Личное дело Кагуры Ято

Дождь хлестал по шапкам зонтов, барабанил по мокрой земле, стекая в узкие ручьи между могилами. Люди начинали расходиться, бросая последние взгляды на свежую насыпь земли, где лежала она. Кто-то положил белую лилию на холм, кто-то перекрестился, шепча слова прощания. Он стоял, не двигаясь, позволяя дождю стекать по лицу. Казалось, что он не чувствовал ни холода, ни сырости – только пустоту, разрастающуюся внутри. Мокрая трава цеплялась за его ботинки, тяжелый ком в горле мешал дышать. Когда последняя фигура скрылась за оградой кладбища, он опустился на колени перед могилой. Капли дождя смешивались со слезами. – Прости… – прошептал он, но голос утонул в шелесте дождя. Тьма сгущалась. Город жил своей жизнью, а здесь, среди мраморных плит и старых крестов, время будто застыло. Только дождь продолжал падать, смывая следы людей, но не боль.

***

Стук по металлической поверхности прошелся вибрацией в ушах сонной девушку, пробуждая ее ото сна. Тяжелое и одновременно мягкое одеяло укрывало исхудавшее тело, а пушистая подушка аккуратно поддерживала голову. Дверь медленно открылась со скрипом петель. Шаги стали настороженно приближаться к спящей. Она ощутила, что что-то достаточно теплое тыкает ее в висок. — Эй, доброе утро! Ну, сколько будешь дрыхнуть, рыжая?! Так ведь скоро и приедем... — раздался низкий, сочувствующий, но грубый мужской голос. Девушка с усилием подняла веки, резкий и холодный свет сразу-же ее ослепил. Перемогавшись и привыкнув к свету, девушка направила свой взор на сверлящие и полные удивления глаза. Перед ней предстал старичок с длинной серой бородой в синем костюме и фуражке с якорем. "Это Санта Клаус!" — пронеслось у рыжеволосой в голове, а на лице воцарилась улыбка. — Ах! Ты проснулась! — оживился старичок, удивление и паника отразились на его лице. Он попятился назад и уронив табуретку тут же выбежал, зовя врача. Раздался звук удара дерева по металлу. Рыжеволосая не оценила такую реакцию. Легкая дрожь расползлась по телу. Девушка попыталась привстать, что далось ей крайне сложно. Руки жутко дрожали, будто налиты свинцом, стараясь удержать тело, но четно, она повалилась обратно на спину. Опешив и испугавшись от такой реакции мышц, она осмотрела помещение в котором оказалась. В нос резко ударил стерильный запах… с примесью чего-то металлического и слабого аромата антисептика. Воздух прохладный, сухой. Где-то глухо гудит кондиционер или система вентиляции. Она находит себя на жёсткой кушетке, покрытой одеялом. Рядом — металлический поручень, на котором висит пластиковая трубка капельницы. Рука отзывается тупой болью — вена проколота иглой, через которую в тело медленно уходит прозрачная жидкость. Вокруг — небольшой, но до предела укомплектованный кабинет. Узкие шкафчики вдоль стены, прозрачные дверцы. За ними ровные ряды пузырьков, упаковок с медикаментами, стерильные бинты. На одном из шкафов красный крест — аптечка экстренной помощи. Справа от нее стол. Небольшой, металлический, с застеклёнными полками. На нём — электронный тонометр, стетоскоп, пачка медицинских карт, ручка. Чуть дальше — ноутбук, экран погас. В углу стоит кислородный баллон с маской, а рядом — небольшой дефибриллятор. Красные кнопки, плотно намотанные провода. Готовность к экстренному случаю. Помещение мягко раскачивается. Девушка чувствует это по лёгкому движению предметов — капли в капельнице чуть дрожат, цепочка ключей на стене колеблется. Я на корабле? По коридору раздались торопливые шаги. Девушка напряглась. Легкая боль ударила в висок. Незнакомое чувство тревоги толкало её вперёд, говорило — беги! Сердце глухо стучало в груди. Под властью адреналина она сумела