Личное дело Кагуры Ято

Писк двери. Чайна не обернулась. Но её тело узнало шаги сразу. Необъяснимо — но точно. Сого. Взгляд скользнул по сцене: Чайна, продавец, полицейский. Он не спешил. Двигался спокойно, уверенно, будто ситуация под полным контролем. На лице — лёгкая дружелюбная улыбка, в голосе — теплая вежливость. — Добрый день, — произнёс он мягко, даже почти ласково. Чайна вздрогнула от того, как тепло это прозвучало. Что-то ей это напомнило. Она даже осторожно оглянулась в сторону, проверить, точно ли это равнодушный Сого. — Всё в порядке? Офицер выпрямился: — Опрашиваем гражданку. Продолжайте свои покупки. Сого не спорил. Легко достал удостоверение — в движении, отточенном до автоматизма, и развернул перед офицером. Металл значка блеснул холодно, как лезвие. — Агент Окита, ФБР. Она под нашей юрисдикцией. Не подскажете, что произошло? Офицер помедлил, потом ответил: — Кража. Батарейки и канистра бензина. Продавец опознал её по ориентировке. Рыжая, азиатская внешность... Чайна почувствовала, как пальцы сжались до боли. Ногти впивались в кожу, в груди нарастал жар. А Сого улыбался. Та же мягкость, тот же ровный голос — как будто тут чаепитие намечается. — Понимаю, — сказал он с лёгким кивком. — Но согласитесь, этого маловато для обвинений. Очень не хотелось бы, чтобы недоразумение выглядело как предвзятость. Продавец заморгал, начал путано оправдываться: — Н-нет, я просто... я думал... — Думали, — мягко повторил Сого. — Это бывает. Но всё же лучше опираться на факты. Он сделал шаг вперёд, встал так, чтобы Чайна оказалась чуть позади него. Всё выглядело как естественный жест защиты. — У вас ведь есть камеры наблюдения? — спросил он всё с той же спокойной улыбкой. — Да... то есть... — продавец запнулся. Лицо побледнело. — Я... может, ошибся. И вот тогда Сого слегка наклонился к нему. Улыбка не исчезла, голос остался тихим, но глаза... Холодные, колкие, мёртвые. — Уверены, что захотите повторить в суде: «азиатка с рыжими волосами — значит — виновата»? Если хотите устроить скандал, раздувая ложные обвинения на основании цвета волос и её этнической принадлежности — вперёд. Только предупрежу — журналисты очень любят подобные дела. Так что если хотите публичности, флаг вам в руки. Тишина. Продавец сглотнул. Офицер отвёл взгляд. Ответа не последовало. Сого выпрямился. Всё так же спокойно: — Рад, что недоразумение улажено. Благодарю за сотрудничество. Он повернулся к офицеру и чуть кивнул: — Думаю, на этом всё. Тот нахмурился, но возражать не стал. Сого развернулся к Чайне, и уже без улыбки, сухо, коротко бросил: — Пошли. Она вышла за ним, чувствуя, как дверь магазина отрезала позади тяжёлый воздух. Только тогда смогла выдохнуть — коротко, резко. Но облегчения не пришло. Она узнала это лицо. Ту улыбку. Тот мягкий голос. Он уже показывал её ей, тогда утром. Тогда с носками, когда подшутил, когда был "добрым". Сначала она пыталась убедить себя, что, может, ошиблась. Может, там было хоть немного искренности. Но сейчас... Cейчас она видела ясно: это не доброта. Это маска. Та же самая, что он только что надел перед продавцом и полицейским. И почему-то это кажется таким... знакомым? Такой улыбке нельзя доверять. Такому мягкому голосу нельзя доверять. Она шла ровно, шаг в шаг. Старалась не выдавать дрожь, хотя плечи всё равно были напряжены — подсознательно готовые к опасности. Молча сели в машину. Только тогда Сого бросил скучающе: — Я же просил: не исполнять. Мотор загудел. Голос — спокойный, но каждый его вдох казался сдержанным, как у человека, который злится, но не имеет права на злость. Они ехали молча. Двигатель гудел ровно, будто равнодушно к тому, что только что произошло. Рядом — Сого. Каменный профиль, ровная линия плеч. Он даже не спросил, как она себя чувствует. И, может быть, к