Хорошая компания

Цзян Чэну редко доводилось бывать в Гусу. Кроме того, этикет требовал, чтобы столь важная персона заблаговременно предупреждала другой орден о своём визите. В то же время, Цзян Чэн был известен своей склонностью к спонтанным решениям, поэтому стража у ворот не слишком удивилась, когда он явился к ним на порог из ниоткуда и попросил аудиенции. Цзян Чэн расхаживал вдоль небольшого ручья, ожидая, когда адепт ордена Гусу Лань оповестит старших о его прибытии и принесёт от них ответ. Он был без сопровождения, в одной руке держал убранный в ножны Саньду, большим пальцем другой руки поглаживал Цзыдянь. Ожидание раздражало, но если он хотел обойтись без скандальных сцен, требовалось умерить свой пыл. Когда ему разрешили войти, Цзян Чэн в сопровождении молодого адепта пересёк арку. Они шли в стороне от учебных классов, добравшись до небольшого, но очень красивого дома, над входом которого висела табличка с надписью: «Ханьши». Цзян Чэна удивился. Обычно для приёма высокопоставленных гостей здесь была своя резиденция, не в таком малолюдном месте. Не могли же они привести его прямиком в покои Лань Ванцзи! Адепт, увидев, как скривилось лицо Цзян Чэна, опустил голову и отвёл взгляд. Указав на место за пустым столом, адепт вышел, оставив главу ордена Цзян в одиночестве. В воздухе витал ненавязчивый аромат благовоний. Лаванда. Судя по всему, палочки зажгли недавно, вероятно, к его приходу. Пол был чистым, но постель, которая даже не была огорожена ширмой, казалась холодной и заброшенной. Всё выглядело так, как если бы в этой комнате давно никто не жил. Не будь это Облачные Глубины, обитель спокойствия и безопасности, Цзян Чэн мог бы заподозрить неладное и схватиться свой меч. Вскоре принесли чай и три пиалы, а также несколько закусок из свежих овощей и семян и — к изумлению Цзян Чэна — вино! Не абы какое, а то самое, «Улыбку императора». Ещё не решив, как относиться к такому подношению, Цзян Чэн услышал тихий голос. - Глава ордена Цзян. Дверь отворилась, и в комнату, невзирая на позднюю осень, словно ворвался первый весенний ветерок. Гостя поприветствовал Лань Сичэнь. Хотя представители ордена Гусу Лань не питали слабости к изысканным одеяниям — в сравнении с орденами Ланьлин Цзинь и Цинхэ Не — покрой одежды Лань Сичэня ныне выглядел ещё скромнее, чем обычно. Никаких плывущий облаков, никаких спиралей. Часть волос была убрана назад и подвязана лентой, но кроме неё и клановой реликвии, голову ничто не украшало. Лань Сичэнь позаботился о том, чтобы не выглядеть вульгарно, но подобной простотой пренебрегали даже главы наибеднейших орденов заклинателей. Цзян Чэн было растерялся, но почти сразу взял себя в руки, поднялся с места и поклонился должным образом. - Цзэу-цзюнь. - Мне доложили о вашем прибытии. Прошу, присаживайтесь. - Я… этот недостойный просит прощения, но… Цзян Чэн настолько смутился, что не мог подобрать слов. Лань Сичэнь, улыбаясь, понимающе кивнул. - Вы пришли навестить молодого господина Вэя? Будь это кто-то другой, Цзян Чэн по привычке огрызнулся бы, но всё ещё помня о своём статусе, промолчал и отвёл взгляд. - К сожалению, молодой господин Вэй и Ванцзи сопровождают наших юных адептов на Ночной Охоте. - Как это? — с досады Цзян Чэн не сдержался. — Я был уверен, что… Он случайно встретил Цзинь Лина вне стен ордена, и тот признался, что уходил на Ночную Охоту с Вэй Усянем, Лань Ванцзи и другими юношами. Узнав, что Охота подошла к концу, он велел Цзинь Лину возвращаться домой, а сам, недолго побродив по окрестностям, совершенно неожиданно для самого себя взобрался на меч и полетел сюда. - У одного нашего юноши оказались очень низкие оценки, и молодой господин Вэй решил помочь, как он выразился, «поработать над его ошибками». К сожалению, я не могу гарантировать, что после тренировки они с Ванцзи решат вернуться обратно. - Ясно, — Цзян Чэн нахмурился, чувствуя себя неловко. Он хотел было извиниться и уйти, но Лань Сичэнь, ссылаясь на позднее время, настоял на том, чтобы тот составил ему компанию. Поразмыслив, Цзян Чэн послушно опустился обратно на мягкое сидение. За окном становилось темно, слуга зашёл лишь раз, чтобы зажечь свечи. Спустя несколько глотков чая, когда они обменялись формальными вопросами и ответами, Цзян Чэн выпрямился и сложил руки на коленях. - Прошу простить этого недостойного за то, что вам пришлось прервать уединение, Цзэу-цзюнь. Лань Сичэнь мягко улыбнулся, после чего поставил к себе чистую