Личное дело Кагуры Ято

Чайна сделала шаг вперёд и вошла в прихожую. Сразу почувствовала лёгкий запах чего-то не совсем свежего. В воздухе витал аромат старых газет, пыли, возможно, забытой чашки с чайным пакетиком на дне. Она немного сомневалась, переступая порог, но всё же решилась. Гинтоки, уставший и слегка неопрятный, снял ботинки и кинул их в угол. — Это… точно место, где живет агент ФБР? — Она оглянулась, стараясь понять, не шутит ли он. Гинтоки, не оборачиваясь, ответил бодро: — Естественно! Правда, я тут больше как декоративный элемент. Типа, для атмосферы. — Он ухмыльнулся и пошёл вглубь квартиры. Чайна заметила, как небрежно всё было устроено. Прихожая была узкой и забитой вещами. Вешалка ломилась от курток, пиджаков и ещё каких-то вещей, которые явно принадлежали Гинтоки. Всё выглядело так, будто он даже не пытался поддерживать порядок. На полу валялась кроссовка, одна-единственная, как будто ей давно было плевать, где она. В углу стоял картонный ящик, словно он был забытым артефактом, который никто не осмелился убрать. — Ого, тебе нужно уборку сделать, ару, — пробормотала она, внимательно изучая беспорядок. Гинтоки, не останавливаясь, сказал с лёгкой насмешкой: — Это называется «системный хаос», — сбросив куртку на спинку дивана. — Когда есть порядок, кто вообще его замечает? Чайна посмотрела на него с удивлением, но не стала спорить. Всё здесь было совершенно чуждое ей, даже если Гинтоки и считал это «системным». Она прошла дальше и оказалась в главной жилой зоне. В гостиной было ещё хуже. Потрёпанный диван, старый журнальный столик, заваленный газетами, упаковками от еды, пультом без батареек. На полу лежали пластиковые упаковки из-под фастфуда, как доказательства существования этих мгновений, когда все желания были удовлетворены за пару минут. В углу — гора комиксов, выглядящая так, будто её просто не пытались аккуратно сложить. — Это просто... — Чайна замолчала, не зная, как даже назвать всё это. Она повернулась к Гинтоки. — Мне кажется, это больше похоже на склад, ару. — Ты ещё не видела мою коллекцию пустых коробок от пиццы, — Гинтоки уселся на диван, бросив взгляд на столик с комиксами. — Но, честно говоря, тут гораздо уютнее, чем в офисе. — Уютнее, говоришь? — с ироничной усмешкой сказала Чайна, обходя очередную пустую банку. — Это называется уют для взрослого человека. Я тут, понимаешь, по-своему обустроил пространство. — Он покачал головой, как будто обсуждал с ней высшую философию. Чайна покачала головой и пошла дальше. На кухне, в отличие от остальных комнат, было чуть чище, хотя и здесь царил хаос. На столе стояла открытая пачка лапши, которая так и не была доедена. В раковине несколько тарелок, часть из которых явно оставалась там уже несколько дней. Но, что удивило больше всего, так это полка с алкоголем. На ней стояли бутылки — рядовые, казалось бы, принадлежавшие любому другому человеку. — Это твоё, ару? — Чайна подняла бровь, указывая на полку. — Это стратегический запас, — Гинтоки сказал это с такой серьёзностью, что даже она немного растерялась. — Никогда не знаешь, когда придётся заливать горе. Особенно когда я снова проигрываю в карты. Чайна хмыкнула, но не стала продолжать тему. В ванной было неожиданно чисто. Чайна даже удивилась. Зеркало было слегка запотевшим, но всё остальное выглядело довольно аккуратно. На полке стояли бритвенные принадлежности, несколько баночек с косметикой. Но взгляд Чайны привлёк один момент — среди всех предметов стояли две зубные щётки. Одна из них была, видимо, его. Но другая? "Он уже поставил одну для меня?" — думала она, слегка ошеломлённая этим простым, но странным жестом. Когда она вернулась в гостиную, её взгляд упал на место, которое Гинтоки приготовил для неё — диван, не особо удобный, но, похоже, самый лучший вариант. Местами он даже выглядел как будто специально сглаженный для того, чтобы принимать усталое тело. — Ну, не отель, конечно... — пробормотала Чайна, подходя ближе и окидывая диван взглядом. — Зато бесплатно! — сказал Гинтоки с лёгкой усмешкой, присаживаясь рядом. Чайна села на диван и внезапно ощутила, как вся усталость, накопленная за день, словно молнией пробежала по её телу. Она могла бы думать, что это будет временное место, нечто проходимое, но… не было чувства дома. Это место казалось чужим и одновременно слишком знакомым. Её глаза закрылись, и она почти не заметила, как заснула. Её мысли всё ещё витали между "что я здесь делаю?" и "насколько долго я останусь здесь?"...

