Личное дело Кагуры Ято

Воздух под потолком парковки был прохладным, влажным, со вкусом пыли. Гул шагов отдавался в бетоне. Гин вышел следом, хлопнул дверцей и, пока она закрывала ремень сумки, достал из кармана телефон. На экране всё ещё висела статья, открытая утром: «Рыжая из контейнера. Кто она? Загадка выжившей.» Под заголовком — смазанный кадр: девушка в промёрзшем свете прожектора, обрывки одежды, пустой взгляд. Он повернул экран к ней. — Видела? Теперь ты официально в трендах. Чайна нахмурилась. — Фото некачественное, ару. — Да, — кивнул Гин, — но всё равно узнаваемое. Рыжие тут как сигнальные ракеты. Он достал из сумки чёрную бейсболку и протянул ей. — На, надень. — Думаешь, поможет? — Нет. Но мне так спокойнее. Он шагнул ближе, надел кепку сам, опустил козырёк чуть ниже. Пальцы поправили выбившиеся пряди. Касание — лёгкое, мимолётное. — Вот. Теперь ты выглядишь как человек, который просто пришёл за скидками. Она усмехнулась. Запихала оставшиеся волосы под майку. Гин поймал себя на том, что смотрит дольше, чем нужно. В этих движениях — то ли дисциплина, то ли страх. И он снова подумал, что Сого, возможно, прав. Просто прав по-своему. Потому что люди, у которых всё под контролем, обычно те, кто потерял его раньше других. Он запихнул телефон обратно в карман. А ведь правильно делает. Если бы я был на его месте, поступил бы так же. Списал бы. Спас бы всех от будущих проблем. И от неё тоже. Но что-то во мне, идиотском, всё ещё хочет верить, что она не просто сбой. Он почесал затылок и произнёс уже вслух, будто отмахиваясь от собственных мыслей: — Ладно. После всего, что сегодня было, мне нужно что-то очень сладкое. Пирожное, сироп, килограмм мороженого — неважно. Главное, чтобы мозг перестал спорить с совестью. Чайна усмехнулась. — Думаешь, сахар помогает, ару? — Нет. Но делает жизнь менее безвкусной. Они двинулись к лифту.

***

Муцу оглянулась на Чайну — и на миг приостановилась. — Прости, но что это вообще за прикид? — В смысле? — Чайна моргнула. — Ну, — Муцу повела рукой, словно очерчивая невидимую фигуру, — широкие джинсы, футболка до колен… ты выглядишь как рэпер из двухтысячных. Осталось только цепь и бейсболка. Чайна опустила глаза. Ткань висела, как будто чужая. Футболка — явно мужская, джинсы — на размер больше, чем нужно. На ней всё это казалось не одеждой, а оболочкой, выданной по ошибке. — Это не моё, ару, — сказала она после паузы. — Он дал. Муцу приподняла бровь. — Он? — Сого. Имя прозвучало будто с привкусом железа. Коротко, отрезано, без интонации. Муцу заметила, как плечи Чайны чуть напряглись. — Ясно, — сказала она просто, без расспросов. — Ну, пусть он не дизайнер. Но практично — не поспоришь. Они шли между витрин. Гинтоки плёлся позади, неся пакеты, но взглядом постоянно скользил по отражениям в стёклах. Муцу, наоборот, двигалась целенаправленно — как человек, привыкший решать задачи, даже если речь о выборе одежды. — Вот, — сказала она наконец. С вешалки свисал топ тёплого красного цвета, с китайским воротом и мягкой линией плеч. — Это увидела — сразу подумала о тебе. Чайна чуть нахмурилась, но взяла вещь. Ткань — гладкая, приятная. И вдруг — будто воздух стал суше. Во рту — пересохло. В груди — жар, который нельзя объяснить. Как будто тело вспомнило, что надо идти. Просто идти, не останавливаться. — Всё нормально? — Муцу смотрела пристально, но без давления. — Да. Просто... жарко. — Чайна чуть сжала ворот топа, будто ткань