Фаталисты

Будучи ребенком потомственного якудзы, Риндо был лишен многих вещей, которые обыденны для обыкновенных семей – нормальных. Начать можно с самого базового: родительское внимание и любовь. Конечно, братья Хайтани имели свой дом, жилую площадь которого делили с родителями, не были сиротами, а про детский дом слышали лишь из рассказов посторонних. Однако ни один нормальный человек, посетивший Главный дом клана Хайтани, не смог бы понять, как таким людям, как Хидео и Акеми, пришло в голову завести детей.  Порой Риндо, не юному, а уже взрослому, самому казалось, что он попал в собственную семью случайно. Он не понимал, как родители могут быть настолько безразличны и холодны к собственным сыновьям, при этом будучи готовыми даже пустить их в расход, если то будет на благо всей огромной семьи. Эти люди – настоящие якудзы, какими были их родители, какими должны быть их дети. Долгое время младший Хайтани считал это нормой, которая царит повсеместно. Ему на глаза не попадался ни один пример семьи, где ее члены друг за друга горой, где царит нежность и взаимопомощь. Иронично, что осознание пришло к нему в исправительной колонии, куда они с братом угодили по глупости и юности. Там он слушал рассказы сокамерников об их семьях и дивился: мало того, что у многих из них были любящие заботливые (пусть и гиперопекающие) матери, так еще и отцы, внимательно следящие за их воспитанием и оценками. Когда отец Рана и Риндо узнал, что сыновьям грозит заключение, он позвонил их адвокату лишь один раз.  - Не порочьте нашу Конституцию, выискивая там лазейки для этих малолетних паршивцев. Пусть ответят по всей строгости и подумают над своей ошибкой.  Сколько Рин ни вспоминал родительский дом, там всегда было выдержанно тихо. И то была не уютная, спокойная или умиротворенная тишина. Казалось, мертвый покой дома боялись нарушить даже домработники, исполняя свои обязанности так, чтобы их было не слышно и видно. Оябун, как и полагает, каждый день был озабочен делами клана и семейных предприятий, потому застать его вне кабинета можно было ранним утром, либо вечером. Ран и Риндо много раз видели, как ровно в восемь отец удаляется в спальню, чтобы заняться вечерним чтением и вскоре отойти ко сну. И, на деле, всех обитателей дома только радовала отстраненность его хозяина. В дни, когда Хидео сужал круг интересов до одного лишь своего поместья, страдали все домашние, начиная с разбалованных отсутствием внимания горничными и заканчивая драгоценной госпожой клана.  Мать Риндо знал еще хуже, хотя и жил под одной с ней крышей большую часть своих лет. Если же отец время от времени отрывался от дел, чтобы хотя бы отругать сыновей за проступки, то Акеми проявляла к ним еще меньше интереса. Чем она занималась все время, никто из сыновей не знал. Покой госпожи Хайтани в ее покоях не смел нарушить даже оябун. Лишь изредка ее можно было заметить с вышивкой в саду, на лавочке, что стоит в тени разросшейся вишни. Рин не мог назвать ее плохой матерью. В его голове еще хранились воспоминания, как эта женщина кормила его в детстве, учила манерам и сидела у его постели во время болезни. Отдаление происходило постепенно: казалось, чем более сыновья становились самостоятельными, тем меньше Акеми о них заботилась. В какой именно момент она окончательно замкнулась? Ни старший, ни младший Хайтани не помнили. Маленький Риндо думал, что она их разлюбила. Взрослый же подозревал у матери серьезное нервное расстройство. Ее грустные глаза и вечно поджатые губы были красноречивы.  Хайтани не мог ее винить. Акеми была не первой и не последней жертвой договорного брака, и свою задачу – рождение и воспитание будущего оябуна, - она выполнила. Жена Риндо будет точно такой же.  