Фаталисты

Хотел Риндо того или нет, день свадьбы нарисовался на листе календаря. Сегодня ему придется надеть на безымянный палец кольцо или лишиться мизинца. Было бы проще сказать, что дата подкралась незаметно. Однако течение времени Хайтани ощущал четко и остро, будто каждый прошедший день оставлял на коже невидимую зазубрину. Сразу после сватовства он спрятал с рабочего стола бумажный календарь, в котором делал важные отметки. Рин был готов забыть про встречу с любыми спонсорами во имя того, чтобы не думать, как скоро окажется под ярмом клановых обязательств. В последний раз это тягостное ощущение отсчета посещало его во времена исправительной школы. Тюрьма — она и есть тюрьма, до выхода на волю можно отсчитывать даже минуты. Теперь жизнь Риндо оказалась вывернутой наизнанку. Он буквально наслаждался последними неделями свободы, прежде чем навсегда оказаться скованным. И в перспективе это казалось более мучительным, чем исправительная школа, которую мужчина некогда проклинал последними словами. А ведь он даже не был против пойти под венец… Чем старше Хайтани становился, тем отчетливее понимал, что рано или поздно назовет какую-то девушку своей женой. Может, сейчас он был активен, молод и амбициозен, мысль о постоянных отношениях и любви казалась ограничивающей и вроде даже необязательной. Но с каждым новым числом на открытке, каждым хрустом в спине и мучительному похмелью Рин приближался к тому, чтобы признать: нельзя всю жизнь оставаться одиночкой. Мужчина ответственно относился к своим связям. Случайным интрижкам и одноразовым встречам он все больше предпочитал неловкие попытки в отношения, в большинстве своем недолгие и незапоминающиеся. В них не было искры и готовности пойти наперекор семье. Иногда Риндо становилось совестно за свою избирательность: пока его брат лишался пальца, буквально отвоевывая право любить собственную жену, он сам не мог проникнуться ни одной девушкой. Причем беда обстояла не в пресловутой черствости, свойственной сыновьям богатых кланов, — Рин всегда знал свое место в семье, как и то, что задирать нос ему нечего. Ему не была нужна знатная невеста с богатым приданым, было достаточно просто… чего? К своим двадцати восьми годам Хайтани все еще не понимал, какие девушки ему нравятся — его бывшие были одна другой рознь, и в каждой он находил привлекательным такими разные черты, что даже из них не рисовался целостный портрет. Пожалуй, не только подростки путают влюбленность с симпатией, желанием, страхом одиночества. Риндо всегда думал, что признает спутницу жизни на уровне шестого чувства, когда не будет ни причин любить ее, ни поводов сомневаться в любви. Именно так это описывал Ран, будоража фантазию младшего брата. Последние несколько лет Рин кочевал из романа в роман, ища этого неземного чувства. Но вот клан вспомнил о нем и своим всемогущим перстом указал путь. Риндо мог поблагодарить его только сквозь зубы. На большее не хватало дыхания. Ведь действительно… Пояс давил так, будто пытался превратить органы в кашу. Хайтани не был настроен столь же радикально, поэтому надеялся на обыкновенный перелом позвоночника — это точно дало бы отсрочку. Черный свадебный хаори с гербом семьи напоминал саван, узкое зеркало на стене очерчивало его отражение крышкой гроба, и выглядел Риндо, по правде говоря, как покойник. Это было первое, что сказал ему Ран, протискиваясь в дверь рано утром. — Еще даже на плаху не вышел, а уже как мертвец, — усмехнулся старший Хайтани, стараясь подбодрить брата в своей манере. — Я знаю одну отличную микстуру от бледности. Виски! А Риндо с него и начал день, когда время только перекатило за полночь. Тогда ему подумалось, что без пары рюмок крепкого и плейлиста «The Doors» уснуть не получится. Но вот беспроводные капельки оказались в ушах, алкоголь прогрел кровь, однако сон все не шел ни через час, ни через пять. Уже к рассвету Хайтани понял, что затея была провальной. Гнетущее ощущение, изъедающее