Личное дело Кагуры Ято

Комната была наполнена пылью — не метафорической, а самой настоящей. Коробки, свёртки старой плёнки, какие-то забытые кресла, пару фигурок, глядящих из темноты, как обвинители — всё это напоминало о том, что помещение долгие годы служило складом хлама. Гинтоки стоял с тряпкой в руке и комиксом под мышкой, делая вид, что этот бардак покоряется под его мудрым руководством. Чайна — в резиновых перчатках, с повязкой на носу, потому что пыль творила с её дыханием что-то неприличное. Работали они неторопливо, но с неожиданным азартом — будто превращали хаос во что-то, что, возможно, можно назвать её местом. — Начинаю подозревать, ару, — протянула Чайна, отодвигая ящик, — что ты подкинул мне именно эту комнату в качестве мести за то, что я перепутала соль с сахаром. — Не исключено, — лениво отозвался Гин, крутанув веник. — Кофе был солёным. И горьким. И я до сих пор чувствую обиду на уровне души. Чайна хмыкнула, но улыбнулась едва заметно. Прошло несколько дней с того момента, когда Гин почти уверился, что Сого закроет дело на Чайну. Но к его удивлению — этому из разряда приятных — этого не произошло. На следующее утро Гин сидел на кухне, нервно постукивая ногой по полу, глядя на стакан виски и ждя Сого. Они говорили тихо, чтобы не разбудить спящую на диване Чайну. Разговор вышел коротким, жёстким, деловым. Но итог был один: дело не списано. Нашлись маленькие, но важные зацепки. Именно после этого Гин и решил: раз её не увезут завтра в неизвестность — значит, ей нужна собственная комната. Нормальная. Не диван в гостиной и не подушки, наткнутые между коробками. Поэтому сейчас они и разбирали склад с древними комиксами и коллекцией фигурок, которые уже давно стали частью рельефа. За эти дни Чайна успела привыкнуть к хаотичной, ленивой, слегка депрессивной динамике Гинтоки. Он был странным, временами раздражающим, но прямым и честным. С ним можно было дышать. С Сого — наоборот. Они говорили мало. Только по делу. Её всё ещё смущала сама мысль, что они могут остаться наедине. Он раздражал её до зубного скрежета — именно тем, что избегал разговоров. Когда она пыталась сгладить напряжение, он либо игнорировал, либо находил повод уйти. И это доводило её до тихой ярости. Она вымещала её на мебели. Иногда — на коробках. Пару раз — на дверях. Протирая очередное мутное пятно на письменном столе, Чайна задумалась над тем, как долго она вообще здесь задержится. Когда память вернётся — она ведь сможет вернуть свою прежнюю жизнь, верно? Всё это странное недоразумение — контейнер, корабль, ФБР — исчезнет, как дурной сон. Но память не торопилась. Даже последнее «воспоминание» было скорее ощущением, чем образом: жар, сухость, шаги — и всё. Оставалась тревога: почему ФБР не нашли её ни в одной базе, ни в биометрической, ни в международной? Как она очутилась в пустом контейнере грузового судна, идущего из Шанхая? Почему тело знает удары, а разум — нет? Она пару раз уже заламывала руки Гинтоки, когда он в шутку подкрадывался, чтобы напугать её. Рефлексы работали мгновенно. Но сил часто не хватало довести движение до конца — кома и голод сделали своё дело. Наконец она закончила со столом и, выпрямившись, оглядела комнату. Слева от двери стояла старомодная кровать с железными завитушками — словно из европейской сказки. Даже принцесса могла бы спать на такой. Чуть дальше — небольшой деревянный шкаф в азиатском стиле. Окно с пыльными занавесками. Стол — перед ней, у противоположной стены. Комната была маленькая, но уютная. И, главное — её собственная. Подарок от Гинтоки, о котором она не просила, но который ценит сильнее, чем хотела бы признавать. Она вытерла пыль со щеки. В этот момент всё казалось почти нормальным. Тихим. Домашним. И именно тогда в коридоре щёлкнул замок. Звук — резкий, узнаваемый, тревожно знакомый. Дверь открылась — тихо, но ощутимо — и в квартиру вошёл Сого. Шаги ровные. Ботинки — с тонким слоем дорожной пыли. Лицо — выточенное, как у того, кто не спал сутки, но не собирается никому это объяснять. Он не смотрел ни на кого. Снял куртку одним хлёстким движением и повесил на крючок, будто это отнимало слишком много времени. — В штабе вечером собрание, — произнёс он без приветствия. Голос глухой, прямой. — Тебя хотят видеть, Гин. — Прекрасно, — лениво откликнулся Гинтоки, не поднимая головы. — Собрание без меня — это как ситком без сарказма. Можно, но не так зрелищно. Сого прошёл мимо, едва скользнув взглядом по комнате, где они с Чайной убирались. — Пыльно. Сказано было так, будто он фиксирует технический факт, как показания прибора. Не раздражён. Не удивлён. Просто отмечает. Чайна почувствовала этот взгляд кожей — не взгляд даже, а холодное касание вниманием, как проверка периметра. Она сжала тряпку чуть сильнее, чем нужно. — Ты как? — спросил Гин, чуть приподняв бровь. Полу-вопрос, полу-предупреждение: не заваливайся тут, ок? Сого уже стоял возле своей двери. — Как всегда. Сухо. Без попытки изобразить что-либо ещё. Он повернул ручку, вошёл и закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал слишком отчётливо — как точка в предложении, которое никто не произносил. Комната снова наполнилась тишиной. Чайна стояла неподвижно, держа тряпку в руках, будто это была единственная опора. Пальцы побелели от напряжения. Она не боялась его сейчас — но тело всё равно отозвалось тем знакомым холодком под рёбрами: он рядом. И снова — будто воздух стал острее. Гин заметил это. Конечно заметил. — Всё нормально, — сказал он спокойно, будто касаясь плеча словами. — Это у него обычный тон. Не всегда равнодушие — про тебя. Чайна сдвинула брови. — Иногда, ару... ощущается слишком прицельно. Гин фыркнул, но не спорил. Снова — тишина. Только звук того, как он ставит веник на место. Пыль, медленно оседающая в луче света. Запах старого дерева, смешанный с чем-то новым — неуловимым, почти домашним. Сого захлопнул дверь — ровно, беззвучно. Постоял секунду в полутёмном коридоре своей комнаты, будто давал себе шанс выдохнуть. Потом прошёл внутрь и опустился на диван — неуклюже, почти падая. Спина врезалась в старую обивку. Голова откинулась назад. Ладони медленно скользнули вниз по бедрам, будто он пытался удержать собственное тело от полного распада. Комната встретила его тишиной и запахом пыли — тот самый запах, который он терпел, но никогда не замечал в упор. На столе мигал ноутбук, по-прежнему открытый на видеозаписях с грузового корабля. Папки с бумагами лежали, где попало — цепочка следов из офиса в дом. Сого закрыл глаза. Последние дни слились в один длинный серый шум. Записи, слепые зоны, повтор. Ита, который вставлял палки в колёса, красиво улыбаясь начальству. Хиджиката, который «не перерабатывай» и одновременно требовал прогресса. И снова — записи. Рамка. Контейнер. Тень. Тишина. Ни одного момента, где видно, как Чайна оказалась внутри. Слишком чисто. Слишком аккуратно. Он провёл ладонью по лицу. Щетина кололась — он не брился почти сутки. Мысли снова вернулись к ней. К её движениям на матах. К тому, как она будто знала технику, но не знала, как это объяснить. К тому, как она на него смотрела — настороженно, злостью, и... чем-то ещё между строк. Сого ощутил это неприятное, раздражающее тепло в груди. Как будто его внимание — что-то недозволенное. Как будто он уже слишком близко. Надо дистанцию держать. Дистанция — это безопасность. Он сам себе это повторял. Но избегать её выходило всё хуже. Он откинул голову и посмотрел на потолок: — Бред... Губы едва шевельнулись. Не о ней — о себе. О том, что мысли уплывают туда, куда не должны. Ита. Сого снова напряг пальцы, вспоминая, как тот язвил в коридоре, как скользил глазами по отчётам, как будто искал повод ткнуть Сого носом в ошибку. Если он полезет в дело — будет беда... Но эта мысль утонула под другой — тяжёлой, как свинец. Усталость. Та самая, когда тело говорит «стоп», а мозг пытается идти дальше. Сого наклонился, собираясь подняться, включить ноутбук, продолжить работу... И в этот момент: Тело не послушалось. Голова качнулась вперёд, словно на ниточке. Плечи расслабились. Пальцы разжались. Он даже не понял, что засыпает. Просто мир потемнел. Мысли растворились. Дыхание выровнялось — тихое, тяжёлое. И спустя минуту Сого уже спал, упав на бок, так и не сняв ботинки, так и не выключив свет, так и не закончив ни одну мысль. Просто — отключился. Как человек, который потратил последние силы на то, чтобы держаться ещё немного.

***

Когда дверь за Сого и Гином закрылась, квартира будто выдохнула. Тишина легла мягко, без давления — впервые за день. Чайна осталась среди коробок и пыли. В руках — веник, на лице — растворённая усталость. Но останавливаться не хотелось. Действие давало опору. Она привела в порядок кухню, собрала разбросанную обувь, разложила комиксы на полке — Гин всё равно раскидает их завтра, но сейчас это был жест. Маленький, важный жест. А потом, будто сама собой, оказалась на балконе. Там, среди сушёной одежды и прохладного воздуха, стоял тот самый маленький пластиковый ящик с прищепками. Она задержала взгляд — и внутри поднялось тихое, неприятное дрожание. Вот уже несколько дней записка лежала именно здесь. Вечером, когда Муцу невзначай вытянула из неё воспоминание о корабле, Чайна проснулась от липкого страха. Ночью она осторожно вышла на балкон — он примыкал к гостиной, где она тогда ночевала — и спрятала записку в этот ящик. Уничтожить её она так и не смогла: рука не поднялась, слова «А вдруг это важно?» звенели слишком громко. Сердце кольнуло. Она присела, приоткрыла крышку. Прищепки. И свернутая бумажка — там, где никто бы не стал искать. Облегчение пришло странное — не как спасение, а как отсрочка. Она закрыла ящик и вынула записку. Долго смотрела на неё — слишком долго — а потом унесла в комнату и спрятала в нижний ящик тумбочки, под комиксы. Не лучше. Но... спокойнее. Вернувшись в гостиную. У стены швабра и ведро с водой. Чайна опустилась на диван, сначала чинно, на минутку, потом — увалилась набок, под плед. Тело наконец позволило себе исчезнуть в мягкости.