лучшему. В ней всё дрожало — от стыда, от злости, от чего-то ещё, чему не находилось названия. В голове прокручивалась сцена из магазина: обвинения продавца, подозрения полиции, чужие, незнакомые глаза. И — мягкий, почти вежливый голос Сого, от которого внутри становилось только холоднее. Её мутило. Даже завтрак подступил к горлу. Она пересилила и сглотнула. Его улыбка. Маска. Под которой он прячет отвращение от других из-за работы. Но он не прячет его от меня. Меня он одаривает лишь усмешками, сарказмом, равнодушием и сдерживаемым отвращением. Это стало сразу заметно в его глазах, когда он развернулся. И в том как он принудил меня есть. Или когда увидел, что умеет мое тело. Черт. Да он постоянно смотрит на меня так буд-то... ненавидит? Чайна смотрела в окно, но видела не город. Только слабое собственное отражение — бледное, чуть растерянное. И всё же, чем дольше она думала, тем знакомее казалась эта теплота в его голосе. От неё морозило ладони, ступни будто прилипли к подошвам. Почему это кажется знакомым? Такая фальшивая мягкость, за которой прячется сталь... Может, мы уже были знакомы? А он теперь просто морочит мне голову? Может поэтому ненавидит? Нет. Гинтоки бы знал. Сказал бы... ...так ведь? А если всё это — сговор? Может, они оба хотят меня одурачить и подставить? Она медленно покосилась взглядом на Сого. Скорее всего, они облажались на прошлом задании и теперь ищут крайнего. Хах... да на меня ведь всё можно списать. Я ничего не помню. Я идеальная жертва. Если вдруг "найдут" мои отпечатки на каком-то месте преступления — я себя даже защитить не смогу. Он вёл машину спокойно, но глаза его не были безжизненными — слишком внимательными. Слишком... всё видящими. Он мог бы. Точно мог бы. Такой человек способен улыбнуться и выстрелить в спину — без колебаний. Сого заметил. Сначала проигнорировал — не впервой, что кто-то исподтишка на него косится. Но через пару минут это начало раздражать. Он даже не оторвал взгляда от дороги, просто бросил: — Что? Голос — ровный, чуть ленивый, но с оттенком предупреждения. Чайна вздрогнула, выпрямилась и резко отвернулась к стеклу: — Ничего, — пробормотала. — Козявку на твоей щеке рассматривала. Сого медленно выдохнул через нос, уголок губ едва дрогнул. — Очаровательно. Следи лучше за своими, — отозвался он так спокойно, что стало только обиднее. Она фыркнула в своих мыслях. Иди к черту! Склад находился на отшибе — здание в промышленной зоне, бетонный короб с нависающей крышей, пахнущий пылью, маслом и железом. Внутри было прохладно, резкий свет пробивался из окон под потолком, падая косыми пятнами на ряды коробок. Сого шёл первым, чеканя шаги так, будто всё здесь принадлежало ему. Чайна — чуть позади. Она старалась держаться спокойно, но неосознанно покусывала губу. — Я ведь... так и не купила воду, ару. Сого проигнорировал. Чайна фыркнула: — А кто-то обещал, что даст купить. — Я обещал? — он чуть обернулся, губы тронула тень усмешки. — Странно. Обычно я не даю обещаний детям и потерявшим память. Сого скользнул по полу взглядом. — Кто-то решил устроить сцену в магазине. Она нахмурилась: — Это не я— — Намекну, — он обернулся через плечо, уголки губ чуть дрогнули. — Этот кто-то — ты. — Я ничего не сделала, ару! — в голосе проскользнула злость. — О, знаю, — вежливо кивнул он, будто соглашаясь. — Ты всего лишь зашла за водой. И всё завертелось. Чайна стиснула зубы. Вот так меня и подставят. Я сделала - ничего, а он будет настаивать на своем. И поверят ему... у него же значок и статус агента. Она смотрела в его спину — сдерживая раздражение. Навстречу шагнул охранник — усталый мужчина в серой форме. — Вы за грузом 1917-А? — спросил он и двинулся ближе, чтобы остановить их у турникета. Рука его привычно двинулась к плечу Чайны — просто, чтобы притормозить. И