***

Гинтоки сидел за столом, перебирая какую-то стопку документов. В комнате было тихо, только редкие звуки мотора и шум уличного движения проникали через окно. Он хмурился, пытаясь разобраться в бумагах, когда его телефон вдруг зазвонил. Он взял его, не торопясь, и увидел сообщение от Мадао. Прочитав его, Гинтоки немного присвистнул. Текст сообщения от Мадао: "Гин, все документы на спонсирование Чайны в миграционном бюро поданы. Ожидаем, что будут подписаны в ближайшие несколько дней. Ты скоро получишь подтверждение, не переживай." Гинтоки чуть скривил губы и снова глянул на экран телефона, потом протянул его в сторону, словно хотелось, чтобы это сообщение исчезло само по себе. — Да, вот так всегда. Всё делается через задницу, но… в конечном итоге подписать должны, — пробормотал он, раздраженно положив телефон обратно на стол. Он откинулся на спинку кресла и задумался на мгновение. Спонсирование Чайны со стороны миграционной службы — это не просто формальность. Это бы означало, что она получит определённый статус, поддержку, доступ к медицинской помощи и другим жизненно важным вещам. В его голове промелькнула мысль о том, что ему предстоит принять на себя гораздо больше ответственности, чем он мог себе представить. И пусть он был не самым лучшим опекуном, но, как минимум, теперь у него был шанс помочь ей, если вдруг возникнут проблемы. Он снова глянул на телефон и кивнул. — Ладно, хоть что-то движется. Главное — не сорваться. — Он поставил телефон на зарядку, встал с кресла и потянулся. — Время всё расставит на свои места. Гинтоки почувствовал лёгкое облегчение, хотя знал, что до полной уверенности ещё далеко. Всё равно это было одно из тех редких моментов, когда всё шло как надо, и он наконец-то мог немного вздохнуть. Он подошел к окну и посмотрел на город. Мелькание машин, прохожие — всё продолжалось, как будто ничего не изменилось.

