Прямой массаж сердца

      С лестничного проёма готического особняка доносились тихие шаги. Мортис осторожно ступал по лестнице, крепко держа Чака на руках. Инвалидная коляска осталась позади, но вампиру всё равно пришлось выслушивать недовольное бурчание, хотя все понимали, что не иначе, как взять дирижёра на руки, им не удастся попасть в прозекторскую. Мортис долгое время вынашивал идею о проведении вскрытия своего партнёра. Ничего необычного, должно пройти как обычная операция на лёгкие, просто с эротическим подтекстом и призрачными способностями маэстро. Мортиса даже удивило, что Чак быстро согласился, хотя к медицинским манипуляциям относился с опаской. Скорее всего из-за опыта инвалидности. Мортис усмехнулся. Он заранее подготовил комнату их предстоящей игры. Когда они спустились, за дверью уже можно было расслышать пиканье приборов. Толкнув бедром дверь, Мортис ощутил, как за него крепче взялись.       — Ты что, переживаешь? — ехидно спросил вампир, опустив взгляд на Чака.       Маэстро прищурился от белого света и сквозь зубы ответил:       — Неприятные воспоминания, — но после его хмурое лицо смягчилось, — Я был у многих врачей, у патологоанатомов ещё нет.       Мортис подошёл к кушетке и усадил на неё дирижёра. Положив руки на колени Чака, он широко улыбнулся, показывая свои клыки.       — Стоит мне говорить, что я не патологоанатом, а бальзамировщик?       — Так ты хочешь из меня свечку сделать? — Чак погладил вампира по щеке. Мортис тут же закрыл глаза и потёрся о длинную ладонь.       — Не-а, хочу сделать из тебя труп, — проурчал гробовщик. Его янтарные глаза блеснули на белом свете ламп. Обветренные пальцы рук скользнули по худой талии Чака, легли на плечи и стянули бирюзовый короткий пиджак. Чак, в свою очередь, вытянул руки вверх, помогая снять полосатую водолазку. Тело тут же пронзил сквозняк, маэстро поджал губы, сдерживая недовольный вздох от мурашек.       — Как холодно, — прохрипел дирижёр, потирая своё острое плечо. Звякнул ремень на брюках. Мортис молчал и только улыбался, напевая под нос какую-то мелодию. Поглядывая на тело партнёра, он наклонился вперёд и оставил ледяной поцелуй на ключице; продолжил напевать, трясь носом о шею. Чак помассировал длинную мочку уха вампира, вызывая приятное слуху мурчание; наблюдал, как штанины спали и оголили его костлявые ноги с обвисшей кожей. Мортис поднял голову и, смотря дирижёру в глаза, слегка надавил на грудь, чтобы тот откинулся назад на локти. Вампир подвёл пальцы под ткань чужого белья, чтобы стянуть. Язык смочил синеватые губы, желание росло.       Каталку покатили в другую комнату. Ноги Чака застучали по поверхности от привычных судорог. Оба уже привыкли к подобному, поэтому не обращали внимания. Звук колёс, постукивающих на плитке, прекратился. Звон в ушах усилился, маэстро стал хмуро пялиться на аппаратуру. Откуда Мортис вообще её достал? Что ж, он перестарался. Пикающий звук царапал чувствительный слух и портил настрой.       — Выключи их. — Голос эхом пронёсся по помещению. Маэстро повернул голову в сторону копошащегося по всему просторному кабинету вампира и, поняв, что тот не обращает внимания, чуть сдвинулся с кушетки. Он стал пытаться нащупать выключатель или вилку, но по его ладони слегка хлопнули.       — Ты что делаешь?       Чак поднял голову. Мортис уже стоял без рубашки, а в руке держал голубую ткань. Медицинская маска висела на длинном ухе.       — Ван Гог, выключи. Раздражает.       — Мог бы и попросить, — с явной издёвкой ответил вампир и исполнил просьбу.       Тут же затихло. Чак провёл рукой по своим ушам и облегчённо выдохнул, упав лбом на свою вытянутую руку. Теперь он слышит тихий писк летучих мышей, что сидели по углам прозекторской и иногда шуршали крыльями.       — Так, моей задачей будет—!       — Показать свои способности на максимум! — перебил Мортис, отойдя в сторону. Он натянул на своё лицо маску и накинул на голое тело чуть просвечивающую одноразовую сорочку. Вампир говорил о призрачных способностях, что будут иметь главную роль в поддержании их любопытной ролевой игры. — Я буду говорить тебе, где конкретно открываться. Ты ведь сможешь всё вернуть на место, когда закончим?       — В теории да.       — Как же мне... — Мортис осёкся, — и тебе повезло. Не повезёт Фрэнку, если твои органы придётся убирать.       — М–гм, в ведёрко.       Вампир постучал пальцем по кушетке, пытаясь что-то вспомнить, и полез в ящик у стенки. Чаку протянули потрёпанный временем альбом с коричневой винтажной обложкой.       — Загадай, как ты умер, а я буду в процессе угадывать. Это тебе для вдохновения.       Альбом был толстый, на второй части страниц были выпуклости. Чак подпёр голову рукой и принялся листать пожелтевшие страницы, что тяжело падали друг на друга. Сначала ему попадались детально выполненные рисунки человеческой анатомии, подписанные на латыни и датированные восемнадцатым и девятнадцатым веками. Точно не Мортис рисовал такое, видимо, наследство. Чак засмотрелся на рисунок позвоночника, и что-то неприятно коротнуло в голове и отдало в пояснице. Дирижёр погладил себя у копчика, чтобы смахнуть болезненное ощущение.       Его глаза расширились, когда рисунки закончились и появились фотографии: и чёрно-белые, и цветные. Взгляд Чака цеплялся на лица, поражённые гангреной или съеденные личинками. Заманчиво. Перелистнув, маэстро постучал пальцем по металлу кушетки, чтобы сосредоточиться. Обугленные тела, расплавленная кожа. Чак поднял взгляд на Мортиса и усмехнулся, как тот смешно что-то ищет.       — Какой ты возбуждённый.       Мортис, улыбаясь за маской, подкатил столик с инструментами и каким-то пеналом. Он игриво провёл пальцем по грудине Чака, а после глянул на своё отражение в пиле и пригладил волосы. Маэстро прикрыл альбом и приподнялся, чтобы осмотреть содержимое столика.       — А это что? Косметичка?       Мортис щёлкнул пальцами.       — В точку. Правда, обычная, а не для трупов, — с наигранной грустью ответил вампир.       — Интересные у тебя фантазии, конечно... — со смехом прошептал Чак и вернулся и листанию альбома. — Очень красивые рисунки, кстати.       — Тоже нравятся, — на протяжном выдохе ответил Мортис и накрыл чужую ладонь своей, закрывая альбом. Он прошёл к изголовью кушетки, положив руки на костлявые широкие плечи, надавили, заставляя забыть об альбоме. Кончики пальцев поднялись по кадыку, остановились на подбородке и продолжили свой путь вдоль челюсти. Глаза Чака прикрылись, он сложил руки на животе и неосознанно улыбнулся. По голове пробежали мурашки, когда Мортис огладил подушечками пальцев ушные раковины; плечи на секунду онемели. Звук молнии косметички. Вампир вынул подводку для глаз и наклонился ближе. Его пустой выдох даже не долетел до кончика носа партнёра. Чёрная, с гладкими, совсем новенькими ворсинками кисточка прошла под нижним веком. Сосредоточенный Мортис прикусил кончик языка, желая сделать всё красиво. Кисточка пробежала под вторым глазом, скрыв синеватые мешки от плохого сна.       — Мне нравятся твои светлые ресницы, я их только чуть-чуть... Вот так. Как ощущения?       — ...Очень странные, — признался Чак, чувствуя мелкую и неприятную щекотку от каждых инструментов. Теперь на его глаза надавили: красят верхние веки. Мортис не заканчивал. Раздались стуки о пластиковую ёмкость, бултыхание жидкости. Маэстро чуть дёрнул головой, когда от его подбородка до острых скул прошлись широкой кисточкой. Поднялись на высокий лоб. Кажется, кожу потихоньку сжимает. Нанося мазки, Мортис напевал ту заевшую мелодию, название которой Чак всё никак не мог вспомнить, очень знакомая...       — Расслабь губы, — ласково попросил голос гробовщика. Подчинившись, Чак ощутил, как другая, более тонкая кисточка, стала проводить вертикальные линии по его губам. Что он там вытворяет?..       Застёжка. Он закончил. Маэстро облегчённо выдохнул: ощущения нанесения макияжа явно не для него. Мортис разрешил открыть глаза и протянул партнёру импровизированное зеркало в виде пилы. Чак вскинул брови: на нём теперь был простенький, но узнаваемый корпспеинт. Чёрные круги вокруг глаз с отходящими к вискам "паучьими лапками", пересечённые пятью линиями губы и белый-белый тон лица. Маэстро удивила симметрия, с которой выполнен его новый облик.       — Вышло даже лучше, чем я думал. — Мортис гордо задвигал плечами. Чак мотал головой, оценивая своё новое лицо.       — Не ожидал, признаюсь, не ожидал, — дирижёр лёг обратно. От улыбки грим на кончиках губ чуть потрескался. — Я придумал смерть.       — Отлично... — прошептал Мортис и наклонил голову партнёра на бок, заведя руку в пушистые блондинистые волосы.       Чак проморгался и только сейчас осознал, как близко пах вампира находится с его лицом. Мортис держал в руке маркер, а когда заметил взгляд дирижёра, то погладил большим пальцем его висок.       — За красоту своя оплата, — подмигнул вампир, проведя закрытым маркером по чужой шее, слегка смазав белую краску.       Чак поджал губы, постепенно опуская взгляд. Лицо, спрятанная за сорочкой точёная фигура, пах. Маэстро хмыкнул.       — Причина смерти не позволяет. — Он с упрямством закрыл глаза.       — Так я ещё не сказал, что мы начали, — Мортис продолжал улыбаться, понимая, что партнёр играет.       — Я дал тебе подсказку.       — Какой ты скучный труп... — тянет вампир, затем делая первое предположение, — Тебя раздавило чем-нибудь?       — Мимо, — Чак ловит руку Мортиса, отбирая маркер, — даже не близко.       — Ну тогда и полежи смирно, — он рассмеялся, потеревшись твердеющим членом о посеревшее в холодном свете чужое плечо. — Подумай о своëм перерождении, дай патологоанатому провести первичный осмотр...       Его рука, теперь без маркера, вновь толкнулась в висок маэстро, вынуждая его повернуть голову. Уведя взгляд в сторону, голова-таки поддается, кусается за синтетический материал просвечивающейся сорочки, скользнувшей выше и открывающей привычное тело с непривычного ракурса. Колëсики каталки под напором руки вампира грохочут, упирая всë действо в кафельную стену; под шорох встревоженных мышей в дальнем углу комнаты член скользит вдоль складки губ, просясь нарочито вежливо. Мортис, довольный и какой-то насмешливый, кусает губу, испытывая наслаждение больше эстетическое от вида собственного стояка, распирающего тонкую кожу щеки маэстро. Макияж вряд ли проживëт долго... Последний же уставился в ответ недовольно, но всё-таки приоткрыл рот, укладывая член на язык, и обхватил плотнее; подался вбок и приподнял руку, крутя открытый маркер между пальцами.       — Развлекайся, — мурлыкнул вампир любезно. Рукой, придерживающей полу сорочки, он скользит выше, предлагая Чаку белую кожу бедра.       Маэстро смещается. Поëрзав, он приставляет вывернутую в предплечье руку ближе к предложенному месту, насаживается ртом глубже, поощряемый рукой вампира, не покинувшей его висок. Корень языка дёрнулся, Чак на секунду зажмурился и осторожно отдалил голову на пару сантиметров. Не обращая внимания на неприятно уперевшийся в подмышку выступ каталки, Чак щурится, пытаясь сосредоточится на своей незамысловатой и дрожащей рукописи: пять кривых линий, спустившихся вниз и подразумевающих в себе нотный стан, напоминают больше сканворд. Мыкнув от невозможности сосредоточится из-за даже медленного движения головой, под тихий, гуляющий по комнате смех Мортиса дирижëр посылает к чëрту скрипичный ключ. Появляются первые кривые точки соль, фа, ми... Соединëнные странной, почему-то дугой, две последние до. Дальше ничего не помещается. Колено. Не утруждая себя штилями, Чак прищуривается, разглядывая получившиеся подобия нот знакомой мелодии. Мортис, наблюдавший всë это время за удивительной многозадачностью, кривит взгляд на исписанную кожу. Дышит сдавленно, покусывая губы, и снисходительно покачивает головой. Пусть сканвордов он не решал ни разу, а узнал в рядящих линиях стан и в несуразных, разного размера овалов, ноты; спешащий не забыть почерк, которым Чак выписывал некоторые заделки под свои произведения, был похож на ныне сотворëнную им вакханалию. Чак хмыкает, с глухим хлюпом освобождая рот.       — Оно, — защëлкнув колпачком маркер, маэстро утирает размазанную по щеке слюну вместе с гримом, — Слушай что.       И, приподняв другой рукой липкий от влаги член вампира, выстукивает маркером прямо по поджатой мошонке, бурча:       — We will, we will, rock you!       Разразившийся забавлëнным смехом Мортис отнимает маркер из тонких пальцев и приспускает маску на свой подбородок. Он одобрительно проводит пальцем по губам маэстро.       — Я тут не в "Угадай мелодию" играть пришëл, — успокаивается вампир, и его синяя сорочка опадает складками, отпущенная. Мортис ещё пару секунд смотрит на влажное пятнышко от слюней на члене, постепенно темнеющее. Он выкидывает новое предположение внезапно, — Тебя хватил удар на концерте из-за шума?       Теперь маркер стучит по чужой ключице и, как сам Чак понял, всë тот же заедающий мотив.       — Нет. — Маэстро укладывается вновь, оставляя отëк в руке самостоятельно отходить после неудобного положения, — Там было очень тихо, — подумав секунду, он добавляет большой намëк намеренно, – Привычно.       Мечущийся в догадках и планах Мортис пока не умеет сложить дважды два. Промычав в знак осведомления, он перекатывает колпачок маркера между передними зубами и близко к подбородку Чака появляется первый штрих, ровный и короткий. Светлые ресницы дирижёра задрожали: маркер щекотал чувствительную зону шеи и груди. Мортис вёл ровный пунктир. Его холодная пятерня прошлась меж выступающих рёбер Чака, вызвав у того новую волную мурашек по телу и глубокий вдох через нос. В прозекторской и так холодно, так ещё и экспертик ледяной. Взгляд янтарных глаз быстро подскочил к лицу Чака, высматривая у того намёк на дискомфорт. Когда пунктир дошёл до солнечного сплетения, он свернул под углом сначала вправо, вернулся обратно; теперь влево. Мортис щёлкнул маркером и на пару мгновений замер, любуясь перевёрнутым игреком. Уголки губ дёрнулись вверх. Потянувшись за секционным ножом, Мортис выпрямился и большим пальцем приподнял голову партнёра за подбородок. Заточенное лезвие повисло над длинной шеей дирижёра; под тонкой, будто прозрачной кожей соблазняюще пульсировали сосуды. Длинные ушки дёрнулись: ему показалось, или сердце Чака действительно так громко ухнуло? Глаза Мортиса задрожали, он промычал, стараясь не пуститься в раздор раньше времени. Его голос стал ниже обычного сопрано, глубоким и точно адресованным своему собеседнику:       — Раскрывай.              От загробного тона лицо на мгновения застыло. Но как же он приятно зарезонировал в душе... Собравшись, Чак закрыл глаза, и слабое бирюзовое свечение просочилось из-под пунктира маркера. Инструмент Мортиса кончиком дотронулся до кожи и медленно, с тягучим наслаждением от процесса, пошёл вниз. Пунктир расходился на две симметричные части: кожа с груди и ключиц, подобно шторкам, разошлась, а скудная жировая ткань с хлюпом капиллярной крови сдвигалась вслед. Чак сжал зубы и прошипел: процесс оказался немного, но болезненный. От звука расходящейся плоти, похожего на скрип пластика, зазвенело в ушах; в ладонях отдало невесомостью. Янтарные глаза искрились, наблюдая чудеса призрачных способностей. Мортис не сдержался и кончиками пальцев потянул за слой кожи, внимательно рассматривая. Мышцы раскрывались более завораживающе, фасция за фасцией, пофрагментно, как распускается бутон по утрам. Мортис тихо ахнул и сжал руки в кулаки, слюны во рту стало больше.       Свежий разрез кровоточил. Капли, собравшиеся на краюшках тонкой кожи манили не меньше, чем открывшийся взору вид живых органов, блестящих на свету мигающих белых ламп, своим лоском отражающие их очертания, улавливая, словно водная гладь. Даже напрягшееся от воодушевления и волнения лицо. Рука маэстро опустилась как-то скованно, его пальцы тихо постукивали о металл. Стенка едва видного открывшегося желудка вмиг отразила заинтересованный палец, наугад тыкнувший, скользнувший по ней к более плотным мышцам рёбер; палец уткнулся в кость и заполз теперь под неë, ища жизненный стук под лëгким. Встрепенувшийся Чак вздохнул глубже и палец приподнялся, обволакиваясь кончиком в бледно-грязной плевральной жидкости.       — Куряга... — вполголоса пролепетал Мортис, будто хваля, — Куря-яга, — смакуя чуть тише, он вовсе смолкает. Дрожь возбуждения вновь накрывает его.       Заметив знакомый блеск в глазах, который был виден лишь когда Чаку в красках описывалось, как всë будет происходить, маэстро вздыхает снова, но теперь коротко. Рëбра вздрагивают от усмешки.       — Для тебя старался.       — Повтори, – Мортис бегло ищет заветное движение гортани, просит, уставившись в самое начало разреза, — скажи ещë.       — Vaffanculo!— посылает Чак, чувствует, как взведëнный его мелодичным итальянским Мортис находит место у глотки.       Воздух начинает сдавливать. Поперхнувшись тихо, дирижёр хватается за полу халата своего неумелого вскрывателя, задевая тыльной стороной ладони уже совсем явный стояк. Теперь открыв рот, Чак едва дышит, поняв, в каком конкретном месте оказался палец вампира. Внутри гортани продрало; клапан неприятно врезается в давящий на него палец пару раз, гланды ходят ходуном, а взгляд нависнувшего лица устремляется в глаза задыхающегося. Секунды замирают и в момент, когда лицо Чака покрылось несвойственным, опасным румянцем, в ушах зазвенело громче, а зуд в слезных протоках усилился, вампир останавливается.       Наклонившись к уху импровизированного трупа, приятный шëпот доносит, мурлыча:       – Ego te duco...       Мортис падает в фантазию ещë глубже, когда рука маэстро, недавно сцепившая ткань халата, медленно огладила бугор члена. Не прервав робкую попытку удовлетворить его так просто, вампир целует его скулу, прямо рядом с ухом. Чак прикрывает глаза, восстанавливая дыхание, и чуть склоняет голову к чужим губам; оба дышат в унисон, от Мортиса слышна хриплая, голодная нота. Измазанный палец растирает слизь с горла по соску маэстро, заставляет его руку у вампирского члена благодарно прижаться чуть плотнее. Высохшая жидкость быстро испаряется и отходит на второй план, когда тонкая фигура Мортиса снова перемещается, покачиваясь, седлая бедра дирижёра чуть ниже члена. Обласкав прежде пальцами эту его полувялую часть, вампир затем склоняется и с наслаждением потирается пахом о пах. Его взгляд покидает чужие, ищущие его внимания глаза, и опускается к открытым органам. У лëгкого пульсирует отчётливее. Одной рукой Мортис вновь тянется туда, теперь с более настойчивым намерением обхватить самое важное, животное. Опасно качнувшись и чуть не потеряв равновесия, контрастно-тëплая, немного мокрая от нервов рука Чака впивается в его бок, удерживая от падения на возможную в таком положении силу. Кинув благодарный взгляд, вампир ëрзает, стараясь получше устроится. Наползает немного выше, а когда замечает, что свободная ткань халата обвисла и кое-где прилипла к органам, закрыв весь вид — стягивает его, комкая и отбрасывая в ноги нетрупа. Маэстро, привыкнувший к его весу, даже не покачнулся. Продолжая двигаться к цели, Мортис лезвием сделал быстрый надрез, чтобы средний и указательный пальцы пролезли вглубь; изогнул фаланги влево, отодвинув мягкое лëгкое немного в сторону. Ища.       Чак тихо покашливает. Сдавливаемая острыми коленями вампира диафрагма, несогласная с таким обращением, напрягается. Лëгкие начинает распирать от невозможности сделать вдох. Вампир елозит, шепча восхищëнно скорее органам, чем их владельцу.       — Что за вид...       Длинные пальцы не в силах достичь сердечной мышцы, но продолжают тянуться, искать нетерпеливо. Голова маэстро приподнимается с согретого телом металла и опускается со стуком, разочарованная в невозможности разглядеть что-нибудь. Он только может слышать, как чужая рука кроваво чавкает между пульсирующими органами.       Его пальцы вдавились в бëдра вампира, царапая.       — Хватит...       Дышать стало больнее, на лице выступила испарина и рëбра уже зашлись резью. Казалось, ослабленное тело больше не способно поддерживать иллюзию. Затемнённый лампой силуэт вампира запестрился и тут же размылся, в макушку застучало. Чак взмолил:       — Стой, diavolo, больно!..       — Ну, сейчас-сейчас... — Мортис реагирует не сразу, но услышав очередной болезненный выдох, высвобождает пальцы из тесной щели.       Короткая передышка свежила. Чак, ненадолго опавший, прикрыл глаза, возвращаясь в чувство. Звон в ушах поутих, но не прекращался. Лёгкие вздымались и опускались, успокаивая тело кислородом. Секундная болезненность оставила после себя прохладное ощущение на краях раздвинутой кожи. Она снова едва светилась, привлекая взгляд Мортиса.       — ...Я бы остался вскрытым, — завершает Чак, — чëрт тебя дери.       — Извиняй. — Мортис играет плечами, воодушевившись от риска и минувшей опасности, — но послушай только вот что...       Припав к его губам в качестве своеобразного извинения, вампир берëт его за запястье. Целует талантливые пальцы, трëтся щекой и прикладывает их руки к лëгким, следуя пальцами дирижëра по влажной плоти. Направляет, ищет и находит стук, пробивающийся сквозь кости и перикард.       Чак охает. Сердце взвелось быстрее и неумелое слепое пальпирование самого важного органа, даже сквозь слои, заставило его замереть в изумлении, покрыться приятной дрожью.       В ушах у него отчëтливо застучало в унисон. Он рассмеялся бесшумно и хрипло, сердце зашлось вместе с ним, органы будто затанцевали, знакомясь с ним, его наружной кожей и партнëром, учудившим всë это.       Мортис приближается, опуская первый поцелуй на фаланги их спутавшихся пальцев. Рука маэстро ползëт выше, находит висок тоже посмеивающегося от удовольствия Мортиса и собирает тëмные волосы, уже успевшие извозиться в крови. Путаясь в них пальцами, сжимает. Вампир, сдавив ползущую по лицу улыбку, касается губами ещë и ещë. Хочется раскрыть челюсти шире и впиться зубами в это живое прекрасное. Припав с внутренним благоговением к самой чужой жизни, он замирает на пару секунд, ощущая, как сердечный трепет, настоящий, толкается в его холодные губы вместе с тëплым запахом органов, табака, крови. Мëртвая душа ликует, застывает, впитывает... И Мортис отстраняется, удерживая внутри тонкий, звенящий оркестром флер жизни, чтобы сомкнуть третий поцелуй на губах маэстро. Последний принимает с особым ощущением, жмурясь удовлетворённо, забыв о щиплющей глаза косметике. Его немного липкие руки находят худые бëдра, чтобы впиться пальцами. Он отстраняется с глубоким вдохом, органы приподнимаются над разрезом, когда Мортис прижимается торсом.       Рокоча возбуждëнно, вампир осторожно потирается пахом о мягкие ткани, его кожа блестит от холодной испарины. Чак, слизнувший с обсохших губ оставшийся горький привкус, скользит руками по фигуре мертвеца, собирая касаниями его образ, притягивая поближе за поясницу. Поддаваясь, Мортис нависает, упираясь руками в тонкие плечи своего подопытного. Член вампира, будто пытающийся прилипнуть к теплу, подрагивает от предвкушения, едва слышно шлепаясь о смешение органных жидкостей с их недавными касаниями. Он трётся между верхними рёбрами, ключицами.       Закусив губу и надавив на головку, вампир просовывает её через надрез в гортани, растягивая ткани. Окровавленный кончик сразу уткнулся в хрящ кадыка, проскользнул под кожу, создав интересное выпячивание в шее. Чак икнул, кашлял, но не отступался; опустив руку сверху ствола, прижал, задвигал в такт движению. Дыхание в проходящих рядом сосудах заходило активнее вместе с незамысловатыми короткими фрикциями.       Чак вытягивает шею, позвонки, начинает елозить от ощущения напрягшейся глотки; видимо, это будет самая странная для него опера, спетая им совершенно бесшумно, но оглушающе. Глаза закатывались от осознания, сколько чувств можно вызвать, действуя на глотку. Рвотный рефлекс, асфиксия, головокружение, помутнение сознания. Взгляд ярко светящихся зелёных глаз бегал по прозекторской, из маленьких щёлок просачивался воздух, создавая свист. Поднявшееся давление согрело, отдавая волнами тепла в затëкшие конечности. По лицу бежали капли косметики, глаза щипало, а слёзы попали в ухо. Будто прижаривающееся к каталке тело заныло. Но даже боль благоволила ему сейчас. Сосуды под кожей стали видны, как при варикозе на ногах. Чак не мог даже застонать от той боли, с которой сдвигаются его вены под действием члена вампира. Рассудок терялся, перед глазами плыли точки и искры. Он посмотрел наверх, на Мортиса, что тоже потерялся в пространстве, отдав весь контроль над реальностью своему телу. Под кряхтение, лопанье пузыриков слюны, тот фантазировал, что если посветить дирижёру в рот, то будет возможно увидеть собственный член. Монструозные глаза пылали извращённым интересом к происходящему. Чак чувствовал себя грешником, грешником-мазохистом, отплачивающим за все большие свои и не свои грехи.       