В поисках перемен

Пробуждение не было резким, но ощущалось вязкой, глухой волной, которая медленно проходила по телу, оставляя после себя странную тяжесть, почти осязаемую, но не до конца оформленную. Арчи вдохнул глубже, надеясь, что воздух даст ясность, но вместо свежести он почувствовал привкус ночи — тёплый, чуть затхлый, смешанный с чем-то, что уже перестало быть частью вечеринки, но осталось внутри, закрепившись там, где память пока не могла добраться. Он моргнул, но глаза не сразу сфокусировались. Пространство вокруг казалось незнакомым, чужим, и чем больше он вглядывался, тем сильнее понимал, что не знает, где находится. Свет, мягко пробивающийся сквозь шторы — не из его окна. Тишина, заполнившая комнату — не та, к которой он привык. Всё казалось слегка смещённым, неправильно знакомым, но не настолько, чтобы вызывать тревогу сразу. Он сел, почувствовав, как простыня мягко скользнула по коже, и только в этот момент осознал, что раздет. Почти полностью. Нижнее бельё — единственное, что осталось на нём, остальная одежда лежала аккуратно сложенной на комоде. Это было странно. Мысли продирались сквозь туман, пытаясь ухватить зацепки. Он помнил ночь. Помнил запах алкоголя в воздухе, ритм музыки, чужие голоса, касания. Помнил момент, который выделялся среди всего остального. Поцелуй. Он вдруг всплыл в сознании так ясно, будто произошёл секунду назад — вкус табака, тепло чужих губ, лёгкое, но уверенное притяжение, не резкое, не насильное, а естественное, такое, которое случается само собой, но остаётся дольше, чем должно. Арчи чуть сжал пальцы, провёл ладонью по лицу, пытаясь прогнать вспышку, но вместе с ней пришло другое чувство — чувство вины. Оно не было разрушающим, но давило изнутри, напоминая о Софии, о её молчаливых взглядах, которые всегда говорили больше, чем слова, о её способе видеть сквозь людей, считывать их эмоции даже тогда, когда они сами не понимали, что чувствуют. Она бы не осудила его. Но это и делало всё хуже. Он отвёл взгляд, пытаясь отвлечься на окружение, заставить мозг думать о чём-то другом. Пространство вокруг наконец стало оформляться чётче. На столе лежали рассыпанные бумаги, книги с загнутыми страницами, пара случайных предметов, которые казались личными, не просто брошенными, а принадлежащими этому месту. Ручка с золотистым орнаментом. Серебряная зажигалка с чуть потёртыми краями. Чашка с недопитым кофе в углу, к которой позже, скорей всего, вернутся. Арчи вдохнул глубже, и тогда почувствовал запах. Табак, смешанный с чем-то тёплым... запах, который был в его памяти. Он замер и понял, что эта комната Джея. Сердце сжалось, но он не дал эмоциям выйти наружу, вместо этого быстро потянулся за одеждой, натягивая вещи с той самой нервной поспешностью, которая приходит вместе с осознанием, что здесь он оставаться не должен. Он не помнил, как попал сюда. Не помнил, что было после поцелуя. Но знал одно — ему нужно уйти. Распахнув дверь, он вышел в коридор, и только тогда его взгляд зацепил комнату напротив. Его комнату. Арчи задержался на секунду, взгляд медленно скользнул по дверям, по номерам, по привычному порядку. В академии всегда три человека в одной комнате. Но здесь была всего одна кровать. Как так получилось, что Джей живёт один, а их в комнате трое? Дверь в комнату открылась с лёгким щелчком. Арчи шагнул внутрь — пусто. Ни Кая, ни Лукаса. Только тишина, будто кто-то аккуратно вычеркнул всех, кроме него. Он нахмурился. Было рано, слишком рано для того, чтобы они уже куда-то ушли. Особенно Кай, тот мог проспать хоть до обеда, если его не дёргать. Скинув вчерашний свитер на спинку стула, Арчи прошёл к кровати и сел. Мысли путались, но одна крутилась отчётливо: он перегнул. Вчерашний вопрос — про Энгеля — был лишним. И Кай ушёл не потому, что обиделся, а потому что… слишком задело. А это хуже… Арчи явно чувствовал, что должен обязательно извиниться, ведь он не хотел задеть его. Он посмотрел на пустую кровать Кая, затем — на телефон. «Статус», конечно, не работал. Никаких сообщений, никаких звонков. Осталось только ходить и искать. Но для начала нужно принять душ и смыть с себя все похмелье. После душа