пиалу и взял в руки бутылку вина. - Ванцзи и молодой господин Вэй отсутствуют, а дяде пришлось отойти по делам. Юноша, которого прислала стража, не решился беспокоить старейшин и отправился сразу ко мне. Разумеется, любой сообразительный малый догадался бы, что Цзян Чэна интересовала отнюдь не встреча со старейшинами, поэтому адепт обратился к единственному оставшемуся авторитетному старшему, с кем у Вэй Усяня были самые тёплые отношения. Цзян Чэн едва удержался, чтобы не закатить глаза, но Лань Сичэнь будто бы угадал его намерения, отчего тихо рассмеялся. - Вам не за что извиняться, глава ордена Цзян. Напротив, я должен быть благодарен вам. Краем уха я слышал, что даже те, кто бегает без устали по тренировочному полю, должны время от времени менять обстановку. Мне тогда показалось это забавным, а вы дали мне повод проверить это утверждение. Цзян Чэн всё же не сдержался и фыркнул, догадываясь, кто в тот момент стоял у «края уха». Приняв пиалу с вином, Цзян Чэн медленно опустошил её и подумал, что Вэй Усянь, подобно чуме, поражает фундаментальные основы Облачных Глубин, раз гостю стали подавать запрещённый в ордене напиток. - Цзэу-цзюнь очень любезен. И очень добр. Последним замечанием Цзян Чэн намекал на Вэй Усяня, но Лань Сичэнь, видимо, решил, что он говорил об отношении к своей персоне. - Я слышал, что отцветшие лотосы со стеблями вкуснее, чем без стебля. Но, надеюсь, эти семена также придутся вам по вкусу. Цзян Чэн изумлённо уставился на него, после чего усмехнулся и покачал головой. - Этому недостойному очень неловко, что вы так о нём заботитесь. Особенно учитывая, что я пришёл не к вам лично. - Это мне неловко, что вы проделали столь долгий путь напрасно. До того, как мне передали весть о вашем прибытии, я не знал, что молодого господина Вэя и Ванцзи не было. Равно как и том, что они здесь были. - Они приходят и уходят, когда им вздумается? — сколько бы Цзян Чэн ни старался не сводить разговор к обсуждению этих двоих, всё напрашивалось само собой. — Неужели учитель Лань не ругает вашего брата? А что насчёт его «любезного друга»? Ему не достаётся? Лань Сичэнь не ответил на столь резкий выпад. Он замер, после чего вновь наполнил пиалу вином. Сам он не пил, и Цзян Чэн, разумеется, не настаивал. Больше походило на то, что Лань Сичэнь просто искал, чем бы занять руки. Цзян Чэн с опозданием вспомнил, что в ордене Гусу Лань не обсуждают других за их спинами. Особенно если это было осуждение или домыслы. Он уже собирался сменить тему разговора, как вдруг Лань Сичэнь с серьёзным видом обратился к нему: - Глава ордена Цзян. - Да? Лань Сичэнь поднял на него взгляд. - Вы знаете, что молодой господин Вэй и Ванцзи… связали себя узами брака? Рука с пиалой застыла в воздухе. Цзян Чэн рассматривал блики на гладкой поверхности, пока не улыбнулся — широко и искренне — и не запрокинул содержимое пиалы полностью в рот. Он почувствовал, как напряжение в плечах спало, а дышать стало легче. - Да, я знал об этом. Цзинь Лин говорил. Лань Сичэнь поражённо смотрел на то, как он позволил себе принять менее подобающую позу, согнув одну ногу в колене перед собой. - Вот как? Прошу прощения, но поначалу мне показалось, что вы слышите об этом в первый раз. - Как бы вам сказать, Цзэу-цзюнь… — Цзян Чэн покрутил пустую пиалу перед собой. — Когда об этом сказали вы, я вдруг понял, что сей факт… радует меня. Да, наверное так. - Вы рады за своего брата? Вопрос был простым, скорее, уточняющим, но Цзян Чэну потребовалось время и третья наполненная вином пиала, чтобы ответить на него. - Верно. Что бы между нами ни происходило, я никогда не переставал считать его своим братом. Но в том храме, когда я увидел, как он играет на своей проклятой флейте, я вдруг подумал: «Пусть он будет счастлив». Я никогда… никогда не желал ему счастья. Я лишь тогда это понял, а сейчас искренне рад за него. Странно, да? Цзян Чэн поймал себя на том, что вовсе не боялся того, насколько откровенно прозвучали эти слова. Ведь Лань Сичэнь был единственным, кто много лет назад посочувствовал его утрате. Понимал, что в тот день он потерял не одного, а двоих дорогих ему людей. Он и теперь должен был понять. Лань Сичэнь задумался, после чего слабо улыбнулся. - Вы удивительный человек, глава ордена Цзян. - М? - Я… не смог порадоваться за своего брата. Цзян Чэн вопросительно сдвинул брови. - Молодой господин Вэй — хороший человек. Я солгу, если скажу, что не испытал… облегчения, узнав, что он