Большая неожиданность

Cecilia Krull — My Life Is Going On

      28 сентября, Южная Корея. Чусок       Чусок — день благодарения и сбора урожая, отмечающийся в Корее во время самого большого полнолуния в году по Лунному календарю. Этим святым семейным праздником близкие люди собираются узким кругом для того, чтобы порадовать души умерших и давно нас покинувших. Если Вам вдруг вздумается вообразить этот день серым и тягостным, спешу опередить Ваше разыгравшееся воображение. Обычаи Чусока – подарки, угощения и развлекательные игры для детворы. Двумя словами, беззаботное веселье.       Вот только Ким Тэхён уже давно не ребёнок. И ему совершенно не до веселья… У него, видят духи, сейчас треснет лоб от хмурости и волнения. Если для кого-то этот день — праздность, то для него — самая настоящая трагедия.       Лихорадочная суета царит в доме Кимов с того момента, когда отец ранним утром выудил Тэхёна из постели и потащил его украшать веранду яркими ленточками и флажками. Чусок ярок и пёстр. Велик и обширен. Каждый житель Кореи знает, что такое пироги с бататом, оладья Чжон и кунжутные сонпхёх.       Век людей, может и короток, но традиции, как и во всякой стране, бессмертны.       — Тэхён, помоги мне с рисом, быстрее. Быстрее! — кричит мама с кухни, отчего Тэхёну приходится сорваться к ней на всех парах, со звоном бросая столовые приборы прямо на стол.       — Я бегу!       Едва не снеся по пути красующуюся в углу вазу с цветами, Тэхён прилетел как раз вовремя — вода из кастрюли, где варился рис, уже начала перетекать за края, с шипением разливаясь прямо по плите. Всё, что могла делать мама — стоять на лестнице с вылупленными глазами и придерживать почти свалившуюся с полки гирлянду. Она весь день беспокоилась о том, что они не успеют приготовить дом к приходу гостей.       — Слей воду из риса, а потом отнеси вот эти кунжутные пирожки на стол, — указывает на тарелку, стоящую на самом краю столешницы. — Сосем ничего не успеваем…       — Мам, выдохни, пожалуйста, всё у нас хорошо. Ты с самого утра как на иголках, нельзя же так, — Тэхён знает, что очередная попытка успокоить эту женщину не увенчается успехом. Но иначе он не может. — Стол накрыт, еда почти готова, папа уже разобрался с мясным рулетом. Всё хо-ро-шо.       Членораздельно. Для большей убедительности.       Тэхён поддерживающе тянет край улыбки вверх, но стоит ему только развернуться, так губы обращаются в тонкую-тонкую полосу. Точно так же меняется и выражение его глаз на встревоженное. Жаль, в университете не преподают актёрское мастерство, ведь у него явно был бы самый высокий балл. Сколько масок он перемерил за последний год? Уж точно и не счесть. Но все, как одна, выражали полное беспристрастие и поддельную дружбу.              Поддельную дружбу?.. — наверняка спросите Вы.       Но Тэхёну иного на ум не приходит. А как ещё можно обозначить чувство, во время которого сердце в груди бешено бьётся о рёбра, а лицо, чудом не перекошенное, выразительно кивает и изрекает трепетное «Привет, Чонгук»? А никак больше это не обозначить. Разве что, наречь провалом. Огромным таким и необъятным. Мировым. В нём Тэхён и захлёбывался весь свой первый курс. Провал – иметь односторонние дела сердечные со старшекурсником. Провал — стараться меньше изучать изгиб его шершавых губ, дабы не оказаться рассекреченным.       Провал — влюбиться в Чон Чонгука.       Несколько лет назад по окончании школьной программы Тэхён принял решение отдать свою жизнь лингвистике. Кто бы знал, что к данному решению прилагалось обязательство отдать сердце в руки одного старшекурсника… Тому, у кого в голове знания пяти языков, а в руках ключи от Феррари с плоским брелком от популярного среди боксёров бренда. Тэхёну до таких спортивных познаний было, как до Луны, что сейчас, к слову, наливным блином висела на небе. Красиво…       Так в чём же страх? К чему эта тревожность в столь тёплый праздник? А всё счастье и несчастье собрано в одном – в давней дружбе между господином Чоном, отцом Чонгука, и господином Кимом, отцом Тэхёна, как Вы уже могли догадаться. При поступлении отец подталкивал Тэхёна поступить именно в тот университет, где учился Чонгук. «Будет помогать тебе во всём», — говорил отец, а сын даже соглашался. Думал, почему бы и нет.       