Кроме как любви и внимания, братья были лишены также многих базовых, привычных для других вещей. Самое яркое – домашнее образование. Риндо впервые сел за парту лишь в исправительной школе. Тогда ему открылось множество новых предметов, которые отцом и наемными учителями игнорировались в силу их ненадобности для аттестации. Обычно уроки проводились в первой, самой ненавистной для братьев, половине дня. Все остальное время Ран и Риндо были в основном предоставлены сами себе. Тоска и однообразие загородной жизни заставляли их мчаться в Токио, где мальчишки чувствовали себя настоящими королями. Чувство свободы и вседозволенности, в итоге, и сгубило их. Но тогда Риндо не думал об этом. Тогда его голова была занята боевыми искусствами, только что открывшейся ему физикой, драками на улицах Роппонги и мечтой открыть свой клуб, чтобы играть за диджейским пультом собственную музыку. Братья были предоставлены сами себе, пока Бонтен не связал по рукам и ногам. Только тогда на плечи свалилась ответственность за бестолковое прошлое. И если для Рана оно было лишь необходимым этапом перед наступление чего-то великого, то Риндо понимал: эти несколько лет на должности руководителя Бонтена были самыми стабильными и свободными в его жизни. Небольшой перерыв от сплошной бестолковщины, в которой он будет вариться теперь до смерти.    От него никогда ничего не ждали, не просили, не требовали. И чем больше обязанностей обрисовывалось в рутине брата, тем, казалось Рину, уменьшалась его отдельная значимость. Для самого себя, как и для клана в общем, он был какой-то слепой зоной – младший сын оябуна, брат наследника, племянник, кузен, но никогда Риндо. Он был рад уйти оттуда собственной дорогой. А больше всего его радовал именно Бонтен – работа была пыльная, однако только здесь Хайтани наконец-то начал чувствовать себя важным и значимым человеком. Бонтен принес ему высокую должность, богатство, власть и понимание своего будущего, которого мужчине не хватало всю жизнь. Извращенная преступная стабильность пропускала его через себя день за днем, постепенно заставляя забывать законы клана.  И вот они напомнили о себе с разрушительной силой. Весь уклад жизни, который Риндо старательно собирал по кирпичикам, вмиг рассыпался на составляющие, приведя его к исходному, где он снова не знает, как быть дальше. Перед ним – испорченные материалы и выжженный фундамент, который ему придется заново возводить вместе с женщиной, которую он еще в глаза не видел. О браке Хайтани никогда не думал в серьезном смысле, это казалось ему заботой далекого будущего, в котором ему уже под сорок, а жизнь стала скучной настолько, что интерес к ней можно найти лишь в любви к какому-то другому существу. Ни один из его романов не был таким ошеломляющим, чтобы срубить эту установку на корню. Риндо легко переживал разрывы и вообще сомневался, что любил кого-то из своих женщин. Возможно, дело бы в выборе. Хайтани был привлекателен для противоположного пола и сам демонстрировал акулий аппетит в вопросе человеческой близости. Однако все его увлечения доставляли ему удовольствие недолго, надоедали и сменялись другими. Теперь же с ним до конца дней будет один-единственный человек, к которому он не знает, что чувствовать. Первое предчувствие – отвращение и необоснованная злость.  Дело ведь не просто в том, чтобы испортить страницу в паспорте и впустить в свое пространство постороннего человека. Его ребенок с этой женщиной станет наследником, когда-то займет место оябуна. Уже на этапе планирования это предрекало множество проблем, и если часть из них можно было отнести к бытовым и техническим, тем, с которыми можно ужиться, то факт возвращения к клановому уставу, возобновление семейных уз казались Риндо нестерпимым ярмом. Он прекрасно знал, в каком змеином клубке родился, и вновь становиться его частью сил уже не имел. С этим должен был разбираться Ран, он принял эту ответственность и именно от него ожидался наследник. Рин, на которого всю его жизнь никто не рассчитывал, теперь вдруг стал обязан всей семье.  - Не делай такое кислое лицо. Невеста решит, что не по нраву тебе.  