его последние пару месяцев, достигло своего апогея, стянувшись склизкий комом в горле. Из-за него не получалось дышать полной грудью, и это только усиливало основное предчувствие потери. И тяжело было определить, чего именно его лишит вынужденный брак. Конечно, Риндо понимал что, в сущности, его жизнь мало изменится. Он также продолжит ездить в офис, слушать любимую музыку и смотреть те же шоу на «Ютубе», выкуривать по паре сигарет в неделю и регулярно ходить в зал. В отличие от Рана на его плечи не свалится ни новая ответственность, ни даже обязательства перед супругой. Единственное — зачать сына, из которого главы семьи слепят будущего оябуна. По сути, и Риндо, и Лэйн являлись обыкновенным биоматериалом, чья роль ограничивалась единоразовой селекцией. И если животных в питомниках скрещивают ради более сильного потомства, то выбор Нишимуры и Хайтани можно было считать чистым невезением. Если бы в одной семье не родилась дочь, а во второй не нашлось сына, их бы с легкостью заменили другие дети, еще более представительные, родовитые и достойные. За без малого тридцать лет жизни Рин успел осознать, насколько их с братом ждет разное будущее. Пока старший сядет в давно приготовленный кабинет и женится на знатной госпоже, ему придется добиваться всех благ самостоятельно. Годы службы в Бонтене обеспечили его недвижимостью, машиной, отличным капиталом и статусом. И теперь, когда Хайтани чувствовал себя самодостаточным, довольным жизнью человеком, семья вспомнила о нем и наказала своим благословением. Самое страшное заключалось в начале этой пожизненной кабалы: Риндо оказался под прицелом, а снаряд в одну воронку еще как падает. Всех привилегий, о каких мечтал, мужчина добился самостоятельно, и расположение отца, советников, брата больше ничего не значило. Возможно, восемнадцатилетний Рин вцепился бы в эту возможность зубами. Этот же был взрослым, пережившим собственный максимализм. Ночью горло сдавливал ком. Теперь помехой был плотный оби. Он не сдавливал живот, не мешал легким, от него на коже не останется красных полос. Однако мужчине казалось, что никогда он не чувствовал себя более скованным. Костюм, в который Риндо облачился сегодня, мог значить лишь одно: конец холостой жизни. Больше не получится знакомиться с девушками, ведь если долгожданная искра и вспыхнет, он не сможет дать ей ничего, кроме порочной и опасной для обоих связи. Больше у него не получится уединиться в собственном доме, послушать музыку прямо из динамиков и чисто по-мужски отложить уборку на несколько дней. Отныне с ним будет соседствовать едва знакомая женщина, портить жизнь которой Риндо не хотел тоже. Ран, само собой, не упустил возможности подначить своего младшего. — Надо же… Не успел глазом моргнуть, а братишка уже женится. Только-только же под стол пешком ходил, — промурлыкал он из-за спины Риндо, в несчетный раз поправляя складки на рукавах его хаори. Мужчина театрально вздохнул и закатил глаза: разница в возрасте у них маленькая, у обоих от младенчества прошли уже долгие годы, да и почему фраза звучит так, будто он идет под венец полюбовно… Что его разозлило сильнее, определить было невозможно. Оголенные под тонкой кожей нервы были готовы дать разряд агрессии в ответ на любое неправильное слово. Риндо держался лишь на мысли, что каждая минута приближает его к концу дня, чтобы не сорваться на брата. Во-первых, тот пошутит о предсвадебном мандраже. А во-вторых, если бы он не согласился помочь со сборами, ему пришлось бы самому коротать это мерзкое утро. Ран как уже опытный пришел на помощь. — Пошел бы обратно, если бы только позволили не жениться. — Не драматизируй, жена в доме — это здорово. Это же и домашняя еда, и порядок, которого в твоей берлоге отродясь не было, и… Короче, образ жизни кардинально меняется с появлением женщины. Поначалу будет непривычно наблюдать ее в своем холостяцком пространстве, но затем начнутся разговоры, общие дела, духовная и физическая