вернулся. Я должен был порадоваться, когда узнал, что они с Ванцзи сблизились ещё сильнее, ведь Ванцзи теперь счастлив. Но я не смог. - Пф, вам и не нужно радоваться за него, — отрезал Цзян Чэн. Снова удивлённый взгляд. Цзян Чэн продолжил: - Цзэу-цзюню сейчас непросто, и ваш брат умён достаточно, чтобы это учитывать. Порадуетесь за него, когда найдёте в себе силы для этого. Из-за того, что обстановка постепенно переставала отдавать формальностью, Цзян Чэн чувствовал себя увереннее, а участие в голосе Лань Сичэня лишь подталкивало его к откровенности. - Благодарю главу ордена Цзян за совет, — поразмыслив над сказанным, улыбнулся Лань Сичэнь. — По правде говоря, я потому и ушёл в уединение, чтобы вновь обрести эти силы. Цзян Чэн кивнул. Он не имел привычки оценивать внешний вид собеседника, но из-за того, что Лань Сичэнь был довольно скуп на эмоции, ему всё же приходилось вглядываться в детали. Так он подметил, что лицо этого человека было бледным и немного осунувшимся. События в храме Гуаньинь оставили глубокую рану в его сердце, настолько, что даже счастье брата, о котором он так заботился, не смогло её исцелить. Вероятно, из чувства солидарности, Цзян Чэн ощутил желание утешить его, но не знал, как. Никогда не умел. - Глава ордена Цзян, я хотел приветствовать вас подобающим образом, поскольку вы являетесь дорогим человеком для молодого господина Вэя. Но так получилось, что это вы оказали мне любезность. Хотя ваши планы были нарушены, мне очень приятно, что вы составили мне компанию. Цзян Чэн сделал резкий вдох и отвернулся, ощущая, как по его лицу поползла предательская краснота. Как и Цзинь Лин, Цзян Чэн не был избалован похвалой и приятными словами в свою сторону, тем более сказанными с такой добротой. Заботу Цзян Яньли он всегда принимал как должное, но слышать это от постороннего человека, пусть и знакомого, было почти что невыносимо. - Глава ордена Цзян, всё хорошо? — послышался встревоженный голос. — У вас лихорадка? Разгорячённого лба коснулась прохладная ладонь. Нежно, почти невесомо, и от этого сердце будто бы сжала когтистая ладонь, а сознание поплыло. Цзян Чэн как можно аккуратнее перехватил чужую кисть и отвёл её от себя. - Я в порядке. Наверное, я просто слишком много выпил. Лань Сичэнь внимательно смотрел на него нечитаемым взглядом. Цзян Чэн надеялся, что они больше не вернутся к этому вопросу, но тут Лань Сичэнь произнёс: - Глава ордена Цзян, вас смущает проявление заботы? - Ц… Цзэу-цзюнь! Цзян Чэн вспыхнул, но уже не от смущения, а от возмущения. Здравый смысл подсказывал, что Лань Сичэнь даже не думал насмехаться над ним, но разве это имело значение? Особенно когда глава ордена Лань не отпрянул, стыдливо опустив голову, а посмотрел на него со снисходительностью. - Прошу прощения за прямоту. События последних месяцев показали мне, что ложь и тайны приносят людям страдания. Я не хочу, чтобы между нами были недомолвки. - Какие ещё недомолвки? — оказавшись в неловкой ситуации, Цзян Чэн совершенно позабыл о манерах. — Мы просто беседовали, и всё. Что… что ещё за намёки? Лань Сичэня, в свою очередь, не смутила грубость. Напротив, он тепло улыбнулся и покачал головой. - Так странно. Ванцзи никогда не любил чужих прикосновений, но я впервые вижу, чтобы кому-то причиняла боль доброта постороннего человека. - Цзэу-цзюнь! — Цзян Чэн вскочил и отошёл на шаг назад. — Вы забываетесь. - Хм… наверное, глава ордена Цзян прав. Пристыженным Лань Сичэнь по-прежнему не выглядел, его спокойное, приветливое лицо возмущало Цзян Чэна до глубины души. Он ценил неприкосновенность личного пространства не меньше, чем юная дева из хорошей семьи — свою честь. Проблема заключалась даже не в том, что ему было противно. Совершенно непонятным образом он испытывал чувство вины и стыда за то, что кто-то о нём беспокоился, хотя не должен. Тем более такой человек, как Лань Сичэнь. Он был вежлив и приветлив, как и всегда, и Цзян Чэн пытался — правда, пытался — найти оправдание его чересчур откровенным речам и излишнему любопытству. Только поэтому он не развернулся и не захлопнул за собой дверь. Вместо этого он вернулся обратно к столу и сел на своё место. Предпочтя сделать вид, что предыдущий обмен фразами был не чем иным как недоразумением, он спокойно наполнил свою пиалу чаем. - Цзэу-цзюнь, кажется, я уже говорил, что вам стоит больше думать о себе, чем о других. Как глава ордена, Цзян Чэн понимал, что следить за своими людьми было его долгом. Как