Личное дело Кагуры Ято

Первое, что они увидели это Гинтоки на диване в гостиной. Белая майка-алкоголичка, розовые шорты с клубничками. Перед ним на кофейном столике стоит ноутбук, телефон и розовая кружка с наклейкой клубники с глазами. (Чайне это напомнило носки с огурцами — очень похожий стиль безвкусного хаоса.) Он сидел развалившись, как будто весь день только этим и занимался — пил, деградировал и позорил профессию. Чайна застыла, моргнула пару раз, потом пробормотала: — Ару... что это вообще за наряд? Сого даже не вздохнул. Только скользнул взглядом, как по знакомому кошмару. — Это ещё не худшее, что ты увидишь, если задержишься у нас. Лучше вали пока можешь. Гинтоки сделал вид, что не слышит. Отпил молока и повернул экран ноутбука к ним. — Лучше скажите, как вам такой дебют? Она подошла ближе и села на пол. Видео с телефона. Дрожащая картинка. В кадре Чайна, продавец, полицейский. Её лицо снято крупным планом, когда она пытается что-то объяснить. Слова глушат шумы зала, но напряжение читается в каждом движении. И именно это напрягало больше всего. Просмотры уже перевалили за пару миллионов. Она сглотнула. Гинтоки криво усмехнулся: — Ну, хоть не голая засветилась. Поздравляю, рыжая. Ты подкрепляешь свою знаменитость в интернете. Мало видео просто про твое странное появления. На тебе... разборки с полицией. — А ты куда смотрел? — он перевел взгляд на Сого, который нависал позади Чайны и тоже смотрел на экран. Выражение лица Сого было мрачным, но не холодным, а именно досадным. Словно пощёчина его собственному контролю. Сам отпустил. Сам решил, что ничего не случится. Что одна прогулка не сделает погоды. И вот результат. Половина Калифорнии обсуждает то, что он должен был держать под контролем. Он сжал пальцы, коротко, почти незаметно. Никаких оправданий. Ошибка есть ошибка. Он перевёл взгляд на Чайну. Она сидела, опустив взгляд на экран, читая комментарии... Сого увидел только парочку: «Девчонку прессуют только из-за внешности!» «Вот поэтому я с косоглазыми не общаюсь как и с черножопыми! От них одни проблемы...» «Это случайно не та девушка из контейнера?» Заметил как её пальцы непроизвольно сжались в кулаки — крошечное, но упрямое движение. Сого коротко выдохнул. Сухо произнёс: — А я говорил. Не— Резко завибрировал телефон на столе, перебивая Сого. Рингтон так резко разрезал тишину, что Чайна дёрнулась. Гинтоки лениво потянулся, глянул на экран и присвистнул. — Ого... сам демон-заместитель снизошёл. Он включил громкую связь. — САКАТА! — голос Хиджикаты разнёсся по комнате. Сорванный, злой, на грани истерики. — Что за хрень творится?! Почему видео с объектом разлетелось по интернету?! Сого закрыл глаза, сжал зубы, но промолчал. Гинтоки сделал вид, что попивает молоко, он заметил реакцию Сого и нарочито спокойно протянул: — Видео? Какое ещё видео? Может, у тебя глюки от переработки? — Не строй из себя идиота! — рявкнул Хиджиката. — Оно уже в трендах! Весь отдел на ушах! Мне сверху звонят каждые пять минут! Требуют немедленно взять ситуацию под контроль! Чайна побледнела ещё сильнее. Подача воздуха будто перекрылась в легких. Дыши, дура. — Я... я же ничего... — начала она, но Сого жестом остановил её. — И это ещё не всё, — Хиджиката будто сжал зубы, но всё же выпалил: — Завтра с ней хотят встретиться два политика. Кацура Котаро и Соё Токугава. В комнате повисла тишина. Сого резко выпрямился. Губы сжались в тонкую линию. А вот это плохо. Кацура и Соё... Значит — явится их охрана... Нобуме. Мысль ударила холодно. Во взгляде мелькнуло раздражение. Меньше всего ему сейчас хотелось видеть Нобуме. Особенно после того, как в последний раз она посмотрела на него так, будто он — пустое место. Будто виноват только он. Она тоже натворила достаточно. И свою позицию обозначила предельно ясно. Впрочем, ворошить прошлое бессмысленно. Оно давно похоронено — глубоко, как и все чувства, что когда-то были. А на надгробии можно было бы выбить одно слово: "Отношения". Когда-то их называли "сладкой парочкой" — так шутил Гинтоки, поддевала Мицуба. Тогда это казалось почти забавным. Теперь — только выворачивало. Сладкой парочкой они были, может, месяц. Потом начались недопонимания. Холод. Колкости, которые били точнее ножа. Оба слишком горды, чтобы извиняться. Оба слишком