Сила одиночества

Концертный тур закончился. Группа Король и Шут вернулась в родной Питер. Уставшие, но очень довольные музыканты отметили это дело скромными посиделками в баре. Скромность, к слову, весьма индивидуальное понятие для панк-рокеров, особенно когда дело касается празднованований. Никто себя, конечно, не ограничивал в количестве выпитого, но при этом все старались сохранять свою внутреннюю воспитанность. За ночь в баре не случилось ни одной драки или даже лёгкой потасовки, вся мебель осталась в том же состоянии, как и до прихода группы, и никто из персонала не был оскорблён или как-то обижен. Определённо успех. Ребята культурно посидели, душевно пообщались. Кто-то даже успел подцепить себе пару прекрасных созданий и душевно общался уже с ними тет-а-тет в отдалении от всех. У Горшка настрой был несколько иной, поэтому как только Князь и кто-то из Шуриков ушли развлекаться, он медленно пошёл домой. Ну вот не было у него настроения обжиматься сегодня в тесной кабинке туалета с залётной девицей. Да и вообще. Вся эта одноразовая любовь уже поднадоела. Миха шёл домой и думал о том, что было бы здорово, если б там его кто-то встречал. Если бы у него был кто-то свой. Это был бы человек, который его давно знает, всегда ждёт и, конечно, любит. — Миха! — вдруг окликнул сзади знакомый голос. — Погоди. Ты куда? — спросил слегка запыхавшийся Шурка Балунов, поровнявшись с другом. — Домой, Шур. Устал я. — Ты так один можешь и не дойти. Я с тобой, — даже не предложил, а скорее поставил перед фактом Саша. Горшок молча согласился. Теперь они вдвоём шли сквозь ночь и фонари, придерживая друг друга, и всё равно покачиваясь. Но вдвоём ведь веселее, правда? Не так одиноко и не так съедают мысли... — Шур, — робко позвал Мишка, потом задумался, нахмурился и замолчал, — хотя, не. Ничё. — Не понял. — Да я это... Ну... Спасибо, короче. — За что? — не понял Саша. — Ну... За то, что идёшь со мной, — Миша почему-то на секунду замялся. Он действительно был сейчас благодарен Шуре и рад, что он рядом. И вроде этого должно быть достаточно, но Мише казалось, что его чувства в данный момент не умещаются в понятие благодарности. Там что-то большее. И это сбивало с толку. — Да всегда пожалуйста, — пожал плечами Шура и заговорил о чём-то далёком. Всегда он так. Появится из ниоткуда, расскажет что-то, втянет в свою тему, а потом Миха уже сам мысли перехватывал. Так и шли они, рассуждая о том, как рождаются идеи, мелодии, строки, люди... Словом, обо всём и сразу. Дорога закончилась, когда друзья пришли к Мишкиному дому. Он встретил тёмными пустыми окнами и совершенно одинокой тишиной. Но стоило ребятам перевалиться через порог, как вся тоска растворилась. В прихожей зажёгся свет. Горшок и Балу зашуршали и загремели одеждой и обувью, наполнив дом звуком и жизнью. Теперь здесь уже не было так пусто и тоскливо. Да и внутри у Горшка явно что-то чем-то заполнилось. Кем-то. — Может, выпьем? — предложил Миха, зайдя в зал. — Уйти с пьянки, чтобы продолжить пьянку? Да ты знаешь толк в хорошем отдыхе. Горшок улыбчиво хмыкнул и достал из шкафа пузырь. Скромная половина оставшейся водки не впечатляла, но и не смущала. Пока Миха возился с поиском рюмок, Шурик по-хозяйски обыскал кухню на предмет какой-нибудь закуски и, найдя банку огурцов, чудом оказавшуюся в этом доме, принёс её в зал. За неимением рюмок пить пришлось из гранёных стаканов. Какая разница? Суть ведь не в том, из чего пьёшь. — Знаешь, а я, на самом деле, рад, что ты сейчас здесь, — снова пустился в откровения Мишка. — Спасибо, Шур. Правда. С тобой оно как-то... По-другому, короче. — Да ладно, чего ты? Друзья для того и нужны. Чтоб не сидеть в одиночестве, а нормально проводить время. — Да... Да, ты прав. За это надо выпить. Шура поддержал, и они опрокинули по стопке. — Мне кажется, тебя что-то беспокоит, — начал Балу, — ты редко бываешь таким задумчивым, когда мы пьём. Расскажешь? Мишка немного растерялся, когда его состояние вот так бесцеремонно обнажили. Он хотел было отвертеться от ответа, а потом вдруг решил, что