и долгом Лань Сичэня до недавнего времени. Он имел в виду людей, вроде Цзинь Гуанъяо, который хоть и приходился ему названым братом, явно был не достоин того, чтобы о его судьбе пеклись сильнее, чем о собственной. - Простите, глава ордена Цзян. Должно быть, я просто привык о ком-то заботиться. - Даже если это может выйти вам боком? - Да, пожалуй, так и есть. Цзян Чэн фыркнул. - Вам никогда не приходило в голову, что те, о ком вы так беспокоитесь, могут обойтись и без вашей помощи? Лань Сичэнь нахмурился, при этом губы хранили тень улыбки. - Думаю, главе ордена Цзян виднее в этом вопросе. Цзян Чэн возмущённо выдохнул. Прозвучало так, как будто бы у него вообще не было сердца! Всё же он не был бесчувственным булыжником, у него был клан, был племянник… Вэй Усянь, раз уж на то пошло! О них действительно хотелось заботиться. Всегда. Делал всё, что было в его силах. Разве что… было ли этого достаточно? - Знаете, Цзэу-цзюнь, — в порыве чувств воскликнул Цзян Чэн, — есть куда более весёлые занятия, чем думать о других. Он не слишком элегантно выпрямился, обошёл стол, наклонился и схватил Лань Сичэня за запястье. - Идём. - Куда? — растерялся Лань Сичэнь. - В ваших краях есть много способов развлечься. К примеру, ловить рыбу в горной реке, а после — лежать на самом большом и чёрном камне и греть ноги. Или забраться выше и собирать ягоды дерезы, а если повезёт — столкнуться с шаньсяо и… Цзян Чэн замер, когда Лань Сичэнь, чтобы не упасть, выставил вперёд одну ногу. Что он творил? Он ведь был трезв достаточно, ему не могло прийти в голову втянуть главу другого ордена заклинателей в глупые игры! В Облачных Глубинах! Он что, ребёнок? Или Вэй Усянь? Лань Сичэнь накрыл его руку своей свободной и ласково погладил по тыльной стороне. - Очень любезно с вашей стороны, но разве глава ордена Цзян не противоречит сам себе? - Я… простите. Не знаю, что на меня нашло… Обескураженный своим поведением, он даже не заметил чужих поглаживаний, и просто сел рядом, прямо на голый пол. Лань Сичэнь продолжал водить пальцами по его руке, и чем более насупившимся выглядел Цзян Чэн, тем более воодушевлённым казалось лицо Цзэу-цзюня. - Хотите, я попрошу принести вам воды? В этот момент Цзян Чэн, наконец, очнулся, и одёрнул руку, зажав её между коленями. Он привык браниться часто, долго и несколько раз по одному и тому же поводу, но сейчас он лишь поджал губы. - Вам и правда это неприятно? Неприятно, ещё как! Маленькая ласка и всецело посвященное ему внимание — как тут можно было оставаться спокойным? - Это больно? Прозвучало так, как будто бы Лань Сичэнь знал, о чём говорил. - Жалкое зрелище, верно? — надеясь таким образом вернуть разговор в прежнее русло, Цзян Чэн предпочёл сдаться. - Не жалкое. Скорее… волнительное. Мне приходилось обнажать меч и брать в руки ферулы. Но никогда не думал причинить кому-то боль нежностью. Пальцы, что до этого хозяйничали на чужой руке, коснулись выпирающего из-под свисавшей сбоку чёлки уха. Цзян Чэн весь сжался, до боли вцепился в ткань ханьфу на своих коленках и прикрыл глаза. Это было… слишком. Слишком близко, слишком откровенно и на простую «заботу» в его понимании уже явно не походило. Надо было что-то делать… Но ему казалось, что если он грубо отбросит чужую руку, встанет и уйдёт, то будет выглядеть как поруганная девица. Вызвать Лань Сичэня на поединок, дабы тот ответил за нанесённое оскорбление? Дурак. Надо было сразу это сделать, при первых же намёках на бесстыдное поведение. Теперь же любые попытки извернуться казались ему ужасно нелепыми. Всё, что ему теперь оставалось, это принять благочестивую позу и хотя бы мысленно отстраниться от этого безобразия. Вот только это не помогало. Лань Сичэнь пользовался этим решением, большой палец мягко подцеплял мочку уха, указательный — забирался назад, и каждый такой жест вызывал желание позорно спрятаться. - Глава ордена Цзян, вы очень честный человек. Прямолинейный. Ваша откровенность так тронула меня, что трудно держать себя в руках. Поверьте, если бы не это, я бы ни за что не посмел сделать так. - Не ожидал, что Цзэу-цзюню нравится издеваться над другими, — пробормотал Цзян Чэн. - Не нравится. Хотя… вынужден признать, что когда вы так реагируете, у меня нет уверенности в том, что мне это не нравится. Прекращать свои манипуляции он не торопился. Указательный палец скользнул вдоль позвоночного отдела на шее, холодный кончик обжигал почище удара кнутом. Стоило ему задеть ворот