близость, все такое. А дальше сам не поймешь, как один за другим пойдут спиногрызы, и вы станете настоящей семьей. Говорить подобную банальщину Рану было легко. В свое время он влюбился без первого взгляда, добился внимания заветной девушки и, наплевав на правила, привел ее в свой дом. Их отношениям шел седьмой год, и у наблюдавшего за семьей брата Риндо не возникало сомнений, что эти мужчина и женщина срослись в нечто более неделимое, чем просто супруги. Как же это отличалось от его начинающейся супружеской жизни… Младший Хайтани не нуждался в большем порядке, умел не только заказывать доставки, но и готовить простую еду, потребность в общении, развлечениях, сексе закрывали работа и обилие баров в Роппонги. За много лет одиночества он сам себе стал и мужем, и женой. — Ты сам хоть в это веришь? — хмуро спросил жених. Все было готово с натяжкой. Одеяние, сшитое еще полтора месяца назад, свисало с плеч и отдувалось в верхней части, собираясь в глубокие складки, из-за которых казалось, будто хаори досталось ему от более рослого брата. В последнее время Риндо погружался в работу со старанием, которого сам от себя ожидал. Монотонный физический труд не позволял много думать, поэтому спортзал вылетел из распорядка дня первым. Следом пошли готовка, нормальный сон, данное себе несколько лет назад слово не злоупотреблять энергетиками. Давно не видавшие тренажеров мышцы слегка сдулись, переправив свою массу в нежелательные места. Изменения пока еще не были критичными, но Хайтани, с юношества поддерживающего свое тело в форме, удручали. Благо, критическая точка настигнет его сегодня. Рин так сильно не хотел этого дня, что мечтал скорее его пережить. По этому поводу в квартире играли «Битлы» — единственная группа, которую Ран мог отличить на слух, — и была откупорена еще одна бутыль спиртного. После каждого глотка мужчина мысленно извинялся перед будущей женой и обещал использовать жвачку. Пока один Хайтани собирался непоследовательно и вяло, будто ленивый школьник на уроки, второй вовсю хлопотал с одеждой, завтраком, буквально подталкивая младшего собраться с мыслями. Риндо знал, что опозданием или ненадлежащим видом опозорит клан и навлечет гнев отца, однако неприятие ситуации в нем теперь побеждало страх. Ран крутил его перед зеркалом, старательно закалывая булавками хаори и хакама, где то возможно. — Не знаю. Могу только по-братски надеяться, — пожал плечами старший. Между его зубами все еще были зажаты оттопыренные иглы, однако тянуть к ним пальцы Ран перестал, теперь уже рассматривая свою художественную самодеятельность со всех сторон. — Женщины — все равно что казино. Иногда и после долгих отношений не знаешь, что из нее будет в браке. Может, у вас найдутся какие-то точки контакта, и вы сумеете ужиться, а если нет, то договоритесь, как не мешать друг другу быть счастливыми. Хочется верить, что эта девчонка окажется приятнее остальной своей семейки, но в любом случае у тебя, Ринни, нет выбора. О-ой, кстати, какой ты красивый теперь! Ну прямо как жених на выданье! Ран всегда умел оставаться серьезным, пропуская шутки и колкости, будто самоуверенная расслабленная личина не была его родной. Риндо понимал, что он прав, но, сколько ни силился, не мог рассмотреть отношение брата к предстоящим переменам: тот, зная даже потаенные его опасения, не демонстрировал сожаления или снисхождения, однако и не пытался рьяно убедить новоиспеченного жениха в правильности такого исхода, даже когда для самого Рана он означал послабление. Все утро и несколько прошедших дней Хайтани-старший напевал дифирамбы браку, однако они звучали так заезжено и очевидно, что вызывали только сомнения. Рина не успокаивали ни они, ни алкоголь, ни даже короткое объятие брата и тяжесть чужого подбородка на плече. Три года назад он сам помогал ему подготовиться к женитьбе, но насколько же разными будут их торжества… ___ Спускаясь на парковку, Риндо с раздражением представлял, как сейчас нацепит мину