в тот же миг тело отреагировало само. Без обдумывания. Без решения. Она перехватила его кисть, провернула — точное, выверенное движение, и охранник сдавленно выдохнул, падая на одно колено. Всё произошло за секунду. Сого замер. Такое же выверенное движение как на видео. Идеальное... Секунда — тишина. Только эхо их дыхания и скрип ботинок по бетону. — Отпусти, — тихо произнёс он. Без крика. Без угрозы. Но так, что от этого тона хотелось подчиниться. Чайна отпустила мгновенно. Охранник вскочил, растирая руку, глаза метались. — Вы что, с ума сошли?! Это склад, а не боевик! Сого шагнул ближе, достал удостоверение, почти небрежно показал: — ФБР. Девушка под моей опекой. Запишешь в журнал — и забудешь. — Груз 1917-А — наш. Охранник сглотнул, буркнул что-то вроде «реакция на стресс» и поспешно удалился. Тишина снова опустилась, только гул вентиляции гудел в стенах. Чайна стояла, не двигаясь. Пальцы дрожали. Я едва не сломала ему руку. Без причины. Просто так. Она украдкой взглянула на Сого. Он это видел. Записал. Потом использует против меня? Он молчал. Лицо — нейтральное, даже чуть скучающее. Но глаза... слишком внимательные. Не осуждающие, не удивлённые. Скорее — отмечающие. Как следователь, который только что нашёл деталь, подтверждающую подозрение. Он слегка прищурился. — В следующий раз, — сказал тихо, — предупреждай, прежде чем кого-то калечить. — Я не хотела... — И это — самое интересное. — Он уже отвернулся, двигаясь дальше. Они нашли нужный сектор. Сого указал на верхнюю полку, на ней аккуратно сложенные ящики. — Это оно, — коротко сказал он. — Держи с этой стороны. Чайна шагнула вперёд, ухватилась за край. Ящик оказался тяжелее, чем казался. Она напряглась, и в этот момент другая коробка сверху сорвалась вниз. Мышечная память сработала мгновенно: Чайна дёрнулась в сторону, но Сого уже успел схватить её за запястье и рывком притянул к себе. Он даже не понял, в какой момент успел схватить её. Глухой удар — коробка рухнула на пол. Рука сама потянулась — точнее, тело, задолбанное тренировками и инстинктами, решило за него. Она врезалась в его твердую грудь, дыхание сбилось. Слишком близко. Запах металла, масла и лёгкий древесный одеколон ударили в нос. Вторая рука упала ей на плечо. Её пальцы сжали его футболку, чтобы удержать равновесие, даже если она пыталась этого не делать. Секунду они стояли так — чересчур близко. Чайна не осмелилась поднять голову. Шаг в сторону — и она наступила ему на ботинок. — Ай! — он резко поморщился, но руку не от оцепил. Она стояла прямо на его ноге. Чайна подняла взгляд — и впервые увидела, на долю секунды, что глаза Сого не такие холодные, как обычно. В них что-то дрогнуло. Внутри всё подпрыгнуло так сильно, что стало жарко до кончиков ушей. Странное, не знакомое ощущение затаилось внутри. Почему так стыдно каждый раз именно с ним? Она отдёрнула руку. Резко убрала ногу, едва не споткнувшись. — Считай это... благодарностью, за медвежью услугу, — пробормотала она, пытаясь спрятать смущение под игривой усмешкой. Сого посмотрел на неё так, будто решал: прикончить сейчас или отложить до удобного случая. Но внутри отметил другое: реакция молниеносная. Тело работает на автомате. Опять. Взгляд скользнул по девушке. И почему это кажется забавным? Хоть и неуклюжая как горилла... ...