Арчи немного пришёл в себя. Он пробежался по кампусу, заглянул в столовую, но так никого из своих и не нашёл. И только у бокового входа в здание гуманитарного корпуса он заметил знакомую фигуру — Кай стоял, облокотившись на перила, рядом с ним — Лисбет. Они о чём-то разговаривали вполголоса, Лисбет жестикулировала, а Кай лениво кивал, разминая пальцы, будто от скуки. — Эй, — позвал Арчи, подходя ближе. Кай обернулся первым и расплылся в привычной ухмылке. — Смотри-ка, выжил. Лисбет подняла бровь. — Не ожидала увидеть тебя в вертикальном положении после вчерашнего. Или ты такой крепкий всегда? Арчи замешкался. Слова прозвучали обычной подколкой, но внутри что-то неприятно сжалось. «Она же не про то, что было после вечеринки. Она не может знать», — мысленно отогнал он. И всё же взгляд Лисбет — прямой, живой, слишком уж цепкий — пробивался сквозь броню. — Ну, всё бывает в первый раз, — отозвался он натянуто, с кривой усмешкой. — Кай, слушай… Он сделал шаг ближе и чуть понизил голос. — Я хотел извиниться. За вчера. Вопрос был… лишним. Я не хотел лезть, правда. Просто… сболтнул. Кай ухмыльнулся, театрально хлопнул себя по груди и обнял Арчи за шею. — Всё пучком, герой. Живой – значит, не перегнул. Не парься. И тут же рванул рукой вперёд, сцепил пальцы в кулак и начал тереть Арчи по макушке, прижимая его голову вниз. Лисбет фыркнула от смеха. — Блин, хватит, — вывернулся Арчи, смеясь вполголоса. — Я серьёзно. Но даже через эту демонстративную лёгкость он почувствовал — прощение было. Кай простил его, да. Но боль, что скрывалась под поверхностью, была не в том вопросе. Она была глубже, и обладатель этого чувства явно не стремился ею делиться. — Ладно, — выдохнул Арчи. — Главное, что всё нормально. — Или почти, — вставила Лисбет, и, будто по сигналу, из-за угла показались Джей и Тобиас. Они шли рядом, говорили тихо. В отличие от других, они не смеялись и не суетились. Только обменивались короткими фразами, но было ясно — между ними что-то важное. Они подошли к ним медленно, не спеша, как будто ничего срочного в этом утре не было. У Джейя на лице была та же невозмутимость, которую он носил, как вторую кожу, — безмятежная, почти ленивая. Но в ней не было привычной мягкой насмешки. — Ну что, как спалось, герой? — Лисбет прищурилась, переводя взгляд с одного на другого. — Надеюсь, никто не проснулся на крыше или в чужом шкафу? — Нормально, — буркнул Кай. — По крайней мере, я не проснулся с фломастером на лбу. — Ещё не вечер, — усмехнулась Лисбет. — Доброе утро, — Джей не рассмеялся. Он остановился рядом с ними, чуть поодаль, как будто по привычке. И взглянул вскользь на Арчи, как будто просто проверил, на месте ли тот. — Утро как утро, — пробубнил Кай. — Академия опять объявила пересмотр расписания, — добавил Тобиас сухо. — У гуманитариев минус один час истории. — Как будто кому-то будет жаль, — фыркнула Лисбет. Арчи молчал. Джей стоял рядом, но казался отдалённым. Когда их взгляды всё-таки пересеклись, Арчи едва не вздрогнул. В этом взгляде не было ничего. Ни игры. Ни узнавания. Ни злости. Ни неловкости. Просто пустота. — Джей, — негромко сказал он, будто хотел попробовать немного прояснить ситуацию, будто ему показалась эта холодность. — Хансен, — отозвался тот с лёгким кивком. И отвернулся. Так, будто они только познакомились. Случайно учились в одном классе, случайно оказались на одной вечеринке, случайно поцеловались. Всё — случайность. Арчи почувствовал, как в животе что-то сжалось. Он ещё мог бы списать это на публику, перед Лисбет. Но взгляд… Взгляд был ледяной. Он молча смотрел, как Джей сдвигается с места, будто разговор был окончен ещё до того, как начался. И Тобиас пошёл за ним, не оглянувшись. Арчи остался стоять, будто бы с нормальным выражением лица, но внутри всё перевернулось. — Ого, у кого-то явно испортилось настроение, — даже с небольшим присвистыванием произнёс Кай, — Хотя с утра на собрании было хоро… Кай не успел договорить, как получил локтем в живот от Лисбет, и она одарила его таким злобным взглядом, что если её взгляд мог убивать, то Кай был бы уже мертв. — Скоро урок, так что я пойду в свой класс, мальчики. Видите себя