и вперед за собой, глубоко вонзив когти в руку.  — Я слышал, что ты теперь радиоведущий? Насколько я могу судить, ты довольно популярен по всей Америке. Аластор кивает. — Я работаю на радио уже много лет. — Здесь хорошо платят? Да. Платят очень хорошо, на самом деле, но он не хочет разглашать, сколько именно. Не тогда, когда у Эрнеста в глазах блестят искорки. — Довольно таки. — Я так полагаю. Ты теперь большая шишка, не так ли? — Можно и так сказать, — говорит Аластор, прежде чем решить перейти к сути. — А почему ты здесь? — В Новом Орлеане? По делам, конечно. — Не в городе, а здесь. Встреча со мной. У тебя почти четыре десятилетия не было никаких контактов, что изменилось? — Разве мужчина не может хотеть встретиться со своим сыном? Ты здесь очень популярен, Аластор. Все принимали меня за тебя, поэтому мне пришлось тебя разыскать, и вот оно что, сын. — О чудо, — эхом отзывается Аластор. — Верно. Так ты пришел искать меня после того, как понял, что твой сын стал популярным, высокооплачиваемым диктором на радио, я прав? Эрнест улыбается так знакомо, что Люцифер ерзает рядом с ним. — Ты заставляешь меня звучать гораздо большим придурком, чем я есть. Сомнительно. Он еще больший придурок, чем показал Аластор. — Если ты хочешь воспользоваться моим успехом или заполучить часть моих денег, ты будешь глубоко разочарован. — Это даже не то, что я искал, — говорит он, как лжец. — Я просто хотел узнать, как у вас с мамой дела. Думаю, она еще в деле? Аластор не отвечает, просто откусывает еще один кусок своего обеда.  — А как насчет девушки дома? Я полагаю, ты пользуешься популярностью у женщин. — У меня дома нет девушки. — О... Это потому, что вы живете вместе? — спрашивает Эрнест, глядя на их сцепленные руки. —Это немного... стыдно, не так ли? Быть такими... открытыми. Люцифер пинает его и бросает на него многозначительный взгляд, прежде чем он успел подумать об убийстве. Аластор щелкает языком и отвечает: — Мы живем вместе. На самом деле, тут не о чем писать домой. — Полагаю, у людей есть свои… фетиши. Хотя я удивлен, — говорит Эрнест, глядя на Люцифера. — Тебе это не противно? — Почему я должен испытывать отвращение к Аластору? — говорит Люцифер тоном, который даже не пытается скрыть своего отвращения к Эрнесту. — О? Разве он не сказал тебе, что он цветной? Я знаю, что он не выглядит таковым, но его мама цветная, ты знаешь. Рот Аластора кривится, и Люцифер говорит только: — Я знаю. Эрнест усмехается Люциферу. — Ты работаешь в той кофейне на той улице, не так ли? Я думаю, тебе платят не так уж много. Таковы условия? — Условия? — Ну, раз уж мой сын зарабатывает кучу денег… Люцифер недоверчиво смеется, сжимая руку Аластора все крепче. Аластор сохраняет стоическое выражение лица, несмотря на боль. — Вы серьезно намекаете, что я живу с Аластором из-за его денег? — Жить с этим, спать с этим. Аластор знает Люцифера уже очень давно (на самом деле, около трети своей жизни) и прожил с ним всю жизнь. За это время он видел, как на лице его ангела промелькнуло множество эмоций, таких как счастье, печаль и раздражение. Однако это был первый раз, когда на черты лица Люцифера легла холодная тишина, и он выглядел готовым совершить убийство сам. Аластор искренне радуется мысли о том, что увидит, как Люцифер убьет его паршивого отца, но сомневается, что сам хотел бы этого. К счастью, его ангел это осознает, потому что не двигается со своего места, несмотря на то, что хватка Аластора на руке крепнет, а ресторан наполняется неестественным количеством статики. — Вы богобоязненный человек, Эрнест?— спрашивает Люцифер и, получив кивок, продолжает холодным голосом, над их головами мерцают огни. — Ну, это очень плохо. Потому что, когда ты постучишься в жемчужные врата Рая, я лично сброшу тебя со ступеней в Ад. Хватка его ангела на его руке начинает достигать невыносимого уровня боли, и Аластору приходится похлопать Люцифера по тыльной стороне ладони, чтобы привлечь его внимание, как только он слышит слабый щелчок. Огни резко прекращают мерцать, и статические разряды в воздухе рассеиваются, когда Люцифер смотрит на него, широко раскрыв глаза от ужаса, осознавая, что именно он сделал, и отпускает его.  — Мне так жаль, Ал, — бормочет он, ангельская магия проникает в его руку и исцеляет ее так быстро, что Аластор думает, что ему почудился звук ломающихся костей. — Ты в порядке? — Я да. А ты? Люцифер сжимает губы, руки порхают вокруг Аластора, словно он внезапно слишком напуган, чтобы прикоснуться к нему, и бросает на Эрнеста взгляд крайнего отвращения. — Да. Давай вернемся. Твой обеденный перерыв заканчивается. Они собираются уходить, и когда они уже собираются выйти из ресторана, Аластор оборачивается и говорит так тихо, что его слышит только Эрнест: — Кстати, приятно познакомиться, но если я снова увижу твое лицо, я сделаю из твоих кишок сосиски и приготовлю андуй на завтрак.