Риндо с трудом вынырнул из своих мыслей. Хотелось даже сделать шумный вдох на полные легкие, но он ограничился тем, чтобы протереть лицо ладонями, скрывая за этим отвлекающим движением рассеянность. Поездка куда-то вместе с отцом была для него настолько в новинку, что мужчина сам чувствовал, как превратился в нашкодившего мальчика, чьих родителей вызвали в школу. Пусть таких моментов в его жизни никогда и не было, да и сейчас повод был совершенно не детский.  - Прости, задумался, - поспешил оправдаться он, прекрасно знающий, что слова этого человека никогда не должны оставаться проигнорированными. Заднее сидение новомодной иномарки было просторным, однако Хайтани все равно чувствовал, как обостряется клаустрофобия – которой у него, к слову, никогда не было. Нахождение с отцом в небольшом замкнутом пространстве он мог бы сравнить с самоубийственным прыжком в клетку льва. Предпочтительнее было второе. Дикая кошка быстро бы оборвала его жизнь. Хайтани Хидео же не был столь радикален. Однако он мог одним своим словом сделать существование Риндо невыносимым. - Надеюсь, не над тем, как напугать бедную девушку, - вполголоса, но так, чтобы было слышно соседнему пассажиру, пробасил оябун. Затем, будто докончив в голове эту мысль, он усмехнулся настолько несвойственно себе, что тут же перевел взгляд на сына и объяснил. Его голос вновь был сухой и серьезный, отрывистые звуки его речи напоминали щелчки дробящихся камней. – Этим любил баловаться твой брат. Как хорошо, что ты поумнее будешь.  Только теперь Рин осознал, насколько утомительным обещает быть день. Неудачные попытки женить Рана – это настолько глубокая часть айсберга семьи Хайтани, что до нее не добирался практически никто, боясь уже не подняться на поверхность. Там была красивая история любви, в которой главный герой в конце все же надел желанное обручальное кольцо на палец. И тут же согнулся от боли, потому что его ему отсек собственный отец. И Риндо понимал, что для такого случая у оябуна катана заточена всегда. Его мозг уже сам собой представлял это ощущение, когда под острым лезвием кость разъединяется не хуже масла. Хидео прямым текстом излагал надежду, что младший сын не подведет его. А для этого тот должен был лишь молча слушать его указания и брыкаться, потому что бежать уже было поздно. Оябун уже упустил одну хорошую возможность, так что в эту он был настроен вцепиться по третьи фаланги.  Риндо до конца не понял, пытался ли отец пошутить, но на всякий случай издал нечто среднее между смешком и стоном, с которым он размял шею. Весь оставшийся путь до резиденции Нишимуры они провели в звенящем молчании, какого обычно не бывает между родными людьми. Мужчина бы с удовольствием провел в этом напряжении остаток дня, потому что мелькающие за тонированным стеклом домики коттеджного поселка жирно намекали на скорый конец поездки. Риндо сравнил бы это ощущение с тем, что испытывал, когда их с братом на автозаке привезли в зал суда. Тогда Ран держал его за руку, улыбался и уверял, что все будет хорошо. В итоге не было даже нормально. Сейчас перспективы рисовались еще ужаснее, а у младшего Хайтани больше не было поддержки. Даже отец, когда-то также проходивший через этот унизительный этап, не понял бы его чувств.  Разобраться в них не мог даже сам Рин. Все происходило настолько быстро, что у него даже не было времени это обдумать – и бессонная ночь с полностью разрядившимися наушниками и полной пепельницей ничем не помогла. Оябуна Нишимура он не помнил совершенно. Все представление о нем у мужчины строилось лишь на расплывчатом описании Рана: напыщенный, до ужаса традиционный, фамильярный и неприлично богатый, - в общем, ничем не отличающийся от тех, кого Риндо видел в детстве на приемах, а затем и в своем кабинете. В данный момент Хайтани парадоксально радовало лишь то, что этот брак – уже обговоренное дело, и ему не нужно пытаться впечатлить ни оябуна, ни его дочь. Если Нишимура дал согласие, значит, отец дал Риндо достаточно лестную характеристику, и тому нужно было лишь не поставить его слова под сомнение. Обычно сватовство представляло собой целое событие, и чем богаче и влиятельнее были семьи молодоженов, тем с большим разворотом оно происходило. Чаще всего дом невесты устраивал прием, куда приглашалась целая делегация, состоящая из жениха, его родителей и сватов, если таковые были. Это было официальное мероприятие, во время которого будущие супруги могли познакомиться, а их родители – обсудить все выгоды предстоящего брака. Если обе стороны приходили к согласию, свадьба не заставляла себя ждать.  