неземного счастья и благодарности каждому гостю за визит. Одну половину он не желал видеть в лицо, будучи предвзятым к их оябуну и толком не зная, какие они люди, а вторую знал настолько хорошо, что мог исписать все скатерти причинами неприязни к ним. Клан — это совсем не то, что зачастую изображают в современной культуре. Да, это такая же разросшаяся во много сторон семья, которой заправляет суровый седой мужчина с катаной наготове, чтобы отсечь руки предателям или защитить своих подопечных. Сама тема кланов постепенно уходила в прошлое, а люди из оставшихся не торопились слать режиссерам письма с недовольством. Правда было совсем неприглядной. У Риндо не было желания рассказывать за пивом коллегам, что жены якудз не собираются вместе, чтобы вышить новое кимоно и посплетничать, а сторонятся любых чужаков, даже делящих с ними фамилию. Внутри их клана всегда была обстановка презрения к ближнему и соперничества: Хидео на правах старшего сына занял пост оябуна, лишь когда смог поставить на место брата, и даже это вполне законное событие не остановило их вражду, только раскололо семью на две части. А худшее всегда заключалось в том, что никто не выражал свою неприязнь к другому. Каждый жил своими делами, ходил в гости, общался с родственниками, и постоянно у кого-то срывались заказы, контракты, пропадали важные документы и реликвии, жены травмировали утробы при выкидыше. Хайтани ненавидели друг друга не только из-за конфликта сыновей почившего оябуна, но и борясь за место подле нынешнего. Клан рос, рождались дети, заключались браки, вручалась фамилия за особые заслуги, и вместе с ее носителями росло напряжение. В такой атмосфере Риндо провел большую часть жизни, и теперь с уверенностью мог сказать: только в кино оябуны дают провинившимся второй шанс, только в мангах клановые женщины заводят любовников из гражданских, потому что предпочитают любовь богатству нежеланного мужа, только в книгах каждый член клана готов сломя голову побежать на помощь собрату. Территория Хайтани напоминала не полигон, а змеиное логово, где обитатели исподтишка кусаются, чтобы удобнее устроиться в куче. Теперь Риндо будет ютиться вместе с ними. — Почему ты свернул? — непонимающе нахмурился он, вытаскивая из ушей капельки и вглядываясь в пейзаж за окном, когда машина брата приблизилась к пригороду, но отчего-то непривычным маршрутом. Ран состроил такую гримасу, словно младший резко заговорил на незнакомом языке. Казалось, в нем боролись желания съязвить, разразиться смехом и объяснить по-человечески. — Неужели ты даже не знаешь расписание? — без укора, а скорее с реальным любопытством спросил он. — Значит, на подходе первый на сегодня сюрприз. Риндо хотел, чтобы ему было просто плевать. Свадьба была до минут распланирована отцами молодых, у которых было достаточно средств, чтобы бездумно вложиться в пафос. Хайтани боялся представить, сколько стоит сегодняшний день и кого оябун хочет им поразить. Пышных свадеб удостаивались далеко не все в клане, только приближенные главы или же те, к кому он питает личную симпатию. Рин не относился ни к одному из разрядов, однако все еще был сыном Хидео, поэтому вычурность и масштаб его торжества определялись сами собой. Даже свадьба Рана, которую отец забраковал как предательство, прошла с размахом. Младшего отдаленно радовало лишь то, что его ужасный день пройдет красиво и вкусно — так, будто дома он уважаем и любим. Вопрос тем временем оставался открытым. Риндо никогда не бывал в этом краю, однако темную крышу католического собора увидел издалека. Само строение своими изразцами и острыми формами будто предупреждало: не подходи! оставайся на месте! Клан Хайтани традиционно исповедовал синтоизм, и поэтому Рин, пусть и отколовшись от этой темы с переездом, настороженно относился к прочим религиям. А уж сомнений, что направляется машина к церкви, не было. Торт не был готов, но вишенка уже свалилась на тарелку. — Ты знал, что твоя невеста — полукровка? Ее покойная мать была родом из Европы. А Риндо не было известно о Лэйн ничего. После единственной неловкой встречи у него не было возможности связаться с ней или кем-либо знающим ее. Однако мысль, что отец решил поделиться такими подробностями с Раном, а не с ним, уколола, в очередной раз напомнив Рину его положение. Он поспешил перевести тему: — Что же европейцев так тянет к нам? Как мухи на… мед. Старший шумно выдохнул, надув щеки, и постучал пальцами по рулю, пока автомобиль размеренно катил узкой дороге, прячась в холодной тени деревьев. Мужчина начал узнавать место: если не сворачивать и ехать далеко-далеко прямо, можно попасть домой. В какую из сторон ехать не хотелось сильнее, он не знал. Машина тем временем подвезла их к главному входу, где уже собрались несколько знакомых фигур. Ран отпустил педали и большим пальцем указал на дверь: — Чистый цирк. Видишь наших? А это все! Больше никого не будет. Остальные гости приедут только к настоящей церемонии. Последнее словосочетание он произнес показательно холодно, демонстрируя неприязнь и ко второму мероприятию. Риндо сегодня понимал его сильнее, чем хотел бы. Слова брата, брошенные перед выходом, до сих пор резонировали в ушах, перекрывая по дороге даже музыку: у него нет выбора. Неприглядная правда сжимала желудок и торопила скорее пережить этот день. Жених вышел под слепящее утреннее солнце и приблизился к паперти. Идти пришлось без брата, который отъехал парковать машину, отчего Хайтани на своем же торжестве чувствовал себя нежеланным гостем. Люди, ожидающие у ступеней, несомненно, были его семьей, однако неловкость от их присутствия с годами ничуть не уменьшалась. Рин приблизился и поклонился каждому в порядке иерархии. Первым, конечно, был оябун, перед которым мужчина согнулся в пояс. Хидео, облаченный в темное кимоно с вышитыми родовыми символами, с собранными на затылке уже прилично поседевшими волосами и неожиданно свежим лицом, ответил довольным кивком. Риндо только и успел подумать, что отец в честь его женитьбы выспался или даже позволил матери поколдовать над своей кожей. Собственно, она была следующей. Опередив сына, Акеми протянула руки и потрогала его плечи, локти, стряхивая несуществующие соринки, и шепотом похвалила. Голос ее, всегда спокойным и тихий, сегодня казался взволнованным. Ей Рин поклонился, опустившись до узорного оби розового праздничного кимоно. Третьей была Хасуки-сан, супруга Рана. Невысокая блондинка, облаченная в многослойный зеленый наряд, стояла по левую руку от оябуна. О сложных взаимоотношениях невестки и свекра в клане постоянно шептались, потому что обсуждать подобное вслух было чревато гневом сразу двух мужчин из главной семьи. За три года ее нахождения в клане Хидео, изначально настроенный против данного союза, сумел проникнуться сдержанно-теплым чувством к Хасуки-сан, однако та не отвечала родственнику взаимностью по сей день. Это был тихий протест маленькой женщины, выражающийся не в спорах, провокациям или пренебрежении. Рядом со свекром всегда сосредоточенное, неласковое лицо Хасуки-сан становилось совсем серьезным и напряженным, будто она прикладывала все силы, чтобы абстрагироваться; движения — скованнее; манеры — нарочито формальнее. Из любви к Рану она как должное принимала порядки клана, однако не могла простить ни увечье мужа, ни все те унижения, через которые они вместе прошли в первый год брака. Риндо мог это понять. Ей он поклонился быстрее и выше, по этикету, получив в ответ то же. Между ними сложились нейтрально-равнодушные отношения. — Как ты наверняка знаешь, твоя будущая супруга молится христианским богам. — немая сцена продлилась еще около минуты, после чего Хидео, размеренно тряхнул плечами и шагнул к сыну, прилаживая рукава кимоно на уровне локтей. Риндо впервые за последнее время обратил внимание на его руки: они оказались тоньше, чем он помнил, а вены под истончавшейся кожей выделялись сине-зелеными молниями. Возраст