***

Люцифер не оправляется от этого разговора так быстро, как изначально ожидал Аластор. Он не уверен, было ли это из-за того, что сказал и подразумевал Эрнест, или из-за того, насколько слабым стал его контроль — сломав кость под рукой Аластора от силы его хватки и напугав клиентов его старого рабочего места. Однако, судя по тому, как его ангел держится на расстоянии, теребя пальцами ожерелье на шее, это может быть последнее. Более того, он также молчит остаток дня, пока Аластор не заканчивает смену.  — Я снова извиняюсь за руку, — извиняется Люцифер, корча гримасу, когда они возвращаются в свою квартиру. — Мне кажется, я слишком разозлился. Аластор согласно мычит. — Не думаю, что я когда-либо видел тебя таким злым, а ты же встречался со Сьюзен. — Сьюзан, может, и ужасна, но это должен был быть твой отец. Отцы не должны быть такими. — Значит, твой отец в порядке? Люцифер фыркает от смеха. — Вовсе нет, но он не идеальная точка сравнения, как бы он ни притворялся. Вдалеке ударяет молния, и Аластор думает, что это странно, учитывая, что в его утренней передаче не было прогноза дождя. — Как ты думаешь, ты тогда будешь хорошим отцом? — Абсолютно нет, — говорит Люцифер хриплым голосом. — А ты? Ты бы хотел иметь детей? — Я не очень-то отеческий. Мне никогда не было с чем сравнивать. — Конечно, было. Твоя мама — идеальный человек, на которого можно равняться. Я все время равняюсь на нее. Улыбка Аластора становится мягкой. — Ей бы очень хотелось это услышать, — говорит он, глядя на небо. Ночь тихая. —Хочешь поужинать у нее сегодня вечером? Люцифер смотрит на то же ночное небо, звезды отражаются в синеве его глаз. — Если она не против, — наконец говорит он после паузы. — Я бы с удовольствием съел ее стряпню. Аластор уже думает спросить Люцифера, все ли с ним в порядке, но вместо этого он выбирает: — Ну ладно. Я пойду за машиной.

***

Перед улицей своей мамы Аластор сразу понимает, что что-то не так. Свет горит только в гостиной, и больше нигде в доме. Дверь приоткрыта, ее небрежно оставила открытой его мама (или кто-то еще), а стекла в окнах разбиты. Он чувствует, как ярость внезапно вскипает в его груди, царапает и скрежещет зубами с привычной жаждой крови, и он распахивает дверцу своей машины. В ушах звенит, его внимание заостряется на одной точке — входной двери его мамы. Аластор надеется, что это просто взлом. Отчаявшийся человек вламывается в дом милой старушки из-за голода. Он надеется, что его мама все еще на работе, взяла более позднюю смену, чем обычно, и что ее не было дома.  На дверной ручке кровь. Она свежая. (Какая ошибка дилетанта.) В коридоре темно, но след крови, ведущий от двери в гостиную, все равно привлекает внимание Аластора. Он не смеет дышать. Он следует за кровью, даже если точно знает, куда она ведет. По сравнению с коридором, в гостиной светло. Даже слишком светло. Это делает сцену, в которую он попадает, слишком резкой в ​​его памяти, красный цвет слишком ярким. Аластор отбрасывает все свои тщательно выстроенные правила приличия и опускается на колени, его штаны впитывают кровь — так много крови — и его руки окрашиваются в кровь. Такое знакомое зрелище не вызывает у него обычных волнений по позвоночнику.  — Ма, — говорит он дрожащим шепотом.  Она не отвечает, но ее глаза все еще сосредоточены на нем. Они карие и теплые, тлеющие огни жизни, оставшиеся от того, что должно было быть костром. Живые, но едва. Все еще есть надежда.  Где-то вдалеке он слышит, как Люцифер ахнул позади него, когда он вошел в гостиную, и Аластор сразу понял, что он может сделать, кто может ему помочь. Всего несколько часов назад Люцифер вылечил сломанную руку за несколько секунд, не пошевелив и пальцем и не вспотев. Он может ее исцелить. Он должен . — Аластор, я в... — Исцели ее, — обрывает его Аластор, и его голос надламывается. — Ты ведь можешь это сделать, не так ли? Исцели ее. Молчание Люцифера убийственно.  