***

Чайна проснулась резко — будто вынырнула из глубины, где не было воздуха. Грудь сдавило, ладони вспотели. На секунду — тишина и темнота. Контейнер. Страх. Она дёрнулась, выпрямилась, цепляясь за одеяло. Несколько секунд понадобилось, чтобы понять: она не там. Комната. Воздух. Свет из окна — тусклый, уличный, ночной. И тогда — голос: — Кошмары мучают? Она вздрогнула. Голос был ровный, без удивления — просто констатация. Сого стоял в дверях, прислонившись к косяку. Из-за темноты он выглядел жутко. По коже прошёл мороз. Серая футболка, чёрные спортивные штаны, руки в карманах. Улыбка — тонкая, нехорошая. Не как у Гинтоки или Муцу. Он не улыбался — ухмылялся, будто ему понравилось, как она хваталась за воздух, приходя в себя. Взгляд — спокойный, ледяной, пристальный. Тот самый взгляд, под которым можно лишь застыть. — Ты… что ты тут делаешь, ару?! — вырвалось у неё резко, почти с обвинением. Она не собиралась показывать страх. — Живу, — сухо. — Это, кстати, тоже мой дом. — Гин ничего не сказал… — пробормотала она, обхватив себя руками, будто это могло защитить от его острого взгляда. — Он много чего не говорит, — заметил Сого, скользнув по комнате взглядом, будто проверял не её, а обстановку. — Обычно это спасает нервы. Пауза. Ровно, будто между прочим, он добавил: — Ты кричала во сне. Ещё немного — и соседи вызвали бы полицию. Она отвела взгляд, губы дрогнули: — Это просто… сон. — Угу, — ответил он. — Только постарайся больше не пугать округу. Гинтоки и так нервный — решит, что к нему пришли налоговики. Дверь в гостиную приоткрылась. Гинтоки вышел босиком, с бутылкой виски в руке. Рубашка нараспашку, глаза красные от усталости и алкоголя, волосы взъерошены. Выглядел он так, будто доверять ему нельзя ни при каких обстоятельствах — но всё же Чайне стало легче дышать. Он прищурился, вдохнул, сипло пробормотал: — Вы тут устраиваете хоррор-шоу или я просто перепил? Сого не шелохнулся. — Ты перепил, — спокойно сказал он. — Ага… — Гинтоки потер переносицу, потом глотнул прямо из горла. — И вижу тебя, а не шикарную блондинку. Значит, недопил. Сого бросил на него короткий взгляд. — Лучше завязывай с бухлом. Завтра придётся быть трезвым. — Завтра — понятие философское, — проворчал Гинтоки. — Иногда оно вообще не наступает. Он криво усмехнулся и, проходя мимо, ткнул бутылкой в сторону Чайны: — Рыжая, если ещё раз захочешь орать во сне — хотя бы предупреди. Я пледом накроюсь и порно включу на фоне. Чайна нахмурилась, всё ещё растерянная. — Ты свинья, Гинтоки! Почему ты не сказал, что он живёт здесь, ару?! — Забыл, — хрипло сказал Гинтоки, пожав плечами. — Или вытеснил. Травматическая память. Сого коротко усмехнулся. — Он смотрит порно, а ты — кричишь во сне. Пара идеальных соседей. Он уже развернулся, но на полпути добавил — холодно, отстранённо: — Переоденься. На тебя тошно смотреть. Выглядишь так, будто только что вылезла из контейнера. Слова ударили глухо, как нож о металл. Она не ответила — только сжала губы. Сого уже уходил, когда бросил через плечо, не оборачиваясь: — И закрой окно. Сквозняк не любит слабых. Дверь захлопнулась тихо — и от этого только тяжелее. Гинтоки сделал ещё глоток, криво усмехнулся и пробормотал: — Ну вот. Теперь можно и спать. У нас тут, как всегда, атмосфера доверия и душевности. Он ушёл, оставив после себя запах алкоголя и приглушённый звук закрывающейся двери.