постепенно брал свое, однако глава клана Хайтани не спешил сдаваться никогда, даже перед временем. — Это была единственная просьба невесты — венчание, проведенное согласно ее вере. Нишимура, черт смердящий, назвал это эксцентричной пакостью, но вот его потенциальный наследник на выходе шепнул мне, что это был бы лучший свадебный подарок девочке. Пусть хранят боги этого юношу, может, очистит репутацию своей семьи. Оябун говорил, не сводя с сына пристального взгляда, и, чтобы его не разочаровывать, Риндо периодически кивал, сам не понимая, с чем соглашается. Происходящее сказалось сюрреалистичной шуткой, которая излишне затянулась. Казалось, в любой момент из-за живой изгороди выскочит клоун с камерой и отвратительным смехом. Жених бы обнял его, как самого долгожданного гостя. Второй на очереди была Лэйн: чем скорее она объявится, тем короче станет этот день. — Присутствовать будет лишь горстка человек. Не стоит смущать клан чуждыми ему обычаями, — продолжил объяснение Хидео. Тем временем к ним присоединился Ран, на ходу хлопая брата по плечу и тут же сгребая в охапку жену, по-свойски обняв ту за талию. Стан Хасуки-сан даже дернулся грациозно, и пусть она отреагировала на супруга скромнее, ее лицо заметно порозовело и расслабилось, а на губах растянулась легкая улыбка. Оябун прикрыл глаза и шумно вздохнул, старательно игнорируя происходящее позади него. — И раз все в сборе, можем занять свои места. Невеста прибудет к назначенному времени. Это был первый визит Риндо в католический храм. Вопреки ожиданиям, внутри оказалось светло и так же прохладно, как в обычном. И хотя обстановка была совсем другая, религиозные атрибуты не внушали доверия, а высокие белые стены проекцией делились на невпопад пестрые цвета витража, Хайтани не испытал ожидаемого неприятия. Пожалуй, ему уже было все равно, войти ли в церковь или камеру пыток. Они с Раном и Хасуки-сан спешно поднялись к алтарю, откуда жених с нервным любопытством теперь рассматривал ряды лавок и темно-красный ковер под ногами, в то время как Хидео с супругой заняли место в паре метров от них. Выглядели они сиротливо на фоне ста процентов пустых мест. Никто не разговаривал. Рин суетно искал глазами предмет, на который мог бы отвлечься здесь, сейчас и, желательно, наблюдать за ним всю церемонию. За его спиной возвышалось изваяние Иисуса, распятого на кресте, и это оказалось единственной вещью, какая мужчине совсем не пришлась по душе. Все же христианство — пугающая вера. Деревянный алтарь, накрытый плотным белым сукном, существовал здесь будто для того, чтобы какой-нибудь неуверенный жених скрылся за ним. Ну а священник бы его не выдал: церковь ведь должна давать укрытие нуждающимся. Старший Хайтани сместился в сторону, чтобы нашептать жене какую-то тематическую историю, и, судя по тому, как он понизил голос, рассказ о храме для храма же был неуместным. Когда поток шуршащей речи прервался, а Ран резво стал на свое место, сама атмосфера, тихая и спокойная, полыхнула полуденным жаром. К алтарю медленно и чинно приблизился священник. — Готовы? — спросил он достаточно бойко для своих преклонных лет и развернул ожидающую его книгу в бархатном переплете. Жених не понимал, как можно быть готовым к этому, так что поначалу счел вопрос риторическим. Когда ожидание затянулось, старший Хайтани сам махнул рукой, невинно пожимая плечами и будто извиняясь за брата. Старичок понятливо кивнул, распростирая руки над алтарем и буквально заполняя зал громким поставленным голосом: — Верующие, наши братья и сестры!.. Нишимура Рейна Мария! Настало твое время предстать перед ликом Бога и лицом супруга! Поток слов выходил из-под его усов всего пару минут, однако Риндо они показались нескончаемыми. Это был фактически последний момент перед рывком, когда все вокруг начинает сбивать с цели, бестолково мельтешить перед глазами. Иноверная речь врезалась в мысли свистящим белым шумом, которым с трудом отделялся от шума крови в висках. Эхо