могла обжечь. Гинтоки шагнул ближе, скользнул по ней взглядом — коротко, но с пониманием. Он видел это состояние раньше — у тех, кто привык держаться, пока не лопнет пружина. Муцу не стала уточнять. — Примерь. Посмотри на себя. Это не магия. Просто ткань. Чайна кивнула и направилась в примерочную. Дверь закрылась за ней тихо, но в звуке было что-то гулкое, как в пустом помещении. Пространство внутри оказалось тесным. Зеркало в полный рост, холодный свет сверху, запах ткани и пластика. Шорох занавески — как хлопок двери камеры. Чайна осталась одна. Сняла чужую футболку — мягко, стараясь не смотреть на себя. Ткань пахла порошком и чем-то мужским, древесным. Она повесила её на крючок и на секунду просто стояла. Воздух был сухим. Жар полз по коже, будто изнутри. Сердце било ровно, но глубоко, где-то под рёбрами. Она подняла взгляд на зеркало. Сначала — просто силуэт. Чужой, угловатый. Потом — лицо. Ничего особенного. Ни страха, ни злости, ни узнавания. Только ровное выражение, как у человека, который давно привык не думать. Потому что думать — значит чувствовать. А чувствовать — значит снова терять равновесие. Чайна медленно натянула красный топ. Ткань легла по плечам почти идеально, будто ждала именно её. Цвет отражался в зеркале как отблеск жара — не внешнего, внутреннего. На секунду стало трудно дышать. Она провела пальцами по вороту, аккуратно, будто боялась порвать. На секунду задержалась пальцами на затылке. Потом быстро убрала. Ладони вспотели, но не от стыда — от чего-то вроде напряжённой тишины под кожей. Повернулась боком, потом лицом. Попыталась увидеть в зеркале человека. Не получилось. Только тело, которое должно идти, и глаза, в которых пока что — никого. Она выдохнула. Смотрела в зеркало, пока дыхание не стало ровным, и только тогда прошептала едва слышно, будто для самой себя: — Просто одежда, ару. Просто ткань.

***

Кафе было тихим, тёплым, наполненным запахом карамели. Муцу поставила на стол пакет с покупками и повернулась к Чайне: — Надо еще купить тебе телефон, — сказала она буднично. — Нормальный. Чтобы не зависеть от чужих. Чайна кивнула, будто новость была слишком большой для уставшего мозга. Гин закатил глаза так, что Муцу только фыркнула. Он не сказал вслух, но внутри пронеслось: Телефон ей уже ни к чему. Сого скорее всего уже подписал бумаги. Завтра её увезут подальше — куда-то безопаснее и удобнее для отчётов. И спорить с этим сложно… потому что он прав. Почти. Но он не собирался сейчас говорить этого Чайне. Не после всего дня. Не после того, что он видел. — Телефон так телефон, — буркнул он, делая вид, что это его не касается. — Но ФБР не компенсирует потом тебе убытки. Муцу устроилась напротив, открыла планшет... и в полтона спросила: — Кстати. А где Сого? Почему он не с вами? Воздух на секунду будто застыл. Гин промолчал. Секунд пять. Потом хмыкнул: — Потому что идиот. Муцу приподняла бровь, но больше не спрашивала. Она поняла всё по тому, как он это сказал, а не по словам. Чайна пропустила вопрос мимо ушей — она сидела, опершись локтями о стол, и держала ладонь на затылке, будто пыталась удержать мысли, чтобы не рассыпались. Но мысли застряли на одном — на том мгновении, когда он поймал её и не дал удариться головой о мат. Он мог не делать этого. Совсем не обязательно. Наверное. А потом убрал руки так, будто обжёгся. Будто коснуться её — ошибка. Она никак не могла понять, что не так с этим парнем. В чём его проблема? Она видела