В этот раз все было иначе, и Риндо не понимал, вызвано это нестерпимой спешкой или опасением, что он пойдет по стопам брата и попытается прилюдно сорвать помолвку. Со стороны Хайтани было всего два человека и столько же ожидалось с другой, не было никаких приготовлений и официальностей. Рина это успокаивало ровно до того момента, пока автомобиль не въехал в раскрывшиеся перед ним ворота, и тогда его грядущая проблема вмиг стала нынешней. Думать больше не было времени, поэтому мужчина сам вышел из машины, не дождавшись помощи водителя. На деле, он успел отвыкнуть от подобного сервиса.  - Спину расслабь. Лучше будь горбатым, чем таким напряженным. Сразу видно, что делаешься.  Риндо послушно опустил плечи, однако это, судя по выражению отцовского лица, несильно улучшило ситуацию. Неодобрение его европейского костюма мужчина заметил еще в начале, однако исправлять что-то уже не было времени. Оябун приблизился к нему вплотную и дернул за лацкан пиджака. Со стороны могло показаться, будто он поправляет съехавший ворот, однако ладонь Хидео быстро скользнула под левую мышку сына и нащупала там кобуру. Рину подумалось, что сейчас он велит оставить оружие в машине, однако отец только кивнул каким-то своим мыслям и, молча махнув рукой водителю, двинулся в сторону крыльца. Не оставалось ничего другого, кроме как идти следом.  Примерно на половине пути их наконец встретил хозяин дома – две приближающиеся фигуры, черную и белую, Риндо заметил еще у ворот. Когда представители двух кланов пересеклись, их спины практически синхронно согнулись в приветственных поклонах. Оябуны принялись обмениваться любезностями, и если бы младший Хайтани никогда не видел этого человека в деле, то решил бы, что тот и в самом деле рад личной встрече. Глава клана Нишимура показался ему точно таким же – просто более толстая версия отца, только без очков. Внешних различий в них было достаточно, зато внутренности, состоящие из тщеславия, жажды власти и любви к деньгам, были идентичными.  Чтобы с порога не привлекать лишнего внимания, Риндо отвлекся на спутницу оябуна. Она была невысокого роста, в белом кимоно с серебряным теснением и с гладко прилизанной на затылок прической, из которой торчала золоченая шпилька с бисером. Хайтани подумал, что для домработницы (или служанки, как некоторые семьи еще именовали наемный труд) она одета дорого и изысканно, а для госпожи своего клана – просто унизительно бедно.  - Эх, не очень высокий… - это было первое, с чем к Риндо обратился его будущий тесть. От его доброжелательной (ли?) улыбки, ему сделалось тошно. Не для того он много лет вкалывал, зарабатывая влияние и репутацию, чтобы какой-то свин так его оценивал. Мужчина и подумать не мог, насколько верна его ассоциация. – Моя Лэйн вот тоже низенькая. Жаль, внучата такие же будут.  При этом он указал на свою спутницу, которая лишь качнула головой вперед и кротко улыбнулась, словно такое представление ее удовлетворило. Хайтани же стало неловко. Он, как никто другой понимал, что в родовитых семьях редко можно встретить искренность и тепло, однако впервые наблюдал такое пренебрежение дочерью перед ее потенциальным женихом. Риндо пришлось еще раз задержать на ней взгляд – либо не смог скрыть эмоций, либо смотрел слишком долго, потому что Лэйн вскоре спрятала нижнюю часть лица в рукавах, будто защищая губы от холода. Рина это ничуть не смутило. Он успел увидеть, что хотел.  - Да ладно тебе, - отмахнулся Хидео. – Мы как отцы рослых сыновей оба должны понимать, что наружность не имеет значения. Главное, чтобы в голове не было пусто.  Прозвучало это довольно оскорбительно в отношении кого-то из сыновей Нишимуры, однако тот, поймав налету его мысль, вздохнул еще глубже. Оставалось только догадываться, что мог сотворить его наследник, раз это было сопоставимо с поведением Рана.  - Твоя правда. А-а, долго еще будем мерзнуть? Пора бы уже пройти в дом. – в глазах Риндо, это были первые толковые слова оябуна, и он с большим удовольствием прошел следом за старшими на крыльцо. Этот традиционный дом практически ничем не отличался от родительского, поэтому Рин быстро нашел прихожую, где передал свое пальто и обувь домработнице. Вместе с ней удалилась и Лэйн – краем глаза мужчина заметил, как она стаскивает с плеч отца зимнее хаори с мехом. Втроем они прошли в гостиную, где их уже ждал столик, готовый для чайной церемонии. – Моя дочь сейчас подаст чай. Ужин будет к шести, так что если не покинете нас к этому часу, можете присоединиться.   Риндо опускался на дзабутон с ощущением, что он попал на другую планету. Женщины клана Хайтани, как и многих богатых семей, никогда не подавали чай гостям, не прислуживали и в целом не касались домашней работы. Исключением считались лишь дальние родственники оябуна и семьи, получившие фамилию не по праву рождения, а за особые заслуги перед кланом, - но те и принимали гостей нечасто. Сватовство у Хайтани тоже проходило, как положено: дом приводили в порядок, повара накрывали разнообразный стол и, конечно же, главным украшением всего мероприятия была невеста, наряжающаяся в своих покоях вплоть до самого приглашения отца выйти к гостям. В среде, где вырос Рин, договорные браки были распространены повсеместно, совсем как сотни лет назад. Однако бег истории наложил свой отпечаток и на эту традицию.  Конечно, многие семьи больше не придерживались строжайшей патриархальной иерархии, хоть родители и продолжали договариваться между собой насчет женитьбы детей. Менялись дела внутри и обособленных преступных кланов, все еще живущих по многовековым заветам: если раньше сваты или же родители подолгу подыскивали идеальных претенденток для своих сыновей, проверяя их темперамент, хозяйственные навыки и даже гороскоп, то теперь в этом отпала необходимость. Большинство браков носило формальный характер и служило гарантом крепкого сотрудничества двух семей. Одним из главных доказательств благонадежности жениха было его материальное обеспечение, поэтому свадьба с женщиной хорошего происхождения сама собой подразумевала наем рабочего персонала в их дом.  Невесты словно выращивались в теплицах и должны были быть пересажены в такие же условия. Во время подобных мероприятий их выряжали в пошитые на заказ юкаты и щедро обвешивали крашениями. Вся эта прелесть была тяжелой и неудобной для ношения, потому девушки, виновницы всего сыр-бора, зачастую просиживали свое сватовство на одном месте, чтобы не произошло оказии. Именно поэтому Риндо так удивило, что оябун не привел дочь в порядок, как следует, - на ней не было ни макияжа, ни драгоценностей. Простота проходящего сватовства катастрофически зашкаливала, и апогей ее был в разрешении(!) дождаться(!) нескорого ужина. Хайтани понимал, что этот визит планировался на коленке, однако не мог взять в толк, почему Нишимура так относится к дочери. Ладно они, Хайтани, приехавшие сюда практически тайно, однако что помешало этой семье устроить небольшой прием по канонам, не было понятно.  - Хозяйственная она у тебя, - заметил Хидео.  - Главное качество женщины – это скромность, - поделился Нишимура. – Не в укор твоей драгоценной госпоже, конечно! Акеми-сама – образец изящества и красоты. Однако наш род происходит от самураев, служивших самому императору. Это великое наследие! Хоть чистоту крови сберечь и невозможно, но вот традиции… Жить так, как жили наши предки, - верно, я считаю. - Моя милая супруга тоже из самураев, - между делом заметил оябун Хайтани, однако тут же перевел тему в другое русло, прекрасно понимая, чем чревата настолько острая грань: - Но, конечно, они не служили самому владыке…  Так и завязался долгий разговор. Поначалу Риндо самому было интересно послушать о своей родословной, однако из обсуждения слишком быстро исчезли знакомые ему имена, и мужчина потерял нить смысла. Между тем к ним присоединилась Лэйн, севшая за стол лишь тогда, когда все пиалы оказались наполнены чаем. Как Хайтани и предчувствовал, девушка тут же уткнулась в свою чашечку. Инициатива необходимой беседы таким образом полностью перекладывалась на жениха, за что тот не был благодарен никому из присутствующих.           В его жизни было достаточно много отношений, но ни одни из них не доходили до стадии знакомства с родителями. Риндо был уверен, что никогда не свяжется с женщиной из знатной семьи, и это в его голове умножало на нуль необходимость приводить ее в свой родной дом. Все равно от этого никто бы ничего не потерял. Так он думал еще несколько дней назад. Теперь же перед ним сидела девушка, от брака с которой его спасет только отрезанный палец и окончательный разрыв семейных уз.  Лэйн была его неизбежным будущим. Маленькая молчаливая девушка, неповинная в этом, одним своим присутствием разворачивала жизнь Рина на триста шестьдесят, обнуляя его достижения последних десяти лет. Все медленно катилось в тартарары, а Хайтани даже не мог ни за что зацепиться. Разговор за столом скакал с темы на тему, каждая из которых касалась бизнеса, экономики или же общих знакомых, обязательно связанных с этими сферами. Риндо вертелся в совершенно иных кругах, поэтому вклиниться в беседу мог со скрипом. По большей части лишь отвечал на вопросы будущего тестя, стараясь через каждое слово напоминать присутствующим, что много работает и достойно за это получает - опыт клановой жизни и многолетний труд в Бонтене подсказывали Хайтани, что такого человека, как Нишимура, этот факт должен заинтересовать больше всего. Тот согласно вторил ему кивками и изредка обращал внимание на дочь, которая вписывалась в обсуждение еще хуже. Но самое ужасное было в том, что заговорить с ней не мог Риндо. Лэйн казалась ему настолько безликой и неинтересной, что он не мог даже придумать повода обратиться к ней.  А между тем он уже получит несколько незаметных тычков от отца.  - Земля нынче дорогая. Однако главное – использовать с умом даже маленький ошметок. Про твой сад уже легенды ходят, - филигранно развернул тему разговора Хидео. – Может, отпустим детей посекретничать? Им неинтересно слушать про экономику и политику. У них сейчас на уме если и есть что-то сложное, так это юриспруденция, и то лишь с той стороны, что скоро они увидят загс изнутри.  - Одних? – уточнил Нишимура, при этом нахмурившись так, словно мог ослышаться. – И какие у моей дочери, по-твоему, могут быть секреты с пока еще чужим мужчиной? - Они совсем скоро сочетаются браком, - спокойно напомнил оябун Хайтани и впервые за все время пригубил уже остывший чай. – Ничего страшного. Им ведь еще семейную жизнь строить и детей рожать, а там уж свечку не подержишь. Сколько я ни пытался повлиять на супружество моего старшего, увы, родителям в доме молодоженов делать нечего.     О чем речь зайдет дальше, Риндо понимал так хорошо, как сам бы того не хотел. Это послужило для него своеобразным знаком ретироваться. Нишимура на долгую минуту уставился куда-то в свои мысли – по крайней мере, понять, за что зацепился его взгляд, было трудно. В конечно итоге он нехотя махнул дочери рукой. Только дождавшись его одобрения, Лэйн поднялась и, отвесив небольшой поклон, двинулась вглубь дома. При этом девушка без особой надобности обошла стол с другой стороны, где расположились гости. Глухой звук ее шагов за спиной безошибочно подсказал Риндо направление: Нишимура приглашала его следовать за ней. И Хайтани чувствовал, как их провожают глазами.  