в этом нет смысла. Они с Шуркой тут одни, никто ничего не подслушает и лезть не будет, а ему Миша доверяет, как себе. — Да там, на самом деле, ничего такого. Просто думаю иногда о том, что это неправильно всё. Сначала бесишься на сцене, под тобой кричит толпа фанатов, зажимаешься с красивой девчонкой, пьёшь, всегда свободен, всегда ко всему готов, и вроде жизнь удалась, но... После всего тебе приходится возвращаться в пустой дом... И оставаться наедине с собой, своими мыслями и демонами... Это.. страшно, Шурка, — Миша сделал задумчивую паузу и заметно погрустнел. А потом тягостно поднял на Шурика глаза. — Понимаешь? Шура понимал. По одному только этому взгляду, в котором повисла вся мировая тяжесть. Всё он понимал. — И, понимаешь, — продолжил Миша, — иногда так хочется, чтобы рядом всё время кто-то был. Но чтобы не кто-то залётный, а свой человек, понимаешь, да? Мне часто кажется, что это невозможно. Ну, чтобы кто-то свой был... Хотя сейчас со мной ты. Сидишь тут, пьёшь, слушаешь. Оно для меня важно, на самом деле, но... Ну я про другое, короче. Я, на самом деле, один совсем, Шур... — Мих, — немного хрипло перебил Саша. Мишкина речь больно кольнула что-то внутри. Шура прочувствовал, как Мишу мучает одиночество, да ещё тот спьяну накрутил себя по самые кишки. От этого резко захотелось заменить собой всех тех метафорических близких, о которых так отчаянно грезит Миха. Чтобы он не думал, что никому не нужен, чтобы не страдал от нехватки ласки и душевного тепла. Потому что Мише это нужно. Потому что Шура хочет ему это дать. — Хочешь, я попробую тебе помочь? — Как? Саша встал с насиженного места и подошёл к Горшку, остановившись аккурат напротив него. Миха напряг негодующее лицо и молча уставился на друга. В лице его что-то изменилось. Как будто, Шурка пытался флиртовать, или Горшку так показалось. Как бы там ни было, голубые глаза странно загорелись, и Мишу это смутило. — Ты.. чего? — спросил он, отставив стакан и немного подобравшись на диване. Глаза неловко заметались, избегая смотреть прямо на Балу. Чувство было, как будто вернулся в школу и попался на списывании. — Я ничего лишнего не сделаю. Всё, только если сам разрешишь. — Шура натурально превратился в кота. Он наклонился к Горшку и в самое ухо промурлыкал эти слова. Голос, как мягкий бархат, окутал собой всё Мишино сознание. — П-погоди, Шурка, ну ты это... — Я хочу, чтобы тебе стало хорошо, Миш. Чтобы ты не был один, — тихо выдохнул Балу. Кончик его носа коснулся мочки уха и ласково проскользил по ней. Миша вспыхнул. Он, конечно, замечал, что Шурик по пьяни приставучий, но эта приставучесть никогда не была направлена в его сторону. Уж к чему, а к такому Мишка оказался не готов. — Да ты чё, блин!? — он метнулся в сторону от Шуры и прижал ладонь к уху. Оно так полыхало, словно Сашка его не носом коснулся, а раскалённым кинжалом. — Тебе ничего не придётся делать. Я просто чуть-чуть помогу расслабиться, — Саша продолжал говорить своим вкрадчивым тихим голосом. Он окинул Мишу взглядом с ног до головы и улыбнулся, — тебе ведь хочется этого. Миха нахмурился, смущённо скрестив ноги. По правде, он не ожидал, что у него привстанет от простого шёпота в ухо. И ладно бы от просто шёпота, от Шуркиного шёпота! — Миш, голод никогда ни к чему хорошему не приводил. Как давно у тебя был хоть кто-то? Шура отошёл от дивана и стал кружить по комнате, как акула, присмотревшая жертву. Он щёлкнул выключателями и оставил гореть лишь маленькую настенную лампочку, погружая комнату в полумрак. — Да причём тут это!? — возмутился Миша, чувствуя, что Шурка ударил не в бровь, а в глаз. — Ты же... Блин, Шур, я не... — Знаю. Я ни к чему тебя не обязываю. Просто хочу, чтобы тебе стало хорошо. Здесь и сейчас. В полумраке Миша явно стал чувствовать себя комфортнее. По лицу было видно, что он перешёл из стадии отрицаний в стадию раздумий. Балу заметил эту перемену и решил, что Мишу надо слегка подтолкнуть к верному решению. Он снова оказался напротив. Шура наклонился и приблизился к чужому лицу. Заглянул в глаза, а потом