и слегка спустить его вниз, Цзян Чэн решительно перехватил ладонь. - Цзэу-цзюнь, настоятельно рекомендую остановиться здесь. Они смотрели друг другу в глаза, не враждебно, но испытывающе. Взгляд Цзэу-цзюня был мягким и тёплым, подобно летнему бризу. Мужчина кивнул с таким серьёзным лицом, словно они вели переговоры по обмену учащимися. - Если глава ордена Цзян хочет остановиться, будет достаточно отпустить мою руку. Воздух в помещении постепенно становился жарким и душным, но пальцы Лань Сичэня по-прежнему были ледяными. Вэй Усянь часто говорил, что конечности немеют от голода. Цзэу-цзюнь выглядел уставшим и измождённым… но явно получавшим наслаждение от происходящего. Настолько явно, что Цзян Чэн не выдержал и сглотнул. Он сердился… но и в половину не так сильно, как должно было. - Вы сказали, что я должен найти себе развлечение, — Лань Сичэнь говорил тихо, но уверенно. — То, что вы предлагали, противоречило правилам нашего ордена. Понимаете, что одна мысль об этом пугает? Но, может, в этом и есть вся суть… От этого голоса, приятного, чарующего, ведущего за собой, кружилась голова. Прикрывший глаза Цзян Чэн не сразу понял, что его скулы касались не пальцы руки — которая всё ещё была захвачена им — а губы. Он побоялся дёрнуться, даже дышать почти перестал. - Глава ордена Цзян, вы кажетесь сейчас таким беспомощным, — чужое дыхание опалило ухо. — Нет ничего постыдного в том, чтобы к вам хорошо относились. Вы позволите мне позаботиться о вас? - Зачем вам это? — хотя Лань Сичэнь примерно обозначил свои намерения, Цзян Чэну очень сильно хотелось, чтобы он повторил или дополнил чем-то ещё. — Если вы понимаете, что мне… неприятно? Или в этом весь смысл? Вы хотите причинить мне боль? Вопрос, казалось бы, заставил Лань Сичэня глубоко задуматься. - У меня всё ещё нет уверенности… но я солгу, если скажу, что не хочу увидеть, что будет дальше. Обнажённую кожу обласкало распущенными волосами, после чего обожгло поцелуем. Цзян Чэну становилось тяжко, но он так и не посмел остановить происходящее. В слегка опьяневшем от вина и новых ощущений мозгу появилась мысль притвориться, что он не контролировал ситуацию. Позволить Лань Сичэню, делать всё, что ему заблагорассудится. Своего рода, акт милосердия. И нет, дело было вовсе не в том, что ему… самую малость… тоже стало интересно, чем это могло закончиться. - Вы смирились? Или предпочли сделать вид, что вам это приятно? Я бы очень хотел сказать, чтобы вы себя не принуждали, но вместо этого мне хочется воспользоваться положением. Позволите… позволишь, Цзян Ваньинь? Цзян Чэну показалось, что из него вышибли весь воздух. Он не ожидал, что первое имя в чужих устах могло звучать так горячо, так сладко. Это обезоружило его, он склонил голову в бок, позволяя Лань Сичэню пройтись влажным языком по выпиравшей на шее венке. - Цзян Ваньинь. Ты стал таким послушным, но дышишь слишком часто. Успокойся. Тебе надо прочувствовать. Иначе это будет уже совсем не то. Цзян Чэна вело, сохранять устойчивое положение становилось сложнее. Каждое чужое прикосновение, каждый влажный вздох на его коже вызывал дрожь, руки ослабли, как после тяжелейшей тренировки. Увидев, что он начал покачиваться, Лань Сичэнь позволил ему опереться спиной на свою грудь и лечь затылком к себе на плечо. Цзян Чэн качнул было головой в знак протеста, но его держали так крепко, что пытаться выбраться не имело смысла. Руки Лань Сичэня увереннее оглаживали его тело, скользили по гладкой поверхности ханьфу, всё ниже и ниже спуская его, пока пальцы не задержались на зияющих на груди шрамах. Цзян Чэн чуть напрягся. - Старые шрамы часто прячут под собой больше, чем кажется, — серьёзным, слишком серьёзным для всего происходящего голосом проговорил Лань Сичэнь. — Я не могу их убрать, но могу подарить тебе новые ощущения. Что скажешь? - Что-то мне подсказывает, что господин Лань не нуждается в моём разрешении, — процедил сквозь зубы Цзян Чэн. - Ты так считаешь? Но ведь мы зашли так далеко именно потому, что ты мне позволил, Цзян Ваньинь. Или тебе тяжело об этом говорить? Тебе проще притвориться, что ты ни на что не влияешь? Цзян Чэн отвернулся. Лань Сичэнь… этот человек читал его как открытую книгу, а он, в кои-то веки, не мог возразить, опровергнуть. Неожиданно Лань Сичэнь убрал руки. Если ещё мгновение назад Цзян Чэн молил о том, чтобы его оставили в покое, то сейчас в душу закрался непонятный страх. - Не бойся. Я хочу кое-что сделать. Возможно, так