Личное дело Кагуры Ято

Машина монотонно гудела, катясь по шоссе в сторону миграционного центра. За рулём сидел Сого, сосредоточенный и молчаливый, как и полагается флегматичному агенту ФБР. Его взгляд не отрывался от дороги, руки чётко держали руль, но даже в его молчании читалась напряжённость. На пассажирском сиденье развалился Гинтоки, вытянув ноги так, что они почти упирались в бардачок. Он выглядел абсолютно расслабленным — разве что немного помятым. В одной руке он держал пачку чипсов, другой лениво листал какой-то журнал с комиксами. На заднем сиденье расположились Муцу и девушка. Та сидела чуть ближе к окну, напряжённо следя за происходящим, будто всё ещё не верила, что это её новая реальность. Муцу, как обычно, казалась спокойной и немного отстранённой, наблюдая за происходящим с лёгким прищуром. — Не скучай, — обернулся Гинтоки, жуя чипс. — Мы едем по делу, но это не значит, что нельзя поболтать. Хочешь, расскажи, в каком другом контейнере тебе лучше всего спалось? — Я вообще не помню, как я туда попала, — буркнула девушка, глядя в окно. — И вообще, это не смешно, ару. — А, значит, первая поездка в контейнере? Поздравляю, ты теперь официально прошла инициацию в «Клуб случайных пробуждений». Следующий уровень — проснуться в костюме панды посреди супермаркета. Муцу тихо хмыкнула. Сого бросил на него короткий взгляд через зеркало заднего вида. — Говори по делу, а не неси ерунду. Мы всё ещё на работе. — А я, между прочим, психологически её поддерживаю, — невозмутимо парировал Гинтоки. — Не всем удобно сидеть в тишине между двумя федеральными агентами, одним из которых является суровым водителем и еще женщиной с лицом «я знаю три способа взломать военный спутник». Муцу невозмутимо кивнула. — Четыре. Но я не хвастаюсь. Сого вздохнул и покрепче сжал руль. — Если кто-то здесь и на грани, так это ты, Гин. Ты в прошлый раз проиграл зарплату в автоматах и ел лапшу весь месяц. — Идеальное питание: дешево, сердито, и горячо, — не моргнув глазом отозвался тот. — К тому же, в ней больше эмоций, чем в тебе за всю неделю. Девушка невольно усмехнулась, прикрыв рот. Ей всё ещё было страшно, но этот странный фарс, казалось, понемногу снимал напряжение. Она оглядела их всех ещё раз — флегматичного водителя, расслабленного балагуна, молчаливую женщину с глазами профи... и вдруг почувствовала, что, может быть, она не одна. Сого заметил её взгляд в зеркале, на миг задержался. — Тебя в миграционный центр отвезём, — сказал он наконец, чуть мягче, чем раньше. — Посмотрим, что с документами, кто ты, откуда. Всё будет по закону. — А если она инопланетянка? — вмешался Гинтоки. — Тогда её отправят на Марс? Или сразу в Зону 51? Муцу чуть приподняла бровь. — Заговорит на латыни и начнёт левитировать? — Я и на русском-то толком не говорю, — пробормотала девушка. Гинтоки повернулся к ней и с серьёзным видом протянул чипс. — Значит, точно с Марса. Угощайся. У нас на Земле принято делиться. Гинтоки, не спеша, вылез из машины, тут же щурясь от утреннего солнца. — Ну вот, прибыл наш отель «Все включено», — пробормотал он, хлопнув дверью. — Осталось только браслет на руку повесить и расписание столовой выучить. Сого молча обошёл машину и открыл заднюю дверь. Муцу первой вышла, за ней девушка. Она тревожно осматривалась, будто каждый прохожий — угроза. — Идём, — коротко бросил Сого. Его тон был мягче, чем обычно. Внутри бюро воздух был сухим и пах бумагой. Или страхом. Или тем и другим. Их встретил Тайзо Хасегава, сотрудник миграционной службы. Тёмные очки, как всегда, на месте. Даже в помещении. Он уже стоял у стойки, опершись на неё обеими руками, и выглядел, будто вот-вот уволится... или попросит сигарету. — А, это вы... — протянул он, с заметной тяжестью в голосе. — И она... — указал он на рыжую девушку, приподняв очки, чтобы разглядеть получше. — Ага. Живая, дышит, на людей не бросается, — ответил Гинтоки и подтолкнул Сого вперёд. — Давай, твоя очередь разбирать бумажки. Сого