Вопреки ожиданиям мужчины Лэйн провела его к другому выходу, за которым простирался недавно упомянутый садик. Когда она распахнула настежь дверь, в неосвещенный коридор ударили снежная блестящая белизна и зимний воздух. Риндо пришлось зажмуриться и спрятать глаза в сгибе локтя, однако уже в этот момент он ощутил запах свободы, что до отказа наполнил его легкие. В минуту накатило непонимание, как он смог вынести этот унизительный час в душном закрытом зале, где воздуха не доставало катастрофически. Лэйн терпеливо дождалась его у выхода и, когда мужчина наконец посмотрел на нее ясными глазами, все так же молча выскочила на улицу. Ее белое кимоно сливалось с полем нерасчищенного снега, а плотные таби, казалось, сами скакали по каменной дорожке. Риндо тоже шагал без обуви. Непрогретая земля отзывалась покалывающей болью в подошвах, однако нежелание своей спутницы возвращаться к главному входу он понимал и разделял.  Лэйн уверенно вела его, все время огладываясь, но тем не менее сохраняя дистанцию. Риндо двигался по ее шагам. Холодный воздух разрывал непривыкшие легкие, заставлял саднить горло и возвращался наружу облаком пара. Неуклюже ступая по более-менее чистым участкам каменной клади, Нишимура добралась до пустующей беседки в достаточном отдалении от дома. Когда Хайтани поднялся по ступеням, девушка уже ожидала его, сидя на лавочке напротив самого входа и болтая испачканными замерзшими ногами.  - Ну и ну, Белый Кролик, заставил ты Алису прогуляться… Сад, и в самом деле, немалый. – деревянный пол был едва ли теплее замерзшей земли, однако на нем не было снега, что определенно плюс. Мужчина с удовольствием спрятался под крышей от слепящего солнца. Казалось, тут их не найдут отцы и прочие родственники, которым они были должны брак. Долгожданное единение однако особого облегчения не приносило. Хайтани все еще не мог вникнуть в собственную новую реальность, происходящее по-прежнему казалось абсурдом, вызывающим усмешку. – Наши отцы так кичатся из-за этой женитьбы! Если им так нужно, сами бы уже вступили в брак и оставили нас в покое.      - Это невозможно, с какой стороны ни посмотри. – впервые за все время Лэйн произнесла что-то самостоятельное. У нее был тихий мелодичный голос даже теперь, когда не было острого желания говорить полушепотом. Риндо же заметил, что сам зазвучал увереннее и громче. На воле многое ощущалось иначе: послевкусие чая на языке, тяжесть запонок на запястьях, даже дыхание. – Они ведь оба мужчины. К тому же, госпожа Хайтани еще здравствует.  Такого серьезного ответа на очевидную шутку Риндо не ожидал, как и в целом реакции со стороны девушки. Он понимал, что она воспитана традиционно, а также знал некоторую подноготную ее семьи, гуляющую между кланами в виде слухов и догадок. Однако ничего из этого не рисовало в голове мужчины нужный ключ к Лэйн, что угодно могло спровоцировать ненужный скандал. Пусть брак и был уже решенным делом, Риндо хотел вступить в него под руку с женой, а не похлопывая кобуру под мышкой. Они с младшей Нишимурой связаны одним обещанием, которого не давали, одним браком, одним будущим. Хайтани не хотел каким-либо неосторожным жестом испортить эту зарождающуюся бедовую связь, поэтому предпочел не нарушать выставленные ею границы и говорить исключительно правду.  - Ты совершенно меня не знаешь. Я тебя тоже, - осторожно начал он, остановившись в метре от девушки и поймав ее заинтересованный взгляд. – Понимаю, это звучит неубедительно, поверь мне на слово, что я не мудак какой-нибудь. До идеала мужчины мне далеко, как быть супругом и отцом – я ума не приложу. Однако я живу по совершенно иным принципам, чем твой отец, и потому абсолютно уверен, что смогу сделать тебе только лучше. Выбора у нас обоих особо нет, так что придется как-то уживаться. Я считаю, муж и жена должны быть на равных, и потому обещаю не ограничивать твою свободу и ни к чему не принуждать. В моем доме ты будешь госпожой, а не просто хозяйкой.      