сесть, сжав холодный металлический поручень. В этот момент дверь открылась. Вошли двое — мужчина средних лет и молодая женщина. Их лица отражали смесь удивления, облегчения и... настороженности. — Как вы себя чувствуете? — спросил мужчина слегка корявя слова в произношении. Не дожидаясь ответа, он вытащил фонарик и склонился ближе. Яркий луч ударил в глаза. Сначала в один, потом в другой. Пациентка морщилась, попыталась отстраниться, но он быстро убрал фонарик и коротко кивнул. — Зрачковая реакция в норме. Голова кружится? Тошнит? Голос ровный, профессиональный, но в нём нет холодности. Рыжая попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Мужчина понимающе кивнул, налил воды в пластиковый стакан и протянул ей. — Медленно, не спеши. Пока она делала глотки, он уже закреплял на её руке тонометр. Манжета неприятно сжала кожу. — Две недели в отключке, но давление в норме... — пробормотал он скорее себе. Приложил стетоскоп к груди, выслушал дыхание. Лёгкими движениями проверил пульс. — Как с памятью? Помнишь, что случилось? Девушка нахмурилась, пытаясь ухватить хоть что-то, но в голове было пусто. Будто перед штормом — гнетущая тишина. Она покачала головой. Мужчина задумчиво сжал губы, но быстро скрыл эмоции. — Ничего. Главное, что ты очнулась. Остальное со временем. Он сделал несколько записей, проверил уровень жидкости в капельнице, затем шагнул назад, скрестив руки на груди. — Вспомнишь потихоньку. Пока отдыхай. Ты в безопасности. Мы на судне. Она внимательно всмотрелась в него. Высокий, блондин, с акцентом — скорее всего, американец. Женщина, что стояла у двери, была азиаткой. Светло-коричневые волосы, деловой костюм. В глазах читалось что-то странное... будто она увидела нечто ужасное. Девушка хотела спросить, но из горла вновь вырвался только хрип. Сглотнула, попробовала снова, медленно: — Почему... я... здесь..? Женщина в углу неспеша ответила: — Мы сами хотели бы это знать. Тебя нашли без сознания в грузовом отсеке. В контейнере. Знаешь куда плывем? Рыжеволосая непонимающе моргнула. В контейнере? Она пыталась ухватить хоть один образ, хоть что-то... но в голове зияла пустота. — А имя своё помнишь? — осторожно спросила шатенка. — Я не... не знаю... — прохрипела девушка и будто впала в транс, зафиксировав свой взгляд на полу. Кашель. Мужчина протянул стакан. Она снова сделала глоток. — I think we can be done with questions for today, don’t you? — сказал он, обернувшись к брюнетке. Рыжеволосая не стала вслушиваться, хотя речь показалось знакомой. Она устало откинулась на подушку и отвернула голову к стене. Глаза стали болеть и щипать, слезы так хотели высвободится наружу. Когда врач вышел, оставив ее одну, накопленный страх, непонимание, сожаление вырвались в слезах и стоне. Комната будто стала холоднее. Тишина давила. Только глухой рокот двигателя где-то внизу напоминал, что она на корабле. Она сжала одело в кулаки. Кто я? Это был главный вопрос. Самый страшный. Она могла вспомнить, как выглядит потолок. Как пахнет антисептик. Как звучит шаг врача по металлическому полу. Но не свое имя. Не свой голос. Не свое лицо. Она провела пальцами по коже. Гладкая. Без следов ран. Значит, ее не били? Или били, но следы зажили? Меня нашли в контейнере… Слова врача эхом звучали в голове. Контейнер. Темный, тесный, с запахом соленой воды и ржавого металла. Она могла представить его, но не помнила, как оказалась там. Бежала? Ее похитили? Она пыталась спрятаться? Мысли метались, но везде — тупик. А если я… плохая? Эта мысль ударила внезапно. Что, если она не жертва, а преступница? Что, если потеря памяти — не случайность? Она сжала виски. Нет. Надо не паниковать. Нужно разбираться.