упрямы, чтобы признать, что что-то рушится. Возможно, Нобуме пыталась. Цеплялась. Старалась удержать то, что ещё тлело. Сого же в какой-то момент просто махнул рукой. Тогда он уже понял: она ему не интересна. Они были слишком одинаковыми. Холодными. Закрытыми. Привыкшими работать в одиночку. Не помогало и то, что оба служили в ФБР как секретные агенты — слишком много тайн, слишком мало времени, слишком много недосказанного. В итоге каждый пошёл своей дорогой. Нобуме перешла в охрану политиков. Сого перевёлся в крупнейшую дивизию ФБР — CID (Criminal Investigative Division). Там уже работали Мицуба и Тоширо. И Гин — именно он его и позвал. Гинтоки лениво качнул кружку с молоком, губы тронула хитрая усмешка. — Ну вот. Начинается самое интересное. — Хватит зубоскалить, Саката! — гаркнул Хиджиката. — Слушайте оба. Завтра в десять утра вы приводите объект в штаб. Политики прибудут туда. Опоздаете — головы с плеч. Гудки оборвали тишину. Гинтоки лениво ткнул в экран и положил телефон на стол. Театрально потянулся, как будто речь шла о походе за хлебом. — В штаб, так в штаб... хоть какое-то развлечение. Лицо Сого стало каменным, но глаза выдали раздражение. — Великолепно, — пробормотал он сухо. Чайна не проронила ни слова. Она стояла чуть скованно, не понимая, кто такие Кацура и Соё, но чувствовала, что разговор задел Сого. Он выглядел так, будто каждое слово отравлено. Почему он так реагирует? Кацура... Соё... имена какбуд-то знакомые. Но откуда? Она задержала взгляд на нём, будто пытаясь прочесть, что у него внутри. И на секунду показалось — не злость. Боль. Или сожаление. Её раздражало, что она замечает это. Раздражало, что ей вообще не всё равно. Она ненавидела эту реакцию — как будто чужие эмоции имели право занимать в ней место. Нет. Плевать это не мое дело. Она переместила свои взгляд на экран с видео опять и продолжила читать комментарии. Над головой голоса Гинтоки и Сого. — Надо замедлить распространение и вычислить кто это залил. Ты уже написал?— — Да, было бы хорошо замедлить, но уже поздно. Новостные каналы тоже разошлись... и подозрительно быстро. Что касается вычисления по IP — видео залили с разных профилей... и все они пустышки. — Гин взял паузу, изучая лицо Сого. Потом добавил. Спокойно. — Как ты вообще это допустил? — Не уследил. — Хах... тебе и 30 нет, а уже теряешь хватку? Забавно. — Заткнись. Я пошел по твоему методу, кудрявый, и угадай к чему это привело? У нее мозгов не хватило не устраивать сцену. Сого сам не понял зачем, но посмотрел на Чайну, чтобы увидеть ее реакцию. Сам себя за это отругал. Но она не реагирует. Будто не слышит или специально игнорирует. Она продолжает пялица в экран и скролить комментарии. Сого это совсем не понравилось и он быстрым и ловким движением протянул руку и закрыл ноутбук. — Эй! — девушка тут же пробудилась из транса, — Я вообще-то читала! — Она повернулась лицом к Сого, который уже выпрямился в полный рост и смотрел на нее сверху вниз. — Достаточно. Лучше тебе от этого не станет. — Он засунул руки в карманы. — Я должна знать, что обо мне думают люди! — Нет не должна. — Захлопнитесь, а? — Гинтоки сидевший на диване и потягивавший клубничное молоко решил встрять в спор. — И Сого прав, рыжая. Лучше не знать, что другие думают. Депрессия раззовётся. — Гин поставил кружку на стол и потянулся, будто усердно трудился весь день. — Что куда важнее, как, черт возьми это вышло? И почему никто не отвечал на мои звонки, а? Чайна хмыкнула и скучающе оперлась щекой на ладонь, удерживаясь на локте. Она отвела взгляд в сторону и буркнула: — Недопонимание. — Ах, да. — Сого засунул руку в карман штанов и вынул ключи от машины. — На, лови. Твоя тачка осталась на складе. — Он бросил ключи Гинтоки, через кофейный столик. Коротко, резко, почти в лоб. Гин поймал ключи в воздухе и уставился на них, будто они ответят на все его вопросы. Его глаза расширились в неверие. Секунда тишины. — ЧТО?! — взорвался он, вскакивая, чуть не перевернув кофейный столик. — Что ты сделал с моей машиной, ты, маленький, эстетически неприятный психопат?! — тыча пальцем в грудь Сого. — Это не я. — Сого лениво уклонился от его пальца, отступил на шаг и сложил руки на груди. — Провода перерезаны. Аккуратно. Работал профессионал. — Мою малышку... — Гин трагично