Мой

      За закрытой дверью и плотно зашторенными окнами этой ночью они отгородились от всего мира. Тусклый свет от лампы на тумбе касался их сплетённых тел, мазал по коже, по лихорадочно оставленным на плечах засосам, поблëскивал в спутанных, растрёпанных волосах. В этом полумраке вязли негромкие, то вымученные, то облегчённые стоны, сбивалось дыхание, растворялись в жарком воздухе сказанные шёпотом слова.       Как же Йор ждала этого. Его, этой ночи, возможности почувствовать его всего так близко. Почувствовать, что он с ней, рядом.       Здесь.       Разгорячëнная и взвинченная, она с задушенным стоном выгибается на простынях и приподнимает разведённые бëдра навстречу его движению. Одна её нога у Сумрака на плече, и он, толкнувшись внутрь, входя постепенно и чувствуя жаркий, тесный обхват её стенок, целует щиколотку. Трётся о неё щекой, закусывая губу от ощущений, удерживая её за бëдра и вжимаясь плотнее. Распалëнная предварительными ласками, она принимает его в себя безболезненно и тут же порывисто наталкивается ближе, вынуждая проникнуть глубже, — быстро, несдержанно и измучившись ожиданием. Слишком резко, от чего вздрагивает и поджимает губы.       — Тише, тише, — шепчет он ей, гладя по дрожащему в напряжении бедру. Наклоняется немного, заглядывая в её лицо. — Йор, нетерпеливая моя, что же ты...       — А ты слишком терпелив, — сдавленно отвечает она и мутным взглядом встречается с его глазами. — Моё терпение иссякло, пока я тебя ждала, а ты изводишь...       Уже извëл своими касаниями, поцелуями, ласками и ненужной неспешностью, словно нарочно оттягивая. Она так скучала, беспокоилась, и теперь все тревоги о нём хотела развеять его близостью.       Чуть больше трёх недель прошло с момента отъезда Лойда Форджера в командировку — Сумрака послали на неотложную, достаточно продолжительную миссию. И если первые две недели он стабильно выходил с Йор на связь через Френки, сообщая, что он в порядке, то на третью выходить перестал. Никаких весточек от него не приходило ни им, ни его агентству, и Йор забеспокоилась. Френки же сказал, что для шпионов вполне обычное дело — исчезать с радаров на какое-то время, и всего-то неделя тишины это пустяки. Йор это, однако, совсем не успокоило, и последние дни она провела в нарастающей тревоге — впервые она сталкивалась с подобным от Сумрака. Глупо было беспокоиться о шпионе, на то он и шпион, и работа эта опасная и непредсказуемая, но Йор волновалась о муже. Неясно было, жив ли он вообще, и такая неизвестность её изводила.       А сегодня неожиданно он вернулся домой.       Этой ночью он её, только её, и никому Йор не собирается его отдавать.       «Мой», — эта мысль с наслаждением эхом раздаëтся в голове. Для остальных его ещё нет в городе — он не сообщил ни агентству, ни Френки, ни одной живой душе, что уже вернулся. Первым делом показался ей, заявился в квартиру, зная, что у неё внезапный выходной.       — Как ты узнал? — спросила она его ранее между долгожданными поцелуями, на что получила в ответ красноречивый взгляд. Действительно, глупый вопрос, как лучший шпион поколения узнал о внеплановом выходном своей жены. — А если бы я была на работе?       — Забрал бы тебя после, — ответил ей Сумрак невозмутимо, обнимая. Тоже скучал. — Я хотел, чтобы ты первая узнала о моём возвращении.       Подобного облегчения Йор, казалось, никогда ещё не испытывала. Жив, цел, не ранен, разве что слегка похудел. В ходе миссии пришлось залечь на дно, как он объяснил, когда извинялся за своё исчезновение, а ей было всё равно. Главное, что вернулся. Насладиться его присутствием в одиночку не вышло — Аня вернулась со школы и сразу с радостными воплями ринулась обнимать папу.       