***

Внутри было тихо. Не как ночью — как в рабочей паузе, когда здание ещё не выдохнуло, но уже не гудит. Флуоресцентный свет резал глаза. Гул серверов — ровный, будто в такт сердцебиению. Сого сидел за столом, просматривая записи. Монитор мерцал серым кадром с камеры: тренировочный зал. Миг. Рывок. Падение. Он отмотал назад. Ещё раз. Реакция Чайны. Слишком чисто. Слишком быстро. Тело знало, что делать. Даже если она — нет. Щёлк. Стоп-кадр. — Ещё смотришь? — раздался голос из-за спины, — Кондо скоро прибудет, кстати. Гинтоки стоит у дверей, прислонившись к косяку. Сого не повернулся. — Пытаюсь понять, что я упустил. — Ты не упустил. Ты просто не ожидал. Пауза. Только щелчок мыши — ещё один стоп-кадр. — У неё автоматические реакции. — Сого наконец откинулся в кресле. — Защитные. Навыки. Это не бытовая выживаемость. Это... целенаправленная подготовка. — И ты снова вернулся к первой версии, да? — Я никуда от неё не уходил, — отозвался Сого. Глаза всё ещё были на экране. — Я просто дал тебе время поверить в свою. Гин прошёл вглубь комнаты. Молча. Сого открыл фрагмент. Моряк. Чайна. Стычка. Быстрое движение руки — и залом. Чистый, точный, выверенный. — Ты это видел? — Муцу говорила, что это выглядело как всплеск паники. — Это не всплеск, — отрезал Сого. — Это паттерн. Смотри: здесь, здесь, и вот тут. Всё повторяется. Она работает, как по схеме. Это не если повезёт. Это — знаю, как сделать. — А кто этот? — Гин кивнул на фигуру в кепке. Сого открыл ещё одно окно. Несколько скриншотов, фрагменты видео. Мужчина появляется рядом с Чайной минимум пять раз за день. Сого достал папку и пролистал все страницы, тщательно проходясь по каждой, но не нашел желаемого. — Никто непохож. Его нет в документах. Это кто-то лишний. На всех кадрах — лицо скрыто. Даже автоматические фильтры не ловят. Слишком чисто. Слишком правильно. — Ты думаешь, что он следил за ней? — тихо спросил Гин. — Я думаю, — Сого выключил экран, — что она не просто так оказалась в контейнере. И если этот мужчина был частью операции... он так просто не исчезнет. Гин молчал. Долго. Потом: — Она ведь даже не знает, кто она. Не знает, что может сделать. Что умеет. А ты уже строишь схемы как будто она — спецагент под прикрытием. — Я не строю схемы, — спокойно ответил Сого. — Я анализирую факты. — А я анализирую людей, — парировал Гин. — И она — обыкновенный человек, который ест кашу, как будто это бомба замедленного действия. Она пугается хлопков дверей. Путает соль с сахаром. И когда улыбается — это очень... Сого поднял взгляд, резко, точно. — Ты слишком торопишься ей верить. — А ты слишком торопишься в ней сомневаться. Они смотрели друг на друга несколько секунд — упрямство на упрямство, логика на интуицию. И тут из коридора раздалось: — Эй! — глубокий голос Хиджикаты. — Руководитель уже в офисе. Живо.