***

Комната была залита мягким светом, пахло кофе и чем-то сладким — может, вафлями из соседнего кафе. Чайна спала на диване, растянувшись звездой. После вчерашнего утомительного дня тело наконец сдалось, позволив себе редкую роскошь покоя. Металлический звон резко прорезал воздух. Что-то упало — громко, преднамеренно. — Подъём, — прозвучал спокойный голос. Она дёрнулась, вскочила, сердце застучало в горле. В дверях стоял Сого — рубашка навыпуск, в руках кружка с кофе, на лице лёгкая улыбка. Не ехидная, не колкая — напротив, почти доброжелательная. И это как-то пугало. — Выглядишь живой. Уже прогресс, — сказал он с таким тоном, будто делает комплимент. — Ты... — Чайна моргнула, потеряв дар речи. — Ты что вообще здесь делаешь, ару?! — Проверяю, как быстро реагируешь, — спокойно ответил он. — Судя по реакции, инстинкты работают. Хорошо. Она нахмурилась, натягивая одеяло повыше. — Проверяешь? Я что, подопытная?! — Нет, — он сделал глоток кофе. — Всего лишь наблюдаю. Это часть работы. Фраза прозвучала мягко, почти безвредно, но внутри неё будто щёлкнул холодок. Он подошёл ближе, поставил чашку на стол и протянул ей бутылку с водой. Что-то она даже не заметила как эта бутылка появилась в его руке. — Выпей. Тебе снились кошмары. Чайна машинально взяла бутылку, чувствуя, что не может отвести взгляд. Он говорил ровно, с тем особым спокойствием, которое будто давало опору — и настораживало одновременно. — Спа-сибо... — пробормотала она, всё ещё не до конца понимая, что происходит. — Просто выспись в следующий раз, — он чуть улыбнулся и добавил, глядя на её одежду: — Хотя, с другой стороны, в такой пижаме вряд ли можно чувствовать себя безопасно. Чайна опустила взгляд — растянутая футболка с надписью «ОТАКУ — ЭТО НАВСЕГДА» и штаны с узором из рамена выглядели, мягко говоря, нелепо. Он сделал вид, что задумался, потом с лёгкой усмешкой произнёс: — Знаешь, тебе даже идёт. Есть в этом... искренность. — Ару, ты издеваешься? — нахмурилась она, чувствуя, как румянец подкрадывается к щекам. — Совсем нет, — ответил он с тем же тоном, каким утешают испуганных свидетелей. Он взял свою чашку и направился к двери. — Душ — направо, кухня — налево. Поторопись, день будет насыщенным. А и Гинтоки уже где-то пролил кофе, так что будь осторожна. Дверь закрылась. Чайна осталась стоять посреди комнаты, сжимая в руках бутылку воды. Странно... Тёплая вода стекала по коже, как будто стараясь смыть не только пыль, запах контейнера и чужие прикосновения, но и саму память — вязкую, липкую, ту, что застряла под кожей. Кафель под ногами был прохладным, и этот контраст будто возвращал её в тело, заставлял помнить, что она всё ещё здесь — живая, настоящая. Пар затуманивал зеркало, расплывался по углам, делая пространство тесным и зыбким. Всё вокруг растворялось в этом мягком мареве — границы, стены, даже время. Чайна стояла под струями, не двигаясь. Только плечи вздрагивали от слишком долгого дыхания. Сколько прошло — пять минут? десять? Она не знала. Тело постепенно переставало дрожать, но внутри не отпускало. Контейнер. Металл. Запах ржавчины и солёного пота. Тьма. Те, кто стоял снаружи и не открывал. Те, кто, возможно, всё видел — но не сделал ничего. Корабль. Чужие лица. Взгляды, где перемешались страх, жалость и любопытство. Муцу — с её сигаретой и острым, слишком внимательным взглядом. Помогла пару раз... хотя я ничего не могу дать ей взамен. Это подкупает. Или настораживает. Ещё не решила. Гинтоки — ленивая усмешка, будто всё ему безразлично. Кажется, располагает к себе и будто не плевать... но слишком. Слишком заботлив, чтобы поверить в безопасность. Эта тупая опека... зачем ему она вообще? Может, синдром героя? Или просто скука? И Сого. Холодный тип. Контроль. Взгляд, в котором не прочтёшь ни злости, ни сочувствия. Сначала я думала — робот. Но потом... Он почему-то показался не таким уж и холодным. Воду принес. Надо же. Похоже на то, что делает Гин, только без театра и слов. Хотя еще вера вечером меня от