но безупречно. Мысль была чужая, нелепая, но именно она вырвала из него короткий смешок. — Сначала кофе, теперь ботинки. Что дальше — нож в спину? В голосе звучала насмешка — привычная, резкая. Чайна нахмурилась, отвернулась, будто отрезая момент. Скрестила руки на груди. Но внутри всё сжалось сильнее. — Все возможно, — она пожала плечами. — Но я — не ты. Сого приподнял бровь. Внутри у него что-то щёлкнуло — не ярость. Любопытство. И что это вообще было за «я — не ты»? Он хмыкнул. Отмахнулся. Но внутри что-то вяло шевельнулось — не раздражение. Не подозрение. Другой тип тревоги. Тот, который не любит признавать себя вслух. — Всё ещё огрызаешься, — протянул он тихо. — А ты всё ещё подозреваешь, — отрезала Чайна. Он задержал взгляд на ней. Чуть дольше, чем надо. Ничего. За ботинок — верну. С процентами. Губы Сого едва заметно дрогнули в усмешке. Они уже дотащили ящик почти к выходу. Сого нёс коробку одной рукой, будто это пустой картон. Чайна шла рядом, вытирая пыль со щеки. — Гин сказал, посылка большая. — Она передразнила, — Я могла и не ехать, — буркнула она, глядя на коробку. От Сого — короткое хмыканье. Больше ничего. Внутри склада стояла вязкая тишина. Только капли где-то глубоко и низкий гул вентиляции. И вдруг — резкий, знакомый холодок вдоль позвоночника. Ощущение взгляда. Не звук. Не шаг. А то самое чувство, когда в прошлой жизни за спиной появлялся тот, кого нельзя было услышать. Чайна остановилась. Повернула голову — едва-едва. Тень мелькнула между рядами коробок. Чёткая, быстрая. Слишком настоящая. Сердце сделало болезненный удар. Это не просто тень. Кто-то следит. И первая вспышка мыслей была не про врагов из неизвестного прошлого. А про Сого. Он же мог подставить меня. Мог бы прислать кого-то. Поймать. Утащить на место преступления. Сделать вид, что это случайность... Я должна их разоблачить — сейчас. На долю секунды в глазах промелькнула решимость. И она рванула вперёд. Быстро. Резко. С той точностью, которой она сама в себе боялась. — Эй! — Сого вскинул голову. Поздно. Она уже неслась. Он шумно выдохнул сквозь зубы и бросил коробку прямо на бетон, даже не смотря, как она падает. Пистолет вылетел в его руку мгновенно — и в следующий миг он сорвался за ней. Это его взбесило. Потому что он должен был знать. Потому что она — под его надзором. Потому что никто, черт возьми, не должен рваться из-под его руки так быстро. И был момент — короткий, как удар пульса. Не ярость. Не раздражение. А азарт — резкий, электрический, как вспышка ножа в темноте. Тот, от которого грудь сжимает чуть быстрее, дыхание становится глубже, а взгляд — острее. Будто где-то в глубине него самого что-то приподняло голову. Хищник. Инстинкт. Привычка преследовать тех, кто бежит. Жертву. Он мгновенно подавил это. С той же холодной дисциплиной, с какой давят ненужные эмоции. Выкинул. Как мусор. Как слабость. Но ощущение всё равно осталось в ребрах — едва уловимое: Она заставила его почувствовать. Чайна мчалась вдоль стеллажей, ступая так тихо, как будто умела это с рождения. Поворот. Тень. Шаг. Она свернула — и... Пусто. Охлаждающая пустота между рядами. Металл. Пыль. Гул воздуха. Она остановилась резко, слишком резко — ноги вибрировали от скорости. Пульс стучал в висках. В следующий миг его рука захлопнулась на её локте — не хватка, а капкан. Не дать, не отпустить. Холод пальцев, сильных и уверенных, пронзил кожу — будто он сжал не её руку, а саму её свободу. И прежде чем она успела вдохнуть, он одним рывком подтянул её к себе — слишком резко, слишком легко, как будто она почти ничего не весила — и вдавил спиной в стеллаж. Металл за её спиной дрогнул, звякнул, будто тоже испугался. Она ударилась лопатками о сталь, и тонкий холод прошил одежду — резкий, как предупреждение: бежать некуда. Он стоял слишком близко. Настолько, что она почувствовала его дыхание и древесный одеколон. Настолько близко, что воздух между ними стал тяжёлым, почти физическим. Пистолет всё ещё был у него в руке — опущенный вдоль бедра, но отчётливо присутствующий. Она видела его краем глаза, и это делало ситуацию куда реальнее, чем хотелось бы. Это знакомо. Сого поднял взгляд. Глаза — красные, глубокие, опасные. Хищные. Он не смотрел на неё. Он смотрел сквозь неё — в её импульсы, микродвижения, дыхание. Будто