скривился, но взял у администратора папку с формами. — Мне нужны протоколы досмотра, судовой журнал, медицинская справка, копии паспортов всех членов экипажа и ваша подпись на семи листах, — сказал он, будто объявил смертный приговор. — Надо будет пройти стандартный медосмотр, — сказал Хасегава, ведя их через коридор в сторону небольшого кабинета с названием «Медицинский центр миграционного бюро» на двери. Комната была стерильно белой, с блестящими светильниками, которые создавали прохладное освещение, резкое и неприятное для глаз. Всё вокруг казалось немного чуждым, несмотря на спокойный тон и профессиональные движения врачей. Каждый шаг, каждое слово — словно её жизнь теперь зависела от точности и правильности всех процедур. Сначала её пригласили в комнату для первичного осмотра, где её встретили врачи общей практики, направившие её к психиатру. Психиатрический осмотр был необходим в первую очередь, чтобы исключить последствия шока и возможные психические расстройства, связанные с её состоянием. Психиатр, женщина лет сорока, с утомлёнными глазами, внимательно осматривала её, оценивая её психоэмоциональное состояние. Голос был мягким, но уверенным. — Мы понимаем, что это тяжело, но вам нужно помочь вспомнить, что случилось. Это важно для вашего восстановления. Всё, что вы помните — даже маленькие детали, — сказала она, мягко положив руку на её запястье. — Вам кто-то угрожал? Пытались что-то скрыть? Она посмотрела на женщину, но её память была, как туман — отдельные обрывки, которые никак не собирались в цельную картину. Она попыталась сглотнуть, но слова не пришли. Лишь мысли про оставленную записку крутились в ее голове, но смелости решиться рассказать нет. — Я не помню, ару. Всё... неясно. Психиатр кивнула, делая запись в своей карте. — Это нормально. Мы начнём с базовых тестов. Вы недавно пришли в себя после комы, и ваш мозг всё ещё восстанавливается. Есть вероятность, что некоторые вещи вам придётся вспомнить позже. После этого она прошла несколько когнитивных тестов, направленных на проверку её памяти и восприятия. Простейшие тесты на запоминание слов и картинок, простые задачи для оценки концентрации. Каждое задание становилось для неё всё более трудным, как будто её разум был в полусне. После психиатрического осмотра, который был направлен на то, чтобы исключить психические расстройства или следы стресса, медики приступили к физическому обследованию. Сначала они проверили, нет ли у неё явных травм головы. Мозг — одна из самых уязвимых частей её тела, и врачи должны были убедиться, что повреждения отсутствуют. Она стиснула зубы, когда врач аккуратно осмотрел её голову, щупая затылок и виски на наличие возможных гематом или трещин. Затем они проверили её глаза с помощью стандартных медицинских приборов. Врач зажмурился, прищурив глаза, проверяя её реакцию на свет. — Реакция нормальная, — отметил он. Далее медики сделали анализы на токсичные вещества в её крови. Токсикологический тест показал, что в её организме нет явных следов наркотиков или других опасных веществ. Но химия её организма была нарушена, возможно, из-за длительного пребывания в коме и отсутствия пищи. — Следы обезвоживания... — прокомментировал один из врачей. — Учитывая её состояние, организму требуется время для восстановления. Но настоящие трудности пришли с анализом её физического состояния. Две недели в коме и еще две без нормального питания сильно сказались на её теле — мышцы ослабли, а её телесная масса была ниже нормы. — Мы начнём курс лечения, чтобы улучшить обмен веществ и восстановить силы, — сообщил врач. — Питаемся по строго контролируемой схеме. Вам предстоит длительная реабилитация. После медосмотра в миграционном центре девушке предстояло пройти ещё одну процедуру. Сотрудник указал на станцию биометрической проверки. — Положите руку на сканер, — спокойно сказал он. — Нам нужно зафиксировать отпечатки для базы данных. Она нерешительно подняла ладонь и приложила пальцы к