***

Воздух в комнате казался плотным — от кофе, кондиционера и разговоров, которым пока не дали хода. По длинному столу — аккуратные папки, планшеты, бутылки с водой. У одной папки — пустая упаковка от булочек, измятая в кулаке. Сого сидел откинувшись, руки скрещены. Взгляд не шевелился. Рядом, почти небрежно развалившись, Гинтоки жевал жвачку — небрежно, лениво, будто собрание его мало интересовало. Впереди — у большого проектора — Кондо Исао, в вычищенном до блеска костюме, с планшетом в одной руке и настороженным взглядом. Справа от него, как всегда строгий и прямой, стоял Хиджиката Тоширо, будто встроенный в стальной каркас штаба. Слева за столом — Элизабет, блондинка, сидевшая с подпертым подбородком, будто слушала музыку, которую слышит только она. Её взгляд — острый, внимательный. Ита Камотаро сидел среди остальных — аккуратный, сдержанный, папка перед ним выровнена идеально. На другом конце — Сагара Ямазаки, с блокнотом и булочкой. Он грыз её с видом профессионала, как будто это его прикрытие. В зале было ещё с десяток агентов. Кто-то набрасывал записи, кто-то листал отчёты. Но внимание постепенно стекалось к центру стола. На экране — карта города. Подсвеченные участки. Метки. Таймкоды. Кондо Исао провёл пальцем по экрану и встал, сложив руки за спиной. Голос — ровный, командирский: — У нас есть три активные точки беспокойства, о которых все должны быть осведомлены. Первая — девушка из Китая. Всё, что выяснили, — в папке перед вами. Отчёт вложен. Гинтоки и Сого главные в расследовании, все вопросы к ним. Гинтоки и Сого сидели рядом. Оба молчали. Один — лениво, второй — намеренно. — Второе: ложные вызовы в Чайнатауне. За последнюю неделю — девять эвакуаций. Ни одной настоящей угрозы. Только паника. Подозрение — на радикальную группу, Джой. Он кивнул Элизабет, та поднялась с места и щёлкнула планшетом. На экране — череда записей: митинги, пометки о бомбах, эвакуации. Ни одной настоящей угрозы. Только паника. — Я и агент Хиджиката ведём это дело, — сказала Элизабет. — Пока всё указывает на попытки отвлечения. Сеть дезинформации. У них нет чёткого лидера, но есть ритм. И он становится всё громче. Хиджиката не встал. Только подвинул чашку ближе, взглядом — в экран: — Пока не переходит в фазу прямой угрозы — не называем имён. Но следим. У нас есть список точек, которые они могут использовать. Кондо кивнул. Коротко. — Как только будет движение — дублируем на «Группу В». — Третье, — продолжил он, указывая на южную часть карты. — Слухи о поставке психотропов в Даунтаун. Полиция перегружена. Добровольцы для ночного патруля — подавайте заявку после собрания. Координатор — Ямазаки. Он повернулся к Сого: — Вы с Сакатой уже успели ознакомиться с записями? — Мы пересмотрели материалы, — сказал он ровным голосом. — И нашли пару деталей, которых в первом просмотре не заметили. Стоп-кадр: рука Чайны перехватывает запястье моряка. Техника движение слишком чистая. Элизабет чуть наклонила голову. — Это прицельный жёсткий контроль. Так не двигаются туристы. Гин хмыкнул: — Ну да. Она вчера чуть не сломала мне руку, когда я решил пошутить. Хиджиката бросил на него выжидающий взгляд: — Это тебе за дело, Саката. Гин развёл руками: — Наука требует жертв. Сого проигнорировал их перепалки: — Тот, кто был рядом с ней на судне, всё ещё не идентифицирован. Камеры в некоторых местах отсутствуют или повреждены. Кондо: — Выдвигались предположения? Сого: — Либо член экипажа, либо пассажир без регистрации. Пока пусто. Гин щёлкнул ещё одно изображение. На экране — ярко-рыжие подростки в торговом центре. Разные лица — но один оттенок волос, одинаково подстриженные чёлки. Комната оживилась лёгким гулом. Хиджиката: — Это что? Гин: — Так... феномен. В торговом центре. Их было... много. Сого добавил: — Вчера вечером появились первые посты. Подростки копируют внешность объекта. Одноразовые аккаунты, мемы, TikTok-челленджи. Пока это выглядит как безобидная мимикрия. Хиджиката недовольно стиснул зубы: — Ничего безобидного. Это усложняет наблюдение. Если реальный подозреваемый маскируется под тренд — мы его потеряем. Элизабет: — Или он уже это делает. Кондо нахмурился: — Движение похожее на стихийное. Но продолжайте мониторить. Не исключено, что за этим стоит группа, желающая размыть её образ. Гин: — Честно — если это чей-то хитрый план, то он на удивление тупой. На рыжих теперь смотреть больно. Хиджиката отстегнул ручку от планшета, записал: — Подростков не трогаем. Но метим локации с высокой плотностью подражателей. Кто-то мог вложить в них идею. Ита впервые слегка поднял глаза на экран, оценивая массовость рыжих голов. Его лицо оставалось спокойным — но пальцы едва заметно постучали по папке. Единственный намёк, что его это задело. Кондо: — Вернёмся к девушке. Он переключил слайд. — Она всё ещё числится как «неидентифицированный свидетель». Личность неизвестна. Биометрия в базах — нет. Ожидаем ответов от международного