муар света на чашке, свои пальцы, отражение в стекле... Сидевший на против Гинтоки постукивал пальцами по столу в такт музыки из радио и скучающе рассматривал толпу людей. Иногда он слышал какуе-то болтовню Муцу о том, что еще она собирается купить и показать Чайне. Она вела себя как помешанная мамаша на покупках. Похоже страдает шопоголизмом. Подметил Гинтоки. Создаётся впечатление, что лучше бы она оформила опеку над... Рыжей. Скука тут же испарилась, как только — он заметил. Одну рыжую девушку. Потом другую. Третью, мелькнувшую у витрины. Он моргнул. Присмотрелся. Оттенок совпадал почти идеально — чуть тёплый, огненный. Свет ловил завитки так, словно подбирал их специально. Он прищурился, потом хмыкнул. — Эй, похоже, у тебя фан-клуб, — пробормотал он, не отводя взгляда от зала. Муцу подняла глаза от планшета. — Что опять? — Посмотри сама. Половина этажа покрасилась в рыжий, — кивнул Гин на Чайну. Она подняла сначала взгляд на Гинтоки, кусая губу, а потом резко обернулась. И правда — за столиками, на эскалаторе, у витрин мелькали рыжие головы. Разные лица, одежда, но цвет — один. Она моргнула. Не сразу решив, смеяться или злиться. — Отлично, ару. Теперь я точно вирус, — сухо сказала она. — Он был прав. Осталось только придумать челлендж "выживи в контейнере" и по ТВ показывать. Муцу выглянула в сторону, произнесла спокойным голосом: — Ну... твое фото же гуляет везде. Люди любят копировать то, о чём шумят. Пожала плечами: — Тренд сезона. Но её глаза смотрели не на толпу. А на Гина. Пристально — проверяя реакцию. Гин не делал выводов. Но взгляд не убирал — следил за оттенками, поворотами голов, траекториями. Будто кто-то взял один образ и размножил его по этажу. — Слишком одинаковые, — пробормотал он, будто себе. Он достал телефон, сделал пару снимков — быстро, чтобы не привлекать внимания. — Совпадение, — спокойно отозвалась Муцу, чуть улыбаясь. — Ага, — невесело усмехнулся Гин. — Люблю совпадения. Особенно когда они становятся стадом. Гин коротко выдохнул, поднялся со стула: — Пошли. Тут шумно. И кофе дрянь. Муцу встала без вопросов. Чайна — чуть медленнее, как будто возвращаясь из глубины своих мыслей. Они вышли из кафе. В коридоре торгового центра шум стал глуше, а шаги — резче. И всё ещё за спиной, в отражениях витрин, мелькали рыжие силуэты. Они только вышли из кафе и направлялись к следующему магазину, когда Чайна вдруг скривилась, резко выдохнув через зубы. Муцу заметила первой. — Ты в порядке? — она остановилась сразу, тон уверенный, но мягкий. — Сейчас... пройдёт, — выдавила Чайна, держась рукой за живот. Гин бросил взгляд назад, на вывеску кафе: — Говорил же. Там даже запах кофе токсичный. Чайна попыталась закатить глаза, но получилось вяло. Муцу коснулась её плеча — лёгко, почти профессионально: — Иди в уборную. Мы подождём. Не торопись. Это прозвучало так спокойно, что даже напряжённая Чайна чуть расслабилась. — Ладно... Она ушла, немного сутулясь. Муцу и Гин остановились у стеклянных перил. Этаж ниже жил своей жизнью — гул, свет, толпа. Гин навалился локтем на поручень и листал телефон, отправляя Сого фотографии рыжих дубликатов. Подпись поставил лаконично: «Твой худший кошмар.» Ответа, разумеется, не последовало. — Что ты там делаешь? — спросила Муцу с почти незаметной улыбкой. — Посылаю Сого доказательства массового сумасшествия, — лениво буркнул Гин. — Может, развлечётся хоть раз в жизни. Муцу сдержанно фыркнула: — Вы двое... необычно