Первые дни она словно существовала в тумане. Врач разрешил ей вставать, но тело оставалось слабым. Еду приносили в небольшую каюту, где ей выделили койку. Моряки смотрели на нее с любопытством, но никто не подходил близко. Ей сказали, что корабль идет в Америку в город Сан-Франциско, и что капитан уже сообщил о ней властям. Значит, там ее будут ждать. Она отлично помнила что есть разные страны, правительство и так далие, но о себе... нечего. Пыталась что-то вспомнить, но каждый раз наталкивалась на пустоту. Даже сон не приносил ответов — только странные образы: свет фонарей, холодный ветер, звук шагов… но чей? Начав передвигается куда активнее по кораблю, девушка старалась заговорить с моряками, но они так и не разговаривали с ней, лишь изредка бросали взгляды — настороженные, подозрительные. Она ощущала себя призраком на этом корабле, незримым гостем, чьё присутствие терпели, но не принимали. Но хуже всего было смотреть в зеркало. Отражение в мутном стекле — это она. Рыжие волосы, голубые глаза, тонкие черты лица, впалые щек, худощавое тело. Бледная кожа с едва заметными тенями усталости под глазами. Взгляд — пустой. Отражение казалось чужим, словно она смотрела не на себя, а на незнакомку. Кто я? Она пробовала сказать разные имена вслух, но всё звучало чужим. Мария. Элиза. Юки. Ни одно из них не отзывалось внутри. Иногда ночью она шептала их в темноте, надеясь, что одно из них вызовет хоть какое-то чувство, хоть слабый проблеск воспоминания. Но оставалась только тишина. Тело понемногу приходило в норму, но в голове все так же было пусто. Она пыталась говорить с членами экипажа — может, кто-то заметил что-то необычное? Старший механик сказал, что контейнер загрузили в одном из предыдущих портов, но никто не знает, как она там оказалась. Кок, добродушный мужчина, однажды принес ей лишний кусок хлеба и пробормотал, что "моря богаты тайнами". Молодой матрос спросил, не помнит ли она хотя бы своего имени. Она не ответила. Иногда ей казалось, что за ней наблюдают. Некоторые моряки начинали относиться к ней мягче. Один из китайских механиков — пожилой мужчина с усталыми глазами — первый назвал ее "сестрица". Она не знала почему, но это слово казалось знакомым. После него и другие стали так ее называть. На шестой день путешествия она впервые поговорила с Муцу. Муцу была невысокой женщиной лет тридцати с гладкими каштановыми волосами, собранными в аккуратный хвост. В отличие от большинства членов экипажа, она не носила рабочую форму моряков — на ней была простая, но дорогая одежда, а на запястье поблескивали тонкие золотые часы. Они встретились случайно. Девушка сидела на палубе, глядя на серую, бесконечную воду, когда рядом раздался мягкий голос: — Хочешь сигарету? Она обернулась. Муцу присела рядом, держа в пальцах открытую пачку. — Я не курю... наверное, — пробормотала она, всё ещё не привыкшая к тому, что не может ответить на такие простые вопросы о себе. Муцу слегка усмехнулась и закурила сама. — Ты здесь главная загадка. Экипаж только и шепчется о тебе, но никто ничего толком не знает. Она напряглась. — А ты? Что знаешь? Муцу выдохнула струйку дыма в сторону моря. — Только то, что ты не похожа на преступницу. Хотя, может, ты просто хороша в том, что делаешь. Эти слова задели. — Ты думаешь, я... плохая? Муцу пожала плечами. — Думаю, ты вляпалась в нечто сложное. И кто-то либо хочет тебе помочь, либо хочет, чтобы ты не докопалась до правды. Они молчали несколько секунд, слушая плеск