тебе будет комфортнее. Послышался шелест ткани. Цзян Чэн всё ещё смотрел в другую сторону и не видел, что именно делал Лань Сичэнь. Затем чужие руки взяли обе его кисти, вытащили вперёд, и Цзян Чэн почувствовал, как вокруг них оборачивался шёлк, слегка сдавливая. Он тут же замер, напрягаясь, но посмотреть, как его связывали, не смел. - Вот так. Теперь ты точно ничего не решаешь. Ох, Цзян Ваньинь, твоя шея… даже по твоей груди поплыла краснота. Это была полоска ткани, раннее обхватывающая один из наручей Лань Сичэня. Она связала руки Цзян Чэна плотно, но не сильно, и при желании Цзян Чэну ничего не стоило стащить её с себя, но, как бы стыдно ни было от этих мыслей, так стало действительно лучше. Когда его связывали в последний раз — так, что верёвки до боли впивались в кожу — ничего, кроме боли, унижения и отчаяния, он не получил. Сейчас же напротив, он чувствовал себя в безопасности, как если бы его и правда принуждали к близости, а не он, выставивший душу напоказ, отдавался чужим ласкам, как безнравственная девица. В таком состоянии он мог трезвее оценивать ситуацию. Лань Сичэнь был деликатен, но местами резок, и это наводило на мысль, что для него подобная близость тоже была впервые. Его тело изучали, до его уха доносились поощрительные слова. Цзян Чэн старался глубоко дышать и не позволял себе застонать. Он постепенно привык, ощущения перестали отдавать жгучей болезненностью, оставляя смесь стыда и желания, что стало тёплыми волнами расходиться в области паха. Когда тонкие пыльцы добрались до сосков, Цзян Чэн резко вдохнул, ощущая, как дёрнулся под несколькими слоями ткани член. - Чувствительный. Это больно? Или всё же приятно? - А ты как думаешь?! — с вызовом рявкнул Цзян Чэн, повернувшись лицом к Лань Сичэню. Хотя тот казался всё таким же спокойным и уверенным, всё также смотрел на него, как на несмышлёныша, щёки заметно порозовели. - Тшш, всё хорошо. Меня устроит любой ответ. В конце концов, твоё тело не сможет меня обмануть. Он перекатывал горошинки пальцами, оглаживал по кругу, оттягивал. По правде говоря, было неприятно, почти что больно, но Цзян Чэн позволил продолжать. Он облизнул обсохшие губы, слишком громко, чтобы привлечь внимание Лань Сичэня. - Я говорил, что тебе надо попить. Позволь мне помочь. Чужой язык полоснул по нему, не пытаясь проникнуть в рот, и Цзян Чэн невольно вспомнил своих щенят, которые лезли к нему, чтобы облизать лицо. Лань Сичэнь не был, точно не был собакой. Скорее, он походил на наглого, самоуверенного кота, обнаружившего на губах человека следы молока. - На вкус кажешься солёным. Ты ведь не мылся с дороги. - На кой мне это?! - И то верно. Но мне нравится и так. Наконец, одна рука перестала терзать набухший сосок и, игнорируя живот, тут же накрыла собой пах. Более не способный скрывать возбуждение, Цзян Чэн глухо застонал. - Как интересно, — тоном любознательного человека проговорил Лань Сичэнь. — Ты настолько быстро сдался, что у меня появились определённые сомнения. Цзян Ваньинь, тебе всегда нравились мужчины? Тебе хочется, чтобы рядом был кто-то сильный, чтобы он смог возлечь на тебя? - Замолчи! — сквозь стиснутые зубы проговорил Цзян Чэн. — И не обольщайся. Я… я тебе просто поддался! - Конечно, поддался. Ведь ты сам этого хочешь. Скажи, Цзян Ваньинь, у тебя был опыт с другими мужчинами? Рука начала движение, нащупывая головку сквозь штаны и оглаживая её. Руки оставались холодными, его естество будто бы пронзало тонкими иглами. - Ещё чего! - Я поверю тебе и порадуюсь, что мне досталась такая жемчужина. Не волнуйся, я буду беречь её. Не предам твоего доверия. Ну же, дай мне посмотреть. Приподнимись… Если бы Цзян Чэн не послушался, Лань Сичэню ничего не стоило бы порвать ему штаны. А чтобы он «посмотрел», Цзян Чэну пришлось приподнять руки над головой, заводя их за затылок своего мучителя. Однако с членом было проще. Стыдно? Ещё бы! Но он уже касался себя ради удовлетворения естественной потребности, поэтому ощущения были не такими болезненными. В то же время, он никогда не был так ласков с собой. Никогда не думал, чтобы так… играться. Когда потяжелевший член шлёпнулся на приспущенные штаны, Лань Сичэнь огладил бёдра, наблюдая, как дёрнулась чужая плоть. Цзян Чэн подавил желание свести ноги и вместо этого, с вызовом, выставлял себя напоказ. Лань Сичэнь был свободен в своих движениях, полностью сосредоточившись на чужой плоти. Погладить, едва касаясь, немного сдавить, словно