общаетесь. — Он просто странный, — отмахнулся Гин. Она чуть приблизилась — ровно настолько, чтобы слышать его низкий голос сквозь шум торгового центра. — Я хотела спросить, — сказала Муцу почти мягко, но без фривольности, — как ты её видишь? Чайну. Она... справится? Или всё выглядит плохо? Гин не сразу сообразил, что тон у Муцу не обычный. Он печатал Сого ещё одно фото — и только когда Муцу чуть наклонила голову, заглядывая сбоку, он понял, что она не просто уточняет. Она проверяет. Его. Реакцию. Лёгкий намёк на флирт — не наглый, не слишком личный. Тонкий, деловой, будто она решила использовать мягкость, чтобы выудить честность. Гин поднял глаза. Она стояла близко, но всё ещё держала свою «деловую» дистанцию — ровно пару сантиметров свободы. Её взгляд был внимательным, чуть заинтересованным, почти игривым. Он опустил телефон. — Эй... — сказал он тихо, наклоняясь ближе. — Если ты хочешь получить информацию флиртом... Его голос стал ниже. — ...предупреждаю: это работает. Но я могу и встречные вопросы начать задавать. Муцу тихо, коротко рассмеялась — не громко, без легкомыслия, но очень женственно. — Ты чересчур прямой, Гинтоки. — Это называется искренность, — ухмыльнулся он. — Или моё врождённое обаяние. Она покачала головой, но не отходила. — Так что ты думаешь о Чайне? — спросила Муцу спокойнее, почти делово. — Реально ли ей помочь? Или дело... уже трещит по швам? Гин глубже вдохнул, посмотрел вниз, на толпу. Реально ли ей помочь?.. Боюсь, что завтра к вечеру её уже отправят в Интерпол или обратно в Китай. Хотя никто даже не уверен, что она оттуда… Он не собирался говорить этого вслух. И не сказал. Когда заговорил, голос был скованный, чуть глухой: — Улик мало. Всё зыбкое. Он пожал плечами: — Мы нащупываем вслепую. Пока что. Муцу слегка приподняла бровь. — И всё-таки? — уточнила она. — Шансы есть? Гин хмыкнул и отвёл взгляд, будто на секунду задумался. — Если честно... — он потер затылок, — я не знаю. Пауза. — Она непредсказуемая. Состояние плавающее. Память — как решето. — Но? — мягко подбросила Муцу. Гин фыркнул. — Но она не врёт. Не манипулирует. Не пытается изображать того, кем не является. Он чуть сузил глаза, пытаясь сформулировать: — Это... редкость в нашей работе. Муцу коротко кивнула, приняла этот ответ. Не как оптимизм — как честность, что ценно само по себе. Она уже хотела задать следующий вопрос, но Гин вдруг перестал говорить. Просто замолк — резко, будто что-то щёлкнуло в голове. Скосил взгляд в сторону коридора уборной. Муцу уловила это мгновенно. — Что? — спросила она. Гин приподнял бровь чуть напряжённее, чем стоило бы: — Сколько она там?.. Минут пятнадцать? Двадцать? Муцу взглянула на двери. На её лице мелькнуло деловое беспокойство — не паника, но чёткая оценка. — Много, — сказала она. — Для неё — много. Гин поправил пакеты в руках, словно готовясь шагнуть. Муцу мягко коснулась его плеча, останавливая: — Женская зона, — напомнила Муцу, мягко останавливая его ладонью на руке. — Я. Она передала ему пакеты, и Гин невольно поймал себя на мысли, как естественно она это делает — будто уже давно заботится о ком-то. А она... действительно за неё переживает? Мысль проскочила сама. Муцу быстрым деловым шагом направилась к уборной. Гин остался стоять у перил, глядя ей вслед. И подумал: Она точно не обязана так о ней заботиться. Но делает это. Интересно почему… Он посмотрел на двери уборной и тихо выдохнул: — Ну давай, Муцу... удиви меня ещё раз.