отдела. Ита холодно, профессионально: — Когда получим доступ к её предыдущим медицинским файлам? Любая попытка восстановить личность должна начинаться с этого. Сого: — Пока ничего. Ни следов. Ни документов. Ни доказательств пребывания в стране. Кондо: — Значит, пока работаем с тем, что есть. Небольшая пауза. Сoгo листает фотографии — ссадины Чайны, отметки, анализы. Гин стоит в расслабленной позе, но его глаза — внимательные. Муцу уже упоминалась в отчёте — как гражданская, временно контактировавшая с объектом. Но в собрании её имя не подняли. Ямазаки тянет руку, не отпуская булочку: — А что насчёт психологического профиля? Сого: — Жёсткая защитная реакция. Проблемы с доверием. Импульсный гнев при давлении. Но не агрессия, а... рефлекторная оборона. Хиджиката: — Как у обученного оперативника? Сого: — Или как у человека, который слишком долго жил в опасной среде. Гин лениво: — Или как у человека, которому сегодня сделали кофе с солью. Кондо прикрыл глаза на секунду, чтобы не взорваться: — Остальные работают по своим участкам. Джой не дремлет — но и мы не новички. Главное — не давать им выиграть время. Пока у нас — его чуть больше, чем у них. Пауза. Кондо отключил экран. Его голос стал резче: — Все по секторам. Саката, Окита — останьтесь. Остальные стали расходиться. Стулья отъезжали, агенты выходили в коридор. Ита поднялся тихо, забрал свою папку — и взглянул ещё раз на рыжие лица на экране. Только один момент выдавал его напряжение: взгляд стал на долю секунды слишком долгим. Слишком оценивающим. Слишком личным. И тут же исчез. Он поправил очки, кивнул Кондо и покинул переговорную. Сого — неподвижный, как прикрученный к стулу. Пальцы едва заметно постукивали по рамке планшета. Гинтоки — развалился, как будто его пригласили на просмотр кино, а не на служебный разбор. Дверь распахнулась. Кондо вошёл уверенно, без лишней спешки. Его взгляд был того редкого вида — когда он ещё не злится, но уже перестал быть спокойным. Хиджиката появился следом. Челюсть напряжена. Лоб нахмурен. Это был его «я сейчас сдерживаюсь» режим. Кондо остановился в центре комнаты, сложил руки за спиной. — Гинтоки, — начал он ровно. — Ты теперь официально под наблюдением. Гин приподнял бровь, будто услышал новость о повышении. — Ого. Я что — наконец получил признание? Или это ваша версия «мы хотим следить за тобой, потому что чувствуем угрозу сексуальности»? Хиджиката закатил глаза. Кондо не моргнул. — Я получил доклад от Иты Камотаро. Доклад, который, напомню, я должен был получить от тебя. Он подчеркнул последнюю фразу чуть ниже, голосом — как маркером. Гин перестал жевать жвачку. Медленно. Сого слегка повернул голову — почти незаметно, но вниманием зацепил каждое слово. Кондо продолжил: — Ты взял опеку над свидетельницей без уведомления бюро. Ты поселил её у себя. Ты ввёл гражданское лицо в активное расследование. И, судя по отчёту Иты, дважды нарушил цепочку контроля. Пауза повисла тяжёлая. Гин лениво ткнул пальцем в сторону Сого: — А что насчёт мистера «я сделаю вид, что я её не знаю»? Он же тоже лажает. И тоже молчит. Сого спокойно, почти скучающе: — Я не давал бюро ложных сведений. Просто... не давал сведений. Кондо поднял ладонь, пресёк перепалку: — Гин. Тон стал ниже. Грубее. — Ты хороший агент. Иногда — отличный. И да, у тебя есть интуиция. Но интуиция — это не лицензия на самоуправство. Хиджиката вмешался, спокойным, но давящим голосом: — В последнее время ты слишком часто действуешь как одиночка. И слишком мало — как часть отдела. Гин пожал плечами: — Так я же волк-одиночка. У меня даже шерсть есть. — Ты создаёшь прецеденты, — жёстко сказал Кондо. — И заставляешь других прикрывать твои следы. Он посмотрел прямо в глаза. — В том числе — Сого. Сого опустил взгляд обратно на планшет, делая вид, что его это никак не касается. Гинтоки усмехнулся: — О, так Ита успел нажаловаться? Стукнул с красивой подписью? — Он сделал то, что требовалось по протоколу, — сухо отрезал Хиджиката. — Ты — нет. Кондо перешёл к делу: — Наказание: Ты под наблюдением. Все решения по объекту проходят через меня и Хиджикату. И самое неприятное для тебя — отчёт по последней миссии. Гин резко поднял голову: — О-о, нет. Только не отчёт. Может сразу расстрел? Хиджиката сложил руки на груди: — Нормальный отчёт. Не твоё «два абзаца и смайлик». Хронология, факты, контакты, приложения. Мне напечатать? Или сам справишься? Гин скрипнул зубами. — Вы пытаетесь меня сломать. Кондо вздохнул так, будто устал за весь отдел: — Три дня. Потом я подаю запрос о дисциплинарном взыскании. Пауза. Он уже разворачивался, но добавил: — И, Гин... В голосе мелькнула тень усталой человеческой искренности. — Ты хороший агент. Просто постарайся оставаться в правилах чуть дольше пяти минут. Хиджиката задержался на секунду дольше, чем шеф. Его взгляд упал на Гина — строгий, но не жестокий. — Делай отчёт. Пока у тебя есть право его писать. Он вышел. Дверь закрылась.