Теперь же, этой ночью, в этом полумраке комнаты он полностью её. Связываться с остальными и докладывать обстановку он будет завтра — и к чëрту всё это. Об этом Сумрак будет думать потом, сейчас всем его вниманием владеет она.       Йор чувствует внутри его толчки, поначалу плавные и осторожные. Это ощущение единения, близости, наполненности — именно то, чего ей так хотелось, чего она с таким нетерпением ждала. А он будто назло растягивал предварительные ласки, изводил то губами, то пальцами, демонстрируя своё самообладание и разрушая её собственное. Теперь, чувствуя его в себе, она улыбается удовлетворённо, и с её искусанных губ срывается полустон-полувздох облегчения. Она напрягает мышцы, что сжались плотно вокруг него, и сквозь полуопущенные ресницы наблюдает за тем, как он выдыхает сквозь сжатые зубы. Её стараниями его шею и плечи усыпали неосторожные, несдержанные засосы, кое-где даже виднеются следы её зубов — средь пылких поцелуев она порой срывалась на укусы. Можно было считать это небольшой местью за его неспешность, с которой он заласкивал её пальцами.       Йор тянет к нему руку, призывая склониться к ней, и он повинуется. Она обнимает его за шею, скользит пальцами по оставленным ею меткам на его коже, притягивает ближе, со своим гибким телом не испытывая дискомфорта от растяжки — щиколотка её до сих пор на его плече, — и обхватывает другой ногой его за пояс. Теснее жмëтся к нему бëдрами, от чего он проникает жарче, глубже, но всё ещё без резких движений — берëг её, подготавливал, растягивал. Одним плавным толчком наполняет полностью, входит до конца, и от тугого ощущения в животе она поджимает пальцы ног, утыкаясь в изгиб его плеча. Как-то сумбурно её ладони скользят по его спине, то уходя вверх, чтобы коснуться колючего затылка и зарыться в копну светлых волос, то спускаясь ниже, очерчивая выпирающие лопатки. Чуть-чуть царапается в нетерпении, оставляя едва заметные следы от ногтей на его плече, и дëргает бëдрами, пытаясь насадиться на него сильнее, когда он почти выходит.       — Я скучала, — негромким, каким-то даже чуть срывающимся голосом говорит Йор, и вырывается это скорее неосознанно. Эти слова звучали этой ночью чаще любых других.       Сумрак целует её жарко, жадно, глубоко, вторгаясь языком в горячий рот. И всё-таки его хвалëная выдержка уже по швам трещит — а она рада толкнуть его за грань. Движения его становятся резче, несдержаннее, чуть более рваными, всё внутри заполняя собой. Он сильнее сжимает её бедро, вталкивается во влажную тесноту мышц, и её стон выбрацией проходится по его губам. Йор хочет больше, однако почему-то он наоборот медлит, и она ëрзает, жмëтся к нему, крепче ногой обвивая за пояс. Выдыхает в недоумении, когда он отрывается от её губ, прикусив нижнюю напоследок. Поцеловав щиколотку, снимает её ногу со своего плеча и вдруг совсем выходит. После его толчков такое внезапное ощущение пустоты отдаётся странной, ноющей нефизической болью, и Йор смотрит на него растерянно, даже тоскливо. Хочет сказать что-то, но он опережает её:       — Перевернись, — она всматривается в его посиневшие, от возбуждения потемневшие глаза с широкими зрачками, — на живот.       Мурашки ринулись по коже и томительно заныло внутри от предвкушения, от его немного хриплого голоса и шального, многообещающего блеска в глазах.       Она переворачивается, прислоняясь исцелованной грудью с ноющими сосками к простыни, и чувствует, как он нависает над ней. Ближе ощущает жар его тела. Одной рукой он упирается в матрас недалеко от её головы.       