***

Уборная была пуста, свет холодный, стены глухие. Кабинки и раковины были разделены стеной и по началу можно было запутаться. Пройдя в зал к кабинкам, она оглянулась и заметила, что только последняя кабинка — закрытая. Муцу постучала лёгко: — Чайна? Несколько секунд — тишина. Потом сдержанный, смущённый голос: — Я... здесь... Муцу почти сразу уловила оттенок этого звука. Не страх. Не боль. Стыд — тихий, человеческий, нежелающий быть увиденным. — Всё в порядке? — спросила она мягко. — Можно войти? Пауза была длиннее обычного… но дверь всё же щёлкнула. Небольшая уступка. Но новая. Муцу вошла. Чайна сидела на унитазе, сгорбившись, рукой придерживая низ живота. Щёки розовые — от неловкости, не от боли. Глаза метались, но не отталкивали. Она не пряталась. Это было неожиданно. — У меня... началось, — пробормотала Чайна, глядя вниз. — Я... забыла, что месячные вообще бывают, ару. Муцу присела на корточки, сохранив расстояние: — Такое бывает. Совсем нормально. Она открыла сумку, достала прокладку и протянула. В момент, когда пальцы Чайны коснулись её руки, что-то едва заметно дрогнуло в её взгляде — не благодарность и не слабость. Ближе к узнава́нию. Как будто подобное спокойное присутствие уже когда-то было в её жизни. И тело вспомнило это раньше, чем голова. Муцу не сюсюкала, не драматизировала. Просто была рядом — ровно, уверенно. Как человек, который держит пространство. И это странно успокаивало. — Спасибо, — сказала Чайна тише. — Я... совсем не думала об этом. — И не должна была, — спокойно ответила Муцу. — На тебе и так слишком много. Она произнесла это просто, без жалости. Но точно — как будто читала глубже, чем слова. Муцу слегка выпрямилась, затем снова наклонилась: — Нам нужно будет купить тебе чашу. Удобнее и проще. Чайна нахмурилась — пытаясь вспомнить. Внутри — честная попытка. И лёгкая тревога ошибиться. — Я... не знаю. Кажется, что... не знаю. Муцу сказала тихо: — Попробуй не памятью. Ощущением. Чайна закрыла глаза. Дыхание стало ровнее. Плечи немного размякли. — Если думаю про что-то другое — не кажется знакомым. А это... Наверное — да. Муцу кивнула. Чайна посмотрела на неё дольше обычного — с лёгким подозрением, но без напряжения. Как будто внутри что-то спрашивало: почему рядом с ней так спокойно? И так знакомо? Но вслух она сказала только: — Ты... часто угадываешь, ару. — Возможно, у нас похожие привычки. Или характеры, — ответила Муцу, улыбнувшись только глазами. Чайна отвела взгляд — не от смущения, а от странного тёплого ощущения, которое было ново и опасно. Чуть слишком приятным. Муцу поднялась. И прежде чем выйти, спросила буднично, запнувшись: — Ка... кхм, — Она прочистила горло. — Чайна... Она сделала паузу, выбирая тон. — Как тебе с ними? С Гином и Сого. Не тяжело жить рядом? Чайна моргнула. Тон был не любопытным, не сплетническим. Просто... внимательным. Как вопрос о самочувствии, только глубже. — Я... не знаю, — призналась она тихо. — Иногда... спокойно. Иногда — как будто хожу по стеклу, ару. Пауза. — Но... Гин... не давит. А Сого... Она поморщилась. — С ним трудно. Очень. Не понимаю его. Муцу выслушала не перебивая. — Это нормально, — сказала она мягко. — Ты никому из них ничего не должна. Пауза. — Тебе важнее собственное состояние, не их характеры. И эта фраза прозвучала для Чайны... слишком правильной. Слишком честной. И поэтому — почти опасной. Муцу добавила почти невзначай: — Ты одежду не испачкала? Чайна проверила быстро: — Нет. Всё чисто, ару. — Отлично. Приводи себя в порядок. Я жду снаружи. Дверь закрылась за Муцу. Чайна задержала взгляд на ручке. Медленно выдохнула — так, будто впервые за день позволила себе дышать не на автомате. Присутствие Муцу показалось ей слишком безопасным. Слишком точным. Слишком... узнаваемым. Она сама не понимала — откуда это чувство. Почему Муцу вдруг так легко угадывает её привычки, вкусы, даже вещи, которые она не помнит? От этой мысли по спине прошла дрожь. Может, это просто совпадения. Может, Муцу просто внимательная. Может… Но от таких может хотелось убежать. Вообще, ей уже просто хотелось убежать — от всего. От людей, от помощи, от того, что она зависит от кого-то. Зависимость казалась неестественной. Жалкой. Она подошла к зеркалу, вымыла руки. Смотрела на отражение, словно пыталась вычитать в нём то, что ускользало от памяти. Рыжие волосы. Голубые глаза. Лицо, которое будто знает о себе гораздо больше, чем она сама. Она всматривалась с таким отчаянным давлением, будто глаза могут заговорить. И в этот момент дверь распахнулась — влетела группа шумных девушек-подростков. Чайну они не заметили: захихикали, прошли к кабинкам, болтая без умолку. — Ой-ой, а мой буся столько зарабатывает, что мне не надо волноваться об образовании… — Ха-ха, да он наркоту толкает, не смеши. — Не толкает! У него связи! Он сказал, что меня заберёт, как только я выпущусь... Смех. Шуршание пакетов. — К тому же я от него получаю это. — О, «молли»? Повезло девочке. — Так круто... Давай уже. И это — щелчок. Что-то в Чайне сжалось мгновенно, резко. Старая реакция. Неосознанная. Как воспоминание тела: стоп. нельзя. Она знала, что это такое. Знала слишком хорошо. Знала, что это плохо. И знала, что их надо бы остановить. Но... Почему-то — нельзя. Не страх. Не растерянность. А будто внутри кто-то невидимый резко дёрнул за поводок: не вмешивайся. не высовывайся. не ломай чужие игры. Запрет — рефлекторный, чужой, вбитый когда-то давно. Она зажмурилась, пытаясь его подавить. Сделать шаг обратно. Открыть рот. Но всё тело ныло тихим протестом. И от этого ей стало плохо — не из-за них, а из-за себя. Она ещё секунду стояла, стиснув зубы, и пыталась найти оправдание. Это не моё дело. У меня своих проблем хватает. В это можно было почти поверить. Почти. Она глубоко вздохнула, разжала пальцы — и вышла из уборной быстрым шагом. Так, будто любое лишнее мгновение там начнёт рвать что-то внутри. И пошла туда, где её ждали Муцу и Гин.