прохладной стеклянной поверхности. На экране появилось её размазанное изображение, затем программа обработала данные. — Готово, — кивнул офицер. — Если совпадений нет, будем считать, что вы — новая личность. Чайна молча убрала руку, ощущая странную пустоту. Новая личность... Как будто старой и не существовало. — Всё? — спросил Гинтоки. — Да. Вы можете идти, — ответил офицер. Время обеда. Она села за стол, поставив перед собой поднос с едой. Аппетита не было, но выбора — тоже. Врач на комиссии коротко сказал: "Контролируемое питание. Никаких пропусков." Это был её первый приём пищи за весь день. И первый раз, когда она ела не одна. За столом царила тишина. Слегка натянутая. Они всё ещё едва знали друг друга, и в этой обстановке даже звук пластиковой ложки казался слишком громким. — Ешь, — негромко сказал Гинтоки, усаживаясь напротив. — Без этого ты завтра даже руку поднять не сможешь. — Не хочется, — пробормотала она, уставившись в поднос. Сого откинулся на спинку стула, закинув руки за голову: — Потрясающе. Настоящая борьба духа. Только без еды дух обычно быстро сдаётся. Особенно в таких тощих телах. Она бросила на него взгляд, но промолчала. — Просто попробуй, — вмешалась Муцу, спокойно, без нажима. — Не обязательно съедать всё сразу. Она говорила ровно, но внутри всё-таки вспоминала: за всё время на корабле девушка съела не больше пары яблок и несколько глотков воды. Больше — только таблетками и капельницами. И тогда это казалось временным, но теперь… Словно у неё и правда стёрлась сама привычка есть. — Я не хочу, ару, — повторила девушка, чуть раздражённо. — Не хочешь — не ешь, — пожал плечами Сого. — Когда упадёшь в обморок, хоть повод у тебя будет настоящий. — Сого, — сухо заметил Гинтоки, не глядя на него. — Сейчас не время для этого. Сого фыркнул, отводя взгляд к окну: — Ладно. Смотрите сами, если вам не жалко потом её подбирать. Она нахмурилась, взяла ложку, подержала её в руке — и снова положила на поднос. Желудок болел, но даже смотреть на еду было трудно. Муцу медленно придвинулась ближе, взгляд её был спокойным, почти рассеянным: — Это не экзамен. Никто тебя не осудит, если не осилишь всё. Просто начни. — Я... Она замялась, сжала пальцы в кулак. Горло пересохло. — Я не помню, ару, как я раньше... чувствовала себя. Не знаю, сколько ела. Или хотела ли есть вообще. Сейчас всё будто не моё. Наступила пауза. — Всё нормально, — сказал Гинтоки после неё, тихо. — Ты сейчас как будто заново себя собираешь. Начни с малого. Пара ложек — уже начало. Она посмотрела на него. Его голос не был особенно тёплым, но он звучал по-человечески. Просто и честно. — Ну, если что, я съем за тебя, — добавил он, чуть хмуро, но без шутки. — Эй, — пробормотала она. — Ну а что? Еда не должна пропадать. Сого усмехнулся: — Романтика на высшем уровне. Сначала предлагает помощь, потом — угрожает съесть. Ты как школьник, Гин. — А ты как муха на стене, Сого, — не оборачиваясь, ответил Гинтоки. — Наблюдаешь, жужжишь, пользы ноль. — Я наслаждаюсь театром, — пожал плечами Сого. — И наблюдаю за выживанием сильнейших. Муцу кивнула в сторону подноса: — Просто попробуй. Не нужно больше. Она опустила взгляд. Потом медленно взяла ложку. Рис. Один кусок рыбы. Маленький глоток воды. Тишина за столом была почти благоговейной. Сого лениво потянулся и, глядя в потолок, протянул: — Ну вот, живая. А то я уже начал думать, что ты просто красиво оформленная галлюцинация. Он усмехнулся. Гинтоки перевёл на него взгляд, но ничего не сказал. Девушка чуть напряглась, но внешне не среагировала. Только ложку сжала чуть сильнее. — Ей пока тяжело, — негромко заметила Муцу, глядя на Сого. — Не обязательно проверять её на прочность каждую минуту. — Я просто шучу, — пожал плечами он, и снова усмехнулся. — Или нет. Кто знает. Она съела ещё одну ложку — молча. Но взгляд её стал чуть отстранённее. Не то чтобы она обиделась. Просто… ещё один штрих. К чужому лицу, чужому голосу. К тому, кто вроде рядом, но не на