скакало между стен, которые казались ему уже не такими красивыми. Напряженный взгляд жениха прошелся вдоль ковра, пересекавшего весь зал и соединяющий алтарь с выходом. От свободы Хайтани отделяла короткая пробежка, однако не успел он даже в шутку подумать об этом, как на пути возникла преграда. На другом конце темно-красной дорожки, где заканчивались ряды лавок, возникла пара фигур. Одну из них можно было угадать, даже если бы вмиг наступила ночь: белоснежное одеяние Лэйн чарующим образом превращало ее в невесту. Поймав ее взглядом, Рин даже сквозь расстояние заметил, что сегодня она не похожа на себя. Лоснящееся на солнце вышитое кимоно с красным воротником и золотыми кистями на поясе наконец-то выдавали в ней дочь влиятельного богача. Стоящий подле нее мужчина был таким высоким, что, казалось, должен был сложиться вдвое, чтобы соответствовать девушке, и, к счастью, незнакомым Хайтани. С момента появления этой пары в зале он не отрывал от них взгляда. Те стояли смирно, придерживаясь за локти друг друга, и шагнули вперед лишь после приглашения священнослужителя. — Это ее брат. Первенец, — шепотом подсказал Ран, даже не шелохнувшись. Риндо едва не застонал. Мало того, что перед ним в нескольких метрах сидел отец, за спиной стоял наследник клана, а теперь к ним присоединился еще один такой. Одет мужчина был достойно старшего сына оябуна, тоже традиционно, однако лицо его не выдавало ни искринки радости за сестру. Подведя ее к алтарю, он пристально посмотрел за спину жениха, самим им не заинтересовавшись. Сзади послышался цок Рана, который мог одинаково означать и усмешку, и раздражение. В будущем им предстояло стать врагами или союзниками. Постояв несколько секунд на первой ступени, мужчина отправился на поклон господам Хайтани, однако место занял через проход от них. — Добровольно ли вы вступаете в брак и осознаете важность этого таинства? — громогласно спросил старик, подняв глаза над книгой. Это напоминало удар под дых. Вот только что этот священник нараспев и гораздо тише читал какую-то молитву, а теперь они перешли к самой сути. Пусть для Рина это ничего не значило, формулировка свалилась в желудок твердым холодным комом. У него нет выбора. О какой доброй воле может идти речь, когда имя своей будущей жены он узнал только что? Вся эта процессия только явственнее показывала, насколько они разные. Лэйн встала спиной к Хасуки-сан и повернулась к жениху, смиренно опустив взгляд на его обувь. Сегодня на ней был макияж, и в купе с пышно собранными, полностью поднятыми наверх волосами все это придавало ей очарования, но в то же время и возраста. Этой девушке еще полагалось бы гулять с подругами, готовиться к университету и тратить все карманные на караоке, а не клясться в любви незнакомому мужчине, не рожать детей для чужой семьи. Нишимура подняла на него глаза. Ее одежда казалась жаркой и тяжелой, прическа неудобной, а косметика плотной, однако в противовес всему ее лицо было спокойным, однако не как у смирившегося обреченного человека, скорее, даже довольным. — Да, — первой звонко отозвалась невеста. — Да, — слегка помедлив, произнес Риндо. — Готовы ли вы любить и уважать друг друга всю жизнь? Примете ли вы с любовью всех детей, которые будут даны вам Богом, и воспитаете ли их согласно учениям Христа и церкви? Ответы были положительные. Риндо не давал себе времени обдумать, что значит любить всю жизнь и воспитывать детей по христианским канонам. Все это казалось далеким и в данный момент невозможным. Лэйн стояла перед ним, с умиротворенным лицом слушая священника. По сравнению с первой встречей выглядела она расслабленной и одухотворенной, будто выход из-под надзора родителя подарил ей свободу. И как же наоборот то было для Хайтани: когда им пришлось взяться за руки, а служитель плотно перевязал их белым полотном, ему казалось, что под тканью где-то щелкнули наручники. Невеста прикрыла глаза и смущенно улыбнулась. Она была точно на своем