него морозило. Странно. Чайна опустила взгляд. На плече — бледный след от капельницы, почти стёртый, но всё ещё там. Метка. Как напоминание, что её жизнь началась не с рождения, а с пробуждения. Она провела пальцами по коже, по шраму, по тонким линиям вен. — Кто я?.. — выдохнула едва слышно. В ответ — только шипение воды и гул в ушах. И вдруг — лёгкий, почти неразличимый звук. Будто кто-то зашевелился за дверью. Тень скользнула по матовому стеклу. Или показалось? Она резко обернулась. Пар. Ни движения, ни шагов. Только собственное отражение — размытое, чужое, как будто за стеклом стоит не она. Дыхание сбилось. Чайна закрыла глаза и прижала ладони к лицу. Горячие слёзы смешались с водой. Рыдания вырвались беззвучно, судорожно, как у человека, уставшего держать в себе всё сразу — страх, злость, растерянность. Вода хлестала по плечам, по волосам, по спине. Будто кто-то сверху убаюкивал. Она опустилась на колени, чувствуя, как тепло душа обволакивает, создавая иллюзию безопасности. Но где-то внутри — камень. Тяжёлый, холодный, непоколебимый. — Я не хочу быть пустой, — прошептала она. — Не хочу... бояться. Голос дрогнул и растворился в шуме воды. Прошло время — может, минуты, может, больше. Когда она наконец подняла голову, взгляд был другим. Усталым, но твёрдым. Ресницы слиплись, по коже стекали капли, а пар уже начинал рассеиваться. Она выключила воду. В зеркале проступил её силуэт — и на секунду показалось, будто рядом с ним отразилась вторая тень. Боковым зрением — лёгкое движение. Она обернулась. Пусто. Пар окончательно рассеялся, и в воздухе осталась только влага — и тихий, непонятный холод, от которого кожа покрылась мурашками. Чайна вернулась в гостиную, предвкушая расстаться с нелепой пижамой. Она подошла к креслу где оставила вчерашнюю одежду. Но было пусто. Ни рубашки, ни брюк — ничего. Даже проверила под и за креслом. Обошла каждый уголок комнаты, но ничего нет. — Серьёзно, ару?.. — пробормотала она, глядя на пустое место, будто оно могло ответить. Она посмотрела на себя в отражение телевизора. Всё ещё нелепая пижама Гинтоки — с надписью «ОТАКУ — ЭТО НАВСЕГДА». Тихо простонала: — Великолепно... Осталось только выйти так на улицу и добить свою репутацию. Щелчок двери. Сого вошёл — спокойно, без спешки, словно ожидал её именно здесь. В руке — бумажный пакет. Он поставил его на диван, как нечто несущественное. — Гин постирал твои вещи, — сказал просто. — Сказал, они пахли трагедией и рыбой. Я решил не спорить. Он чуть склонил голову. — Это моё. Джинсы, футболка. Чистые. Чайна нахмурилась, сжимая подол пижамы. — Предупредить нельзя было, ару? — Можно. — Он чуть усмехнулся. — Но тогда я бы не увидел твое унижение в этой пижаме еще раз. — Прекрасно, — фыркнула она, наклоняясь к пакету. Бумага мягко зашуршала. Футболка, джинсы... и что-то маленькое, свёрнутое. Носки. Зелёные. С улыбающимися огурцами. Чайна нахмурилась, достала их двумя пальцами — как улику: — Это... серьёзно, ару? Сого посмотрел — и на долю секунды всё в нём застыло. Блять. Внутри будто кольнуло что-то острое, неожиданное. Он знал этот рисунок. Знал до боли. Последний подарок от Мицубы. "Чтобы хоть немного цвета в твоей серой жизни." Он тогда фыркнул, бросил их в ящик. Так и лежали — последняя глупость, к которой он не прикасался. Какого чёрта они здесь? Сого моргнул, взял себя в руки. На лице — мягкое, вежливое выражение, будто ничего не произошло. Ровный тон, приглушённая улыбка: — Это... не твоя часть комплекта, — сказал он спокойно, протягивая руку чтобы забрать. Чайна прищурилась, будто нарочно растягивая паузу. — А вдруг подойдут? — она подняла носки повыше. — Такие... милые. Может, это знак судьбы, ару. Он