её стороне. Питание контролируемое. Поддержка сомнительная. Комната ожидания — пустая и безликая. Словно специально создана, чтобы человек чувствовал себя незначительным. Холодный свет, пластиковые стулья и автомат с кофе, который, похоже, уже давно ничего не выдаёт. Муцу и девушка сидели рядом. Та держалась тише обычного, будто страх в ней превратился в вязкую усталость. Она не смотрела ни на кого, уткнувшись взглядом в вытертый пол, будто пыталась найти там что-то, что подскажет — кем она была. — Слишком тихо, — пробормотала она, почти не двигая губами. Муцу повернула голову, всматриваясь в её профиль. — Иногда тишина — лучшее, что можно услышать, если не уверен, кому доверять. — А им... ты доверяешь, ару? Тем агентам? — Не знаю, — честно ответила Муцу и после короткой паузы добавила: — Пока они действуют по закону. А значит, ты под защитой. По крайней мере, формально. Девушка качнулась вперёд, сцепив пальцы в замок. В груди будто застрял комок — не из боли, а из пустоты. — Мне страшно, — прошептала она. Она перевела взгляд на Муцу, в глазах закипала паника: — А если я — никто, ару? Просто... пустое пятно, ошибка. Или хуже. Что если я что-то сделала? Непоправимое? Муцу посмотрела на неё спокойно, но не холодно. В этой тишине, без камер и лишних глаз, она позволила себе чуть больше. — Страх — это нормально. Даже в бизнесе. Особенно когда не знаешь, чего ждать. Она помолчала, потом мягко добавила: — Но ты всё ещё здесь. Дышишь. Смотришь мне в глаза. Ты не просто пустота. Уже одно это значит больше, чем ты думаешь. — А если это правда галлюцинация? — девушка говорила быстрее, стараясь вырваться из собственных мыслей. — Или под всем этим... только тьма? Может, я заслужила забыть всё, ару. Чтобы не помнить, что я за человек. Муцу чуть прищурилась, голос остался ровным: — Если ты что-то и сделала — пусть это выяснят. Но пока этого не доказано — ты остаёшься собой. Не пустым пятном. А кем-то, кто переживает. Боится. Думает. Она сделала едва заметную паузу. — У тебя хотя бы есть один человек, который не сделал поспешных выводов. Девушка медленно подняла взгляд. — Ты? Муцу кивнула. — Я. Хотя я не из тех, кто легко ввязывается в чужие истории. Но ты... совсем одна. Прямо как я была когда-то. И, возможно, ты заслуживаешь, чтобы кто-то дал тебе шанс. Даже если сама не до конца уверена, кто ты. Девушка впервые за время ожидания слабо улыбнулась. Очень хрупко. — Я рада, что ты была на том судне. В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и в коридор выглянул агент: — Девушка. Проходите. Комната для допросов была холодной, с ярким светом, который отбивал всякое желание оставаться здесь дольше, чем нужно. Её стены были обшарпаны, и атмосфера напоминала скорее офис, чем место для допросов. На столе лежала папка с фотографией красного китайского платья, а в углу стоял бумажный стакан с уже остывшим кофе, который, кажется, никто не трогал. — Присаживайтесь, — произнёс Сого, не отрываясь от экрана планшета. Гинтоки сидел на стуле с такой небрежностью, как будто находился здесь не впервые. Он не спешил, с любопытством наблюдал за её реакцией. — Привет, — сказал он с лёгким сарказмом, стараясь немного разрядить атмосферу. — Не волнуйся, тут не так страшно, как кажется. Мы просто собираемся поговорить. Она села за стол, её движения были осторожными. Пальцы крепко сжались на коленях, но она пыталась держать себя в руках. Всё ещё неясно было, что с ней произошло, и каждый вопрос становился тяжёлым испытанием. Сого смотрел на неё внимательным взглядом, но в его тоне не было агрессии — скорее, профессиональная дистанция. Он взглянул на данные, прежде чем продолжить: — После всех медицинских тестов, проведённых судовым врачом, мы ещё раз проверили ваше физическое и психическое состояние. На данный момент ваше здоровье в порядке, но есть некоторая нестабильность в памяти. Мы понимаем, что вам трудно вспомнить детали. И это нормально. Гинтоки кивнул, но его взгляд был