Дурак… Лучше бы молчал.       Чонгук, как было известно Тэхёну, после окончания школы уехал из Сеула и поступил в Чеджу, ощутив глубокую тоску по семье. Так пел отец, но познакомившись немного ближе с самим Чоном, ему стало ясно, что тому просто наскучила бурная жизнь. Города-миллионники выматывают, загоняют людей в рамки и вечную спешку. Не каждому такой темп приходится по вкусу.       — Я уже давно ищу место, чтобы заземлиться, — спокойно изрекал полгода назад Чон, украдкой глядев на Тэхёна. Он тогда словил его взгляд на себе, из-за чего двуногой скованности стало до ужаса неловко. — Что бы не говорили хорошего про Сеул, но это слишком трудный город, быстрый. Темп там просто убийственный. Отучусь тут, а дальше посмотрю, куда душа ляжет.       Той ночью они проговорили до самого рассвета, не слезая с лавочки в парке. Чонгук расслабленно лежал на спине, разглядывая мерцающие звёзды на небе, а Тэхён, барабаня пальцами по своим коленкам, аккуратно рассматривал нечто более красивое и идеальное — облик Чона при лунном свете. Смотрел на его немного вьющиеся тёмные волосы, аккуратную чёрную оправу очков и болезненно разбитую губу после неудачного поединка на ринге. О боксе, кстати, Чонгук тоже много говорил, иногда сводя брови от неприятного жжения.       — Сильно болит?.. — тихо спросил Тэхён, беспокоясь.       — Ерунда. Заживёт так быстро, что ты даже Монте-Кристо прочесть не успеешь.       Таким и был Чон Чонгук. У него всё, что затрагивало за живое — «ерунда». За год они действительно стали очень близки, начали звать друг друга друзьями. Однажды Чон даже напился до того состояния, что клялся Киму в одной старости на двоих. Если быть откровенным, данная клятва была не особо ясна разуму Тэхёна, больше туманна. Он крутил её перед сном на языке и так и этак, стараясь распробовать сладковатый вкус, но как не переверни, во рту всегда оседала горечь. Чонгука не интересуют парни, это и тупому понятно. Вот и Тэхён не тупой. Умный, и от этого несчастный.       Он, вроде, дурак, но везение почему-то всю жизнь обходит его стороной.       Уже смеркается. На улице приятно шуршат осенние листья, с соседних домов ещё с утра доносятся задорные возгласы, а на небе показываются первые звёзды. Чеджу готов встречать долгожданный октябрь.       В этом году Кимы припозднились с празднованием Чусока из-за того, что сперва должны были скромно отмечать этот праздник среди просторов Китая. Отцу назначили командировку вместе с мамой, но в самый последний момент всё отменилось. Из-за неожиданной смены планов, родителям пришлось в сжатые сроки созывать родных и близких, но на ужин согласилась прийти лишь семья Чонов.              Если бы всё не сорвалось, Тэхён стал бы коротать выходные дни в узком кругу книг и записок. Прав был Чонгук, Граф Монте-Кристо и впрямь читается крайне долго и нудно, потому ему хотелось отдать грандиозному роману все свои свободные часы.       У этих двоих был свой личный читательский клуб, если группу из двух человек, конечно же, можно назвать клубом. Каждую пятницу после окончания учебного дня они останавливались в парке и обсуждали прочитанные книги. Тэхён никогда не поспевал за Чоном, ведь тот глотал произведения целиком, а потом ещё и отшучивался на тему того, какой Ким канительщик. И было бы смешно, если бы он знал значение этого заумного слова… Чон, завидев его растерянность, спокойно объяснил, что канительщик — это нерасторопный и немного бестолковый человек.       — Слышишь ты, канительщик! — пробубнил за чашкой кофе Тэхён во время одного читательского сбора. — Я подожду, пока тебе последние мозги на боксе отобьют. Только не рассказывай мне конец! Я ещё не дочитал.       В доме витал приятный носу аромат свежей выпечки и горячего жаркое.       — Эти пирожки я специально для Чонгука испекла, — мама с теплой улыбкой заходит в гостиную и ставит на длинный стол очередную порцию новых сладостей. — Я, конечно, не знаю, будет ли он их есть, но главное то, что они сделаны с особым старанием.       У Тэхёна от упоминания Чонгука поджилки затряслись.       — А почему он их может не есть?       — Ну, он же спортсмен. Правильное питание и всё такое, мне папа твой так говорил, — задумчиво взглянув на выпечку, она процитировала мужа. — «Чон младший в спорт ударился», вот так и сказал.       — Мам, расслабься, — на выдохе произнёс Тэхён и на первом же душевном порыве подошёл к ней, приобнимая её хрупкие плечи. — Иди сюда. Твои вкусные пирожки не будет есть только идиот. Да и он не придерживается строго питания. Пытался как-то, но не вышло.       Приятно вот так открыто говорить об объекте своей глубокой симпатии с мамой, пусть она, разумеется, и не знает всей подноготной. Всем было известно, что они хорошие друзья. Чонгук не раз заскакивал к Кимам на чай, порой приезжал к Тэхёну для помощи с немецким. Чон в моменты обучения всегда смотрит на него слишком внимательно, особенно пристально. Будто бы это могло помочь рассмотреть его мозги изнутри. А там, уж поверьте, ни намёка на запоминания грамматики… Думает в такие моменты Тэхён, разумеется, о привлекательной жилистой руке, которой Чон делает записи в чужой тетради.       — Тогда хорошо, — мама расслабляется в руках своего взрослого сына, прикрывая глаза от усталости. — Просто в этом году всё так скомканно, вот и беспокоюсь       — Я знаю... Но зато тебя можно звать героиней. Ты хоть видела, какой ты стол накрыла? — посмеивается Тэхён, немного отстраняясь, чтобы указать на искусное творение. — Напоминаю, за сутки. Да это же немыслимо! Вот сядешь за стол, как гости придут, и будешь отдыхать, ничего не знаю. Я потом помою посуду.       — Ну за что мне такой идеальный сын достался…       — За всё хорошее, — улыбчиво подмечает Ким.       В гостиной показывается отец с тарелкой в руках.       — Никакой ужин не обходится без чего? Правильно, без кимчи, — припеваючи протягивает мистер Ким и останавливается возле стола, думая, куда бы впихнуть его любимое блюдо. — Нам после этого ужина еды ещё на неделю хватит.       — Вот и славно, мама хоть отдохнёт, — подмечает Тэхён, переминаясь с ноги на ногу. Он в последний раз ведёт ладонью по родным плечам и отходит к зеркалу. Ким не приверженец моды, но вчерашним вечером он слишком долго крутился возле своего шкафа в поиске чего-нибудь необычного. Сложно даже назвать его гардероб необычным, ведь там практически всё состоит из простых джинсов и толстовок, однако среди кучи он всё же смог раскопать брюки и темно-зелёный вязанный свитер. Зная любовь к проветренным помещениям его семьи, в такой тёплой одежде жарко точно не будет. Зато хоть что-то солидное.       Раздавшийся в дверь звонок ощущается так, словно Тэхёна вдруг кинули в ледяную воду. Игнорировать дрожь в пальцах в миг становится невозможно. Неужели он всегда будет так реагировать на приближающуюся встречу с Чонгуком?.. Так ведь и с ума сойти недалеко.       Отец первый спешит открыть дверь дорогим гостям, встречая их у порога. Тэхён всё ещё находится в ванной. Прирос к кафелю. Он собирается с последними силами и надевает уже привычную маску на лицо, из-за которой дышать становится всё труднее.       