посмотрел в потолок, как будто говорил с богами. — За что?.. Он драматично рухнул обратно на диван и схватил голову руками. — И почему вы мне не позвонили? — простонал он, прикрывая глаза. — У меня села батарейка, — сухо сказал Сого. Потом резко посмотрел на Чайну, которая с интересом наблюдала за этой сценой. — А эта дура свой телефон дома забыла. Чайна, наконец, ожила и резко привстала, ударив кулаком по столу. — Эй! Я не дура! Но Сого уже отвернулся, показывая, как мало его волнуют её показания. Ее это разозлило. Кровь начала кипеть в венах. И тогда она решила, что не даст ему так о себе говорить без последствий. Она пнула его по ногам. От неожиданности, Сого отступил и вернул на нее взгляд, сузив глаза. Уже открыл рот чтобы что-то сказать, но Гинтоки его перебил. — Прекрасно, — Гин закатил глаза. Его ехидность вернулась как и сарказм. — Просто супер. Мою машину специалист разрезал, а видео по интернету гуляет... Отличный день, ребята! Замечательно справились! Он опустил взгляд на Чайну — мягче, чем тон, но не менее внимательный. — Рыжая... Может, ты расскажешь? Раз оказалась в самом эпицентре видеосъемки. Чайна почувствовала, как внутри всё сжалось. Ну вот. Началось. Теперь она — подозреваемая. Теперь она — «объект». Теперь её лицо в интернете. Теперь все смотрят на неё как на проблему. И в голове тут же складывается страшная, но слишком логичная мысль: А если… они правда решили свалить на меня что-то своё? Какое-то расследование, где накосячили? Им же выгодно иметь под рукой «таинственную девушку без документов». Сого… специально отправил её одну за водой? Чтобы выглядело подозрительно? Грудь стянуло. Чёрт. Я что, правда… идеальная жертва? Идеальный козёл отпущения? Она опустила взгляд, громко вдохнула, собравшись. — Там... просто недоразумение, — выдохнула наконец. — Я ничего не делала. Но, похоже, теперь все решили, что делала. Чайна внутри себя похвалила, что голос не дрогнул. Она звучала достаточно холодно и не принужденно. А теперь пора валить, пока еще что-то не спросили. Чайна медленно поднялась с пола. Гинтоки потер пальцами переносицу — медленно, будто пытаясь унять головную боль. Он выдохнул. — В Америке даже если ты ничего не делал — тебя всё равно запишут в виноватые. Она напряглась. Плечи едва заметно поднялись. Руки сжались в кулаки. — Я ведь правда ничего не делала, — тихо, но остро. Сого скользнул по ней взглядом — быстрым, точным. Как будто проверил: врёт или нет. И что-то в её лице, в том как она дёрнула пальцами, — заставило его взгляд чуть смягчиться. Мгновенно он снова спрятал это под холодом. — Ты слишком эмоциональна. Это всегда читается как агрессия, — отрезал он. Она недовольно на него покосилась, челюсть сжалась, чтобы не сказать лишнего. Еще и учить вздумал? Это все твоя вина, скотина! — Спасибо за совет, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. Но не удержалась и огрызнулась, — Опыт, да? — Угу. Опыт, — усмешка едва коснулась губ. — Некоторые вещи я знаю лучше чем какая-то дура с амнезией. Он тут же пожалел о последнем слове или двух. Она резко повернулась к нему, щеки горят от злости: — Ты! Даже не смей! Ты не знаешь— — Знаю, — сухо перебил он, — Я за тобой наблюдаю с первого дня. Чайна замерла на долю секунды. Сердце будто споткнулось. Сого слегка склонил голову — это движение не было мягким, просто изучающим. — Расслабься, — тихо добавил он. — Это не комплимент. — Конечно — нет, ты такое не умеешь, — огрызнулась она, расположив руки на бедрах. — А даже если и умеешь? От тебя я такое никогда не приму! Он посмотрел ей прямо в глаза. Холодно... но слишком внимательно для равнодушия. — Не волнуйся. Тебе такое не грозит, — произнёс он ровно, но слово “тебе” прозвучало как обещание. Они сверлили друг друга взглядом еще пару минут, пока Гин не вмешался. Он шумно поставил кружку на стол, разрезав тишину. — Отлично. Давайте так же общаться завтра перед политиками. Может, они сразу кинут в нас стулья и уйдут. Чайна отвернулась. Сого сделал шаг в сторону, будто уходил... но задержался на долю секунды — взглянул на неё снова. Тихо, как будто мимоходом: — И телефон с собой носи. Надоело вытаскивать тебя из дерьма вслепую. Она резко вскинула голову: — Я не просила тебя вытаскивать. — Это моя работа, — ответил он. Сухо.