***

Поздний вечер. Дом. Замок щёлкнул тихо — но для Чайны это прозвучало как выстрел. Глаза открылись мгновенно. Резко, чётко. Тело — напряжённая струна под пледом. Она услышала шаги в коридоре. Два голоса — низкие, знакомые. И тут же закрыла глаза обратно, ровно, словно и правда дремала. Слишком поздно вставать, слишком неловко сидеть и ждать. Лучше — ничего. Пусть думают, что спит. Сого вошёл первым — шаг тихий, но целенаправленный. За ним — Гинтоки, чуть более расслабленный, но с усталым лицом и морщинкой между бровей. Они оба замерли на пороге. — Э-э-э... ну ни хрена себе, — протянул он. — Это... точно наша квартира? Сого не ответил. Он подошёл ближе, осмотрел всё вокруг взглядом хищника, привыкшего искать подвох. В доме пахло чистотой. Не моющим средством — нет. Пахло как... новым порядком. Как домом, где прошёл ветер перемен. Полы были вымыты. Книжки — разложены. Одежда — сложена на стуле у окна. На кухне — аккуратно выложенные овощи и протёртый до блеска стол. Сого перевёл взгляд на гостиную. Его бровь едва дрогнула. Чайна. На диване. В одежде, поверх — плед. Рядом — скомканная тряпка, а на полу — ведро с остатками воды. Она явно уснула прямо в процессе уборки. Рыжие волосы растрёпаны. Щека прижалась к подушке. Губы — приоткрыты, дыхание неглубокое, утомлённое. Чайна шевельнулась на диване так, будто спит. Но Сого уже смотрел на неё с выражением «меня не обманешь». — Ты в курсе, — произнёс он сухо, — что уборка не входит в твои обязанности? Она открыла глаза, резко. И посмотрела на него так, будто он наступил ей на больной палец. — А ты в курсе, что я не спрашивала у тебя разрешения? Сого пересёк комнату. Руки в карманах. Он стоял над ней у кровати. Смотря с верху в низ. Взгляд холодный, линейный, режущий. — В следующий раз предупреждай, — бросил он. — А то это выглядит подозрительно. перевод: Ты рылась где не надо? — Подозрительно, ару?.. — Чайна поднялась, волосы слиплись к щеке. — Ты хочешь, чтобы я по расписанию дышала? — Была бы польза, можно и это внести, — без эмоций парировал Сого. Она скрестила ноги. — Пошёл ты, — почти беззвучно, но отчётливо. Сого чуть повернул голову. Медленно. Как человек, который сдерживает реакцию только потому, что устал. — Зафиксирую. — И отвернулся. Буднично. Чайна вспыхнула, как спичка: — Да ты вообще кто такой, чтобы фиксировать?! Сого обернулся на полшага. Ледяной взгляд. — Тот, кто отвечает за твои косяки. — Ух ты... — Чайна скрестила руки. — А я думала ты просто придираешься ко всему, что я делаю. — Возможно, — сказал он. — Но пока что ты сама даёшь поводы. Она резко выдохнула, встала и шагнула ближе. Слишком близко. Между ними на секунду — как будто что-то вспыхнуло. — Тут чисто потому, что я тут живу. И не надо меня тут обвинять, ару! Сого скрестил руки: — Я задаю вопросы. Если человек внезапно убирает квартиру — он что-то прячет или ищет. — ТЫ больной!! — взорвалась она. Сжала кулаки по бокам. — Профессионально, — спокойно уточнил он. Небольшая пауза. Та, в которой становится ясно: эти двое способны взорваться от одного неверного слова. И именно в этот момент Гин, наконец, понял, что стоит между ними и наблюдает. Он поднял руки, как дирижёр, останавливающий оркестр перед тем, как тот пойдёт вразнос. — Так-так-так... стоп. Я тут всего пять секунд, а такое ощущение, что вы готовите друг другу похороны. Они оба развернулись к нему — одновременно. И одновременно бросили: — Это он/она начал(а)! Потом замолчали, только раздражение в воздухе осталось висеть. Гин на секунду замер. А затем медленно, очень медленно улыбнулся. Но не добродушно. Скорее... хищно. Ага. Вот оно. Именно то, что нужно. — Ладно... — сказал он. — Я понял. Вы двое — идеальная команда. — Что? — одновременно спросили Сого и Чайна. Гин только хлопнул их по плечам — каждого по очереди. — Ничего-ничего. Отдыхайте. Завтра поговорим. Он ушёл на кухню, насвистывая. Сого и Чайна остались стоять в гостиной — как два кота, которых случайно закрыли в одной комнате. Они ещё секунду смотрели друг на друга. Нервно. Зло. Недоверчиво. Потом разошлись в разные стороны. А Гин, пряча улыбку в тьме кухни, подумал: Да уж… Эти двое. Если их не заставить работать вместе — они так и останутся врагами. Но главное, что Сого весело. Если ему интересно — он будет работать.