Поистине больно игнорировать огромную часть себя. Ему приходится стягивать сердце острыми шипами и прятать его в терновом кусте, надеясь, что там его никто не найдёт. Но несмотря на это, Тэхёну кажется, что признаваться в своих разыгравшихся, как вино, чувствах в стократ больнее. Так же страшно и недопустимо. Если это однажды случится, то он более чем уверен, что потеряет его на совсем.       — Тэхён-и, иди к нам! Тут Чонгук, — радостно зовёт его мама.       Некогда бархатистый голос поднял в теле бунт и тревогу.       В стенах дома уже слышатся знакомые голоса, среди которых один выделялся особенно остро. И отдавал прямо в грудь. Этот Чусок мягко поцеловал его в сердце, ударив под дых.       Кнут и пряник. Очередной трепет и очередная боль. Хотелось бы сказать, что он уже сыт, что уже не лезет. Но любовь, как и всегда, ненасытна.       Прямиком до коридора у него неприятно дрожат ноги, но стоит в поле зрения заприметить Чонов, Тэхён мысленно прописывает себе оплеуху, разом собирая себя по кускам, как разбитую фарфоровую куклу. Чонгук в дом заходит последний, уже привычно закрыв за собой двери. Его вид тут же приковывает к себе взор Тэхёна — его друга.       Друзья так не смотрят.       Но как ведь не смотреть, если весь мир заточён в одном человеке? В том, кто сейчас неторопливо стягивает с плеч тёмно-серый пиджак и вешает его в шкаф, стряхивая первую осеннюю морозь с вьющихся волос.       — Здравствуйте-здравствуйте, родные мои. Как добрались, с ветерком, я надеюсь? — отец крепко жмёт руку мистеру Чону, а после слегка приобнимает за плечи его жену в знак приветствия. Миссис Чон улыбчиво кивает и передаёт в качестве презента пирог, с пыла с жару.       — Застряли в пробках в центре города, поэтому немного задержались. Но мы надеемся компенсировать это недоразумение вкусным пирогом.       — Боже мой, Джаин… Какой он красивый! — с восхищением охает мама. Она принимает ароматный подарок из рук и относит его к столу, оглядываясь. — Вы проходите в гостиную, пока блюда ещё горячие.       Мистер и миссис Чон так же снимают с себя верхнюю одежду и вешают её в широкий гардероб. У них, как и всегда, образы наполнены роскошью и опрятностью. Не наглядеться. Тэхён так и застыл в коридоре белой вороной, созерцая происходящее издалека. Всё ждёт, когда душа, наконец, уймётся. Или же, когда Чонгук хоть одним глазком взглянет на него и дружелюбно улыбнётся, подмигнув одним глазом — излюбленная привычка. На его сильных плечах сегодня красуется выглаженная рубашка с сияющем лоском, низ её заправлен в чёрные брюки, опоясанные ремнём. Строгая классика.       — Чонгук, ты скоро сам будешь, как гардероб. Это бокс так постарался? — отшучивается отец, крепко пожимая руку парню. — А хват-то какой… мама дорогая. В следующий раз возьми с собой Тэхёна, пусть его тоже научат там чему-нибудь кроме состязаний на скорость чтения.       — Пап… — недовольно хмурится Тэхён, серея на пару тонов. Он, если быть честным, и так порой комплексовал по поводу своего щуплого внешнего вида, а с такими заявлениями ему и вовсе становится гадко. — Вот давай без этого.       — Да ладно тебе. Сходили бы вместе пару раз, научился бы приёмчиками каким-нибудь.       Отец изображает неумелую борьбу кулаками, а затем протяжно смеётся, стукая Чона младшего по крепкому плечу. А тому хоть бы хны, даже не пошатнулся. Единственное, он перевёл нечитаемый взгляд на Тэхёна.       — Думаю, Ваш сын создан не для бокса, мистер Ким. Этот спорт не для таких натур, — сдержанно выговаривает своё мнение.       Ах, бедное и ранимое сердце…       Птица с шипом терновника в груди не повинуется, рвётся и мечется, хватаясь за остриё. Влюблённые натуры, как же вы мягки и ранимы… Всё воспринимаете близко и с горяча.       Что значит «не для таких натур»? Каких таких? Брови искажаются в водовороте мыслей, намеревавшегося выбросить его куда-то на затерянные острова. Может быть, он не отличается спортивным телосложением или грудой мышц, но это не значит, что он не способен сжать кулаки. Прямо сейчас, если быть уж совсем откровенным, ему захотелось попрактиковаться и треснуть Чонгука за свою прямолинейность, часто приходящуюся не к месту.       — Может быть, ты прав, — задумчиво кивает отец.       Джаин единственная, заметив проблески горести в Тэхёне, тут же мягко уложила ладонь на его талию и провела расстроенную особу в гостиную, шепча что-то на ухо. От чужих глаз и ушей.       — Не слушай их, милый. Если вдруг тебе захочется на бокс, то пойдём вместе, договорились? И пусть они хоть слово скажут, — женская энергетика способна усмирить самые сильные ураганы природы. И на Тэхёна она подействовала. На минуту.       За эту минуту он успел начисто вымыть руки, умыться прохладной водой и сесть за стол, готовясь к праздничному ужину. Вот только у Тэхёна от праздника осталось одно название.       Суета в доме почти сошла на нет. Мама более не переживала и, наконец, смогла полностью расслабиться, пока отец накладывал жаркое в глубокие тарелки. Все гости расселись по своим местам. Джаин так и осталась рядом — села по правое плечо от сына Кимов, не спуская с него своего внимания. Чонгук же сидел напротив. Долгим взглядом наблюдал за меняющимися эмоциями Тэхёна. Выискивал в нём что-то, сканировал с ног до головы. Под таким пристальным изучением даже неловко, но он быстро сумел переодеться в спокойствие и слаженность, подняв пустые глаза вверх. Сошлись тогда две планеты, порождая большой взрыв, громыхнувший в груди у Тэхёна мировым переворотом. И вот так из раза в раз… Собственная тайна о любви жалила его прямо в темечко.       Под мелодичные рассказы родителей о том, как у них накрылись планы с командировкой, Тэхён уже поедал тёплый картофель в хрустящей корочке, обмакивая его в томатный соус.       — Но на самом деле мы совсем не расстроились, — проговаривает мама, аккуратно прислоняя узорную салфетку к губам. — Не было никакого желания лететь в Китай перед праздником. И мы очень благодарны вам за то, что, несмотря на такие сжатые сроки, вы смогли приехать к нам на вечер.       — Знаете, — обращается мистер Чон к Кимам. — Мы и сами не думали, что останемся в Чеджу. Изначально меня вызвали в Сеул на конференцию, но затем мне предложили поменяться с другим диктором, который в это время как раз был в столице. Я решил не отказываться. Всё же это Чусок.       — В общем, стечения обстоятельств свели нас всех вместе этим вечером, — отец потянулся за пёстрой бутылкой красного вина, привезённого из Германии. — Предлагаю за это выпить. За нас, за наших родных и близких, которые находятся сегодня тут.       Манящая красная жидкость потекла по бокалам, а затем так же скоро — по желудку. Тэхён пил редко, потому пьянел быстро. Сладость осела на языке приятным послевкусием, а по голове забарабанил первый хмель. Ему так сильно хотелось украдкой взглянуть на Чонгука, точно так же смаковавшего вино, но отваги не наскреблось даже на то, чтобы оторвать глаза от тарелки. Его кровь смешалась с глупой обидой на слова Чона. Неужели он и правда считает его негодным?.. Слабым или ещё, Бог его знает, каким. Пусть они всего лишь друзья, но ведь они поддержка друг для друга. Так считал Тэхён. Может, поэтому он ему не нравится?.. Нет, это всё бред сумасшедшего. То есть, влюблённого. Чонгука просто не интересуют парни, вот и всё.       — Чонгук, как твои успехи в учёбе? — искренне заинтересовалась мама.       Отложив столовые приборы, Чонгук взглянул на миссис Ким и размеренно заговорил. Чётко и по делу.       — Прошлый семестр был непростой. Возникли кое-какие проблемы с преподавателями из-за бокса, но это не помешало мне закрыть все предметы на отлично. Просто пришлось больше провозиться с дополнительными заданиями.       — Ох, ты большой молодец! С таким режимом ещё и Тэхён-и успеваешь помогать, спасибо тебе большое за это.       Чонгук растянул уголки губ и взглянул на этого самого Тэхён-и.       — Всё в порядке. Мне не в тягость.       