волн. — А ты? Почему ты на этом судне? — наконец спросила девушка. — Бизнес. — Муцу усмехнулась. — Я предприниматель. Везу груз для своих клиентов. — Какой? Муцу посмотрела на нее прищуренными глазами, будто решая, стоит ли отвечать. — Разный. Чаще всего электроника, оборудование. Иногда вещи, которые лучше не афишировать. — Контрабанда, ару? Муцу тихо рассмеялась. — Я не настолько глупа, чтобы говорить такие вещи вслух. И что еще за "ару"? — Прости, это крутилось на языке... И показалось таким правильным в произношении... В этот момент что-то изменилось. Девушка вдруг поняла, что Муцу не просто случайный пассажир. Она слишком уверенная. Слишком наблюдательная. И, возможно, знает больше, чем говорит. Она решила держаться ближе к этой женщине. Возможно, Муцу могла помочь ей разобраться, что с ней произошло. Или хотя бы узнать, кому на этом судне можно доверять. Прошла неделя, а тело все еще казалось чужим. Постепенно она начала чувствовать его иначе. Как-то на палубе, когда море раскачивало судно, она инстинктивно поймала падающий ящик, легко, на автомате. А потом был случай с матросом. Он пошутил неудачно, схватил ее за руку — не больно, скорее дружески. Но прежде чем он успел что-то сказать, она развернулась, ушла в сторону, и его рука оказалась заломленной. Резко, правильно, слишком технично для случайного движения. Все замерли. Она отпустила его, отступила, потрясенная не меньше остальных. — Ничего себе, сестрица, — пробормотал кто-то. — Неплохо... — прошептала Муцу. Позже один из моряков предложил ей порезать веревку ножом. Когда он передал ей его, пальцы сжали рукоять с пугающей уверенностью. Она не задумывалась, просто знала, как правильно держать, как нанести точный удар. Значит, она владела боевыми искусствами. Ее тело помнило, даже если разум — нет. Теперь у нее было еще больше вопросов. Несомненно, процент вероятности того, что она плохой человек только рос с каждым днем. Когда оставались считаные дни до прибытия в порт, ей разрешили спуститься в грузовой отсек — под надзором. Контейнер был открыт, опустошен, но она все равно замерла у входа. Когда она коснулась холодного металла, внутри что-то дрогнуло. Картинка? Воспоминание? Она попыталась зацепиться за ощущение, но оно исчезло. Внутри ничего не осталось, кроме нескольких темных пятен на полу. Соленая вода или кровь? — Может, ты туда сама залезла, сестрица? — спросил кто-то из матросов. Она не знала, что ответить. Как-то вечером в столовой она услышала очередной разговор на незнакомом до конца языке. И внезапно поняла каждое слово. Реакция была почти панической — она не думала, просто знала. Английский. Она решила проверить себя и заговорила. Голос звучал уверенно, без акцента. Моряки даже ужаснулись и покраснели, видимо уже успели шептаться о ней, не подозревая, что она все понимает. "Знаю китайский и английский... Кто я такая?" — этот вопрос с каждым днем становился все страшнее. Когда плаванье подходило к своей кульминации, она заметила, что некоторые члены экипажа стали вести себя странно. Один из моряков, высокий и молчаливый, часто оказывался рядом. Он не говорил с ней, но иногда слишком внимательно смотрел. Капитан держал дистанцию. Однажды она услышала, как он переговаривался с кем-то по радио, но при ее появлении замолчал. Однажды ночью кто-то пытался открыть дверь ее каюты. Когда она подошла — никого. Ей казалось, что чем ближе корабль к Америке, тем больше людей вокруг напряжены. Вскоре корабль должен был