сохранил ровное лицо, но в голосе едва заметно дрогнул металл: — Верни. Она покачала головой, хитро прищурившись. В её памяти ещё свежи были его утренние колкости по поводу пижамы. И она прекрасно помнила, как ночью он нелестно высказался о её внешности. Теперь же настала её очередь играть хитро. — Даже не представляю тебя в этих огурцах... хотя нет, представляю, — губы дрогнули, уголки поднялись. — Строгий агент, холодный взгляд, и на ногах — зелёные рожицы. Боже, это же идеально! Смех прорвался сам. Сначала тихий, сдержанный, потом громче, звонче, с хриплым выдохом между слов. Живой. Тёплый. Настоящий. Сого почувствовал, как его будто пронзило током. Тело напряглось, дыхание стало коротким. Он не слышал уже слов — только этот, блядский, смех, и с каждой нотой по нервам скользил холод. Он медленно шагнул вперёд, взгляд стал твёрдым. — Верни, — повторил он, уже без улыбки. Она всё ещё смеялась, не замечая, как в нём гаснет свет. — Ну же, не говори, что ты правда их носил, ару? Гинтоки тебя вдохновил? Он выхватил носки — быстро, почти машинально, без грубости, но с той силой, от которой воздух в комнате будто стал плотнее. Взгляд ледяной. Ни злости, ни ярости — просто тишина, слишком ровная, чтобы быть безопасной. — Заткнись, — сказал он тихо. Развернулся и вышел, закрыв дверь за собой. В коридоре он остановился. Пальцы всё ещё сжимали мягкий хлопок, будто боялись отпустить. Мицуба. Как они сюда, блядь, попали? Почему именно сейчас? Он стоял, не двигаясь, несколько долгих секунд. Потом медленно выдохнул, спрятал носки в шкаф и захлопнул дверцу. Раздражение нарастало — холодное, тихое, контролируемое. Она смеялась. Смеялась над тем, что когда-то было подарком. Последним. Смеялась. Смялась, блядь, громко. Как будто насмехалась. Он провёл рукой по лицу, пальцы дрожали еле заметно. — Дерьмовое чувство юмора, Мицуба, — выдохнул он. — Даже из могилы знаешь, куда бить. Холод вернулся. Он выпрямился, шагнул прочь, возвращая себе привычную пустоту. Всё. Полдня доброты — достаточно. Гин иди в жопу. Я не собираюсь тут устраивать танцы с бубном из-за тебя.

***

Кухня встретила запахом кофе и ровным гулом вентиляции. Чайна вошла тихо — босиком, в великоватой футболке и джинсах, которые сползали при каждом шаге. Она придержала их рукой, делая вид, что это мелочь, но внутри ощущала раздражение. Сого стоял у плиты. Спина прямая, движения чёткие, будто каждый жест заранее просчитан. — Я готова, — произнесла Чайна, останавливаясь у стола. — Но... мне нужен ремень. Эти штаны слишком большие. Он даже не обернулся. — Не умрешь. Она чуть приподняла подбородок. — Я не люблю, когда одежда падает с меня, ару. — А я не люблю работать с людьми, которые жалуются, — отрезал он. Его голос был спокойным, но острым. Не громкий, не резкий — просто без тепла. Словно говорил с подопытной, а не с человеком. Он поставил на стол миску с кашей. — Ешь. Потом выходим. — Я не голодна, — бросила она. — Прекрасно. Но ты всё равно все съешь. — Он развернулся и наконец посмотрел на неё. — Мне не нужны трупы в отчётах. Она выпрямилась. — Ты не можешь меня заставить, ару. Он говорил ровно, без злости. Но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Могу. И заставлю. Он сделал шаг к ней — медленно, уверенно, будто приближался не к человеку, а к проблеме, которую нужно решить. — Вчера рядом был Гин, — продолжил он спокойно. — А у него характер мягкий. Позволил тебе своевольничать. Не давил, не напрягал. В итоге ты накормила только совесть. Он чуть склонился вперёд. — Сегодня его нет. Есть я. Чайна нахмурилась, но всё же села. Металл ложки дрогнул в пальцах, когда она взяла её. Сого наблюдал. Без комментариев. Без эмоций. Только