Многословностью Чонгук никогда особо не отличался. Лишь изредка он мог рассказать о чём-то сам, Тэхён тогда жадно вслушивался в его речи и всё мотал себе на ус. Каждое слово.       — Ну прям заветный жених, — вклинивается уже хозяин дома. — Когда невестку в дом приведёшь?       Тэхён обещает себе быть сильнее своей любви…       Чонгук тихо посмеивается и строит безмятежное лицо.       — Такой нет на горизонте.       — А как же Ханыль? — тут же удивляется миссис Чон, захлопав своими длинными ресницами. — Та девушка с твоего направления. Мне она кажется хорошенькой.       Всё тело пронизывает иглой. Птица, что порхала в груди Тэхёна, мечтает покончить бытие с песней. Взмахнуть напоследок своими рваными крыльями и кануть в небытие…       Ханыль?.. Что ещё за Ханыль? И почему он ранее о ней не слышал?..       — Мам, я всего лишь делал с ней проект по учёбе. Не нужно надумывать.       — А мне она понравилась! Присмотрись к ней, — Джаин заиграла глазами и лукаво отпила вино.       А мистер Чон добро похлопал сына по плечу, взглянув на его беспечность.       — Девчонка ведь и правда хорошая, — теперь он поворачивается ко всем гостям и с большим восхищением начинает ведать что-то о том, какие вкусные пряники спекла эта Ханыль.       Но Тэхён уже не слушал сладостные разговоры о молодой любви. Он мечтал заткнуть уши пальцами или сбежать в другую комнату, спрятаться в пятом углу или же залезть на потолок. Только бы подальше отсюда. Подальше от зверской боли. В носу что-то неприятно защекотало, как перед истерикой, и тогда Тэхён сам налил себе второй бокал и осушил его практически залпом.       С прихода Чонгука он даже с ним не говорил. Это всё из-за этой Ханыль, да? Наверняка в нём сейчас плещет романтизм к ней и к её чёртовым пряникам… Да пусть он хоть подавится ими.       Ревность убивает истинно любящее сердце. Но, к сожалению, не выжигает любовь.       Тэхён больше не пытается украдкой смотреть на Чона. Не смотрит на него весь последующий час. В нём впервые оседает какая-то адовая смесь из гордости, оскорбления самолюбия, мнимого безразличия и глубочайшей печали. Она мешает ему дышать, но он как-то дышит. Возможно, через раз. Разговоры гостей стали вдруг совсем неинтересны. Словно намного проще было залезть в свою скорлупу и сидеть там до полуночи, когда семья Чон, наконец, заскучает и поедет к себе домой.       Мама с гордостью принимается рассказывать, как её сын выиграл олимпиаду по литературе, а сам объект обсуждения по-тихому слинял на свежий воздух. Поздние часы встречают его горящими фонарями, прохладой и моросящим дождём. Или это его слёзы? Тэхён стирает влагу с глаз и садится на ступеньки перед верандой, гулко выдыхая. Свитер совсем не греет тело, ведь Ким весь промёрз до самых костей. Под ногами шуршит опавшая листва, переливаясь желто-красными оттенками. Вот бы ей унести все печали куда-то к озеру. Где будет спокойно и тихо. А пока что на улице звучат радостные возгласы соседей и заливная музыка. Так почему же ему не весело?       Он натягивает рукава на пальцы и весь кутается в тоску.       Простите его, духи, за эту слабость…              Пять минут длятся вечность. Как же всё-таки сложно совладать с эмоциями и вернуться в дом с улыбкой на лице.              Совсем неожиданно за спиной раздаются глухие шаги, и Тэхён судорожно принимается вытирать слёзы, сжимаясь до состояния атома. Жаль, красный нос ничем не оттереть. Стыд сковывает всё тело.       Справа от него молча присаживается тень, в которой он не сразу замечает Чонгука. Отвернувшись в другую сторону, Тэхён немного отсаживается, желая получить больше пространства для собранности мыслей.       — Чего слякоть разводишь? — размеренным тоном интересуется Чон, посматривая на заплаканного друга. Таких мелочей от него не скрыть.       — Не развожу, — а голос-то дрожит, предатель.       — Я вижу.       Ну вот зачем он пришёл? Если ему хочется предоставить свою дружескую поддержку, то пусть он даёт её кому-нибудь другому. Тэхён сам как-то справится. Ключевое слово «как-то», ведь как развозить эту кучу тягостей он пока не знает. В нём нет столько сил, как в Чонгуке. Для него его запретная любовь не «ерунда».       — Тебя расстроила история с Ханыль, — какая-то странная интонация. Не вопросительная.       Тэхён от такого заявления надулся как рыба фугу.       — Да нужна она мне? Я расстроился из-за… — ему потребовалась секунда для лжи. — Из-за книги.       Чонгук усмехнулся, а затем повернул голову к сидячему ненастью с припухшими глазами.       — Из-за книги? И какой же?       — Унесённые ветром.       — Ты её не читал, — Тэхёна ловят на оплошности. И откуда он, чёрт возьми, это знает?       — Читал, — утверждает.       — Ты мне неделю назад говорил, что никак руки до неё не дойдут.       — Вот за неделю и прочёл.       Тэхён смотрит в ответ самым хмурым взглядом, что только есть в его арсенале.       — Ты не читаешь книги так быстро, Тэхён. Мне известно, что текст ты впитываешь медленно, стараясь прочувствовать каждое предложение. Каждую точку.       На улице ветер задул с новой силой, и Ким, поёжившись, отвернулся. Теперь его щёки загорелись пуще прежнего, но уже от стыда. В переносице снова что-то неприятно защипало.       — Какая вообще разница… Всё это ерунда, — булькает он в ответ тихо-тихо, но Чонгук разбирает этот скомканный набор букв и меланхолично усмехается.       — Твои чувства ко мне не ерунда.       Звучит самая страшная правда.       И весь мир в ожидании замирает…       В ушах у Тэхёна неприятно свистит, и он спешит подняться на ноги, чтобы увильнуть с места преступления, однако его локоть перехватывает крепкая рука. Чонгук оттаскивает друга за дом, ближе к саду, где не было ни единой живой души. Там над ними, кажется, насмехаются даже увядшие розы… Тэхён практически невменяемо жмурится, отказывается смотреть в чужие глаза. Его плечи горят от давления — Чонгук прибил его к холодной стене дома. Чтобы не свалился. Чтобы не убежал.       — Посмотри на меня, — требует настойчивый голос.       Тэхён машет головой из стороны в сторону, пока по щекам скатывается непослушная влага от слёз и дождя, забиваясь в ноздри.       — Тэхён.       — Нет, не надо… — громко всхлипывает и старается прикрыть красное лицо руками. — Ничего не говори, пожалуйста. Не надо меня успокаивать.       Ему страшно слышать отказ в реальной жизни. Ему неплохо жилось с этой удушливой тайной, так пусть оно так и остаётся!       Чонгук смотрит на Кима в упор. Кажется, он никогда ещё не находился так близко к нему, ведь сейчас ему приходится практически зажимать хрупкое тело своим, более массивным и сильным.       Чон ненадолго притих, а Тэхён… А Тэхён ещё сильнее заплакал, наконец позволяя всем своим терзаниям вылиться наружу одной хлёсткой волной. Как бы не захлебнуться.       — Я весь не такой! — начинает свою роковую тираду. — Ты даже на бокс брать меня не хочешь, ведь я другой! Нежный… Не такая натура! Ужас… Не нужно меня трогать сейчас и поддержка мне твоя не нужна. Я выгляжу жалко!       — Господи, Тэхён… — перебивают его упавшие на щёки горячие ладони. Чонгук мягко стирает с них влагу, удерживая непослушную фигуру, так и намеревавшуюся сбежать. — Успокойся, слышишь?       — Нет!       Ким огородил себя со всех сторон бетонной стеной, которую почти не пробить. Такие замки брать нужно только штурмом.       Чонгуку даже самому стало не по себе. Он ещё никогда не видел его в таком состоянии. Тэхён дрожал, трясся и жалобно хныкал.       — Если тебя вывела из себя история с Ханыль, то мне действительно нет до неё никакого дела. Мне жаль, что тебе подумалось иначе. Если родителям она приглянулась, то ко мне это никаким боком не относится.       