месте, ей был нужен этот разноцветный купол церкви, молитвы, женитьба. Чем больше жених узнавал о ней, тем сильнее убеждался, что в их браке будет случайной заплаткой, которой из безысходности прикрыли рытвину. — Господин Хайтани, — тонкий голос Нишимуры зазвучал для него неожиданно. Хайтани так свыкся с непрекращающейся болтовней священника, что не заметил, как тот смолк, и теперь выразительно наблюдал за ними, полностью выпрямившись над алтарем. Девичьи пальцы стиснули его руки сильнее, чем полотно. — Я благодарю вас за возможность сочетаться браком так, как положено в моей вере. Для меня это ценно. Отныне я клянусь с благодарностью принимать от вас все, что вы мне дадите, и с радостью делиться с вами собственным имением. Здесь, перед лицом наших семей и ликом Бога, я клянусь быть вам верной порядочной женой, любить вас в болезни и здравии, в богатстве и бедности, а также дать жизнь вашим детям. Пусть Господь благословит наш союз. Слова звучали, но едва ли долетали до сознания Рина. От нервного смешка его спасла только застывшая на лице гримаса полного смирения, с которой мужчина бы согласился даже на харакири сейчас. Все вокруг понимали, что свадьба — фарс. Риндо это понимал. Но вот Лэйн поклялась ему в любви до гроба, а учитывая, какой религиозной эта девушка оказалась, сомневаться в ее серьезности было напрасно. Христиане же вроде не лгут своему богу. Хайтани мечтал увести ее отсюда скорее, увести и расспросить, однако жесткое осознание уже сверлило череп, готовясь пробраться внутрь. — Жених, — громким шепотом позвал его старик. — Обмен клятвами! — Лэйн… — после недолгого молчания произнес Риндо, когда понял, что не может сочинить на ходу ничего стоящего. Возможно, молодая Нишимура примет это за оскорбление, но на нечто высокопарное он не был способен просто потому, что не хотел обнадеживать невесту и обещать что-то априори неисполнимое. — Я постараюсь быть тебе хорошим мужем и делать все, что будет необходимо для семьи. Может, я многое упустил, может, буду совершать ошибки, однако я понимаю, какую ответственность беру. Мы оба не виноваты, что оказались здесь, но будущее точно в наших руках. Возможно, прозвучало до неуместности честно, однако Рин ощущал острую необходимость сказать ей это прямо сейчас. Казалось, красивая картинка венчания вот-вот развалится вместе с витражами и стенами собора, однако Лэйн смотрела на него улыбчиво и неподвижно, будто не поняв или не услышав. Священник продолжил читать нараспев молитвы, чета Хайтани наблюдала за процессией с неменяющимся интересом. Им, как и большинству из присутствующих не было дела до католического бога. Пусть не столь уперто и грубо, как оябун Нишимура, они считали поход в церковь свадебным капризом невесты. А для нее все было по-настоящему. Подумав об этом, подняв глаза на девушку, Риндо впервые ощутил какую-то щемящую боль в груди. Лэйн молится богам, к которым обращаться в их среде не принято, родной отец оскорбил ее желание венчаться, и теперь на саму церемонию пришла лишь та малость людей, которые оказались готовы уступить ему без урона своей репутации. Нишимура будто светилась, хотя ее лицо оставалось спокойным и с намеком на улыбку. Этот свет исходил откуда-то изнутри — было ли то облегчение, радость торжеству или богу, душевный покой ли. Поймав взгляд жениха, она слегка подалась вперед и опустила лицо к их перевязанным рукам. Последовав за ней, Риндо услышал шепот: — Все, господин. Отныне мы женаты. Слышать это было странно не только потому, что факт женитьбы не помещался в голове — в семье Хайтани женились иначе, Рин не мог почувствовать себя мужем без синтоистского обряда. Так и пошло: невеста была в браке, жених еще нет, а официальный акт о замужестве будет подписан в муниципалитете еще через несколько дней. Риндо хотел думать, что они достигли вершины абсурда, однако впереди было еще семейное торжество. И если сейчас они венчались под оком божьим, то на очереди стояла преисподняя.