Йор подставляет спину под его губы, под влажные, частые поцелуи, что жгуче осыпали плечи, заднюю часть шеи, лопатки. Кончиками пальцев он чертит вдоль позвоночника, слегка, но ощутимо надавливает, вынуждая выгибаться под его рукой. Немного наваливается сверху, наощупь оглаживая талию, рёбра и, поднырнув ладонью, упруго сжимает грудь. Одновременно с этим впивается зубами в изгиб плеча, недалеко от шеи, — Йор вздрагивает, выдыхает шумно, когда между шершавыми пальцами он перекатывает сосок. Кусает её в плечо и жарко зализывает. Касается языком покрасневшего уха, прикусывает мочку зубами, оттягивает серёжку и до мурашек опаляет дыханием, когда зовёт её по имени.       О, как же ей нравится, как звучит это «Йор...» его слегка хриплым голосом.       Тугой жаркий узел где-то в низу живота от нетерпения наливается ноющей тяжестью. Йор выгибается в пояснице и, упираясь коленями в матрас, вскидывает бëдра. Поводит ими, в вожделении вжимаясь ягодицами в его пах, и слышит шумный выдох у самого уха. Его рука сжимает простынь недалеко от её головы — она видит, как комкается ткань от крепкой хватки, как проступают его вены под кожей. В моменте в ней взыграло мстительное коварство, и назло ему она трëтся о его бëдра сильнее, упирается в него более чем нарочно. В ответ его ладонь чуть крепче стискивает её грудь.       Йор видит их нечёткую тень на стене, и вид этот её будоражит. Прослеживаются нависающий над ней силуэт Сумрака, плавный изгиб её поясницы, поднятые ягодицы, которыми она притирается плотнее к его паху. Распаляющее зрелище. Она приподнимается на локтях, меж своих бëдер чувствуя нарастающее давление. Закушенной губой не особо удачно заглушает стон, когда он наконец входит — на этот раз полностью, немного напористо, с влажным звуком и тугим, жарким ощущением. Плотно и глубоко, вторгаясь в пульсацию стенок. Заполняя собой и растягивая. Он подхватывает её ладонью под животом, надавливает немного — Йор стонет, стискивая простынь в кулаках, — прижимает к себе, не давая отстраняться. Сумрак замирает на несколько мгновений, уткнувшись в изгиб её плеча.       Йор трётся щекой о его голову, отвлекая от ощущения сокращающихся вокруг него мышц. Он тянется к ней, смазанно целует в уголок губ, но затем запечатывает ей рот поцелуем куда более крепким, когда она стонет от его неожиданного сильного толчка. Сумрак оставляет затем овальный след засоса недалеко от выпирающего шейного позвонка, меняет точку опоры с одной руки на другую и аккуратно, ненадолго берёт Йор за шею. Чуть сжимает горло, добавляя лёгкой остроты ощущениям, и Йор запрокидывает со вздохом голову. Срывается и вязнет в жарком воздухе её тихое:       — М-м...       Под его пальцами бьëтся её участившийся пульс, а ладонью он чувствует движение гортани — Йор сглатывает и выстанывает что-то невнятное.       Он двигается внутри, то почти выходя, то вжимаясь в неё бëдрами, и Йор подаëтся назад, ему навстречу, углубляя толчки. Его большой палец с нажимом проходится по её нижней губе — Йор прикусывает его, сжимает зубами. То плотно смыкая веки, то мечась расфокусированным взглядом, случайно вновь обращает внимание на стену, на их нечёткие соединëнные тени, и рвано выдыхает, не в силах отвести глаза. Теперь не только чувствует, как он раз за разом проникает в неё, но и в очертании силуэтов видит его движение со стороны: как отстраняется немного назад и вновь входит, вталкиваясь пахом в её ягодицы. Ей кружит голову от близости, от этой чувственной, местами резкой, порывистой физической связи. На фоне тоски и сильного волнения она так изголодалась по нему и теперь упивается каждым прикосновением, ощущает его присутствие всем телом. Словно всё ещё не осознала до конца, что он вернулся.       