у самых губ выдохнул: — Тебе достаточно просто кивнуть. Миша, как заколдованный, вместо кивка или ответа слегка подался вперёд. Его губы столкнулись с Шуркиными. Нежные, тёплые, мягкие, точно девичьи, они растянулись в короткой улыбке, а потом ответили поцелуем. Из робкого он быстро перерос во что-то более серьёзное, глубокое. Мишина короткая щетина под носом мягко щекотала Сашке верхнюю губу. Ему это нравилось. Шура держал в одной ладони Мишино лицо, а вторую положил на его ногу и плавно повёл по ней вверх. Миха, моментами робеющий, среагировал на это тревожным взглядом и сразу же положил свою руку поверх чужой. Чтобы контролировать. Балу не возражал, а Миша пока не пускал его выше. Их поцелуи были короткими, но очень чувственными. Им не было интереса вылизывать друг другу рты. Наоборот — Шура целовал Мишку так, чтобы губы аж пульсировали. Сначала легонько, а затем всё плотнее, сильнее, голоднее. Он кусал и посасывал их, а потом так нежно-нежно целовал, словно боялся Мишу напугать своей резкостью. Миша же стал заводиться ещё больше. Его по-прежнему терзали вопросы, но то, что делал Саша поглощало сильнее. — Шурка... Почему? — Потому что хочу. Здесь. С тобой, — сказал и тут же безапелляционно надвинулся на Миху с новым поцелуем. Наверное, это стало тем рычагом, который Мишке не хватило сил нажать самостоятельно — уверенность. Сашино чёткое желание почему-то заставило довериться ему. Миша убрал свою руку с Шуркиной и притянул его к себе за затылок. Балу не стал медлить. Он довёл свою ладонь до чужого паха и накрыл его. Горшок легко вздрогнул и отозвался коротким мычанием. Тело голодно среагировало на касание. Предчувствие ласки разлилось по телу горячим нетерпением. Михины ладони заскользили по балуновским плечам вниз, потом легли на бока и нырнули под край футболки. Саша одобрительно улыбнулся, когда почувствовал кожа к коже на себе большие горячие ладони. Они трогали, гладили, изучали. Впрочем, сам он тоже трогал, гладил и изучал. Пальцы легко справились с чужим ремнём, потом с ширинкой. Балу продолжал гладить Мишин член через ткань белья. Ему нравилось видеть, что Мише это доставляет удовольствие. Он то и дело кусал изнутри губы и сжимал пальцы, оставляя на Сашиных боках красные полосы. — Тебе нравится? — тихо спросил Шура, опустившись головой к основанию шеи. Его губы очертили на коже эти слова и оставили влажный поцелуй на пульсирующей артерии. — Нравится, — честно ответил Миша. Он слегка откинул и повернул голову вбок, давая Шурику больше пространства. Руки, между тем, сами потянулись к чужим брюкам, но Саша почему-то возразил: — Нет, Миш, не трогай. Сейчас я сам всё сделаю. Горшок ожидал, что Шурка сам расстегнёт свои штаны, но вместо этого он плавно пополз вниз. Осознание догнало Миху лишь тогда, когда Шура опустился на колени между его ног. Он смотрел снизу вверх с таким провокационным видом, что Мишка не выдержал и спросил: — Ты что делаешь? — А на что похоже? — хитро улыбнулся тот и потёрся щекой о чужое бедро. — Меня так заводят твои ноги. Давно хотел оказаться между ними... Миха молча слушал и не верил. Он смотрел вниз, широко распахнув глаза. Шуркина рука незаметно стянула с Мишиного члена трусы. Пальцы кольцом сомкнулись на горячей плоти. Балу несколько раз провёл рукой вверх-вниз, при этом продолжая смотреть прямо в глаза. Миха сверху задохнулся. Он зажмурился и откинул голову. Иначе был риск позорно кончить, так и не начав. Шура понял, что находится на верном пути и продолжил растирать по члену смазку. Когда скольжение стало лёгким, он сдвинул руку пониже к основанию. — Расслабься, Мих. Я аккуратно. В следующую секунду Горшок почувствовал, как головки коснулось нечто мягкое, влажное и горячее. Язык широко прошёлся по члену, оставляя на нём как можно больше слюны. Затем Балу обхватил губами головку и втянул её внутрь. Сверху послышался стон. Ощущение плотно примыкающих горячих, влажных пухлых губ заставило Мишу забыть о том, где он и с кем. Пальцы вплелись в светлые волосы, и крепко за них схватились. Миха рефлекторно надавил