достаточно серьёзным, чтобы она поняла — разговор будет не только о её состоянии, но и о том, что произошло. — Ну, раз уж это прояснили, — продолжил он, — скажи нам, если вдруг что-то вспомнишь. Порой самые мелкие детали могут быть важными. Сого, внимательно следя за её реакцией, добавил: — В нашем распоряжении есть информация о китайском платье, которое вы носили. Мы нашли следы психоактивного вещества на ткани. Вещества, которое может воздействовать на память, вызывать седацию. Это не для развлечений. Мы не знаем, как оно попало к вам, но это важная деталь. Она нахмурилась, опуская взгляд на руки, лежащие на коленях. Потом подняла голову: — А вы... что-нибудь нашли? Кроме платья? Документы? Фото? Что-то, что могло бы сказать, кто я, ару? Гинтоки и Сого обменялись взглядами. Первым ответил Сого, его голос оставался спокойным, даже слишком спокойным: — Ничего. Ни документов, ни данных. Личность не идентифицирована. Как будто тебя не существует. Она замерла. Слова ударили не столько смыслом, сколько тоном — всё тем же ровным, отчуждённым, будто речь шла не о ней, а о случайной находке. "Как будто тебя не существует." Он уже говорил это раньше. Только другими словами. За обедом. Тогда — с усмешкой, в полушутку, но она помнила. "Я уже начал думать, что ты просто красиво оформленная галлюцинация." Она тогда улыбнулась краем губ, потому что не знала, как реагировать. Потому что не хотела казаться слишком чувствительной. Но теперь... теперь это прозвучало почти буквально. И в этот раз — не как шутка. — И вы так просто в это поверили, ару? — резко спросила она, и в её голосе сквознуло раздражение. — Я не какой-то призрак. У меня должна быть история. Сого слегка приподнял бровь, но не отреагировал. Ни удивления, ни сожаления. Просто смотрел — будто ждал, когда она сама дойдёт до нужного вывода. — Поверь, это нас тоже насторожило, — мягко вставил Гинтоки, стараясь разрядить напряжение. Но она смотрела не на него. Её взгляд был прикован к Сого — прямой, холодноватый. В нем не было страха, но и доверия — тоже. Слишком много контроля в его голосе. Слишком ровный тон. Слишком мало эмоций. Он выглядел так, будто уже всё для себя решил. Как будто всё, что она скажет, — просто дополнительная переменная, но не истина. — Вы уверены, что ищете? — спросила она. — Или просто ждёте, пока я сама что-нибудь скажу, ару? Сого выдержал паузу. И впервые в его взгляде промелькнуло нечто живое — раздражение или, может, интерес. Он прищурился. — Мы ищем, — произнёс он коротко. — Но если тебе кажется, что мы скрываем что-то — можешь не верить. Твоя правда сейчас важнее нашего доверия. Гинтоки кашлянул, разряжая обстановку: — Ладно, хватит ссориться. Мы все в одной лодке. Просто будь внимательной к деталям. Вспоминать — дело медленное, но с чего-то оно начинается. Она кивнула, но взгляд не отводила. Недоверие не исчезло. И хотя они старались говорить честно, что-то в их поведении настораживало. — Имя ты вспомнишь, но если хочешь, можешь выбрать временное, — сказал Гинтоки, пролистывая бумаги. — Как никнейм, — вставил он, глядя на неё. Сого, листая планшет, даже не поднял глаз: — Уже выбрал. Чайна. Она нахмурилась: — Чайна? — Красное китайское платье, — безразлично пояснил он. — Ты выглядишь как сувенирная кукла из туристического магазина. Гинтоки закатил глаза: — Вот это уважение к личности. Может, она хочет быть... например... Зайка или Кролик? Она тут же посмотрела на него так, будто он сказал величайшую глупость: — Даже не думай. — Да уж, — протянул он, усмехнувшись. — Прямо-таки «Агент Зайка». Муцу бы точно рассмеялась. Сого равнодушно щёлкнул по экрану, фиксируя данные: — Чайна. Удобно. Коротко. Она выдохнула, покачав головой. Всё это казалось каким-то абсурдом. Когда дверь за девушкой плавно закрылась, в комнате повисла тягучая тишина. Гинтоки и Сого ещё пару секунд смотрели на пустое кресло, будто там всё ещё сидела она. Гин медленно выдохнул: — Ну и девчонка... Глядит так, будто