войти в порт. Ей сообщили, что на берегу ее встретят агенты ФБР и иммиграционные службы. Девушка вроде знала о ФБР, но не могла вспомнить, чем они занимались. Но за день до прибытия кто-то подбросил ей в каюту записку: "Не возвращайся в Китай. Они все знают. Второго шанса не будет." Руки задрожали, когда она читала эти слова. Кто "они"? Капитан? Моряки? ФБР? В эту ночь она не спала. Судно прибыло в порт рано утром. Сквозь узкое иллюминаторное стекло пробивались холодные лучи рассвета. Девушка сидела на койке, сжав в руках мятый лист бумаги — ту самую записку без подписи. Мысли гудели, как двигатель в трюме. Легкие постукивания по деревянной двери выдернули ее из этой тишины. Она спрятала лист. Раздался протяжный скрежет петель — в каюту вошла Муцу. — Мы прибыли. Я принесла тебе одежду, надеюсь, подойдет, — сказала она спокойно, положив аккуратно сложенные вещи на край койки. Брюки, рубашка, тонкая куртка. Девушка взглянула на неё, голос у нее был чуть сдавленным: — Муцу... скажи, что со мной будет, ару? Та не сразу ответила. Опершись на дверной косяк, она достала сигарету, покрутила её между пальцами, но зажигать не стала. — Тебя встретят агенты. Иммиграционная служба, может, и ФБР. — Муцу сделала паузу. — Всё зависит от того, кто ты. — Но я же не знаю... — А вот они, возможно, знают. Или очень хотят узнать. — Она посмотрела на девушку с тем выражением, в котором смешивались тревога и странная уверенность. — Главное — не паникуй. Не говори ничего лишнего. Не пытайся угадать, кем они тебя считают. Пусть они говорят первыми. — Почему ты мне такое советуешь, ару? — спросила девушка, не отрывая взгляда. Муцу усмехнулась, устало, будто этот вопрос слышала не в первый раз. — У меня в жизни было слишком много моментов, когда никто не помог. Я просто решила, что ты не должна быть еще одним таким случаем. — Она оттолкнулась от косяка. — Одевайся. У нас минут десять. Потом за тобой придут. Муцу уже почти вышла, но вдруг обернулась: — И ещё. Если они предложат тебе "вспомнить" — не спеши. Иногда то, что мы забыли, было забыто не зря.

***

Судно прибыло в порт ранним утром. Вокруг уже кипела работа: краны двигались по рельсам, портовые машины с грохотом развозили контейнеры, а на причале появилось несколько черных внедорожников. На бетонной площадке возле склада завыла сирена. К чёрному внедорожнику с надписью FBI подъехал ещё один, и вскоре из него вышли двое: агенты ФБР — Гинтоки Саката и Сого Окита. Первый — с растрепанными серебристыми волосами, в мятой рубашке навыпуск, с выражением хронической усталости и философского отвращения ко всему, что требует усилий. Второй — с идеальной осанкой, холодным взглядом и отчётливо выраженной нелюбовью ко всем живым существам. За ними следовали ещё несколько человек в тёмной форме с надписью Federal Investigation Team на спинах. Приборы, кейсы, фотоаппараты — всё при них. Видно: приехали работать, а не подышать свежим складским воздухом. Почти сразу за ними к трапу подошёл третий — в мятом пиджаке и с тёмными очками, которые не снимал даже в полумраке. Он выглядел так, будто жил в офисе, ел кофе и спал под отчётами. И проснулся не по будильнику, а от одного слова — «проверка». — Тайзо Хасегава, иммиграционная служба, — представился он, неловко поднимаясь на палубу. — Или просто Мадао... если вам лень выговаривать фамилию. — Хасегава, — строго бросил Сого, — посторонних на судно не пускать. Все члены экипажа — в журнал. Мы проверим контейнер, опросим