***

Кухня была ещё наполовину сонной. Сквозь окна тянулся тёплый свет. Воздух пах молоком, сдобой и чем-то ещё — неуверенным, как первый опыт. Чайна стояла у плиты, закатав рукава чужой футболки и уткнувшись в старую поваренную книгу. — Два стакана воды... щепотка соли... — бормотала она под нос. — Щепотка — это сколько? Щепотка на сколько щепоток? Почему никто не пишет нормально? Сзади, за столом, сидел Гин. В халате, с кофе, босиком и с какой-то газетой в руках — которая, скорее всего, была комиксом. Он лениво наблюдал, как она перемешивает кашу, как будто варка завтрака была мини-боевиком с неясным финалом. — Никогда не думал, что ты добровольно возьмёшься за готовку, — заметил он. — Я просто... хочу уметь что-то нормальное, ару, — пробубнила она. Пауза. Гин сделал глоток. — Воодушевленно. Она стояла у плиты, мешала кашу — неуверенно, упрямо. Старалась не испортить. Хоть что-то. Чайна молчала. Лицо — задумчивое, бледное. Движения — чуть скованные, как будто в голове не только каша, но и нечто другое. — Что-то случилось? — наконец спросил Гин. Её передернуло. Она кивнула. Медленно. — Мне приснилось сегодня. Гин сразу убрал газетку. Смотрел на неё иначе — серьёзнее. Она говорила не глядя на него: — Темно. Я... бегу. Босиком. Асфальт — как стекло. Сзади — фары. И... я знала, что если кто-то меня догонит… Она сжала ложку. — Я проснулась... и не могла дышать. Гин очень мягко сказал: — Иногда тело помнит, даже если ты — нет. Но ответить она не успела. Щелчок двери. Хлопнула обувь. Вошёл Сого. Никакого «доброе утро». Только взгляд — скользящий. Проверяющий. Оценивающий. Чайна вздрогнула. Не телом — настроением. Всё внутри как будто чуть скрутилось. Она поспешно взяла ложку и начала мешать кашу — слишком резко. — Ты что, завтрак готовишь? — хмыкнул он, проходя мимо. — Ага. Экспериментирую, — сказала Чайна. — Сильно, — Он окинул ее взглядом, — Это — соль, если что. — Это сахар! Наверное, — последнее она прошептала себе под нос. Сого налил себе кофе. Сел. Чайна разлила кашу по тарелкам. Подошла. Поставила перед ними. Потом себе. Села. Ложка — в руке. Сого попробовал. Прожевал. Поднял бровь. Медленно отложил ложку. — Это не каша. Это преступление с обременяющими обстоятельствами. — Я пыталась, ару, по рецепту, — сквозь зубы бросила она. — Каша сама за себя всё сказала. Тишина. — И вообще... — Сого взял чашку, сделал глоток, — Кофе — отвратительный. Ты? — Нет. Но теперь жалею, что не готовила. Было бы заслуженно, — буркнула она. Гин продолжал пить кофе. Было ощущение, что он смотрит комедийный сериал в прямом эфире. И всё бы ничего, но... Чайна неудачно повернулась — рука задела ложку, та полетела вниз, прямо в кофе Сого. Чашка опрокинулась, часть напитка — на стол, часть — на его только что надетую чистую майку. Пауза. Апокалиптическая. Сого замер. Потом поднял взгляд. Очень. Медленно. — Это нападение? — Ару... это случайность, — пролепетала она. Он медленно встал. Очень медленно. И снял майку — рывком, одним движением. Влажная ткань шлёпнулась в раковину. Чайна... застыла. Сердце упало куда-то под пол. Тело отреагировало быстрее сознания — она резко отвернулась, уставившись в тарелку, лицо красное, уши красные, шея красная. Но голос... холоднее льда: — Надеюсь, это были твои последние чистые футболки, ару. — Она быстро заставила себя улыбнуться. Сого, будто не замечая её реакции (заметил), сел обратно — голый по пояс, с недовольным взглядом. — Слушай, — вздохнул он, — просто... перестань делать что-то. Любое «что-то». Дыши — и всё. Это пока безопасно. Чайна сжала губы. Глаза в стол. Вложила ложку в кашу. Не ела. Внутри кипело. Гин покашлял в кулак: — А я... пойду. Доедать... на балконе. Там и воздух чище. И, возможно, безопаснее. Он встал. Телефон в карман. Тарелка в одну руку, кофе в другую. Он прошёл пару шагов и остановился посреди стола, между Сого и Чайной. — Ах, да. Посылка, — пробормотал Гин, будто вспомнил про что-то незначительное. — Какая посылка, ару? — Чайна подняла глаза. — Большая. Складская. Вчера привезли, я не успел забрать. А я завален бумагами на 3 дня. Так что... — Он небрежно махнул рукой в их сторону. — Вам прогулка. Чайна моргнула. Сого застыл. — Ты серьёзно? — проронил тот, чуть прищурившись. — Ага. Всё просто: инфу я тебе скину. — Гин медленно поднёс кружку к губам. — Склад на юге, до четырёх. Будет весело. У вас ведь отличная совместимость — как уксус и сода. Сого зло дёрнул уголком губ, скрестив руки на груди. — Можешь просто сказать: я хочу, чтобы вы оба страдали. — Это бы сэкономило время, — добавила Чайна, уже чувствуя, как по спине пробежала тонкая струйка раздражения. И тревоги. Гин встал, хрустнул шеей, словно это была единственная трудность его дня. — А мне надо работать. Так что... будьте лапочками. И не потеряйтесь. Это не квест, это логистика. Он уже шел к балкону, когда бросил через плечо: — Только просьба: ни один из вас не должен умереть. Он уже был в дверях, когда добавил: — А если кто-то и умрёт... то не в машине. Она у меня одна. Дверь захлопнулась. Чайна и Сого остались сидеть друг напротив друга — она красная от злости и смущения, он — с голым торсом и убийственным взглядом. Им предстоял долгий день.