читал её тело, как протокол. Считывал дрожь ресниц, микродвижения плеч, то, как у неё учащается дыхание. И в этом не было ничего человеческого. Он был охотником. Она — прижатой добычей. — Объясняй, — спокойно, почти шёпотом. Но от этого было хуже, чем от крика. Она слышала собственный пульс — глухо, больно. Пальцы подрагивали. Страх поднимался, быстрый, ледяной. Но показать его ему — хуже ошибки. Она чувствовала собственное сердце. Слишком громко. Слишком быстро. И всё же подняла подбородок — упрямо, гордо, почти вызывающе. Даже когда страх стянул позвоночник холодом. Сого замер. На секунду — он увидел не жертву. Зверя, который огрызается, даже если прижат к стене. Этот миг дерзости её погубил бы у любого другого. Но его — зацепил. Он сделал полшага ближе. Всего сантиметр. Но воздух между ними стал горячим, плотным — как если бы он замкнул её в клетке своим телом. Её колени едва дрогнули. Она упёрлась ладонью в его грудь — не толкая, а удерживая дистанцию, как от огня. Электрический ток пронзил его грудь. Он перехватил её запястье — быстро, точно, без боли, но так, что выбраться было невозможно — и поднял его вверх, прижимая к стеллажу рядом с её головой. — Попробуй ещё раз, — его голос прошёл по коже холодной вибрацией. — Почему побежала? Он наклонился чуть ближе — так, что её дыхание смешалось с его. Опасно. Интимно. Ни туда, ни сюда. Она почувствовала, как он изучает каждую дрожь, каждую мышцу, как будто они для него очевидны. — Я... — выдохнула она. Он не моргнул. — Не лги мне. Он сильнее сжал запястье. Его большой палец коснулся её пульса. Он почувствовал, как тот бешено бьётся. Он усмехнулся — мельком, хищно. — Ну? — тихо. — От чего ты бежала, а? Или... к чему? Воздух стал тяжелее. Её мысли смешались. Горло пересохло. Она выдохнула коротко: — Захотела... побегать. Он смотрел долго. Очень долго. И слишком близко. Как будто пытался понять, что это было — ложь, правда или вызов. Он так долго молчал, что Чайне хотелось что-то сказать, чтобы заполнить эту тишину... эту пустоту. Она провела над собой усилия и молчала. Он опустил пистолет на полку рядом — намеренно, чтобы освободить руку — и переставил ладони у её лица, как барьер, запирая её между собой и металлом. Но не давая отступить. — Ты двигаешься, как человек, который бегал не от страха. Он наклонил голову ближе. — А по привычке. Его дыхание коснулось её щеки. Она сжала зубы, чтобы не выдать дрожь. — Я всё вижу, — сказал он. В его голосе не было злости. Только расчёт. И что-то тёмное, что он сам пытался задавить. Тень на его лице дрогнула — то ли от света, то ли от мысли, которую он не хотел думать. Он не хотел отпускать. Но всё же отступил — на полшага. Воздух стал легче. — Пошли, — коротко. Как будто ничего не было. Как будто он не держал её. Как будто не читал её тело, не запоминал тепло её запястья, не ловил её пульс под пальцами. Он развернулся первым, забрав пистолет и вложив обратно в кобуру. Шёл ровно. И как ей доверять после такого? Она опасная. Она меня… задевает. Чайна шла следом — неровно, будто тело всё ещё помнило, как близко он стоял. Его рука. Его дыхание. Его голос у самого уха. Когда они вышли из склада, Чайна всё ещё чувствовала его руку на своём локте и запястье — фантомным холодом, как будто кожа помнила давление лучше, чем разум хотел. Она шла за ним чуть отстранённо, сжимая запястье в руке, с внутренним звоном в ушах — как после удара, когда мир будто смещается на полсантиметра и звук приходит с задержкой. Но это была не просто паника. Это было странное, тягучее смешение опасности и... раздражающей горячей дрожи. Она сжала зубы. Что со мной, ару? Почему это вообще застряло внутри? В груди было неровно. Тепло поднималось откуда-то из живота, и она ненавидела это ещё сильнее, чем его хватку на складе. Она