Сказанное едва просачивается в бедную голову, доносясь до сознания тихим эхом. Тэхён даже не сразу понимает, куда деваются бегущие из глаз струйки. Лишь сейчас чувствует, как бережно их стирают шершавые пальцы. Он приоткрывает заплаканные глаза и прерывисто дышит. Чонгук же щемится ближе — прикрывает его от разыгравшегося дождя. В поле зрения попадают вьющиеся волосы, рассыпанные на лбу. Прилипли от влаги.       — Правда?.. — осторожно и блекло спрашивает Ким.       — Правда, — уверенно и быстро. Чтобы не дать сомнениям разыграться. — Она не ты.       Он, кажется, ослышался.       — Что?..       — Она не ты.       Тэхён не понимает данного словосочетания. Хоть так покрути, хоть иначе… Но Чонгук поступает куда более доходчиво. Да так, что все вопросы мигом исчезают. Он опускает неразборчивый взгляд на нижнюю губу, дрожащую от срыва и холода, и слишком быстро сокращает расстояние. Тэхёна целуют. Мягко и нежно. Со вкусом слёз и винной слюны.       Они оба пьяны.       Глаза распахиваются, а пошевелиться телом не выходит. Оно онемело, застыло как момент на плёнке фотоаппарата. Тэхён оторопел, затрясся пуще прежнего. Но Чонгук всё так же настойчиво сминает горячие губы, мягко скользя по ним языком. Жар ладоней обжигает щёки. Он едва ли отстраняется и очень тяжело дышит. Гладит худые плечи, тонкую шею, ушную раковину…       — Я придурок, который не мог разобраться в себе, — выпаливает Чон, как на духу. — Прошу прости меня тысячу раз.       Поцелуй в висок, как контрольный выстрел.       В саду разыгрался осенний ливень, смешавшийся с чувствами.       Тэхён совершенно ничего не понимает… Оценить происходящее получается ровно никак. Всё это слишком громоздко для его бедного сердца.       — Я не понимаю, — совсем искренне признаётся, смотря в упор на Чонгука. Это точно не сон?.. Может быть, над ним шутят?       — Знаешь, почему я не смогу выйти с тобой на ринг? — говорит он почти в самые губы, скатывая ладонь к лопаткам Кима. Там все мышцы дрожали, а сердце бешено билось прямо в пальцы. — Я никогда не смогу тебя ударить. Физически рука не поднимется, понимаешь? Хочешь, хоть по полу размолоти меня, я ничего в ответ не сделаю. Потому что это ты.       — Но я ведь…       — Что?       Глаза Тэхёна бегают с одного зрачка Чонгука на другой. Он впервые смотрит на него вот так…       — Просто друг…       — Нет. Ну какой ты мне друг, Тэхён?       О, духи… Закройте глаза.       Разряды тока скатились к животу, когда мозолистые пальцы с избитыми костяшками ловко заползли под кромку свитера. Они пристроились прямо на рёбрах. Так, как и должно быть.       — Разве друзья вот так целуются? — вы гляньте на него, Чонгук улыбается… Тэхён тоже. Только истерично. Нисколько ему не противостоит. Не может.       Сколько он украдкой смотрел на его губы, воображал их перед сном до малейших деталей. С какой болью смотрел на запёкшуюся кровь, мечтая когда-нибудь аккуратно её оттереть. Всё это было так далеко. А сейчас близко…       Ему нужна ясность. Как кислород для существования, иначе он просто рассыпется прямо тут.       — Чонгук.       — Что такое?       — Ты же не шутишь надо мной?..       — Ни за что, — поцелуй в самый уголок губ. — Я всё не знал, как подступиться. Как подойти. Как начать. Из-за моего бездействия в твоей голове поселилось столько всего неправильного. Ни за что не думай о том, что ты какой-то не такой, — и вновь поцелуй, поцелуй, поцелуй. — Ты идеальный, Тэхён.       Если это сон, то он отказывается просыпаться. Не будите его, пусть любящее сердце навечно останется в грёзах. В своих самых изысканных мечтах. Там, где поцелуи слаще, а объятия крепче. Где на губах вкус вина, а на душе — счастья. Взаимного. Неверующего.       Где-то там… в реальности. В одном осеннем саду.       Двадцать восьмого сентября.       В светлейший Чусок.       В день их первой любви.       И в день первого признания.