Гинезис

Гина положила в ямку ещё пару иссохших веток. Сидя на запасённой соломе и обняв колени руками, она не без горечи поглядывала на старую катану, опёршуюся на грубый камень прямо подле. Трещал костерок. Гина вспоминала прошлое. Как она оказалась в такой ситуации? Играть в ронина оказалось не так интересно, как она искренне думала. Романтика... Высадиться на другую планету, взяв только меч да дьявлотканую одёжку с накидкой из самолично (!) убитого медведя. Как же она гордилась ей. Как же она превозносила себя только лишь из-за одной мысли... Что решилась покинуть родную базу и странствовать, превозмогать дожди, ступая в грязь размытых перелесков; бежать, жадно глотая горячий воздух пустыни в желании догнать прохладный бриз; укрываться медвежицей от раскалённой в лучах пыли или ледянящего, ломящего кости мороза — да, истинная романтика приключений, именно то, о чём рассказывал отец, пунктирно обозначая своё прошлое. Но даже той, семнадцатилетней Гине из недалёкого прошлого было невдомёк, что Солид — прежде всего писатель. Да, он взаправду прокалывал процессоры механоидов слоновьим бивнем, да, он действительно не ради красоты заменил руку на протез, да, он встретил Клементину не в порыве безделья, но... Любые страдания, превозмогания и стремления в его рассказах были наполнены безграничной романтизацией. Солид не говорил дочери о страшных муках, когда он, гордый, лишившийся руки боец, остановив кровь грязью, бродил от поселения к поселению, моля о посильной помощи. Он говорил взамен, как, вцепившись зубами в нож, фехтовал со всяческими неандертальцами. И в этом нет лжи. Однако... Гина представляла такую жизнь слишком эпизодически. Она не имела понятия, как протекают дни меж великих сражений и картинных походов с суровым выражением лица. От встреч рассвета до проводов заката Гина полола грядки, готовила пресные каши да заворачивала рис в коку. Жизнь в пещерах всё-таки не давала ей того же комфорта, что и жизнь в детском шалаше поодаль от материнского гнезда. И пусть Гина изо всех сил строила из себя каменнолицую, которую не волнует холод в почках и сырость на спине, уже через неделю воля дала брешь, и из соломенного у неё появилась не только шляпа, но и настил. Не перед кем рисоваться. Да, Гина чрезвычайно гордилась своими дуэльными победами над отцом. "Превзошла отца", — так о ней действительно говорили. Но раз обошла в фехтовании, то и во всём остальном тоже — вот пик зазнайства. Однако с её решением отправиться в этот потенциально бесконечный поход никто не спорил. Даже лучший друг — мама: Клементина, и сама в некой степени странница на чужой планете, — брошенная собственным племенем на убой к механоидам. Она знала, что ей повезло попасть к таким людям, как Ася и Айзен. И всё же... Всё же она не перестала любить своё племя. Как и Гина не отреклась от семьи. Она никогда не представлялась лишь Гиной из Ниоткуда, никогда не звала себя безымянным ронином. Она чтила корни нынешней жизни, и навечно сковала себя клятвой "я — дочь того поселения и никак иначе". На этой же планете однажды всё пошло не по накатанному плану. Она оказалась иной. И дело совсем не в климате — Гине повезло приземлиться в прохладе местных широколиственных лесов, и, казалось бы, раздолье для самых разнообразных тренировок: и дрова заготовить, и хижину сколотить, и рейдера надвое поделить. Поначалу всё так и шло. Быт, не отличающийся от детских воспоминаний, придавал Гине уверенности, что она по-настоящему сильная девушка и, отпочковавшись от родителей, обретёт истинное счастье. Много кто хотел пойти за ней, это льстило, однако Гина давно приняла решение — никого не брать на постоянку. Она знала, что если сделает так, то её эпически философское приключение обратится в деревеньку, и образ жизни девушки вновь сведётся к оседлости. Потому Гина