хорошо. — она развернулась на пятках и побрела в сторону кабинета информатики. Когда Лисбет скрылась за поворотом, Кай шумно выдохнул и потёр грудь, куда пришёлся её локоть. — У этой женщины локти как у киборга, клянусь, — пробормотал он, но, кажется, даже не обиделся. — Ну что, в наш биологический рай? Арчи кивнул, и они двинулись по коридору. Люди вокруг мелькали, как фон. Всё казалось привычным — гул голосов, скрип обуви по плитке, лёгкий запах антисептика, — но в голове Арчи застряла только одна вещь: взгляд Джейя. Острый, колкий, обгладывающий до костей. Он почти не слышал, что говорит Кай. Мысли метались: «Он делает вид, что ничего не было? Зачем? Это игра? Защита? Или это было просто ошибкой? — сначала внутри Арчи было просто непонимание, которое перерастало в раздражение, а оно уже разжигало злость. —Так, значит, поцеловал и пошёл, будто ничего? Как будто я просто ещё один — между делом? Или хуже — как будто вообще ничего не произошло?» Он чувствовал, как сжимаются кулаки. Ему хотелось остановить Джейя, схватить за ворот и высказать ему все. Но он знал — Джей бы только усмехнулся, или вообще ничего не ответил. — Земля Арчибальду Хансену, — Кай потряс его за плечо. — Ты в себя вообще собираешься возвращаться? — А? Ага. Да. Просто задумался, — буркнул Арчи. — Я заметил. С таким лицом можно вселяться в роль антагониста — просто появляешься и всех испепеляешь взглядом. — Забей, — отмахнулся Арчи, и скинул с себя руку Кая. И тут Арчи вспомнил, что Кай упомянул какое-то собрание, на котором у Джея было хорошее настроение. Но про какое собрание идет речь, Арчи никак не может понять, и почему Лисбет не дала ему договорить. И где они вообще были утром, и Кай, и Лукас? Да Арчи проснулся совершенно один без владельца комнаты. Ведь слишком рано для каких-то секций, администрация бы сделала объявление, если это было бы связано с учебой или было бы срочно. Арчи сдвинул брови, и чувство, что-тот тут не так, начало его поглощать. Он уже открыл рот, чтобы спросить напрямую у Кая, но поток мыслей прервался. — Внимание всем, — голос раздался резкий, звонкий, усиленный через динамики внутреннего вещания. — Просим студентов пройти в главный зал. У нас внеплановое выступление от представителя ученического совета. Я повторяю… Арчи и Кай одновременно замерли. — Ну вот, — проворчал Кай, — Идеальное утро рушится под планы Бруно, я думал это будет после обеда. — он тяжело вздохнул и повернулся в сторону главного зала. — Причём тут Бруно? Что происходит? — Арчи бросил вопрос не в воздух, а в спину Каю, когда они свернули к длинному коридору, ведущему в сторону главного зала. Он понял, что его одноклассник точно знает, что тут происходит. Его порядком достали эти загадки, ему напрямую ничего не говорят, и он хочет уже все прояснить. Тот не замедлил шаг, только слегка дёрнул плечом, будто пытался стряхнуть раздражение, но ответил с лёгкой усмешкой, — Ты же знаешь, Хансен, у нас тут всё всегда по протоколу. И никакой протокол тебе не скажет прямо, кто, где и зачем. Арчи стиснул зубы. Он чувствовал, как в груди нарастает злость. Он устал от того, что с ним всё время говорят так — полу фразами, недомолвками, завуалированными «может быть» и «сам поймёшь». — Хватит, Кай. Просто скажи, где вы были утром. Что за собрание? Почему вас не было в комнате? И Джей, и ты, и Лукас — вы все ходите кругами, говорите намёками, делаете вид, что это просто совпадения. Мне это надоело. Кай резко остановился, развернулся, и на мгновение в его лице промелькнула усталость, которую он обычно скрывал за шутками. Он не ответил сразу. Просто посмотрел. Долго, пристально. Так, будто хотел понять, насколько Арчи действительно готов услышать хоть что-то, прежде чем впустить его за грань. — Я тебе уже говорил, — начал он, и голос у него был на удивление ровным, без игры, — ты лезешь туда, куда ещё не готов лезть. И пока ты не научишься хотя бы слушать, а не требовать, ничего не узнаешь. — Слушать?! — Арчи сорвался почти с крика, хотя гасил голос до шипения. — Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Всё вокруг крутится, что-то происходит, а я всё ещё «новенький», которому