Ее глаза тускнеют, дыхание прерывается. Отчаяние вцепляется в него, разрывая его внутренности. Аластор не может дышать, не может думать. — Люцифер, исцели ее. Пожалуйста. Перед ним стоит Люцифер, его глаза светятся силой, но в них столько печали, что Аластор уже знает, что он скажет, прежде чем произнесет это: — Я не могу. Аластор хочет вырвать эти глаза.  Его мама кладет дрожащую руку ему на плечо, и ее взгляд становится немного яснее, чем прежде, словно с нее сняли бремя, но свет в ее глазах тускнеет.  — Сынок мой, — говорит она голосом чуть громче шепота, и то, как она это говорит, говорит о многом.  Аластор дышит судорожно. Ее рука ослабевает на его руке. Хрипы ее дыхания затихают, а неровное биение его сердца так оглушительно в такой тихой тишине.  — Ал... — Ты мог бы ее исцелить, — говорит Аластор, голос его смертелен и спокоен. Он не смотрит на Люцифера, а только на неестественность слишком юного лица своей матери. — Почему ты ее не исцелил? — Это было ее время. Он замирает. — Что ты имеешь в виду? Люцифер меняет позу. — Я имею в виду, сегодня она должна была умереть. Ангелы-хранители не могут этому помешать. — Ты знал? Тишина.  — Люцифер. Ты знал? — Я... да. Я знал это. Что-то в Аласторе наконец не выдерживает и разбивается вдребезги.  Он не может сдержаться. Он смеется. Внезапно весь день обрел смысл. Прилипчивость, странные переходы во что-то мрачное и... — Это сделал Эрнест, не так ли? — Люцифер не отвечает, и это не менее хорошее подтверждение, чем любое другое.  Аластор снова смеется, проводя руками по волосам, и кровь — кровь его матери — становится скользкой и липкой, когда его пальцы погружаются в его кудри. Но ему все равно. Как ему может быть все равно? Его мама мертва. Мертва от убийства, которое Аластор мог бы остановить.  И Люцифер знал, что это произойдет. Он встает на ноги и направляется к входной двери. Его штаны мокрые. Аластор думает, что они испачкаются. Он решает, что ему все равно. Он проходит мимо фотографий на стене в коридоре — той, которую его мама всегда называла своей любимой, потому что это была одна из немногих, на которых он был молодым, улыбающимся, — и видит только свое собственное отражение, смотрящее на него. Его волосы спутаны от крови. При таком освещении его волосы кажутся почти рыжими.  Аластор находит это уморительным. Настолько уморительным, что он швыряет рамку картины через всю гостиную, промахнувшись всего на дюйм от головы Люцифера, и она разбивается позади него, образуя град осколков стекла. Они смотрят друг на друга — один с широко раскрытыми от шока глазами, стеклянными от непролитых слез, а другой с безумным презрением — и у Аластора так много всего, что нужно сказать и сделать. Он хочет закричать и начать орать. Он хочет убежать и хладнокровно убить Эрнеста. Он хочет, чтобы Люцифер перестал смотреть на него с виноватой жалостью.  Он хочет к маме. Однако вместо всего этого Аластор просто спрашивает:  — Почему? Почему ты позволил ей умереть? Почему ты не сказал мне, что это произойдет? Почему ты просто отступил? Почему она вообще заслужила такую ​​судьбу? — Мне... не разрешено вмешиваться. — Тебе не разрешено? — повторяет Аластор таким недоверчивым тоном, что он снова начинает смеяться. — Ты позволил моей маме умереть, потому что тебе не разрешено? Люцифер не отвечает, не находя слов, а его глаза настолько широко раскрыты, что практически закрывают собой все лицо. Аластор шагает вперед, шагает медленно и осмотрительно. — Моя мама — самый добрый человек, которого ты когда-либо встречал, и ты это знаешь. Ты сам говорил мне, что обожаешь ее, что ты равняешься на нее. Более того, она любила тебя. На самом