шла. Странствовала. Двигалась всё севернее и севернее, пока не уткнулась в горный хребет, вынудивший перемещаться вдоль себя на запад. Тогда нечто и надорвалось. В расщелине скал Гина обнаружила его. Выточенная из невесть чего стела, совсем старая и побитая. В честь какого события? Но что-то в этой груде камней казалось Гине манящим, зазывающим хотя бы кончиками пальцев коснуться загадочной находки. И она коснулась. Прислонила к холодной шершавой поверхности свою левую руку, некогда созданную архотеком. И тогда поняла. Поверхность вовсе не холодная. Не успела она одёрнуть руку, как архиты, в спящем режиме пребывающие на конечности, вступили в связь с тёплым, как парное молоко, монолитом. И Гина ощутила это. Отрывки чьих-то воспоминаний, выстроенных в хаотичном порядке, как молнией поразили девушку. Гина не видела, что случилось с камнем дальше. Даже несмотря на ночь, на собственную усталость, она выбежала с пятачка и приняла оборонительную стойку. Оглядывалась, кружила ногами. Никто не пришёл. И вот она же сидит, обхватив коленки, слушая потрескивание веток в углублении, а по сторонам лишь голый грубый камень. Серый... Не чёрный... Исчерченный от непомерной скуки рисунками сражений, что Гина вторую неделю моделировала у себя в голове с перерывами на сон и редкую трапезу. Рядом лежит несколько обглоданных животных костей, может, диких коз или оленей. Гина сама уже не помнит, кому они принадлежали, впрочем, это не имеет абсолютно никакого значения. Сама Гина — кость. Кость, на которую натянули жилы и кожу. Да и те бесконтрольно трясутся, стоит только попытаться сдвинуться с места и привстать. Гина привыкла к этой дрожи — может, это просто крохотное землетрясение, что пихает её из стороны в сторону? Поразительно. "Наверное, не стоило тогда высмеивать хилую плоть Рены" — внезапно вспомнила девушка. Им тогда было по пять лет, минуло вот уже как четырнадцать, но тот случай ненароком всплыл в голове, стоило вновь задаться вопросом о тряске. "Растопа почти нет", — сухо отметила Гина, бросив безвольный взгляд на запасённые ранее ветки и поленья. Она уже почти ничего не видела. Тьма медленно забрала сначала её перифирическое зрение, а затем уверенно двинулась к центру. Тяжёлое дыхание. Трепет костра. Дыхание. Костёр. Костёр. Дыхание. Дыхание. Костёр. Скрежет камней. Дыхание. Дыхание. Дыхание. Дыхание. Костёр. Скрежет. И как я сразу не догадалась. Конечно. Какое ИМ дело до всей этой чёртовой тьмы. Жить под землёй, да? Хорошо устроились! Хорошо, ничего не скажешь! Но я-то скажу вам! Скажу всё! Я сожру всех вас. Без остатка. С костями. Выпью всю мерзкую жижу. НУ ЖЕ! Катана с потёртым обухом уже красовалась в бледных руках Гины. Клинок сверкнул в тусклом свете огня. Скрежет и противный шёпот всё больше перебивали нежный голос тлеющих углей, становясь всё громче и невыносимее. Гина изо всех сил боролась с желанием вонзить притягательно гладкое лезвие себе в ухо, дабы эти твари наконец умолкли, но его перебило желание совсем иное. Земля уходила из под ног. Дабы удержать равновесие, Гина сфокусировалась не тактильных ощущениях, прямо как и учила мама: вдох-выдох, энергия от живота в грудь, из груди в живот, в ноги, пальцы... С неистовым воинственным воплем Гина выскочила из скального укрытия, минуя собственный бревенчатый заслон. "Чешется-чешется-чешется... Как я могла... Как я могла их пропустить!? Ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненави..." Чернота. Зрачки расширились на максимум, однако это нисколько не помогало: Гина проморгалась, пытаясь осознать, в каком положении находятся её глаза, но разницы открытых и закрытых отметить так и не смогла. Так было нарушено стальное правило её жизни последние двенадцать дней: ни за что не выходить из убежища. Но теперь поздно об этом думать. Там, внутри, сейчас хозяйничают омерзительные личинки, и от них определённо нет возможности избавиться. И Гина оглянулась. В абсолютной многомильной тьме даже еле тлеющая лучинка — словно солнце, и она искала такое солнце. Сердце забилось чаще и глубже. Свет. Красноватый, разлитый где-то у горизонта, он отогрел избитую страхом душу девушки-ронина. Радость, что сродни первой победе над отцом — Гина не ждала, что когда-то снова ощутит это. Но она не спешила слепо бежать к источнику. Свет-то может он и свет, но аловатый оттенок напрямую сообщал об опасности, кружащей в поглотившей всё темени. Гина одеревенела в своей защитной стойке. Её мышцы стали бесконтрольно пульсировать, отказываясь подчиняться командам капитана мозга. "Прекратите. Прекратите. Не сейчас..." Утонув в собственном бессилии, Гина могла лишь вращать глазами. Тьма Тьма. Тьма. Аловатый просвет. Тьма... Сзади раздался хруст. Гина мигом сорвалась с места. Единственный ориентир — свечение. Болот нет. Горы бы заслоняли свет — и их нет. Почему-то в самом начале Гине казалось, будто бы она прекрасно знает местность, пусть и жила тут не так уж долго, но и тут снова переоценила возможности — плюх! Нога о корень — вторую на опережение. Удержалась. Ронин. Свет. Вот он уже — настолько тёмный и слабый, но настолько обнадёживающий... Гина встала перед грудой камней. Стала рассматривать. Меж острых выступающих обломков теплился тот самый красноватый свет, что заставил её непроизвольно улыбнуться. И что дальше? И зачем она сюда пришла? Как это поможет выжить, покинуть эту проклятую планету и... И, может... Воссоединиться с семьёй? Не сейчас. Сейчас разум Гины поглотило лишь одно желание: добыть как можно больше света. Без толики рассудительства она отпустила катану в правую руку, а кистью левой стала хвататься за выступы и отламывать их. Хруст крошащегося под давлением архоруки камня постепенно заполнил всю округу. Воздушный поток едва шлёпнул Гину по щеке. Она лишь отмахнулась поначалу, да только зубы в момент стиснулись, а ноги произвольно откинули тело в противоположную от шлепка сторону. Всё не так просто. "Какой ещё... Животные..? Какие могут быть животные..?" Грудь Гины до боли сжалась. Перед её лицом стояло змееподобное существо, при алом освещении совсем невыразительно поблёскивающее чешуёй и глянцеватыми когтями-кинжалами. Кожаный капюшон раскрыт. Оно готово драться с самого начала. Гина остервенело улыбнулась. Веки сомкнулись, как в замедленной съёмке, в последний раз перед битвой промачивая глаза, и... Он исчез. Малейший шорох — и силуэт без следа пропал оттуда, откуда, казалось, должен был атаковать. "Высокий..." — Где-то на бессознательном уровне Гина, должно быть, так и подумала, ведь иначе зачем бы ей поднимать меч выше головы, будто самый очевидный вектор атаки врага — сверху вниз? Но это неверно. Фрах! Не успев и подумать, девушка отшагнула, едва почувствовав спиной чей-то манёвр. Лезвие катаны вместе с тем опустилось до бедра. Молниеносное движение сверхруки — как по маслу. Невообразимо приятное ощущение. Разряд по телу. Томный выдох, сопение, лёгкий стон... Мракокожее существо пало у ног Гины. Множество глаз замерло, непонимающе таращась вперёд. Мягкий череп оказался поделён надвое. Гина закусила губу. Не специально и не для пафосного взгляда на потёртую рукоять меча. От боли. Стоило ей повернуться к груде недоломанных светящихся камней, как нечто из темноты атаковало в спину и заставило упасть лицом в просушенную волокнистую почву. Гина правда хотела тут же встать. И плевать ей было на кровоподтёки на лбу и скулах. Однако существо, точно копирующее внешность того, что чуть поодаль кормит землю мозговой кашей, мгновенно придавило девушку без шанса на освобождение. В голове всплыли воспоминания. Да, она уже наблюдала такое со стороны: мама, упав в беспамятство, прижата огромным