***

Квартира встретила их тишиной — такой, в которой слышно, как падают ключи на тумбу и как стягивается напряжение с плеч, едва переступаешь порог. Чайна вошла последней. Медленно. Слишком медленно — будто боялась случайно столкнуться с Сого хотя бы взглядом. Гинтоки уже добрался до гостиной, бросил пакеты прямо на пол и рухнул на диван, раскинув руки, будто пережил войну, а не поход за одеждой. — Фу-у-у... тяжёлый день, — простонал он в потолок. Муцу сняла обувь и прошла внутрь, делая круг глазами по холостяцкой берлоге. Гин позвал её на ужин — «в знак благодарности», сказал он. И она согласилась — так же просто, как принимает деловые решения: без суеты, но уверенно. Чайна же всё ещё стояла в коридоре, бесконечно долго снимая кеды и оттягивая момент, когда придётся идти дальше внутрь. — Итак, кто готов быть моим су-шефом? — раздалось из гостиной. — Я, естественно, главный. Муцу повернулась к нему с осторожным скепсисом в бровях. — А ты... умеешь готовить? — Конечно умею, — возмутился Гин. — Как, по-твоему, я вообще дожил до своих лет? Муцу пожала плечами, развернулась к Чайне: — Кухня... там? — она указала на проход слева. Чайна кивнула, наблюдая, как Муцу исчезла в дверном проёме. Она тяжело выдохнула, сбросила куртку, машинально взглянула в зеркало в коридоре. Почему-то её задело, что Гин теперь развалился на том же диване, где она утром спала — да ещё и в уличной одежде. И раздражение от этого вспыхнуло неожиданно ярко. Гостиную она окинула быстрым взглядом — проверяя, всё ли на своих местах. Несколько вещей стояли не так, как утром. Она даже не знала, почему это её тревожит. Может, потому что сейчас всё меняется, даже то, что не должно. И лицо Сого всплыло в голове — его взгляд. Его реакция на утреннюю улыбку. Стыд кольнул в груди, но она отмахнулась: не её вина, что он такой ранимый на тему носков. Чайна подошла к дивану и легонько пнула Гина в болтающуюся с края дивана голень. — Эй! Позвал Муцу на ужин — а сам развалился, ару. Кто готовить будет? Она? — А? Рыжая, дай передохнуть... — пробурчал он из-под подушки. — Я эти пакеты тащил, между прочим. — Это второй этаж, ару. — Тем более. Дай десять минут. Он снова накрылся подушкой. — И... позови Сого. Пусть тоже помогает. Чайна цыкнула, но промолчала. Перевела взгляд в сторону коридора, туда, где была его дверь. Позвать Сого... Ха. Легко сказать. Она собрала остатки смелости, выпрямилась, прошла по коридору. Просто постучать. Ничего страшного. Он же не укусит... Верно? Перед дверью она застыла. Взгляд уперся в деревянную поверхность так, будто та могла ответить первой. Рука не поднималась. Буквально. Она сглотнула. Сделала усилие. Постучала — слишком тихо, словно боялась потревожить проклятого пса. — Эй... с-садист, — позвала она едва слышно. Тишина. Её раздражение вспыхнуло моментально. Он ещё и игнорит? Вторая попытка была громче, жёстче. — ЭЙ, САДИСТ, АРУ, ВЫХОДИ! Ответ — тот же. Чайна почувствовала, как внутри вскипает маленький демон. И прежде чем мозг успел её остановить, она пнула дверь со всей силы. — А-а-а-а-а! — раздался её собственный вскрик боли спустя секунду. Она осела на пол, хватаясь за ступню. Кажется, палец встретился с судьбой. — Чего это ты делаешь? — голос Гина возник сбоку. Он смотрел на неё, лежащую на полу у двери, с выражением «ну кто тебя вообще отпускает без присмотра?» — Ару? — выдохнула она, морщась. — Демона призываю. Он почему-то не откликается. Гин прыснул, но сделал вид, что кашляет. Он постучал кулаком. — Сого? Эй, ты здесь? Тишина. Гин проверил ручку, прислушался. Пожал плечами. — Видимо, его нет дома. Он посмотрел на Чайну, которая уже осторожно встала. — И вообще... в Америке стучат кулаком. А не ногой. Так можно и пальцы сломать. Чайна недовольно сузила глаза. — Учту. Гин потрепал её по голове — коротко, почти братски. И ушёл обратно на кухню, где уже вовсю хозяйничала