взгляд — прямой, вымеренный, как при допросе. Хорошо. Пусть ест. Пусть делает, что говорят. Потом я сдам её отчёт, подпишу бумаги, и всё — не моя проблема. Не моё дело. Не мой шум. Перевести её можно хоть сегодня. Под любым предлогом. «Психологическая нестабильность». «Ненадёжный свидетель». Думаю найду много причин сегодня. Всё оформляется за десять минут. — Что-то случилось? — наконец спросила Чайна, не поднимая глаз. — Ты ведёшь себя иначе. Он поставил чашку, медленно, без звука. — Просто перестал тратить время. Пауза повисла между ними, как тонкий лёд. Внутри что-то неприятно тянуло — не от еды, а от этой внезапной холодности, будто кто-то перекрыл кислород. Он стоял рядом, проверяя сообщения на планшете. Выглядел спокойно. Слишком спокойно. Надо будет связаться с Хиджикатой. Передать дело выше. Пусть сами разбираются. Я сделал, что мог. И хватит. Он убрал планшет подмышку. — Закончишь — жди у выхода. Мы опаздываем. Ни взгляда. Ни лишнего слова. Он ушёл так же ровно, как вошёл — не оборачиваясь. Чайна осталась сидеть, глядя в тарелку. Гул холодильника, лёгкий пар над миской, отголосок шагов, утихающих в коридоре. Холод в комнате был не от воздуха. От человека, который только что ушёл. Коридор встретил холодным светом и запахом стерильного воздуха. Гладкие стены, ровный гул вентиляции — будто сама квартира напоминала: здесь не дом. Здесь временное убежище. Сого уже стоял у выхода. Куртка застёгнута, перчатки надеты, кобура аккуратно закреплена под плечом. Он выглядел так, словно ночь проспал без единого сна. Или наоборот — не сомкнул глаз вовсе. Чайна вышла следом. Волосы ещё чуть влажные, подол чужой футболки касался колен. Шаги — осторожные, но ровные. Её взгляд цеплялся за каждую мелочь: за узор плитки, за шум от кондиционера, за его спину. Всё, чтобы не смотреть прямо. Они столкнулись в проёме. Её плечо задело его бок. — Осторожнее, — сказал он спокойно, почти машинально. — Может, стоит предупреждать, если ты стоишь посреди коридора, ару, — ответила она сухо. Он обернулся. Взгляд — короткий, острый, как скальпель. — Может, стоит смотреть, куда идёшь. Пауза. Ни один не двинулся. Между ними — полшага и тишина. Такое чувство, будто проверяет границы. Специально. Такое чувство, будто он хочет, чтобы я их нарушила. Он отступил первым, поправляя рукав. — Мы опаздываем. — Куда? — ровно спросила она. — В штаб. Психологические тесты, базовые проверки, немного допросов. Привыкай. Она чуть нахмурилась: — Допросов? — У нас всё по инструкции. Даже с теми, кому повезло выжить, — произнёс он тихо, без тени эмоций. Она сжала губы, не зная, что ответить. Выжить... словно это было преступлением. Сого шагнул к двери. — Возьми куртку. Там холодно. Тон — будто приказывает, но в нём мелькнуло нечто... другое. Не забота. Не злость. Скорее, остаток привычки говорить так с теми, кого нужно защищать, пока они под надзором. Она взяла куртку молча, застегнула молнию. Всё внутри гудело от ощущения недосказанности. Он был другим. Утром — говорил, почти шутил. Сейчас — будто выключили человека. Почему? Они двинулись к лифту. Двери открылись с тихим звуком. Он вошёл первым, не оборачиваясь. — Ты идёшь? — спросил ровно. Она кивнула и шагнула внутрь. Лифт замкнул пространство до тесноты, где даже дыхание стало слышно. Сого смотрел прямо перед собой, но взгляд был стеклянным. Просто довезти её до штаба. Сдать отчёт. И всё. Она не твоя забота. Ни по долгу, ни по праву. Чайна стояла рядом, упрямо глядя на отражение в зеркале. Если он думает, что я сломаюсь — ошибается. Я не его подопытная. Я никому не принадлежу. Лифт поехал вниз. В тишине звенели только две мысли — у каждого свои. Обе — одинаково опасны.