выдаивая, перекатить в ладони яйца… лишь когда Лань Сичэнь неожиданно подался вперёд и спустил слюну на розовую головку, Цзян Чэн ругнулся и повернул голову в другую сторону, почти что уткнувшись в шею Лань Сичэня. - Да, это было… слишком. Но мне захотелось так сделать. Столько порочных мыслей, что мне с трудом удаётся их подавить. Доказательство порочности этих мыслей тёрлось под боком у Цзян Чэна. Даже сквозь штаны и верхние одеяния, ощущалось, каким твёрдым оно стало. Когда-то он в шутку считал, что среди заклинателей ордена Гусу Лань одни евнухи, хотя это противоречило факту появления наследников на свет. Просто трудно было поверить, что оба Нефрита могли поддаться столь низменным порокам. Но не ему было осуждать кого-либо, ведь и его принципы нравственности полетели в Диюй, когда острота ощущений лишала рассудка, как в глазах скапливалась влага, как он задыхался оттого, насколько ужасна была эта пытка. А ещё стыдно оттого, что он не хотел этого останавливать. Он невольно стал вести бёдрами, навстречу ласкавшей его руке, поддаваясь желанию и моля о большем… правда, что подразумевалось под этим «большим», он объяснить не мог. - Хорошо. Ты всё хорошо делаешь. Смотри, твоя головка то исчезает в моей ладони, то появляется наружу. Так хочется поцеловать… но я боюсь, что если отпущу тебя, то ты просто сломаешься. Всё верно. Цзян Чэн не был готов лишиться этих объятий. Не сейчас, когда всё его естество, все его мысли были о том, чтобы поскорее кончить. К счастью, Лань Сичэнь не стал доводить его до безумия. Проведя рукой несколько раз, он позволил Цзян Чэну излиться прямо на стол. Белые капли попали не только на чёрное дерево, но и в пиалу с вином и блюдце под ним. Но Цзян Чэн этого уже не увидел. Когда тело перестало дрожать, его аккуратно положили боком на пол, подложив под бедро подушку. Когда в голове немного прояснилось, Цзян Чэн задышал ровно, с одинаковыми интервалами, пытаясь полностью прийти в себя. Ноги перестало сводить судорогой, но руки всё ещё были связаны лентой. Горло слегка саднило. Неужели под конец он всё-таки сорвался на стон? Кровь отливала от лица и члена, напряжение уступало место сладкой неге и чувству парения в воздухе. Он открыл глаза и увидел, как сидевший недалеко от него Лань Сичэнь с опущенными веками положил руку на пах. Само собой, возбуждение у него никуда не делось. Наблюдая за его тщетными попытками успокоить себя, Цзян Чэн нашёл в себе силы медленно сесть и твёрдым, уверенным тоном сказал: - Нет. Сделай это. Сам. Сейчас же! Лань Сичэнь замер. Он не смотрел на него, но поджавшаяся губа и затуманенный взор выдавали его смущение, которое возмутительным образом противоречило его словам и действиям всего несколько мгновений назад. - Я хочу посмотреть, как ты сам с собой это делаешь. Чтобы было по-честному. Цзян Чэн не обладал таким же красноречием, а тон в голосе определённо не мог настроить охваченного желанием человека на нужный лад. Но он и не пытался. Он уже получил, что хотел, возбуждение больше не травило его организм сладким ядом, и потому он ощутил некое подобие превосходства в ситуации, когда второй всё ещё находился в плену похоти и разврата. Его желание наблюдать за тем, как Лань Сичэнь проделывал с собой то же самое, что и с ним, было иного рода. Больше похоже на глупую жажду мести. Он принял расслабленную позу, одну ногу согнув в колене и опустив её стопой на пол, уже нисколько не стесняясь своего опавшего члена и оголённого зада. Взглянув на него, Лань Сичэнь стал медленно снимать с себя одежду. В отличие от Цзян Чэна, он обнажился полностью, оставляя нетронутой лишь голову, и чем меньше ткани на нём оставалось, тем увереннее становились его движения. Ему нравилось, что Цзян Чэн смотрел на него? Что ж, пусть так. - Медленно и неторопливо, — с лёгкой насмешкой, сказал Цзян Чэн. — Чтобы я видел. Лань Сичэнь отнёсся к приказу — а иначе это никак нельзя было назвать — со всей отдачей. Опираясь на заведённую назад руку, он широко расставил согнутые в коленях ноги и стал медленно гладить себя. Такими же движениями, какими он ласкал Цзян Чэна. На сей раз они почти не говорили, но Лань Сичэнь тихо постанывал, словно он был один в комнате. Или он вёл себя так именно из-за того, что на него смотрели с нескрываемым наслаждением. От этой мысли в животе всё стягивало в плотный клубок, но то было не столько проявлением плотского желания, сколько чисто эстетические чувства. Никто не делал подобного для