капитана. И не мешай. — Да я вообще не мешаю. Я, между прочим, представитель закона, — обиженно буркнул Мадао и поправил очки. — Миграционные вопросы — моя юрисдикция. Хотя... после сегодняшнего, возможно, и нет. Гинтоки усмехнулся, проходя мимо. — Как дела, Хасегава? Все еще думаешь, что очки приносят удачу? — Ага... только пока — чужим. На судне началась настоящая операция. Агенты ФБР прошли к грузовому отсеку, где был обнаружен контейнер. Его крышка уже открыта, внутри — тьма, что таила загадку. Следов борьбы не было, но и обычным проникновением это не казалось. Сого стоял, глядя внутрь. — Запирался изнутри. Замок не повреждён. Она была внутри добровольно? Или кто-то помог? — Или она умеет проходить сквозь стены, — пробормотал Гинтоки, листая отчёт от капитана. Остальная команда ФБР занялась опросом экипажа. Пилоты, штурманы, повара — все были удивлены и слегка напуганы. Никто не знал, как девушка могла оказаться на судне. А в это время в каюте, Муцу аккуратно поправляла ворот рубашки на девушке и снова повторяла: — Помни: ты ничего не помнишь. Ты не врёшь. И если им действительно что-то нужно — они сами это расскажут. Дверь отворилась. Гинтоки заглянул внутрь первым, с той же ленивой полуулыбкой. — Ну что, дамы. Готовы к новому дню? За ним следом вошёл Сого, переступив порог каюты, глаза холодные, сосредоточенные. Рыжеволосая машинально отступила на шаг назад, пока Муцу инстинктивно не коснулась её локтя — мол, всё под контролем. — Она в порядке? — деловым тоном спросил Сого, обводя взглядом девушку с ног до головы. — Имя, гражданство, документы? — Она… ничего не помнит, — спокойно ответила Муцу. — Очнулась в контейнере. Без документов, без вещей. Ни слова о себе. Сого скрестил руки на груди. — Ни слова, да? — Сого прищурился, чуть склонившись ближе. — Медик сказал, ты что-то бормотала на китайском, пока приходила в себя. Или у него галлюцинации были — не уточнил. Девушка дёрнулась едва заметно. Губы дрогнули, как будто она вот-вот что-то скажет, но замялась. Руки сжались в тонкие кулаки, ногти впились в кожу. Муцу сжала ей локоть чуть крепче — всё хорошо. — Может, только на мандаринском и говорит, — пробормотал Гинтоки, глядя внимательно. — Внешность... смешанная. Глаза — северные, волосы рыжие, но черты — почти азиатские. Интересно. Он присел на край койки, медленно, без резких движений. Голос стал мягче, даже тёплый: — Ты слышишь нас? Понимаешь? Ничего не помнишь? Даже имени? Девушка не сразу ответила. Повернулась чуть в сторону, но взгляд так и не подняла — словно боялась встретиться глазами. Плечи дёрнулись. Потом — тихо, словно из-под воды: — I don't remember anything... just… water. And cold, aru. Английский. Чистый, но с лёгким акцентом — будто он едва цепляется за интонации, чуть скользит. Пауза в середине — слишком отчётливая, будто она подбирала слова или учила их заново. Тишина. Сого выдохнул не сводя с неё глаз: — Значит, говорит. Не только по-китайски. Приятный сюрприз. Гинтоки усмехнулся, но устало: — Ну, память дает сбои, а инстинкты остались. Молчать — это по-умному. Он наклонился ближе, как будто размышляя вслух: — Если бы ты была шпионом, то, наверное, не была бы такой вежливой и испуганной. Хотя кто знает, может, это всё часть стратегии? Сого, не дождавшись конца фразы, уточнил: — И никаких шрамов, меток, татуировок? Она покачала головой. — Интересно, — пробормотал Гинтоки. — Ну что ж... Рад знакомству. Агент Саката, ФБР. Этот вот — Окита, но он не очень