Риндо произнес это так пугающе четко, что на мгновение поверил сам. Не деле, он не представлял, что делать с этой женщиной. Лэйн в ответ на эту тираду только хлопнула глазами и кивнула так же спокойно, как делала это подле отца. Казалось, она не поняла ни слова, пропустила каждое мимо ушей или приняла с невообразимым равнодушием. В ее голубых глазах не было ничего, кроме бездонного спокойствия.  - Мы должны быть заодно. Командой, - всплеснув руками, Хайтани подвел итог. – За нас выбрали образ жизни, но мы все еще можем жить неплохо. У тебя, например, есть возлюбленный?  Беззаботная голубизна подернулась рябью. Лэйн нахмурилась, словно даже не поняла сути вопроса. Конечно, с подобным воспитанием и контролем отца об этом и говорить было нечего, однако Риндо надеялся зацепиться за любую живую часть в этой девушке, пусть даже тайную или постыдную.  - Вы, - неуверенно проговорила Нишимура, потупив глаза. – Других нет и быть не может.  - Я не осужу, - поспешил заверить мужчина. – Мы станем супругами на документах и семейных мероприятиях, но наша личная жизнь никого касаться не будет. Мы оба будем делать то, что захотим. Понимаешь, о чем я?  Лэйн снова кивнула. Однако осознанности в ее лице не наблюдалось. Риндо вздохнул и опустился на лавку поодаль от нее. У него не было собой цели донести до нее что-либо, и все равно он чувствовал разочарование. Казалось, личная беседа должна была прояснить хоть что-то, однако Хайтани почудилось, что он поговорил со стеной. Мысль о том, что так будет в их доме каждый день, убивала все робкие надежды на комфортный союз. Нишимура не была виновницей своего воспитания, однако и Хайтани не был готов сосуществовать с каменной глыбой. Работы над взаимоотношениями предстояло во много раз больше, чем он рассчитывал. Потому что ужиться как-то придется.  Только мужчина подумал об этом, как почувствовал, что рукав его пиджака оттягивается.  - Господин Хайтани… - отрывисто произнесла девушка, когда он обратил на нее внимание. Расстояние между ними сузилось, а Риндо даже не заметил. Лэйн глядела на него неменяющимся взглядом, в то время как ее губы изгибались вверх и вниз, пока с них не сорвалось негромкое: - Сколько вам лет?  - Я прилично старше. Мне уже двадцать восемь.  - Ах, разве же это много!.. - голос Лэйн отозвался чуть звонче, но та даже не заметила. – Было бы кошмарно, если бы отец выбрал мне семидесятилетнего мужа.  - Тебе повезло. Это всего лишь я, - добродушно усмехнулся Хайтани, радуясь даже такому маленькому сдвигу. – Надеюсь, я тебя не напугал? Мне часто говорят, что я чересчур серьезный.  Нишимура качнула головой и резко поднялась на ноги. Мужчина проследил за ее взглядом.  - Да ну… Неужели он действительно идет сюда?  - Как же иначе? С порога дома нас не видно. Отец волнуется.  Либо у Лэйн было феноменальное зрение, либо она умела ощущать приближение отца какими-то особыми рецепторами. Риндо в линзах с ее ракурса не сразу разглядел темную фигуру оябуна, но напряжение ощутил, кажется, такое же. Девушка отряхнула подол кимоно, расправила воротник и посеменила навстречу отцу. Хайтани от безысходности двинул следом, заранее ощущая, как тяжело будет дышать в злополучной гостиной. Нишимура перехватил дочь под руку и, не дожидаясь будущего зятя, направился ко главному входу. Но фоне его широкой квадратной спины Лэйн была совсем тонкой и маленькой.  На крыльце Риндо заметил Хидео. Тот прохаживался без верхней одежды, с закатанными до локтей рукавами и с дымящейся трубкой во рту. Казалось, тому тоже стало невыносимо жарко в затхлой комнате, где находиться было отвратительно. Заметив сына, он многозначительно развел руками и кивнул туда, где только что скрылся хозяин дома с дочерью. Хайтани понял, что отец имеет в виду, и тяжело вздохнул. Похоже, главной проблемой его брака станет вовсе не отсутствие элементарной близости с супругой и даже не столкновение менталитетов.