всё ещё слышала его голос у самой шеи, чувствовала его дыхание — слишком близкое, слишком тёплое. Будто оно оставило след. Ей хотелось вытереть кожу ладонью — стереть что-то липкое, невидимое. Почему он может подойти так близко? Почему так смотреть? Почему так дышать? И почему у меня вообще есть реакция на это?! Это бесило. Отвратительно бесило. И хуже всего — это было не первый раз за день. Сейчас. Когда упала коробка. И утром. Её мысли вдруг подбросили картинку утра: Как кофе вылился прямо ему на грудь. Как он, даже не поморщившись, стянул майку — мокрую, тёмную, прилегающую к телу — и продолжил есть завтрак, будто не произошло ничего. Только мышцы на животе едва дернулись под светом кухни. Только ключицы блеснули каплями кофе. И он вообще выглядел так... спокойно, что ей захотелось кинуть в него кружку. Уже специально, блядь. Чайна до сих пор слышала собственное внутреннее «кха!» от стыда и злости. И видела, как Сого посмотрел краем глаза — так, будто знал, что её это выбесит ещё сильнее. Чёртов нарцисс… будто специально. И вот теперь — склад. Его хватка. Его дыхание у самой кожи. Слишком много за один день. Слишком много его. Она резко мотнула головой, отгоняя образ голой до пояса садиста за завтраком, и образ его руки на её запястье — тоже. Но они всё равно возвращались. Я его ненавижу. Они погрузили коробку в багажник, опустив сиденья. Сого сел за руль, повернул ключ — тишина. Чайна смотрела на его руки на руле. Сильные. Спокойные. Те самые, что несколько минут назад удерживали её у стеллажа так близко, что она чувствовала запах металла и его кожи одновременно. Те, что спасли от падающей коробки. Она почти взбесилась от того, что вспомнила это. Сого выругался тихо. Повернул ключ снова — тишина. Его раздражение казалось опасным — не вспышкой, а тем, что копится под кожей. — Сиди, — коротко. Чайна и сама была рада посидеть. Колени не дрожали — нет. Просто... отголоски. Когда он поднял капот, она смотрела на его плечи — широкие, напряжённые. И слишком отчётливо вспоминалась другая позиция: когда он нависает, когда его ладонь удерживает её запястье, когда его глаза прожигают. Нет. Убирайся из моей головы. Он вернулся к двери, бросил: — Нам повезло... что не подорвали. Он достал телефон, нажал кнопку... Экран моргнул и погас. Сого выдохнул очень медленно. — Прекрасно. Он повернул голову к Чайне и протянул руку: — Дай свой. Она вздрогнула. Не от слов — от того, как он посмотрел на неё. Точно так же, как в складе: тяжело, оценивающе. Как будто всё ещё проверял. Похлопав себя по карманам — она поняла, что у неё в животе холодеет. Телефона у нее нет. — Эм... нету. Дома... Тишина. Он посмотрел на неё долго. Убийственно. — Конечно, — произнёс он с таким сарказмом, что воздух стал гуще. — Прекрасный день, чтобы забыть телефон дома. Его сарказм резанул, но... одновременно странно заставил её выдохнуть. И это её бесило. Она должна его ненавидеть. И она ненавидит. Точка. — Ну извини, что я не киборг, ару, — пробормотала она, отворачиваясь и скрестила руки. — Ты? — хмыкнул он. — Могла бы и быть. Она резко повернулась, прищурившись: — Это оскорбление? — Констатация. Ни он, ни она не отвели взгляда. Пять секунд тишины — слишком долгие, чтобы быть просто паузой. Сого захлопнул багажник, перекинул коробку в руку и сказал коротко: — Пешком. До трассы минут сорок. Она кивнула, будто слово «сорок» её вообще не касалось, и пошла вперёд. На самом деле ей казалось, что ноги движутся сами — машинально, как после сильного стресса. Хотя сказать, что стресса не было — ничего не сказать. Она хотела уйти. Скрыться. Сбежать. Каждый шаг — как будто отбрасывал назад склад. Не отпускал. Присутствие Сого, тоже четко ощущалось позади. Тяжёлое, как будто он всё ещё стоит близко, ближе, чем должен. Бесит… Она