любит, когда к нему обращаются просто так. — Я тебя слышу, — отозвался Сого, даже не повернувшись. — А это, — Гинтоки указал большим пальцем через плечо, на нового участника, вошедшего в каюту, — наш талисман. Девушка обернулась — в дверях стоял мужчина с короткой стрижкой и в солнечных очках, словно вырванный из другого времени. Пиджак мятый, галстук перекошен, но держался он с видом человека, который пережил не то ещё. — Тайзо Хасегава. Иммиграционная служба. Он торжественно поправил очки. — Или просто Мадао. В народе — "безработный с амбициями". А ещё я приношу удачу… иногда. — Только не себе, — бросил Сого. Мадао проигнорировал замечание, повернулся к девушке. — Так-так, красавица без имени, таинственное прибытие в контейнере… Подозрительно романтично. Не ты ли — русалка? Или шпион? — Или жертва, — спокойно вставила Муцу. Наступила пауза. Гинтоки встал, слегка потянулся и посмотрел на девушку чуть мягче: — Мы хотим помочь. Но для этого нам нужно понять, откуда ты взялась и как оказалась в море. Так что поедешь с нами. Там — безопасно, там есть медики и психологи. И, возможно… ты начнёшь вспоминать. Девушка на миг задумалась. Всё казалось нереальным. Но доверие — или его тень — в голосе Гинтоки прозвучала. — Я поеду, — сказала она наконец. — Отлично, — сказал Сого. — Только если что, бежать с допроса — плохая идея. — Он шутит, — добавил Гинтоки, уже идя к выходу. — Наверное. Сого сделал шаг к выходу, но остановился, как будто вспомнил что-то важное: — Муцу, одежда, в которой её нашли. Где она? — В прачечной, я... — Муцу немного замялась. — Хотела постирать. Там всё было в крови и грязи. — Не надо было трогать, — строго произнёс Сого. Его голос стал прохладным, как лёд. — Ты говоришь так, будто она с места преступления, — протянул Гинтоки, лениво почесывая затылок. — Да она в контейнере очнулась, а не из банка сбежала. Сого смерил его холодным взглядом. — Правила есть правила. Мы должны собрать всё, что может быть важно. — Окей, тогда запишем: “Орудие преступления — один грязный носок и футболка с дыркой.” Отличное начало для отчёта. Муцу едва не рассмеялась, но поспешно отвела взгляд. — Мы возьмём одежду, как есть, — продолжил Сого, игнорируя шутку. — И медицинские записи. Судовой журнал. Весь маршрут — с момента отплытия. — Уже собрал, — кивнул Мадао, в своём обычном, слегка уставшем стиле. — Всё передам. Правда, врач сказал, что контейнер пах так, будто в нём две недели хранили... я не знаю... старую пиццу и отчаяние. — Так пахнет мой холодильник, — с задумчивым видом заметил Гинтоки. — У тебя пахнет грязными носками, — парировал Сого. — Ну и пусть. Это аромат настоящего мужчины. Девушка, слушая этот обмен реплик, сначала растерянно моргала… а потом впервые за всё время слабо улыбнулась. На секунду показалось, будто страх отступил. — Тогда собираемся, — вернулся к делу Сого. — Контейнер уже осматривают наши. Экипаж допросят в порту. — С ней мы обойдёмся бережно, — хмыкнул Мадао, поправляя очки. — По крайней мере пока. Хотя... если ФБР узнает, что я случайно уронил её анкету в кофе — меня точно уволят. — Ты и без кофе на грани увольнения, — заметил Гинтоки. — Эй! Эти очки не дадут мне сдаться! Они — мой якорь! — Твой якорь — это ипотека и три неоплаченных штрафа. Девушка хмыкнула. Сама не заметила, как это вырвалось. Глаза её немного потеплели. Пусть она ничего не знала о себе. Но сейчас, рядом с этими странными, шумными людьми, впервые стало казаться... что она не совсем одна.