все кидают взгляды и ухмыляются. Вы будто договорились держать меня в темноте. — Потому что ты сам пока и есть темнота, — бросил Кай резко. — Ты хочешь врубиться в систему, даже не поняв, от чего она защищается. Ты пришёл сюда и думаешь, что тебе кто-то обязан — объяснять, раскладывать, посвящать. А ты хоть раз задумался, почему тебя вообще сюда взяли? Арчи замер. На секунду он не знал, что сказать. Эти слова прозвучали как плевок, как удар, которого он не ожидал. Они стояли у самых дверей зала. Внутри уже собирались ученики, слышался гул голосов, эхо множилось под высоким куполом потолка. Кай отвернулся первым. — Пошли, — бросил он, уже без злобы, но и без дружеской ноты в голосе. — Или опоздаем на шоу, которое ты явно не хочешь пропустить. Они вошли почти синхронно. Арчи чувствовал, как его мысли пульсируют в висках, но он всё же подавил желание что-то ответить, ударить, уйти. Он понимал — сейчас не время. Но внутри всё кипело, и злость не утихала, а жгла, как только может жечь разочарование. Студенты говорили тихо в зале, в полголоса, как перед началом экзамена. Свет падал строго вниз, выделяя сцены, зону трибуны и первые ряды. Всё остальное тонуло в мягкой полутени. Когда Бруно вышел на сцену, он не сделал ни одного лишнего жеста. Его походка была размеренной, как будто каждое движение следовало давно выверенному маршруту. В руках не было ни бумаг, ни планшета — он держал только микрофон, но даже этот жест выглядел подчёркнуто осознанным, как символ, а не необходимость. — Я благодарю вас за внимание, — начал он. Голос был не громким, но глубоким, тянущимся, со сдержанным нажимом на ключевые слова. Он говорил как человек, привыкший к аудитории, но не нуждающийся в одобрении. — Сегодняшняя встреча не обозначена в расписании, однако её важность выходит далеко за пределы формальных регламентов. Он окинул зал взглядом — не властным, не давящим, а таким, каким смотрит преподаватель на лучших учеников — с ожиданием зрелости. — Последние дни показали: отсутствие цифровой среды ведёт к разобщению. Мы — школа «Светлого Будущего», но мы также — молодые люди, мыслящие, чувствующие, формирующие свою позицию. И эта позиция не должна оставаться в тени. Status был и остаётся платформой, где это возможно. Мы не просим вернуть игрушку. Мы требуем восстановить инструмент нашей повседневной жизни. Мы предлагаем структуру, в которой можно слышать друг друга, а не только слушать указания администрации. Он говорил неспешно, но каждая фраза ложилась, как архитектурный элемент. Выверенно. Внушительно. Без паники, но с внутренней торжественностью. — Уже сейчас рядом с выходами вы можете получить материалы инициативной группы, ознакомиться с предложением, оставить свою подпись. Я призываю вас участвовать, со спокойствием, с ответственностью и с пониманием. Арчи не сразу понял, что аплодисменты уже начались. Сначала — едва слышные, как пробный ритм, затем — шире, увереннее. Некоторые вставали, другие просто кивали. Но всё это происходило в рамках — цивилизованно, почти академически корректно. Он обернулся. Лисбет стояла у прохода, рядом с несколькими старшекурсниками, — они раздавали листовки. А потом он увидел Джейя, он не стоял на сцене, а вышел сбоку и подошёл к стойке второго микрофона. Не взял инициативу, не стал перебивать зал с его аплодисментами — просто дождался, пока зал утихнет. — Я хочу добавить несколько слов от нашей группы. В ближайшее время, как часть развития инициативы, мы откроем новую платформу для проектной работы студентов. Это будет пространство, где можно будет предлагать, обсуждать, объединяться. Мы надеемся, что это станет продолжением того, о чём сегодня говорил Бруно, но с акцентом на конкретику и вовлечённость, —Он говорил спокойно. Чётко. Его голос не искал внимания, но звучал так, как звучат вещи, которые уже продуманы и оформлены, — Подробнее вы найдете в информационных материалах. Мы готовы к сотрудничеству с каждым, кому есть что сказать, и кто готов действовать. Он кивнул и отошёл, не к Бруно, не к Лисбет, просто исчез за кулисами, как будто был здесь ровно на то время, сколько требовалось. Арчи сидел, стараясь не выдать, как