сейчас в горло вцепится. Сого не оторвал взгляда от планшета: — Удивительно вообще, что она стоит. Такое истощение... отсутствие памяти... И реакция враждебная. Неудивительно, что никому не доверяет. — А ты бы доверял? — Гинтоки почесал затылок. — Очнулась без памяти, два чувака с оружием, куча вопросов... Мы ещё ласково встретились. Он говорил спокойно. Сого — нет. В его молчании чувствовалось напряжение. Наконец Окита бросил взгляд исподлобья: — Ты правда считаешь, что она говорит правду? Гин пожал плечами: — Она говорит то, что знает. Остальное — увидим. Но у неё пока нет причин врать. Сого тихо фыркнул, но в этом звуке было больше раздражения, чем согласия. Гинтоки сказал уже тише: — Я подам на временную опеку. Пока не выясним, кто она и что с ней случилось, её нельзя бросать. Медики сказали: наблюдение, питание, спокойная среда. И хоть одна морда, которой она сможет не бояться. Сого наконец поднял голову. Взгляд — острый. — Ты серьёзно? Опека? — голос ровный, но ледяной. — Взять под крышу неизвестного человека? Потенциально опасного? — А у кого-то есть лучше идея? — Гин повернулся к нему. — Если оставить её одну, она сдохнет через неделю. Или кто-то её найдёт раньше нас. — Это не наша работа, — отрезал Сого. — Наша работа — закрыть дело. Быстро. Гин усмехнулся без тени юмора: — Конечно. Закрыть. Закопать под архив. А девчонку куда? На улицу? — Это не моя проблема. — Так она и не будет. Я взял ответственность, — Гин прохлопал себя по карманам, проверяя телефон. — Заявку я всё равно подам. Ты можешь быть против, можешь злиться — но ты же понимаешь, что я прав. Сого сжал пальцы на планшете так, что пластик тихо хрустнул. Он отвернулся. — Ты допускаешь ошибку, — тихо сказал он. — Большую. — Возможно, — Гин пожал плечами. — Но я её хотя бы делаю осознанно. А не из страха. Сого резко вскинул взгляд, но ничего не сказал. Ему хотелось. Видно было: слова подступают к горлу. Но он проглотил их и снова уставился в планшет. На экране — её фото. Бледная кожа. Настороженные глаза. Чужая. Голос Сого стал коротким, твёрдым: — Я предупреждал. Гин только поднял брови: — Учту. Он направился к выходу. Сого не двинулся. Лишь проводил его взглядом — злым, тёмным, напряжённым. Когда Гин вышел, Сого опустил глаза на досье. Одно единственное слово: Имя: неизвестно. Чайна Он вцепился взглядом в строчки, будто надеялся найти там ответ, почему внутри у него всё протестовало против решения Гина. И почему эта девчонка — уже чувствовалась как угроза. Коридор миграционной службы тянулся в бесконечную белую петлю — одинаковые двери, одинаковые лампы, одинаковый тусклый свет. Девушка сидела на пластиковом стуле, вытянув ноги вперёд и наблюдая, как свет мерцает на полу. Он немного дрожал, будто лампы тоже были не до конца уверены, хотят ли они работать. Вокруг было тихо. Время от времени кто-то проходил мимо, не обращая на неё внимания, как на часть интерьера. Она не двигалась, только периодически сжимала пластмассовый стаканчик с водой в руках — он стал её якорем в этом странном месте. Из-за приоткрытой двери доносились голоса — мужские, глухие. Она слышала фамилии, медицинские термины, пару слов на повышенных тонах. Гинтоки, казалось, спорил. С Сого? Или с кем-то ещё? Она затаила дыхание, когда шаги приблизились. Дверь скрипнула шире, и в коридор выглянул Гин. — Ну что, кролик. Пошли, — бросил он, будто не происходило ничего необычного. Она вздрогнула. «Кролик». Не в первый раз он её так называл. Это звучало... странно. Не обидно, не насмешливо — скорее мягко. Как будто он хотел, чтобы она чувствовала себя не подопытной, не объектом, не брошенной вещью — а чем-то живым. Хрупким. Настораживающимся. Но живым. Она не ответила, просто поднялась, обернув плед вокруг себя плотнее, и пошла рядом с ним. — Всё решили, — сказал он на ходу. — Ты теперь со мной. Она остановилась. — Что значит «со мной», ару? — Официально — временная опека. Ты будешь жить у меня. Не вздыхай так, я не собираюсь