27. Открытые раны.
21 июня 2025 г., 13:19
На утро я чувствовал себя, мягко говоря, отвратительно. Мне было плохо: морально, физически. Хотелось забыться. В голове мелькали обрывки вчерашнего вечера и яркий образ Стаса, будто он — не он, а та кто, видимо, напрочь засела внутри. Я сбит с толку и вновь не знаю, как буду поддерживать общение со Стасом, я чуть было не совершил большую ошибку между нами… Даже думать об этом не хочу.
Раздался звонок телефона, кому я понадобился?! Мелодия ударила по голове молотом, следственно раздражение ворвалось в разум, агрессия возросла с полуоборота, даже в выходной трезвонят, сколько можно?!
— Алло.
А в ответ раздалось, то что вообще никак не ожидал: Зинаида Михайловна поступила в больницу с инсультом, мой контакт был у неё в экстренных. Все мои тревоги перестали иметь какой-либо смысл. Накинул первое, что попалось под руку и направился к машине. Она для меня, как мать, которой у меня никогда не было, поэтому я дорожил ею. Голова была опустошена, оставалось лишь понимание того, что нужно скорее добраться в больницу.
— Здравствуйте, подскажите, где находится поступившая с инсультом Зинаида Михайловна?
— Подождите немного, сейчас посмотрю по системе… — ответила девушка на информационном окне. — Палата 404.
— Благодарю. — сказал и начал искать взглядом указатели куда же идти.
— Справа лифт, поднимитесь на 4й этаж, там по табличкам сориентируетесь. — дополнила та.
Не помню, как поднялся на нужный этаж и как оказался, там в палате, лишь увидев Зинаиду Михайловну, я на миг замер не решаясь подойти к ней, ноги стали ватными. Медсестра, что находилась возле бабушки взглянула на меня:
— Вы в порядке?
— Да… — ноги неуверенно начали идти к кушетке.
— Мы ввели её в искусственную кому, поскольку к сожалению, на данный момент показатели не стабильны… — сказав это, она вновь взглянула на аппарат жизнеобеспечения. — Я дам вам немного времени побыть с ней наедине. — с этими словами она вышла из помещения.
Я сел напротив кушетки и аккуратно взял Зинаиду Михайловну за руку. Тишину разрывало пиликание аппарат жизнеобеспечения. Голову наконец стали заполнять мысли, напоминая наше прошлое, ведь эта женщина, в своё время, заменила мне родителей, после их кончины. Женщина, которая знала горечь утраты, ведь ранее сама потеряла мужа. Воспоминания проносились вихрем: как та приободряла меня, заботилась, как о своём сыне и учила жизни.
Глаза начала застилать пелена. Сожаление, стало прорастать внутри, как некий терн, ведь именно я, тот кто должен был заботиться о Зинаиде в ответ. Я правда старался, но в какой-то момент, так бывает, что ты слишком сосредотачиваешься на работе, построением личной жизни и всей суете, что начинаешь отдаляться и мы в последнее время уже не так близки были, что прежде, а может это лишь я искал повода уйти, ведь не смотря на то, что дала мне эта женщина, я продолжал нуждаться именно в моих родителей. Я понимаю, что это естественный процесс жизни и смерти, но всё же сейчас, я слишком подавлен, слишком взвинчен и старые обиды, и раны с новой силой бьют по мне.
«Боже, пожалуйста, прошу Тебя, прошу… Пусть она очнётся, прошу…» — я склонился в тихом рыдании уткнувшись в наши ладони, эта боль разбивала моё сердце на кусочки. Я боялся. Боялся, что она не очнётся, ибо Он не услышит меня, как тогда, когда я просил о моих родителях — Он оставил меня и никого не было рядом, никого…
— «Я был там с тобой…» — будто ответ на мои мысли прозвучало внутри меня. «И заботился о тебе через эту женщину…».
В голове флэшбеками проносились фразы Зинаиды о том, что наша встреча с ней не была случайностью, что я был для неё своего рода подарком свыше.
— «Почему Ты тогда забираешь её сейчас?!» — обозлился я в ответ. — «Почему Ты забрал моих родителей, а сейчас её?! Почему?! Раз уж Ты соизволил ответить, так отвечай же на все вопросы!»
Но ответа не было.
— «То-тоже!». — досада, презрение и обида, вот что я чувствую.
Я понимал, что эта злость — накопившаяся боль, которую я забаррикадировал когда-то внутри, не давая ей возможности вырваться наружу. Мне казалось, если дам слабину, я закончу, как мать. Её сердце не выдержало от известия о внезапной кончине отца. Всё случилось в апреле. Когда казалось бы, всё только начинает обретать жизнь, обновление. Внезапная буря, гроза и ливень, всё как в паршивом сюжете. Отец не справился с управлением…
Все эмоции погасли, есть ли у меня надежда? Есть ли надежда у Зинаиды, очнётся ли она? Я ведь обещал ей, что приду к ней, обещал познакомить в своё время с «той самой»…
Не знаю зачем, почему, но всё же обратился к Нему вновь:
— «Прошу, не забирай её у меня…».
Мы люди, всегда так делаем, надеясь, что Тот Кто, якобы дал нам эту жизнь, спасёт нас и наших близких.
— «Что если её время пришло?» — такой ответ сбил меня с толку.
— «Нет-нет, пожалуйста, ещё немного… пожалуйста, дай нам ещё немного времени, может я успею сделать что-то больше для неё, я ведь обещал, обещал что приду к ней, что познакомлю её с моей девушкой, прошу помоги мне исполнить обещания…» — я хватался за надежду изо всех сил. С другой же стороны мне уже казалось, что я схожу с ума и этот весь «диалог с Богом», ещё одно подтверждение вчерашним галлюцинациям. Может и мне стоило просто умереть? Глупо, знаю — отчаяние сносит крышу и уже будто нет места холодному рассудку.
— «Я дам тебе надежду, дам тебе с избытком, то чего ты так просил у Меня — Я исполню»; «Придите ко Мне все уставшие и обременённые, и Я успокою вас, покажу вам…» — цитировал Он Свои же слова, что записаны в Библии и вновь замолчал.
Я подвёл голову к потолку, будто взирая на небо, ища там Его.
— Ты это обещал. Пообещал слышишь?! — как сумасшедший говорю в голос и возвращаю взгляд на Зинаиду Михайловну с несчастной надеждой на то, что Тот Кто со мной, вроде как общался, исполнит Своё слово.
Но ничего не поменялось ни через мгновение, ни через час, ни через день.
Ха, соврал этот дед получается? Вновь…
***
Всё тонуло в обрывках памяти: вот я пытаюсь загасить все эмоции и боль, что внутри меня, алкоголем. Вот я уже громлю всё на своём пути и отхватываю от какого-то ублюдка. А вот я каким-то чудом очутился дома, а перед глазами образ испуганное выражение лица Стаса. Очнувшись от этого бреда, я еле поднялся с кровати. Я уже не знал, что хуже: душевная боль или вот это вот дерьмо, что я испытываю физически. «Придите ко Мне все уставшие и обременённые и Я успокою вас…» — я криво усмехнулся и с вызовом бросил Ему: — Ну давай, успокой меня! — резко встал и вскинул руки к небу, требуя от Бога действий, но потерял равновесие не успев толком предъявить что-либо Тому и свалился назад на кровать, съехав по ней на пол. — Довёл, а теперь говорит: «приди Я успокою». Уж будь добр.