Муцу. Чайна осталась стоять в коридоре. Несколько секунд просто смотрела на закрытую дверь. Потом вытянула язык — как обижённый ребёнок — фыркнула и пошла в кухню с максимально гордо поднятой головой. Будто только что выиграла спор у двери. Кухня была освещена мягко, уютно — свет не резал глаз, а ложился на стол ровным теплом. От тарелок поднимался пар: рис, тушёные овощи, немного мяса — простая еда, но удивительно домашняя, почти утешающая. Муцу принесла салфетки, сложила аккуратно — будто и здесь нашла маленький порядок. Гин разливал чай, будто делал это сто раз — непринуждённо, без фокуса на деталях. Чайна села напротив, тихо, как будто боялась спугнуть ощущение нормальности, которое она давно не чувствовала. Несколько секунд они ели молча. И только когда тишина стала слишком плотной, Чайна сказала: — Муцу... Та подняла глаза — внимательные, но не давящие. — Я хочу... работать у тебя. Гин чуть замер с чашкой. Муцу приподняла бровь — не удивлённо, а оценивающе. — Почему? — спросила она прямо. Чайна сжала пальцы вокруг ложки. Неуверенность пробежала по её лицу, но не победила. — Потому что я не могу просто... ждать, ару. Быть объектом. Мне нужно... что-то делать. И... — она выдохнула, — это будет честно. Между нами. Муцу на секунду задумалась. Смотрела на Чайну не как работодатель, а как человек, который знает цену чужим попыткам удержать свою жизнь в руках. — Это будет не легко, — сказала она. — И не благотворительность. — Я и не прошу, ару, — ответила Чайна твёрдо. Гин откинулся на спинку стула: — Теоретически, она не может тебя нанять. Документов нет. Разрешения на работу тоже. Разве что работать под прикрытием в кладовке за печеньки. Чайна отвела взгляд, плечи чуть опустились. Муцу мягко покачала головой: — Завтра узнаю у адвоката, что можно сделать. Раз дело в юрисдикции ФБР — шанс есть. Гин хмыкнул, но без яда. — Смелое решение. Муцу ответила спокойно: — Лучше попробовать, чем потом пожалеть. Чайна удивлённо посмотрела на неё — будто не ожидала, что кто-то способен вот так... взять её сторону. Плечи у неё впервые за день чуть расслабились. Муцу подняла взгляд: — Так расскажи... как прошёл день? Вы ведь с Гином многое прошли без меня. Гин кивнул, но есть ей не мешал — слушал. Чайна прикусила губу. — Было... много тестов. И я... вспылила, ару. — Вспылила? — переспросила Муцу. — Да. И... — она замялась, — кажется, я умею драться. Тишина накрыла стол на мгновение. Муцу слегка наклонила голову: — Тогда тот матрос на корабле... не просто споткнулся о собственный страх, да? Чайна застыла. Горло пересохло. Где-то очень глубоко внутри что-то дёрнулось — резкое, неприятное. Как будто кто-то стянул удавку из воспоминаний. Холодный металл пола. Тень. Чужие шаги. Рука, которую она схватила — точно, уверенно, без колебаний. Она забыла. До сегодняшнего момента — забыла. — Я... не помню, ару, — прошептала она. — То есть... помню руками. А головой — нет. Муцу не задала ни одного лишнего вопроса. Просто кивнула — мягко, принимающе. Гин тоже промолчал. Чайна опустила взгляд на тарелку. Сглотнула. Брови дрогнули. Пальцы скользнули по подлокотнику стула — будто ища хоть что-то твёрдое, к чему можно привязаться, удержаться. Записка. В кармане. Те штаны. Которые постирали. Мысль ударила так резко, что дыхание на секунду сбилось. Она должна найти записку и... И избавиться от нее. Эта записка не сулит ничего хорошего. Это улика, но не факт. Её просто подкинули и это может быть просто шутка. Что-то в горле царапнуло. Она ещё раз прокрутила в голове слова: «Не возвращайся в Китай.» Тело кричало: Не двигайся. Ничего не делай. Не рассказывай. Не привлекай внимание. Сердце кольнуло. Живот стянуло. Холодный пот проступил между лопаток. Но мысли о Китае — даже слово — вызывали липкое, почти тошнотворное ощущение на коже. Как будто воздух вокруг стал гуще. Нет. Лучше уничтожить. Или спрятать.