вождём племени в тяжёлом доспехе. Точно... Тот же цвет, примерные габариты. Но цели? Отец ведь исполосовал того чёрта раньше, чем он успел проявить свои намерения. А этот? Какова его задача? Может, Гина начала бы рассуждать о чём-то настолько высоком, начала бы искать тоненькие ниточки судьбы, что привели её сюда, заставив убедиться в двойственности жизненных ситуаций, да только не когда чешуйчатое чудовище заносит кривой коготь над её шеей. Единственное, что показалось Гине в этой ситуации уместным — смешок. Чувство полной дереализации охватило её. Ведь всё-таки так не бывает: обратный хват... пригодился? Остриё оказалось промеж глаз нападавшего. И больше он нападать не собирался. Изо рта капнула слюна. Мускулы расслабились и, парадоксально, потяжелели. Гина выпрямилась. И всё, отрывисто посмеиваясь, глядела на катану, будто застывшую в положении обратного хвата. Еле заметные остатки плоти убитого мгновение назад создания стремительно скользили к острию. Длинный мах. Гина молниеносно перекрутила меч кистью и сбросила склизкую массу в краснеюще-чёрную траву. Подошла к светящейся груде камней. Встала к ней спиной. Подняла катану, оставив правую руку наводящей. Тёплое чувство проникло в неё снизу и поселилось в животе, заставляя учащённо дышать. Гина чувствовала, как нечто неосязаемое расширяется в ней, выдавая вперёд мышцы пресса и мешая концентрации. "Нет. Не сейчас. Не сейчас, сейчас не до этого... Это моё испытание, я же за жизнь сражаюсь. Почему ты... Почему мне это... Почему меня это... Хррр... Полная готовность! Должна быть полная..! Может, если только мне чуть-чуть..." Гину пробил озноб. Она подавила неподобающие желания и бросила мимолётный взгляд на тяжёлые иглы, уже почти поравнявшиеся с её лицом. "Если и нападут — только спереди". Остриё устремлено в темноту. Вместе с ним — глаза. Дотошные, вкрадчивые, цепкие, окружённые изумрудными лугами зрачки пытались уловить хоть что-то, ведь что-то обязательно придёт. Пришли двое — жди третьего, Бог троицу любит. Гина вновь почувствовала себя жертвой невидимого чудовища, кому и не жаль пустить в расход двух чудовищ поменьше только ради того, чтобы лишний раз поглумиться над совершенно одинокой девушкой. И тут Гина будто пришла в себя после долгого размытия рассудка. Справа, всё так же обданный аловатым светом, лежал труп с разрубленной головой. Гина помотала головой, с чем-то явно не соглашаясь. "Какого хрена это вообще? Кто это? Что происходит? Зачем я здесь? Жуки... Да к чёрту "жуки" — что это за отговорка?! Почему я... Почему я попёрлась к этим монстрам? Какой... Боже... Какой... Какой смы... Какой кошмар. Сколько я ещё должна тут оставаться!? Почти наверняка они защищают эту глыбу, а не на меня охотятся. Надо обратно... Надо? Кто это сказал? Я и третьего убью. И четвёртого. И пока солнце не увижу — сколько угодно зарежу!" Адреналин всё же понемногу выветривался. Гина уже не чувствовала молотилки в груди и, пусть совсем немного, но успокаивалась. Наверняка придут ещё. И хоть жуткая мысль, что без адреналина она иной раз может и не победить, вкралась в мозг, медленное облегчение тихонько затмевало её, пока в край не стёрло. Гина облокотилась на крупный выступ глыбы. Теперь уже свет, сокрытый внутри, бил из-за её спины, оставляя всё ту же мутную тень, что и раньше. — "Мы с тобой скорее всего враги", — задумчиво изрекла Гина, на этот раз вслух. — "Я поломала тебя, и поэтому ты наслал этих монстров? Понимаю. Теперь же мы в расчёте?" Гина легонько погладила выступ. Тёпленький. Ощущение внизу живота вернулось с новыми силами, почти болезненно стягивая кровь с близлежащих сосудов. Гина сжала выступ, что ещё недавно нежно поглаживала. Посмотрела на него. Сглотнула. "От тебя не убудет", — Приподняла пол еле видимой медвежьей накидки. Откинула. Ещё раз посмотрела на выступ. Затем