***

Машина двигалась ровно, будто без желания, по залитой солнцем улице. В салоне — гул шин и редкие щелчки поворотников. Ни музыки, ни слов. Сого вёл, как будто родился за рулём. Прямо, точно, с такой концентрацией, будто впереди — не склад, а поле боя. Чайна сидела, поджав ноги, глядя в окно. — У тебя с настроением как, ару? По расписанию, или по фазам луны? — вдруг спросила она. Сого не повернул головы. — А у тебя с тактом — по выборке, или просто сломался фильтр? — Фильтр работает. Просто ты — аллерген. Он хмыкнул. Почти беззвучно. — Тебе, кстати, кто-то говорил, что ты болтаешь с утра слишком много? — А тебе кто-то говорил, что твоя тишина громче мегафона? Секунда паузы. Потом: — Вода есть? — спросила она, глядя прямо вперёд. — Нет. — Тогда остановимся. — Зачем? — Чтобы купить, ару. Или ты предпочитаешь, чтобы я начала пить из бачка омывателя? Сого безэмоционально моргнул. Потом повернул направо. — Было бы зрелищно, но сегодня я добрый. Десять минут. Не больше. — Вау, как щедро. Ты даже таймер мне поставишь, ару? — Подумаю. Может, ещё и оштрафую за превышение болтовни. Он припарковался с точностью до миллиметра — чётко между линиями, как будто кто-то выставлял баллы за парковку. Он снял руки с руля, осмотрел площадку — взгляд его задержался на чёрно-белой патрульной машине, стоящей у входа в мини-маркет. — Десять минут, — сказал он, не оборачиваясь. — И постарайся не устроить спектакль. Чайна приподняла бровь, открывая дверь. — Я что, похожа на человека, который устраивает спектакли? — Ты похожа на человека, которого я бы не хотел вытаскивать из отдела. Она фыркнула. — Знаешь что— — Ладно, пять минут, — бросил он, не глядя, — и без криминала. Чайна открыла дверь: — Я максимум — бутылку украду, ару. Ради спортивного интереса. Он не ответил. Просто уставился в лобовое, будто собирался высверлить взглядом дырку в стекле. Чайна скрылась за дверями мини-маркета. Автоматическая дверь мини-маркета пискнула, когда Чайна вошла внутрь. Свет был ярче, чем хотелось. Белый, режущий. Пол вымыт — скользко. Стеллажи — ровные, как на фото. Прохладный воздух ударил в лицо, пахло освежителями, кофе из автомата и дешёвыми снэками. Она прошла вдоль прилавков, взгляд скользнул по бутылкам с водой. Взяла одну, взвесила в руке. Никакого выбора — просто вода. Просто жажда. Когда она подошла к кассе, рядом с которой копошился уставший продавец в зелёном фартуке, он даже не поднял взгляд. Экран телефона светился перед ним, и только на звук бутылки о пластиковой стойке он очнулся. — Это всё? — пробормотал он. — Да. И вдруг — завис. В глазах мелькнуло что-то резкое. Он выпрямился, медленно. Смотрел на неё. Слишком пристально. — Ты... подожди... — Он склонил голову. — Подними кепку. — Что? — нахмурилась Чайна. — У тебя... у тебя рыжие волосы, да? Она прижала бутылку ближе к себе, губы чуть дрогнули. — Да, ару. И что? — Это ты! — голос продавца срезал воздух, как ножом. — Это точно ты! Я только что говорил с копами, минут десять назад. О тебе! Ты ведь та, что украла батарейки и канистру, да? — Что? — Она отшатнулась. — Нет. Я только что вошла, ару. Что за бред? Продавец поднял руку и жестом позвал полицейского, стоящего в углу у кофейного автомата. Тот обернулся. — Офицер! Это она! Та девчонка, что ограбила полку! Я ж говорил — рыжая, азиатка! Я узнал её сразу. — Вы ошиблись, — Чайна сделала шаг назад. — Я только что пришла, ару. Можете проверить камеры. — Проверим. А пока, руки за голову, — сказал полицейский, приближаясь. Внутри всё похолодело. Другой человек — женщина-офицер — вышла из подсобки, услышав крик. Двое на одного. — Постойте... — начала Чайна. — Я не... — Вам придётся пройти с нами, — спокойно сказала женщина. — У вас при себе документы? — Нет. Я просто зашла за водой, ару. — Очень удобно, — усмехнулся продавец. — Она, наверное, успела переодеться. Но лицо — я запомнил. Это она. Говорил же — рыжая, скошенные глаза. Не спутаешь. — Я только что пришла, ару, — повторила Чайна. Голос стал твёрже. — Можете посмотреть камеры. — И посмотрим. А пока не уходите. Сядьте вот туда, — указала женщина, — и не делайте резких движений. Чайна не села. Замерла. Спина выпрямилась. Глаза — широко. Лицо белое. Пальцы едва не дрожат, но она держит себя. В магазине стало тише. Посетители притихли. Один ребёнок с мороженым уставился на неё. Двое подростков сняли что-то на телефон. Стыд. Гнев. Страх. Нет. Нет, нет, нет. Не сейчас. Не здесь. — Вы меня с кем-то путаете, — прошептала она. — Я не... — Давайте не будем играть, — сказала офицер. — Чем быстрее мы это проясним, тем лучше. Они приближались. Один шаг. Второй. Пульс стучал в ушах. Как тогда — когда она проснулась на корабле. Не понимая, кто. Не зная, куда можно бежать.