***

Чайник шумел на кухне, создавая ощущение жизни в тёмной квартире. Свет она не включала. Зачем? Фонари с улицы и без того достаточно хорошо освещали кухню. Чайна крепко сжимала телефон в руке, каждый раз ловя себя на желании посмотреть видео. Снова. Прочитать комментарии. Снова. Она очень хотела. Хотела найти подсказки: кто она такая. Если сама не помнит, может, люди со стороны видят? Со стороны всегда понятнее. Виднее. Верно? Она вздрогнула, когда чайник запищал, оповещая о готовности воды. Налив кипяток в кружку с заваркой, Чайна вдохнула аромат жасминового чая. Она уже заметила, что он её успокаивает. Хоть на вкус не такой приятный как она помнила. Захватив кружку, девушка побрела к себе в комнату. В квартире было тихо. Гин и Сого работали, запершись в своих комнатах. Ещё два часа назад здесь стоял настоящий балаган — когда мы узнали, что было в коробке. Ради чего мне пришлось пройти через ад с этим садистом. Я тогда всерьёз захотела задушить Гинтоки собственными руками. Сого, к слову, меня поддержал. Посылка оказалась набором странной одежды: красный мундир, какой-то обшарпанный шарф, короткие чёрные штаны и, к моему удивлению, гэта и тёмные овальные солнцезащитные очки. Странный комплект. Но Гин заявил, что это просто косплей для Комик-Кона. Вот поэтому мы его тогда чуть не убили — из-за этой чуши. Войдя в комнату, Чайна закрыла дверь ногой. Поставила кружку на прикроватную тумбу и плюхнулась на кровать. Мысли всё ещё крутились вокруг того видео. Вокруг желания прочитать о себе больше. Что плохого может случиться, если она просто чуть-чуть почитает? Мир ведь не рухнет. К чёрту советы Гинтоки и Сого. Они не понимают, каково это — не помнить ничего. Когда не знаешь, кто ты. Она разблокировала телефон перед собой и села, укутавшись в одеяло. Прошло пять минут. Видео запускалось снова. И снова. И снова. Она уже знала каждый фрагмент: дрожащую камеру, резкие голоса, полицейского, продавца... и себя. Какая-то чужая версия её самой — растерянная, на взводе, будто вечно готовая защищаться. Господи... это выглядело хуже, чем она думала. Она снова перемотала. Но просмотр видео не был ее конечной целью. Пальцы дрожали. Совсем чуть-чуть — но достаточно, чтобы она это чувствовала, когда открыла комментарии. Словно это ящик Пандоры. Первые комментарии были безобидные, почти глупые: «Она точно из азиатка? Это натуральный цвет волос?» «Бедная девочка, её прессуют!» «Она как Ariana Grande, только версия азиатки и без хвоста лол» Она даже... выдохнула. Плечи опустились. Она не монстр. Просто человек. Ну вот, о какой депрессии говорил Гинтоки непонятно. Она улыбнулась неловко. Уже хотела закрыть, но взгляд зацепился за следующие комментарии, засасывая ее в черную дыру комментариев: «Типичная истеричка. Все женщины одинаковы.» «Вот такие сами провоцируют, потом ноют.» «Фу... рыжая.» Её ладони похолодели. Горло сжало. Она знала, что интернет — жестокое место. Но быть жертвой нападок... Она скролила дальше — будто не могла остановить падение. И упала. Под серой строкой «скрытые комментарии» мерцал знак: +18. Она сглотнула и нажала. И воздух в комнате будто стал вязким, тяжёлым. «Косоглазая чучунка, понятно почему её задержали.» «Можно мне такую домой? С огоньком.» «Эй, кто-нибудь нашёл её инст или онлик?» «Типичные жёлтые. Скандальные и противные.» «Она что, обдолбанная? Вон руки дрожат. Выглядит как шлюшка.» Чайна замерла. Сначала — просто шок. Потом — медленное, липкое отвращение. А потом — тихий удар по ребрам изнутри. Это обо мне? Серьёзно обо мне? Почему они... Почему я... Гин был прав. Сого был прав. Внутри что-то сжалось до боли. Кровь стала