на штаны, за порядком истрёпанную резинку которых уже схватилась, оттянув вниз и обнажив бедро. Тут же одёрнула руку и со злостью ударила себя ей в живот. Чертыхнулась. Потёрла раны на лице. И снова устремила взгляд во мглу. Никого. И совершенно ничего. "Эта планета обречена. Вот выберусь... И пусть её взорвут! Ася почти наверняка уже стала высшей леди у империи, так и скажу ей!.. Хмх.... И к тебе это тоже относится!" В порыве невиданной злости Гина рубанула источающую свет груду, с которой, казалось, несколько минут назад так старалась примириться. — Тебя здесь не было! Ты наслал эту проклятую тьму! Ты повинен во всём! Так и неси ответственность за это! На мягком материале появлялось всё больше рассечений. Удивительный клинок Гины без устали работал, стараясь утолить хозяйкину жажду крови. Неразборчиво плясала мутная тень. Каштановая коса металась из стороны в сторону. На чуть вытянутом лице роились капли не то пота, не то слёз. Лезвие увязло в глыбе, отражая аловатый свет. И в нём же Гина узрела — АААА!! — краткий вскрик. У правого плеча Гины появилось лишнее отверстие. Оттуда же хлестнул багрянец. Инстинктивно махнув архорукой, девушка вырвала меч из плоти каменного ублюдка и направила в сторону нападающего. Смотреть на него не было времени. Раздался тихий вхлязь. Гина ощутила контакт, но совершенно не поняла, что отрезала. Стиснув зубы от непомерной муки, наконец обернулась. Абсолютно точно живое, абсолютно точно знакомое чудовище стояло перед ней в наклоне, будто любопытствуя. Но нет же. Это только первое впечатление. Как и Гина, на деле оно вилось от боли: здоровенный коготь вместе с мясом плюхнулся оземь, медленно распространяя густую тёмную кровь. "Плохо, нужно его добить" В черепе девушки загудело. Разум наполнился жидким металлом и даже идеальная рука перестала отвечать на сиюминутный вызов — всего лишь зарубить, всего лишь зарубить! Быстрее! Однако Гина не упала. Вслепую, почти не чувствуя меча пальцами, почти не чувствуя врага кожей, она бросила всю себя на эту атаку. Грудь чудовища рассечена. Гина рухнула на теперь уже мёртвое тело своего мучителя. Силы должны были остаться, но что же? Девушка скатилась с чешуйчатого живота. Сжала зубы теперь почти до треска. Коготь успел настичь её бедро. И вот вокруг ничего. Сил ползти больше нет. Где-то там, наверное, всё ещё копошатся личинки. А за грудой живого камня, может, пришёл новый монстр. Гину это больше ничуть не заботит. Она перестала чувствовать боль и знала, к чему это ведёт. Мышцы бедра зверски разорваны — не встать. Мышцы спины и плеча тоже — не опереться. Зрение окончательно потухло. Гина знает, что всё ещё сжимает рукоять меча, однако кровь в кончики пальцев больше не поступает. Не согнуть. Связки скрипят, отказываясь повиноваться. Голосовые способны лишь на хрип. Да и что бы она могла прокричать? Никто в любом случае не придёт. Ни единого шороха. Горло ходит ходуном. Губы пересохли. Мозг изо всех сил цепляется за жизнь — вот что это значит. Но что же с разумом Гины? По чему ей горевать? Кажется, все эмоции спутались в один неразборчивый гордиев узел. ""Если хочешь изменить судьбу, своих сил недостаточно....", — кто это сказал мне? Мама? Нет... Отец? Ася?.. Рена. Рена? Разве она горазда лепить такое? Но всё-таки мне кажется, это сказала она. Судьба... Что? Будь она здесь... Будь они все... Смогли бы? Или... Так хочется помечтать... Что сейчас... Меня окликнет мама... А отец подойдёт, спросит "как ты?" и даже без ответа... Просто возьмёт меня, как маленькую девочку, отнесёт в кровать. И там... Рена подлатает. Или Джей? Без разницы. Лишь бы кто-то. Какой неудачный день. Ради чего? Как я могла? Плохо. Ужасно... Никогда себе не прощу. Обещаю, не прощу. Только, кто-нибудь... Помогите..." На чёрном небосводе завязались крохотные светящиеся комочки.