читать тебе на ночь. Она смотрела на него в упор. Внутри всё смешалось — облегчение, тревога и какая-то странная пустота. Он говорил спокойно, без нажима, но её не отпускало ощущение, что земля под ногами только притворяется твёрдой. — Ты что, подписался нянчиться? Он хмыкнул: — Ну, учитывая, что мы понятия не имеем, сколько тебе лет, крольчонок... Назовём это временным соседством. Или симбиотическим сожительством, если хочешь по-научному. Она снова вздрогнула — не от слов, а от тона. Лёгкий, шутливый... но в этом была забота. Такая, от которой становится неловко. Крольчонок. Слово заело где-то между рёбер. Она не знала, хочется ли ей рассмеяться или исчезнуть. Не потому что это было обидно — наоборот. Слишком бережно. Слишком непривычно. Но хуже было другое имя. То, что дали в комнате допросов, без предупреждения, без обсуждения. — Эй, Чайна! — как нож по стеклу. Она слышала, как Сого впервые бросил это. Она даже не знала, почему это так задело. Может, потому что имя прилепленным как ценник. Как ярлык на товаре, о происхождении которого никто не спрашивал. Они свернули за угол, и навстречу им лениво вынырнул Сого, словно только ждал нужного момента. — О, наконец. Я уже думал, тебя опять где-нибудь потеряли, Чайна, — сказал он, чуть наклонив голову набок, как будто рассматривал её. Она не ответила. Просто посмотрела на него — долго, спокойно, не отводя взгляда. — Что, уже привыкла к новому имени? — усмехнулся он. — Я просто слушаю, как оно звучит, — сказала она. — И решаю — отозваться или ударить в ответ. Сого довольно хмыкнул. — Уже неплохо. Чайна. Значит, адаптация идёт. И всё же — прижилось. Гин тихо выдохнул, словно знал, что так и будет. Теперь, каждый раз, когда кто-то называл её «Чайна», в ней что-то дёргалось. Как будто это не про неё. Но, возможно, и не совсем мимо. Может, именно так рождаются новые имена — с раздражения, с нежелания, с усмешки другого человека. Она стояла между ними — один называл её «Чайна», другой — «кролик». И оба, как ни странно, чувствовались ближе, чем собственное отражение. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая стеклянный фасад здания миграционной службы в янтарный цвет. Девушка — Чайна, как её теперь называли — сидела на пластиковом стуле возле выхода, глядя на редких прохожих. Рядом стоял Гинтоки, держа в руке свёрнутую копию временных бумаг. Он бросил взгляд в сторону двери, когда в поле зрения появилась Муцу. Она, как и всегда, выглядела безупречно. — Не прощаюсь, — обратилась Муцу к девушке, чуть улыбнувшись. — Завтра, в восемнадцать ноль-ноль. Торговый сектор, центральный вход. Надо подобрать тебе всё необходимое: одежду, личные вещи. Заодно поговорим подробнее. — Щедро, — лениво протянул Гинтоки, взгляд скользнул по планшету в её руке. — Не часто видишь бизнес-леди, готовую тратить вечер на помощь незнакомке. Муцу посмотрела на него с тем же лёгким прищуром, что и утром. Ничего вызывающего, но взгляд был острым — как у человека, который не привык к бездумной откровенности. — Не волнуйся, это не альтруизм. Просто у меня... хороший глаз на людей. И чутьё на нестандартные ситуации. Сого стоял чуть в стороне, руки в карманах. Он ничего не сказал, но в глазах читалось: "мы тебя видим насквозь". Её имя всплывало в базе, когда они пробили контакты, связанные с судном. Ничего однозначного, но цепочка — занятная: двусмысленные договоры с торговыми маршрутами в серой зоне, исчезнувшие посредники, юридические лица с закрытыми архивами. Пиратство? Возможно. Но пока это всего лишь подозрения. — Это тебе, — Муцу протянула Гинтоки карточку с номером. — На случай, если возникнут вопросы. Или планы изменятся. Он взял, бросив короткий взгляд на номер. — Номер? — хмыкнул он. — Да. Не потеряй. Только для экстренных случаев. — Вау, чувствую себя почти важным, — фыркнул он, убирая номер в карман. Сого лениво прокомментировал: — Ну хоть кто-то должен следить за этим зоопарком. — Конечно, — ответила она с невозмутимым выражением