холодной. Не надо было открывать. Но ее любознательность не унималась. Пожалела сразу, когда спустилась на самое дно. «Азиатки всегда такие маленькие и узкие.» «Тощая. Я бы накормил своим членом.» «Азиаточки мои любимые. Они так забавно пищат когда я в них.» Мир будто качнулся. Глаза расширились, сердце ударило слишком резко — больно, гулко. — Кх... — сорвалось сдавленно, будто ей перекрыли воздух. Во рту мгновенно пересохло — будто кто-то высыпал внутрь горсть песка. Горло сжалось, туго, болезненно. Стало сложно дышать. Щёки вспыхнули — не от смущения. От злости. От стыда. От липкого, мерзкого ощущения, которое невозможно назвать одним словом. Ладони вспотели резко, как будто их окунули в кипяток. Сердце рванулось — глухо, больно. Она опять сделала то что нельзя, то что было под запретом. И опять наказана за это. Живот стянуло тяжёлым холодом, будто внутри медленно тает кусок льда. Почему я вообще нажала?.. Почему… Она швырнула телефон на кровать. Он глухо шлёпнулся о одеяло, отскочил, замер. В комнате стало слишком тесно. Слишком душно. Слишком тихо. Чайна поднялась рывком. Сделала шаг. Застыла. Дыхание сбивалось, как после бега. Надо смыть. Всё. Комментарии. Взгляды. Грязь. Липкость чужого воображаемого голоса, который она будто почувствовала на коже. Ноги несли ее в ванную. Щёлк. Свет вспыхнул. Резкий, белый, безжалостный. Она повернула кран. Вода ударила в раковину ледяными струями шумно, словно дождь по металлу. Пальцы дрожали. Она подставила руки под струю. Вода стекала по запястьям обжигающе холодная, кусачая, как ранний зимний воздух. Потом — лицо. Она наклонилась, вдавила ладони в щеки и холод пробил насквозь, до самой груди. Она тёрла кожу. Сначала просто машинально. Потом сильнее. Смывала. Стирала. Сдирала. Эти слова… Эти взгляды… Эту грязь… Щёки покраснели. Запястья побелели от напряжения. Шея ныла. Но внутри становилось только хуже. Тихое. Едкое. Старое. То, что она думала, давно умерло. Стыд. Чувство беспомощности. Что тело ей не принадлежит. У нее нет права выбора. Она выключила воду рывком. На секунду в ванной стало слишком тихо. Она сползла вниз, прямо на холодный как камень кафель. Колени поджались к груди сами. Ладони закрыли лицо. Спина вжалась в шкафчик так сильно, будто искала опору и утешение, которого там не было. Холод от пола вползал под кожу, но внутри всё горело наоборот: жарко, липко, болезненно. Чайна закрыла глаза. И тьма под веками сразу стала глубже, чернее. Как будто ждала, стояла в дверях, и теперь наконец шагнула внутрь. Комната темная, багровая. Запах — сладкий, приторный: табак, спирт, ваниль. Сначала — тишина. Затем — ХЛЁСТ. Громкий крик боли прорезал воздух. Кожа взорвалась болью, как будто её разорвали тонкой струной. Она это заслужила. Она ослушалась папочку. Она пошла туда куда нельзя. Она дала конфеты тому кому нельзя. И теперь, ее наказывают. Папочка говорит, что люди учатся через боль. Надо еще чуть-чуть потерпеть. Перед глазами большой подлокотник черного кожаного дивана. Крошечными руками она вцепилась в теплую плотную ткань. Под животом — чужое тепло. Папины колени, такие большие и жестких. А по большей поверхности спины тёплая ладонь, надавливающая, блокирующая возможность сбежать. Ногам и коленям холодно. Они уже давно не брыкаются в надежде на побег. ХЛЁСТ. Тело дёрнулось. Еще один, но уже хриплый крик вырвался из легких. Жгучая боль разлилась по попе. Опять. Слёзы сами стекали по щекам — горячие, щиплющие. Голос с верху — мужской, властный и мягкий. Папочка. — Я это делаю, потому что люблю тебя. Ты должна понимать, дорогая. Это «дорогая» прожгло сильнее ударов. ХЛЁСТ. Она втянула воздух — резко, болезненно. Дыши. Когда больно или плохо, надо не забывать дышать. Так говорит старшая сестричка Мицуба. Лёгкие будто отказывались слушаться. — В следующий раз ты не подойдёшь в подвал к отпрыскам Окиты. Ясно? Последний удар погрузил мир в вязкую белую пульсацию. Она не слышала отца, лишь вспоминала их улыбку, когда она к ним приходила. Они всегда были ей рады, как и она им. — Не слышу ответа, Кагура. Грохот крови в ушах. Пульс в висках. Всё расплылось. Надо дышать. Кагура будто снова почувствовала, как пальцы ищут опору. Тело подаётся вперёд, ищет хоть какую-то реальность, чтобы вырваться из воспоминания. И в тот самый момент реальность нашлась сама. Чужое тепло. Чужая ткань. Вдох. Запах лайма и дерева. И голос Сого: — Ты в порядке? Такой знакомый, но чуждый. Теперь он глубокий и мужественный. Даже бархатный. Но слышать в нем намек на волнение было так знакомо. Её дыхание сорвалось. Она подняла голову и увидела красно-карие глаза, чуть расширенные. Старающиеся, замаскировать страх под отстраненностью. Они всегда смотрели по разному. У него был холод, а у сестрички тепло. Он стоит перед ней на колене, придерживая её за плечи, пока ее руки замертво цеплялись в его бицепсы. Когда он успел так вырасти? А где же сестричка? Она боялась отпустить. Если она отпустит опять. Они снова пропадут? Эти красные глаза. Эти единственные друзья которые у нее были. Те кто первые принесли конфеты, а потом она. Когда они поменялись местами. В её ушах всё ещё звенел властный мужской голос: Ты. Не. Подойдёшь. К Оките. Она дёрнулась, будто обожглась. Ощутила фантомный удар ремнем на заднице. И мир снова качнулся, темнея по краям. В ушах раздался женский голос сестрички. Дыши. Она лишь пробормотала на выдохе: — Ми-цу...? И тьма поглотила ее опять.

***

После того как Сого отнёс Чайну в её комнату и убедился, что она спит, он вернулся к себе. В голове снова и снова прокручивались её последние слова перед тем, как она отключилась. Он нашёл её на полу в ванной — в слезах, с прерывистым, тяжёлым дыханием. Это его напугало. Немного. Скорее насторожило. Больше чем он мог себе признаться. Похоже, воспоминания начинают возвращаться. Он плюхнулся на стул у письменного столика. Ми. Цу. И прозвучало как вопрос. Может, это что-то значит на китайском? Он открыл ноутбук и ввёл услышанные звуки в переводчик. Пусто. Ни совпадений, ни значений. Тогда он просто вбил их в поисковике. Результат — имена. Японские. Персонажи аниме. Ничего конкретного. «Мицу» — может означать «неизвестный». Но это уже японский. То, что Чайна могла знать японский, неудивительно. Но почему вдруг? Может, это просто имя. Возможно, она кого-то звала. — Ми-цу...— тихо повторил он, вслушиваясь в звучание. Му-цу... Он замер. Вполне возможно, что она звала Муцу, а он просто неправильно расслышал. Или... Ми-цу... ба? От этой мысли позвоночник невольно выпрямился. Мицуба. Предположить, что его сестра могла быть как-то связана с Чайной, звучало абсурдно. Мицуба бы рассказала. Про азиатку с рыжими, как огонь, волосами и глазами цвета океана — такое сочетание точно привлекло бы её внимание. Она бы сказала. Она всегда ему всё рассказывала. Всегда. ...Но его учили не быть уверенным ни в чём на сто процентов. Даже если речь о семье. Особенно если речь о семье. Сого тяжело выдохнул и подошёл к шкафу. С верху достал пыльную картонную коробку. Вещи, что остались от Мицубы. Свидетельство о рождении. Свидетельство о смерти. Контракты. Квитанции. Телефон. Ключи. Записи. Пароли. Он вытянул файл с паролями и некоторое время просто смотрел на него. Если возникает подозрение — его нужно проверять. Иначе оно будет гнить внутри.