на Шуркин крашеный затылок, вынуждая того взять глубже. Балу с лёгкостью принял. Потом он втянул щёки, создавая вакуум, и повёл головой назад, пока губы с громким чмоком не выпустили головку. Шура быстро стрельнул хитрым взглядом вверх и убедился в том, что Горшок откровенно от этого кайфует. Его пальцы сжались в кулак и крепко натянули волосы на Сашиной голове. — Шурка, сделай... так ещё раз... пожалуйста, — тяжело дыша, попросил Миша. Забывшись, он не стал ждать, когда Балу сам вернётся к своему занятию, а силой придвинул его лицо к своему члену. Шура сделал всё, как в предыдущий раз. Он продолжал так же сосать, время от времени выпуская член изо рта, чтобы челюсть отдохнула, а потом снова заглатывал его. Балу обводил кончиком языка головку, надавливал и дразнил. Горшок несколько раз задержал его голову, вынуждая дойти губами почти до самого основания. Тогда головка доставала до узкого горла, проникая в глубь. Шура мычал от неожиданности, а Горшок натурально рычал от ощущения вибрации голоса внутри. Удовольствие от процесса получал не только Миха. Шурика разрывало изнутри дикое желание чуть ли не съесть его. Он с каждым разом старался брать всё глубже и обхватывать губами плотнее. Руки его потеряли покой и жадно шарили по всем доступным участкам Мишиного тела. Он то сжимал в ладонях его бёдра, то поднимал руки к животу и бокам, то очерчивал, покуда доставал, ягодицы. Потом одна рука пересеклась с Мишкиной, и они крепко сцепились в замок. В жизни Михи, кажется, никогда прежде не случалось такого яростного минета. Совершенно блядский Шуркин выкидон заставил его, наверное, и имя собственное позабыть. Воздуха не хватало. Сердце в груди бешено заходилось, внутри по всему телу расплескалась раскалённая лава. Миша рефлекторно толкался бёдрами в Шуркин рот, желая ускориться, а тот, на удивление, не сбивался. Балу виртуозно подстраивался под любое движение и подхватывал темп. Каждый стон и рык, прокатившийся по комнате, только раззадоривал. Шура бы и дальше продолжал, но Миха явно был доведён до точки взрыва. Даже не успев предупредить, задрожал и с тугим стоном кончил. Откат пришёл секунд через пять, когда Шура выпустил изо рта член и слизал с него все оставшиеся белые капли. — Шур, прости, — тяжело дыша, начал Миша. Голова совсем опустела, и слова никак не шли на язык, а только мелькали искорками то там, то тут. — Я не должен был... — Тш-ш-ш, — остановил его Шура, забираясь наверх и седлая бёдра. — Ты можешь считать, что это было ошибкой, но не смей говорить такое вслух. Тебе ведь понравилось, я знаю. Он поймал пальцами расслабленное лицо и внимательно изучил его растерянно-смущённое выражение, прежде чем поцеловать губы. Не сдерживая свои желания, Шура поочерёдно прикусывал их зубами. Устоять перед таким соблазном оказалось выше его сил, особенно когда со стороны Мишки нет сопротивления. — Давай завтра всё забудем или сделаем вид, что ничего не было. А сейчас я хочу, чтобы ты тоже мне немного помог, — почти не отрываясь от поцелуев, выдохнул Саша. Горшок ловил каждый звук и каждое нетерпеливое касание влажных пульсирующих губ к своим. Ладони жадно сжимали Шуркину талию. Так и хотелось сплавиться с ним в единое целое, прижать, укусить, поцеловать, запихнуть в сердце. — Что мне сделать ? — невменяемо спросил Миша. Ему было всё равно: даже если Шура сейчас попросит его кого-то убить, он без колебаний убил бы. — Просто будь моим на эту ночь, — Балу взял Мишины руки и опустил их на свои ягодицы. Горшок машинально стал оглаживать и сжимать их. Сам Шура в это время чуть выгнулся назад и снял с себя футболку. Как только она упала куда-то на диван, он притиснулся к Мишке так плотно, как мог, и снова принялся целовать и трогать. Горшок не отставал. Шуркина задница легла в ладони, как родная, и он никак не мог перестать сжимать упругие ягодицы. Большие пальцы задевали ремень, когда руки поднимались, и Миша решил, что надо избавляться от всего лишнего. Его руки очертили расставленные по обе стороны бёдра. Одной ладонью он продолжал гладить чужую задницу, а