внутри него метались мысли. Он смотрел на сцену, на людей в зале, на то, как идеи, казавшиеся спорными, обрели форму и поддержку. Он не знал, что именно его тревожит. Может быть, то, что Джей говорил без маски. Может — что они с Бруно не спорили, или даже наоборот — соглашались. Но он был уверен в одном: эти люди не были на одной стороне, но и не были настроены против друг друга, как раньше. Зал не опустел сразу — наоборот, после выступления в нём словно стало больше воздуха, но стало тяжелее дышать. Кто-то говорил шёпотом, перегибаясь через соседей. Кто-то стоял в проходах, листая полученные материалы. Несколько старшекурсников спорили у выхода, почти не сдерживая голос, и каждый из них казался уверенным, что говорит от имени «всех». Один из учеников — Арчи его едва знал — с воодушевлением сказал кому-то: «Вот так надо — не ныть, а организовываться!», и это высказывание эхом отозвалось в голове. Толпа вокруг Бруно разрастался быстро, но аккуратно, без лозунгов, без лишнего шума. Лисбет двигалась между группами, ловко вклиниваясь в разговоры, вкладывая листовки прямо в руки, и каждый её жест, каждый наклон головы был почти сценическим, без фальши, но с отточенной точностью. Она умела располагать к себе людей, так же, как и Джей — но по-другому. Арчи стоял в стороне и смотрел, как сцена медленно рассыпается на индивидуальные реакции. Казалось, все нашли себе место в этой новой структуре. Кроме него. Он заметил Кая и Лукаса у выхода. Они говорили с кем-то из «поддержки» — обменивались взглядами, кивали, принимали очередные листы. Арчи подошёл почти машинально. В голове уже не было сомнений — он не просто оказался не в курсе. Его намеренно не посвящали. Не ставили в известность. Не обсуждали. Не пробовали втянуть. Его держали на расстоянии, как непроверенного. — А вы хорошо это устроили, — сказал он, подходя сдержанно, но голос всё равно выдал напряжение. — Всё так чётко. Так согласовано. Только вот вопрос: когда вы собирались сказать мне? Кай вскинул брови. Улыбка, которая часто появлялась у него машинально, в этот раз не появилась вовсе. — Арчи, ты правда думаешь, что мы обязаны были… — Обязаны? — перебил он. — Нет. Конечно нет. Я просто… наивно полагал, что мы в одной комнате. И, может, ты вспомнишь, я не раз пытался понять что происходит. Я не требовал быть частью ваших планов. Я просто… хотел знать, а вы такие скрытные, словно это был секрет. Хотя сегодня вся школа уже знает об этом. Чего было скрываться? Лукас отступил на шаг, будто заранее понимал, что это разговор, в который лучше не влезать. — Мы тебя не держали в стороне, — тихо сказал Кай, но в его голосе уже слышалось раздражение. — Просто не всё… сразу. Есть вещи, до которых надо дорасти. — Дорасти?! — теперь Арчи не сдержался. — А ты, значит, родился в нужной форме, да? Уже готовым, уже годным? И Джей? Он что, тоже сразу стал частью чего-то большого? Кай скрестил руки на груди и долго смотрел на него. В этом взгляде не было вражды — но была усталость. — Нет, Арчи. Он просто прошёл через то, чего ты даже представить себе не можешь. Мы не исключали тебя, но и не собирались подгонять процесс под твоё удобство. Эти слова не ударили, они осели. Тяжёлым слоем. Как грязь, которая не пачкает сразу, но потом въедается в одежду, кожу, всё. Арчи не ответил. Просто повернулся и пошёл в сторону противоположного выхода. Он не знал, что именно сейчас ищет — воздух, пустой коридор или тишину. Но знал точно: ему не с кем это обсудить. Ни с Каем, ни с Лукасом, ни с Джейем. Никто из них не был по-настоящему рядом. И может, никогда не был. Он всегда жил в комнате не один. Но сейчас впервые почувствовал, что действительно одинок. Он не шёл — он двигался, как будто ноги сами знали маршрут, даже если сознание отказывалось это признавать. Академия дышала прохладой — не от погоды, а от общего фона, ставшего на градус холоднее после выступления. Как будто архитектура приняла условия нового порядка быстрее, чем люди. Он свернул с главной дорожки, пересёк пустой двор, миновал ограждение за которым начиналась территория, куда почти никто не ходил без повода. И у него повода не было. Только — глухое, тяжёлое желание не быть здесь, где всё слишком ясно, где на него смотрят, как на лишнее звено в идеально сработанном механизме. Он оказался в беседке почти незаметно для самого себя. Та же, где он сидел после гала-ужина, где ничего не складывалось в голове, где всё казалось слишком громким и расплывчатым одновременно. Она стояла, как и прежде. Арчи опустился на скамью, не заботясь, холодная она или нет. Он просто сидел. Сначала — с прямой спиной, будто держался за остатки напряжения. Потом — опёрся локтями на колени и закрыл лицо руками не потому, что хотел спрятаться, а потому что ничего больше не оставалось. Он не знал, почему приходит именно сюда. Просто всегда оказывался здесь, когда всё становилось слишком запутанным для него, когда надо было выключиться. Далеко на фоне прозвучал звонок, или голос, Арчи уже не различил, ведь это было неважно. Он был здесь один, вот что оказалось важным. Он не знал, сколько времени просидел так, сгорбившись, впитывая холод дерева сквозь ткань одежды. Мир, казалось, замедлился вокруг — не остановился, нет, а просто перестал требовать участия. И впервые за весь день Арчи не чувствовал необходимости делать вид, что всё в порядке. Образ Софии сам всплыл перед глазами, он вспомнил снова о её голосе — мягком, в котором всегда чувствовалась сила, о её умении смотреть не на лицо, а глубже, прямо в то, что ты прячешь. О том, как она умела слушать — не просто ждать своей очереди, а по-настоящему слышать. Сейчас ему не хватало этого. Не фразы поддержки, не объятий. А именно её взгляда, её присутствия, спокойного, надёжного. Того, которое не объясняется словами, но всегда рядом, если тебе больно. Но вместо этого у него был Джей. И с этой мыслью пришёл удар — резкий, как холодный воздух в лёгкие. Вспоминание поцелуя вспыхнуло резко, без предупреждения. Тот самый миг, когда их губы сомкнулись, и всё вокруг исчезло. Вкус табака. Тепло. Тишина, которая была громче любой музыки. Всё это нахлынуло — и сразу же накрыло виной. Он сжал кулаки. Какого чёрта он сделал это? Почему вообще допустил? София не заслуживала даже тени сомнений. Она бы не обиделась. Не закатила сцену. Она бы, как всегда, поняла. Именно поэтому всё становилось только хуже. А Джей… Он даже не дал шанса что-то прояснить. Просто вычеркнул. Отстранился, как будто ничего не произошло. Как будто это был просто эпизод, не стоящий упоминания. Арчи чувствовал, как внутри нарастает злость. Не только на Джейя — на себя, на всех, на всё. Но больше всего — на него. «Он ведёт себя так, будто всё контролирует. Будто выше этого. Словно я просто глупый мальчишка, который не понял правил «игры». А он — взрослый, усталый, холодный…» Арчи резко выдохнул, словно хотел этим звуком вытолкнуть из себя всё, что давило. Но стало только хуже. Всё перемешалось — чувство предательства, стыда, раздражения, усталости. Он не хотел идти на занятия, ведь знал, что сегодня не будет способен ни слушать, ни видеть, ни играть роль примерного ученика. Всё внутри требовало тишины — не внешней, а от людей. От их слов, взглядов, даже случайных прикосновений в проходах. Он дождался, пока коридоры опустеют, и только ближе к ужину вернулся в здание. В животе тянуло пустотой — слишком ощутимой, чтобы дальше её игнорировать. Столовая была полупуста. Несколько групп за дальними столами, пара преподавателей, кто-то из младших курсов, знакомых лиц он не увидел и с облегчением вздохнул. Он прошёл вдоль стены, взял поднос с едой и сел за пустой стол. Когда тарелка опустела, он ещё несколько секунд смотрел в неё, будто ждал, что именно там найдёт ответ. Потом отодвинул поднос и остался сидеть — один, в углу столовой, где никто не замечал, никто не подходил. Это в целом было удобно, до определённого момента, но теперь — стало невыносимо. Он не хотел жалости. Не хотел, чтобы кто-то пришёл и сказал: «Ты тоже часть этого». Потому что это было бы неправдой. Он хотел узнать, почему ему никто ничего не говорил, только твердили, что ему рано. Почему решили, что он не готов. Он встал. Не торопясь, без резких движений, но с тем странным ощущением, будто уже сделал выбор, ещё до того, как осознал его.