специально не оглядывалась — не хотела показывать ни дрожи, ни напряжения, ни того, что он ее хоть как-то задел или напугал. Но она чувствовала. Каждый его взгляд в спину — как тонкий укол под кожу. И от этого становилось не легче. Он шёл позади, как и всегда. Шаг ровный, дыхание спокойное — но внутри всё ещё стоял наполовину неразрешённый импульс со склада. И раздражение. Раздражение на неё. На себя. На то, что он позволил этому случиться. Ему не было свойственно терять контроль. Не было свойственно испытывать... что-то, что похоже на вкус крови перед боем. Но когда она подняла голову и посмотрела ему в глаза — не сломалась, не заплакала, не отвела взгляд — что-то внутри щёлкнуло. Не так, как должно. И сейчас — эти её мягкие шаги, лёгкая походка, волосы, бьющие по спине... Он поймал себя на том, что смотрит на них слишком долго. Соберись. Это объект. Горилла. Не женщина. Не человек для… Стоп. Он сжал челюсть. Пахло солью и мазутом. Их шаги отдавались гулом. Чайна шла чуть впереди и иногда уточняла направление: — Туда? — Угу. Но каждый раз, когда она поворачивала голову, у него было ощущение, что она что-то проверяет. Что-то ловит. Пройдя минут десять, она замедлилась — на полшага. Почти незаметно. Но он заметил. И замер внутренне. Её шея напряжена. Плечи подняты. Тело сместило центр тяжести вниз. Ох. Вот как она двигается, когда что-то чует. Она вслушивалась не в звук, а в пустоту. Она снова что-то почувствовала первой? Мысль кольнула. Внутри — смесь раздражения и... интереса. Она чувствовала шаги. Где-то в отдалении. Не прямые. Не быстрые. Ровные. Те, что идут за тобой, но не догоняют. И что хуже всего — её тело узнало это раньше, чем она. Натренирована. Опытна. Умение, которое мозг не помнит. Но тело знает. Ей стало холодно под рёбрами. Но она не оглянулась — знала, что это худшее, что можно сделать. И после долгой паузы сказала: — Здесь слишком тихо... Он бросил взгляд: — Выходной. Смена ушла. Она кивнула, но в груди не спадало. Через несколько шагов сказала тихо: — Тебе не кажется, что здесь... не пусто? Он скосил взгляд. Ну вот. И впервые за всю дорогу у него под кожей прошёл быстрый, горячий ток — не то раздражение, не то удовлетворение. — Почему? — ровно. — Просто... шаги. Они... не наши. Он выдохнул коротко — не насмешка, а признание: — Не ошибаешься. Он видел, как чуть опустились её плечи — не расслабление, скорее... подтверждение. Реальность совпала с инстинктом. Ему это понравилось. Слишком. — Значит, я... права? — спросила она. — Сказал же. Он шагнул ближе — не к ней, а вперёд, чтобы идти рядом. Но расстояние сократилось слишком ощутимо. Он смотрел на неё сбоку — слишком внимательно. — Но интересно другое, — сказал он. — Что? — она подняла взгляд. — Не ожидал, что ты заметишь. Пауза. — Видимо, ты и вправду натренированная. Сердце упало. Точно в живот, тяжело. Снова… это. — Я ничего не умею, — тихо выдавила она. — Твоё тело — умеет, — сказал он. — Лучше, чем ты думаешь. Она почувствовала, как воздух стал гуще. Слишком много под текстом. Слишком много сказано между строк. Она отвернулась: — Давай просто... дойдём уже. — Разумно, — ответил он, догоняя. Но его шаги стали ближе. И от этого снова стало сложно дышать. Он шёл молча, но мысли складывались чётко: Она не оглянулась — значит опыт. Не спросила, что делать — значит знание, которое сохранилось. Не испугалась — значит выучено. Или поломано. И ещё одно: Почему мне это… нравится? Слишком. Он откинул эту мысль, будто обжёгся. Ещё раз. Хватит.