деле, она любила нас обоих — людей, которые явно не заслуживали ее в своей жизни. И ты говоришь мне, что Небеса запланировали для нее жестокое и мучительное убийство, а ты просто стоял и позволял этому случиться? Он останавливается перед своим ангелом, приседает и притягивает его ближе за перед рубашки. — Скажи мне, Люцифер», — шепчет Аластор, «если позволить умереть невинной жизни, такой как моя мать, — это то, что нужно, чтобы быть ангелом, то чем это отличается от того, чтобы быть убийцей? Он отталкивает Люцифера, и Аластор встает. Аластору стало совершенно ясно, где он был с Люцифером. Что такое человек для ангела, если не просто сноска внизу страницы? Он уходит, привычная жажда крови, как всегда, приторная и соблазнительная, и он даже не пытается остановить ее, приветствуя ее обратно с распростертыми объятиями.  Аластор уже на полпути к своей машине, когда слышит: — Ал, пожалуйста! Не делай этого. Ты все равно сможешь увидеть свою маму на Небесах, я обещаю! — И теперь мне придется поверить тебе на слово? — Но она теперь на небесах! Я думал... — Ты что думал? — Аластор оборачивается, голос кипит. — Что, раз она в каком-то предполагаемом раю на облаках, я должен быть счастлив? Что я должен радоваться , что у меня украли годы жизни с ней?! — Я не это имел в виду! — Нет, именно это ты и имел в виду! Ты не понимаешь, потому что ты ангел, который жил так долго, решая все за нас, ничтожных людей, словно мы — фигурки в игре или игрушки, с которыми можно играть! — И что? Ты просто собираешься все это выбросить? Все эти усилия, которые мы приложили для искупления, просто чтобы насолить мне?! — недоверчиво спрашивает Люцифер, когда Аластор возвращается, чтобы нестись обратно к своей машине. — Я уже говорил тебе, что ты сможешь снова ее увидеть! Это не конец света! К несчастью для Люцифера, для Аластора это конец света. Он садится на водительское сиденье своей машины и как следует смотрит на Люцифера. Его глаза подведены красным, воротник рубашки запятнан кровью, а волосы растрепаны из-за его обычной собранной прически. Он выглядит ужасно, но Аластор просто позволяет горькому привкусу предательства поглотить любую нежную привязанность, которую он чувствует, когда смотрит на Люцифера и заводит двигатель машины.  —‘Аластор, пожалуйста. Не делай этого. Его руки сжимают руль. Его руки все еще в пятнах от крови матери. Аластор тоже помнит, как умолял. Исцели ее, Люцифер. Пожалуйста. Он усмехается. Пожалуйста.   — Мой дорогой ангел-хранитель, — говорит Аластор приторно-сладким голосом, достаточно громким, чтобы звук был слышен из его машины. — Я уже попробовал сделать по-твоему, и мне осталось сказать тебе только одно. Иди на хер. Аластор уезжает.

***

Эрнеста легче найти, чем Аластор готов признать, его так легко выманить обещанием денег. Какое уродливое животное, идущее по запаху денег, как ищейка, но визжащее как свинья при любой травме. Он выкрикивает правду и обещания, и Аластор подбирает обрывки информации, которые он хотел узнать. Да, он убил свою маму. Да, она умоляла его пощадить ее. Нет, он этого не сделал. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Эрнест умоляет снова и снова. Пожалуйста, сохрани мне жизнь. Пожалуйста, не убивай меня. Пожалуйста, не отрезай мне яйца.  Честно говоря, Аластор уже переборщил с этим словом. Он его ненавидит, презирает, питает отвращение. С каждым «пожалуйста», говорит Эрнест, Аластор отрезает ему часть тела. Он делает это до тех пор, пока «пожалуйста» не иссякнут, мольбы не перейдут в хныканье и сдавленные рыдания. Это занимает большую часть ночи, но в конце концов на следующее утро у Аластора оказывается миска домашней колбасы «андуй» на завтрак. Он проводит его в одиночестве впервые за десятилетие.  Было очень вкусно. …Было бы вкуснее с кофе.