У неё вырывается тихий всхлип, и Сумрак утешающе выцеловывает ей плечи. Шепчет ей что-то на ухо, а она не распознаëт слов, вслушиваясь только в звучание его голоса.       Рукой он спускается по её телу вниз, ведёт пальцами по белой линии живота посередине до пупка и дальше, чуть надавливая. Улавливает дрожь её напряжённых, поднятых ему навстречу бëдер, проскальзывает пальцами между ними к месту соединения их тел. Накрывает половые губы почти там, где входил, — Йор ахает, а затем на вдохе едва не захлëбывается воздухом от переизбытка ощущений, когда он оглаживает подушечкой среднего пальца возбуждённый клитор. Несколькими движениями Сумрак изводит её до несдержанных стонов, напрочь сбивает дыхание. Жар внутри клубится, сгущается до ноющей тяжести под его пальцами.       О, эти пальцы. Эти чëртовы пальцы...       Он подводит её к самому краю, чувствует участившиеся сокращения её мышц внутри и судорожное дыхание. Входит глубже, резче, в это время концентрируясь на её ощущениях и умело лаская пальцами, прекрасно зная, как именно ей нравится. У Йор в животе всё сводит, дрожат ноги. Неосознанно она зовёт его и не слышит себя, не слышит и его, хотя он что-то ей шепчет. Сумрак чередует плавные, растянутые движения с резкими, размашистыми толчками, что вкупе с его ласками совсем туманит рассудок.       Йор едва удерживается на локтях, теряясь в пространстве.       В какой-то момент он входит так ощутимо, так напористо, пальцами почти доведя её до пика, что она валится на кровать, вжимаясь щекой в смятую простынь. Стискивает ткань одной рукой до треска, а он накрывает её своей ладонью. Туго сгустившийся внутри жар, разгоревшись, импульсами разливается по венам, и Йор достигает разрядки. Внутри всё пульсирует; он чувствует сокращения стенок, их усилившийся, плотный обхват. Оргазм разнёсся по её телу, вспышками засверкал под закрытыми веками. Словно оглушëнная, задыхаясь, она ловит ртом воздух. Её прошибает неконтролируемая дрожь.       Сумрак делает ещё пару аккуратных, чтобы не доставить ей дискомфорта, толчков и замирает, крепко удерживая за бёдра и вжимаясь в её ягодицы, изливаясь в контрацептив. Она отстранëнно чувствует его пульсацию внутри. Он склоняется к ней и покрывает лёгкими поцелуями её спину, чуть вздымающиеся от тяжёлого дыхания искусанные плечи с его метками, зацеловывает ласково каждый засос. После неспешно выходит из неё, ложится рядом, обнимает и прижимает к себе спиной. Теперь и она всецело чувствует его дыхание.       Йор накрывает ладонями его руки на своём животе и груди.       Ей наконец-то спокойно.       — Так, значит, скучала? — спрашивает Сумрак у самого её уха, и она по голосу его знает, что он улыбается.       — Очень.       — Я тоже. — Он целует её в плечо и шëпотом добавляет: — Очень. Хотел бы я сказать, что такого не повторится, но не могу обещать того, чего не могу выполнить.       — И не надо. Главное... — она медлит, сжимает рукой его ладонь. — Главное, возвращайся. Пожалуйста, возвращайся.       Она понимает, что обременяет его этими словами. В первую очередь он шпион, как и она — наëмница, и в случае чего они готовы расстаться с жизнью. Их не должно ничего держать. И всё равно Йор просит об этом. Пускай пропадёт на сколько угодно, главное — живым вернётся домой.       Теперь у него есть, к кому возвращаться.       И Сумрак, наперекор шпионскому разуму, этому рад.       Неожиданно для него Йор гибко выворачивается в его руках, опрокидывает на спину и седлает его. Оказавшись сверху, прижимает к матрасу его запястья. Он удивляется, но не делает никаких попыток высвободиться. Всматривается в неё снизу вверх.       — Ты мой этой ночью, — напоминает она.       Он улыбается.       — Знаю.