***

Гинтоки сидел за компьютером, уставившись в экран так, будто тот лично виноват в его страданиях. На мониторе — отчёт. Десятки страниц сухих формулировок, от которых хотелось свернуть себе шею. Курсор мигал в пустой строке, как издёвка — как будто сам шептал: «Ты всё равно напишешь херню, которую никто не прочтёт». Белая майка-алкоголичка, нелепые розовые шорты с принтом клубники. В одной руке — кружка с клубничным молоком, в другой — мышка. Вот так и сгниёт моя молодость. Между клубничным молоком и отчётами. Он опустился глубже в кресло. Спина ныла, глаза резало. В комнате стоял запах застоявшегося воздуха и дешёвого кофе. Иногда казалось, что он живёт не в квартире, а в мёртвом файле: без пауз, без света, без смысла. Но стоило позволить себе думать об этом дольше пары секунд — внутренне дёргал рубильник. Стоп. Не начинай, — оборвал он сам себя и ткнул в телефон. Новости. Ленты. Соцсети. Пальцы листали экран автоматически — не вчитываясь. Калифорнийские каналы кипели: «Таинственная девушка из контейнера». «Кто она?» «ФБР скрывает детали». Теории, заголовки, домыслы. Всё это мельтешение он уже видел сотни раз. Мир всегда сходит с ума вокруг чужих трагедий. Он пролистывал дальше — без интереса. Пока не наткнулся на новое видео. «Инцидент на заправке. Девушку подозревают?» Он нажал. Дрожащая картинка с телефона. Полицейский. Продавец. И — Чайна. Её взгляд — злой, растерянный, оборонительный. Тысячи репостов. Миллионы просмотров. Хештеги. Токсичные комментарии. — Да вы прикалываетесь... — протянул он. Ползунок обновил страницу — и новая новость вспыхнула прямо перед глазами. «Девушка с контейнера — снова в центре внимания?» Он выругался, резко встал, чувствуя, как поднимается знакомое неприятное напряжение. — Разве они уже не должны были вернуться? — пробормотал он, глядя на часы. Он набрал номер Сого. Гудки. Потом — тишина. Потом — механический голос, будто из могилы: «Абонент недоступен». Гин замер. — Недоступен? Он. Блядь. Недоступен?! — голос сорвался в злое, почти истерическое: — Какого хера, Окита?! Он проверил ещё раз. Сого — вне зоны. Он сжал телефон сильнее, чем нужно, пробормотав: — Ну да... конечно. Идеальнее момента выбрать нельзя. Он уже рвался на выход, когда в голове промелькнуло: Рыжая. Позвоню Чайне. Он ткнул её контакт, сам удивляясь, насколько быстро палец нашёл нужный номер. Гудок. Ещё один. Третий. Они, что, оба...? И тут в квартире, в полной тишине, раздался звонок. Гин застыл. Он поднял голову. И медленно повернул её к коридору. Телефон звенел из комнаты Чайны. Звенел ровно. Громко. Настойчиво. Гинтоки сглотнул. — Блядь... — тихо произнёс он. — Это уже крипово. Он пару секунд тупо смотрел на комнату — и тишина давила так, что захотелось прошептать имя любого бога, чтобы только не наткнуться там на что-то странное. Но звонок оборвался сам. Окрылённый сомнительным облегчением, Гин выдохнул и снова ткнул на номер Сого. Тишина. Они оба недоступны. Оба. Он схватил ноутбук, кружку, прошёл в гостиную, уже перебирая в голове варианты — ехать? куда? парковка? склад? заправка? Он обновил видео — ещё просмотры. Ещё комментарии. Целая врезка новостей. — Всё. Пиздец. Щас поеду искать этих... — он перевёл дыхание. — Так. Позвоню этому мелкому садисту, еще раз! Может, теперь... Он снова нажал вызов. Телефон подумал. И опять: «Абонент недоступен». Гин уже шагнул в сторону коридора, когда— щёлк. Замок провернулся. Дверь медленно открылась. Сначала — свет из коридора. Потом — силуэт. Сого. С коробкой в руках. Запылённый. Хмурый. Как будто уже задушил сегодня троих и устал. Рядом — Чайна. Уставшая. Злая. Вся в пыли, волосы растрёпаны, лицо покрасневшее. Живые. Что-то в груди у Гина расслабилось так резко, что он сам удивился. Он облокотился на спинку дивана, качнув кружку в руке. — Вы поздно... — сказал он мягче, чем собирался. Голос предал. — Я уже собирался вас искать. Что случилось? Сого молча снял куртку, взгляд мрачный, тяжёлый. Чайна выглядела так, будто готова убить любого, кто задаст глупый вопрос. И Гин вдруг понял: Лучше бы он вообще не спрашивал.