Да, пожалуй, Мортис станет называть его именно так после всего того, что маэстро делает сейчас, в момент, когда его кулак безумно бьётся вокруг возбуждëнной плоти, выуживая до последних капель все желания, мольбы и фантазии прямо на его щитовидку. Не возможно, а скорее всего она теперь тоже станет поводом для сарказмов.       Мортис сдерживает в себе желание обрушится в ту же секунду, как слабость окончания настигает его. Пелена застыла перед глазами и всë стало глухо. Только чувствуется, как его собственные лëгкие горят, сжираемые изнутри пьянящим запахом крови и пота.       Проморгавшись, опомнившись, он видит перед собой живой труп. Белая кожа темнее белой косметики, но светлее спермы. Пара паутинок ползëт по плоти, подмигивая ему блеском. Грим расплывается от холодного пота и частого кашля.       — Мортис, — лепечет труп, — всë...       "Всë" это звенит в ушах. Это "всë" — тело тëплое, упирающееся костями таза в его вспотевший, перемазанный кровью зад. Но быстро придя к смыслам "всë", Мортис покидает его, приземляясь и покачиваясь на вате ног. Повернувшись к Чаку, повторяет:       — Всë... закрывайся.       Нависнув над его телом, он успевает оглядеть плоды своего труда, не шокированный, но и не до конца понимающий уровень своего удовлетворения. Свет замелькал в разрезе и оживающий труп явно напрягся. Мортис, любовно опустивший поддерживающую руку на плечо дирижëра, награждает его безответной улыбкой. Кожа сходится до конца, оставляя ненадолго тонкую ниточку света. Вампир вздыхает вместе с Чаком и они снова задыхаются, изумлëнные и тëмно радующиеся всем странным событиям.       Теперь всë так, будто ничего не случалось. Только вампир, почему-то голый, помогает Чаку принять сидячее положение, разминает его сильно ослабленное тело, трëт холодными пальцами по груди, шее, остаткам косметики. Чак перекидывает руку через плечо Мортиса и громко кашляет. Остатки спермы, вперемешку со слюной и кровью, розовым харчком шлёпнулись на пол, а маэстро шумно вдыхает, стуча по своей груди. Над ухом раздался смешок.       — Не хватало сдохнуть по-настоящему после такого... — первым заговорил Чак, хрип резал горло, сжигал. Всё ещё не верилось, что он может свободно дышать. Мортис стоял рядом, смотря, как по подбородку и шее дирижёра бежит большая серая капля размытой краски. Спускается по груди, где раньше был прекрасный разрез, и останавливается на пупке. Вампир большим пальцем размазал дорожку и оставил руку на худощавом колене, уткнувшись в блондинистые волосы. Ему было нечего говорить, Чак тоже не горел. Каждый переваривал произошедшее, пытаясь дать адекватную оценку. Не получалось. Не верилось. А может и не нужно.       Неохотно отстранившись, Мортис ласково поворачивает лицо Чака к себе. Краткое переглядывание. Глаза маэстро светятся от эмоций зеленоватым фонарным светом, что тут же вызывает улыбку. Вампир берётся за ручки кушетки и тащит обратно к выходу, захватив с собой косметичку. Он мельком глянул под ноги: струи чужой крови, скользящие с его бёдер, окрасили нотный стан в красный. Капли спускались ниже, щекоча пятки и пальцы ног. Мелкие кровавые следы остались позади.       Чак тёр свои плечи, пытаясь согреться. Увидев свою одежду, он без раздумий потянулся к полосатой кофте, но его руку перехватили. Взглядом дав понять, чтобы маэстро сидел смирно, Мортис вынул из косметички нужные средства, чтобы смыть остатки корпспеинта. Чак всё-таки забирает кофту, но не торопится надевать, а только греет ладони. Он был рад, что краску уберут с лица, поэтому терпеливо закрыл глаза. Услышав, что Мортис снова начал напевать, дирижёр подхватил это занятие. Мычание резонировало, вызывая приятные вибрации в груди и мурашки у уха. Стирая грим, вампир потёрся щекой о щёку партнёра. Свободная рука прошлась по широким плечам, фалангой указательного пальца провела вдоль внутренней стороны предплечья. Чак поймал холодную ладонь, крепко сцепив пальцы, и укрыл их руки под кофтой. Смывая чёрные круги на веках глаз, вампир мельком смотрел на выпяченные ключицы, вспоминая крышесносный момент вскрытия. Рёбра, прокуренные, серые лёгкие, сочащаяся кровь, от запаха и вкуса которой в голову били космические, невозможные фантазии. Быстро стучащее сердце, управляющее рассудком и разжигающее