него. Из-за него. К тому же, что тут скрывать, Лань Сичэнь был очень красивым мужчиной с изящным, но не мускулистым телосложением. Румянец причудливо сочетался со светлой кожей, и могло показаться, что больше ничто не выдавало у него смущения, хотя вид на его бесстыдную позу открывался куда более откровенный, чем у Цзян Чэна раннее. Что до Цзян Чэна, он не чувствовал ни смущения, ни пьянящего возбуждения. Но картина, представшая перед ним, определённо ему нравилась. Однако и этого было недостаточно. Резким движением сняв со своих рук ленту, Цзян Чэн подполз поближе, едва ли не путаясь в собственном одеянии, затем положил руку на колени Лань Сичэня. - Ляг, — приказал Цзян Чэн. Цзэу-цзюнь подчинился, и Цзян Чэн тут же подхватил его бёдра и возложил их к себе на колени, вызвав у Лань Сичэня взволнованный вздох. - Не останавливайся. Немного погодя, рука вновь начала ласкать себя, но теперь чувство стыда и беспомощности Лань Сичэня было заметно куда лучше. Цзян Чэн не трогал его член, лишь лениво поглаживал то бёдра, то живот. Стоило признать, что, будучи в подобном состоянии, отдавать власть в чужие руки… в руки Лань Сичэня было интересно. Это был его первый опыт. Как, впрочем, и такого рода подчинение. Он никогда не считал себя человеком, который получал удовольствие от чувства власти над другими — для него это была необходимость, способ выживания в мире, который намеревался отобрать то, что по праву принадлежало ему. Теперь же, стоило признать, его взгляды на мир — в том числе, внутренний — стали гораздо шире. Лань Сичэнь задыхался под ним, его взгляд блуждал то по лицу Цзян Чэна, то по его голым плечам, то вообще куда-то вдаль. К своему удивлению, Цзян Чэн обнаружил, что ресницы Цзэу-цзюня стали мокрыми, как если бы его терзало отчаяние. Он тоже был таким, когда эти же самые руки хозяйничали на его члене? Нет, таким потерянным он точно себя не чувствовал. Цзян Чэн планировал увидеть своими глазами, как белая струя брызнет на чужую грудь, как Лань Сичэнь будет дёргаться в оргазме, но вместо этого, поддавшись порыву, он подхватил чужие ноги под коленями, возложил их к себе на плечи и наклонился, целуя сначала веки, потом щёку, пока не остановился на губах. Целоваться толком он не умел, но попытался припомнить прикосновение губ Лань Сичэня к своей коже. Воздуха скоро стало не хватать, Лань Сичэнь первый сдался, едва не срываясь на крик, после чего откинул голову назад, сжимая шею Цзян Чэна коленями и, наконец, изливаясь, пачкая их обоих. Цзян Чэн осторожно положил ноги назад и, подумав, укрыл Лань Сичэня его же верхним одеянием. Когда наваждение спало окончательно, он больше не знал, что делать. Ясно, что уходить не стоило. Обнять? Нет, сам он не мог. Не привык. Сошёлся на том, чтобы сжать Лань Сичэню ладонь, обозначая своё присутствие. Разумно ли будет послать наполнить бочку? Им обоим стоило бы помыться. - Цзян Ваньинь… — наконец, заговорил Лань Сичэнь. — Глава ордена Цзян, я… - Чего? — сердито проворчал Цзян Чэн. — Мы всё ещё блюдём формальности? Поздновато спохватился, а? Лань Хуань? На самом деле, Цзян Чэн был готов согласиться с тем, чтобы сделать вид, что ничего не произошло. По крайней мере, на этот вечер. Просто он не мог отказаться в себе в удовольствии подразнить Лань Сичэня ещё немного. Однако тот так тепло улыбнулся, что в груди болезненно ёкнуло. Они провели в таком положении некоторое время, пока Цзян Чэн не предложил пиалу с водой. Так и сели за стол — растрёпанные, красные и с подсыхавшим семенем на коже. - Цзян Ваньинь, — Лань Сичэнь нарушил затянувшееся молчание. — Наверное, это должно быть легко? Делить мир на чёрное и белое? Быть свободным от сомнений? Цзян Чэн горько рассмеялся. - Поди разбери, где оно чёрное, а где — белое. - И то верно, — с грустной улыбкой покачал головой Лань Сичэнь. — Я бы хотел научиться решать, что для меня что. - Найдёшь ответ — расскажешь. Хотя их внешний вид оставлял желать лучшего, а в теле холодным ручейком разливалась вялость, они продолжали непринуждённо разговаривать, будто бы вернувшись к тем безобидным моментам их беседы. Прежде чем они послали за водой для омовения, Цзян Чэн вдруг подумал, что в кои-то веки судьба решила преподнести ему что-то по-настоящему приятное. * * * Утром, когда Лань Ванцзи не мог дозваться до брата, он распахнул дверь, ведущую в его покои, ударом ноги. А уже после обеда Цзян Чэн гонялся за Вэй Усянем по горам со свёрнутым в трубочку сборником Лунъяна.