лица. — Взаимный интерес — неплохой фундамент для сотрудничества, не так ли? Она повернулась к Чайне: — Ты пока адаптируйся. Завтра обсудим, что тебе нужно. Если передумаешь насчёт прозвища — просто скажи. Пока пусть будет Чайна. Оно звучит... с характером. Чайна. Когда она слышала это имя, в ней странно сжималось что-то под сердцем — как будто оно цеплялось за что-то туманное, утерянное. Оно не было её настоящим, но при этом в нём уже отражалось что-то личное — то, что другие начали видеть в ней. А когда Гинтоки иногда называл её "кролик" — голосом, в котором сквозило тепло под внешней иронией — всё становилось ещё сложнее. Это звучало мягче, почти нежно. Будто он видел в ней что-то хрупкое, что нужно беречь. Хотя сам же и подшучивал. Кролик, Чайна… Может, это тоже часть сбора новой личности? Или просто люди, как могут, обозначают тебя на своём языке. — До завтра, — сказала Муцу и ушла, оставив за собой лёгкий шлейф запаха цитруса и уверенности. Сого молча кивнул ей вслед. Потом тихо заметил, не глядя на Гина: — Думаешь, всё чисто? — Нет, — спокойно ответил тот. — Но пока слишком гладко, чтобы разбираться с лопатой. Посмотрим, куда приведёт её заботливость. Он повернулся к Чайне и, чуть помедлив, сказал с ленивой усмешкой: — Ну что, Крольчонок. У тебя теперь есть шопинг с бизнес-леди и ужин с потенциальным опекуном. Осталось только выяснить, где здесь подвох. Она встала и пошла за ними, стараясь запомнить ощущения. Как пахнет воздух. Как их голоса звучат рядом. Как странно, но по-настоящему звучит это имя — Чайна. Девушка сидела на заднем сиденье автомобиля, глядя в окно. Улицы медленно проплывали мимо, свет фонарей размазывался в отражениях на стекле, будто капли чужих воспоминаний. Внутри машины стояла напряжённая тишина — тяжёлая, почти вязкая. — Уже поздновато, — заметил Гинтоки, пристёгиваясь. — Нервничаешь? — неожиданно спросил он, обернувшись к Чайне. Она не ответила сразу. В груди действительно скребло что-то тревожное, хоть и не оформленное в слова. — Немного, — призналась она после паузы. Сого, не отрывая взгляда от дороги, коротко хмыкнул: — Привыкай. — Ты прямо мастер поддержки, Сого, — лениво отозвался Гинтоки, не скрывая иронии. — Я просто говорю, как есть. Она теперь под федеральной опекой. Её жизнь не станет проще. — Звучит обнадеживающе, ару, — пробормотала Чайна с кислой усмешкой. — Не переживай, — Гинтоки слегка повернул голову к ней и усмехнулся. — Пока ты с нами, мы не дадим тебе умереть от скуки. В этот момент в машине мягко щёлкнуло радио. Кто-то, случайно или намеренно, включил его, и в тишине зазвучали первые нежные ноты. Знакомый голос заполнил салон: “I don’t know how to feel... But I wanna try...” Чайна затаила дыхание. Что-то в голосе певицы, в этих хрупких, почти шепчущих словах, коснулось её слишком глубоко. Почти болезненно. Она не отводила взгляда от окна, но улицы уже размывались не только светом фонарей — в её глазах блестела влага, которую она не хотела показать. “Think I forgot how to be happy...” Слова будто попадали в самое уязвимое — туда, где до сих пор всё было сломано и не поддавалось восстановлению. Они отзывались в ней эхом: не как музыка, а как чей-то шёпот изнутри. Будто кто-то говорил за неё. “What Was I Made For?” Эта фраза — простая, но пронзительная — заела в голове. Зацепилась, как крючок. Она звучала снова и снова, даже когда музыка стала тише. Что, если она действительно была кем-то, кем не хотела быть? Что, если её сделали для чего-то, чего она никогда не выбирала? Она сжала пальцы, стараясь не выдать дрожи в них. Не здесь. Не при них. А Сого, казалось, не слушал — его глаза были сосредоточены на дороге. Гинтоки молчал, поглядывая в зеркало, будто что-то почувствовал, но не стал нарушать тишину. Песня всё ещё звучала. И в этой машинной коробке, среди чужих голосов и размытых огней, Чайна впервые по-настоящему почувствовала, насколько одинокой может быть память… даже если ты её почти не помнишь.