другую опустил на выпирающий из-под брюк бугорок, которым Шура тёрся о него. Балу нетерпеливо подался навстречу этому касанию. Он коротко посылал таз к чужой ладони, при этом глядя Мише в глаза. То, как Шура смотрел, натурально гипнотизировало. Горшку было не оторваться от этих глаз, от прикушенных губ, от касаний и от всего Шуры в целом. Балу зарылся пальцами в тёмные мягкие вихры на Мишиной голове и притянул его лицо к своему. Поцелуи сразу же мягко окутали его. Саша целовал губы, щёки, глаза, иногда приближался к ушам и что-то шептал, пристанывая. Миха в это время на ощупь расстегнул его ремень, джинсы и добрался до нетерпеливо истекающего члена. Он обхватил его в кулак, большим пальцем размазал выделяющуюся смазку и задвигал рукой. Движения получались резкие, грубые, в чём-то даже агрессивные. Миха это не со зла. Просто руки не слушались и от нетерпения потеряли плавность. Саша хрипло втянул воздух и вздрогнул в его руках. Тело сперва напряглось и вытянулось, как струна, а потом Шурика расслабило. Он уронил голову на Мишино плечо и вцепился пальцами сначала в его волосы, а потом в спинку дивана. Долгожданная ласка нещадно выжигала душу. Миша прижал Шуру к себе свободной рукой. Он трогал его плечи, гладил вдоль позвоночника, опускал всю пятерню на затылок, а потом заправлял за ухо светлые пряди и мазал поцелуями около ушей. — Шурочка, прости, — попытался извиниться Миша, предположив, что такая реакция у него на неприятные ощущения. Он ласково поцеловал его в висок, а потом у самого уха тихо продолжил: — Если не так делаю, ты скажи. — Мне... Хорошо, Мих, — полустоном выдохнул Балу. — Просто продолжай. Сердце стучало в ушах, по приоткрытым губам стекала слюна. Он скулил, не переставая, и никак не мог поднять голову с чужого плеча. Вот, что значит — попал в правильные руки. Вдобавок ко всему, Саша вскоре почувствовал, что Мишка по-новой заводится. Под задницей что-то затвердело и теперь упиралось прямо в неё. Шура, не останавливаясь, ёрзал по чужому стояку, но его это совсем не беспокоило, а даже наоборот — заводило. — Миш, давай вместе? — прошептал Саша, поднимая, наконец, лицо. Миша в ответ на это перестал дрочить и крепко подхватил Сашкину ногу, а потом надвинулся на него и развернул, опрокидывая на диван. Балу от неожиданности испуганно ойкнул, но Горшок сразу же объяснил свои действия. — Штаны мешают, — сказал и тут же стянул их с Сашиных ног, отбрасывая в сторону. Вслед за балуновскими штанами полетели и его собственные. Миша лёг на Шуру, уперев между его ног слегка согнутое колено и стал плавно покачивать тазом, притираясь своим членом к его. Саша прикусил губу и обнял Мишину шею, заглядывая тому в глаза. То, что в них плескалось, сложно назвать каким-то одним словом. Да и вряд ли такое слово вообще существует. Даже любовь, нежность или страсть по отдельности не обозначат то чувство, которое скрепило собой двух людей. Мишка обхватил в кулак оба их члена и неторопливо, но ритмично продолжил. Почему-то именно сейчас, когда они с Шуркой лежат друг на друге и смотрят глаза в глаза, внутри зашевелилось что-то большое и лёгкое. Балу мягко очертил кончиками пальцев Мишкину шею, потом челюсть и остановил ладони, кладя их на его мягкие щёки. Миша наклонился ниже и накрыл Шуркины губы поцелуем. Он вышел очень бережным, чувственным, и потому казался намного приятнее всех, что были когда-либо до и, возможно, некоторых после. Вскоре Мишка постепенно разогнался, набирая темп. Саша снова заскулил, прикрывая глаза и откидывая голову назад. С его открытых губ слетали блаженные стоны. Горшок же шумно дышал сверху и время от времени глухо рычал. Они оба не выдержали так долго. Оргазм накрыл почти одновременно. Первым кончил Шура, а следом за ним и Миха. После он обессиленно свалился, придавливая собой Сашкино тело. Около минуты оба молчали, переводя тяжёлое дыхание. Потом Горшок сдвинулся, чтобы Шурику было легче и нарушил тишину: — А давай, это...ну... Не будем забывать, что сейчас было? — А давай, — улыбнулся Саша и вовлёк его в новый поцелуй.