желание двигаться в бешеном ритме. Мортис осторожно провёл костяшками по нижней челюсти дирижёра. Воспоминания о том, как член ходил по глотке, подсовывался под кожу, оказались размытыми. Видимо, на этот момент Мортис потерялся окончательно, поэтому так фрагментно помнит всю картинку. Но вот взгляд зелёных, пылающих в смешении боли, терпения и такой же потерянности глаз он не забыл. Рука с грязной ватой опустилась. А те подкрашенные чёрной тушью — совсем чуть-чуть! — светлые ресницы? Как они тряслись, мокли от слёз? Как эти тонкие губы с размытым гримом сохли, интенсивно хватая воздух? Мортис большим пальцем провёл по уголку чужого рта. Чак открыл глаза, чувствуя, что партнёр закончил с гримом. И снова закрыл, отвечая на неожиданный мягкий поцелуй. Не забудет.       Больше в морге нечего делать. Собравшись, одевшись, вскоре они оказались наверху. Под потолком кухни всё так же висели летучие мыши, но здесь они себя вели громче, чем внизу. Летали из угла в угол, садились хозяину и гостю на одежду, снова улетали. Чак уже не обращал внимания на животное, что трепыхалось в его блондинистой копне волос. Он бы и на всё остальное не обращал внимания, если бы не Мортис, что уже от отчаяния понять причину смерти стал перечислять всё подряд.       — Повесился на чердаке? — снова спросил Мортис, поставив печенье на стол и уходя обратно к ящикам.       — Нет, но частично, если поменять пару деталей... — Чак сидел с закрытыми глазами, облокотившись на руку. Роль трупа оказалась выматывающей, язык еле складывал слова.       — О ночь... Заразился смертельной болезнью?       — Нет, но частично.       — Да сколько можно?! — Мортис закатил глаза и разлил в чашки красного чая. Кухня медленно наполнилась запахом вишни. — Всё у тебя частично. Четвертовали?       Чак страдальчески простонал и упал лбом на согнутые предплечья.       — Мы в каком веке, Мортис? Какое четвертование?..       — То есть это что-то обычное? — задумчиво протянул вампир и сел на стол рядом с собеседником. Пялясь несколько секунд на запутавшуюся в лаймовых волосах летучую мышку, помолчал, обдумывая варианты. Наконец шёпотом выдал догадку, — Сгорел?       Плечи Чака приподнялись от глубокого выдоха. Мортис уже готовился давать новые предположения, но эмоциональный всплеск руками и вымученное "наконец-то!" одновременно испугали и обрадовали. Чак даже не поднял головы. Только кое-что смущало гробовщика.       — В смысле?! Я же называл. Глухой.       — Я глухой?! — это заставило Чака дëрнуть головой и хлопнуть по столу, отчего вампир покачнулся, — То есть я, проработавший в музыке всю свою жизнь, глухой?! Ты меня называешь глухим?!       Мортис взглядом подметил, как горячие жесты чуть не опрокинули сервиз. Отставив свою чашку, он сошёл со стола и положил обе руки на плечи Чака, принявшись их массировать.       — Ш-ш-ш, не заводись, не заводись.       Чак глубоко выдохнул и закрыл глаза. Массаж плеч успокаивал после резкой вспышки гнева. Он замычал от туго расходящихся по спине ощущений. Но руки Мортиса были куда лучше, чем безжизненная поверхность кушетки, от которой болели лопатки. Большие пальцы потирали рядом с позвонком под шеей, другие сжимали широкие, костлявые плечи, проминая их. Чак положил свою ладонь на чужую, и, не поворачиваясь, прошептал:       — Мы мерзкие, Мортис.       Вампир вскинул брови, но утверждение его позабавило.       — Мне-то не привыкать к этому осознанию.       — Я ещё больше мерзкий, — дирижёр потёр переносицу, — Sono stato letteralmente scopato negli organi.       Мортис постучал пальцами и спросил напрямую:       — Тебе не понравилось?       — ...Не знаю. Это было так странно. И больно. На первый и последний раз.       — Но?       — Ты выглядел таким обворожительным, — прошептал Чак, взяв пальцы вампира покрепче. — Хоть и было всё размыто, но твоё лицо в тот момент... Ты всё больше напоминаешь мне клавесин.       Он приподнял голову, размышляя над своим сравнением.       — Резвый, непонятный для неподготовленного. И величественный.       — О да, я такой.       — И литавры гремят. Кровь брызжет от калатушек! Звук контрабаса лопает струны у скрипок! Да! Контрабас! Точно! Вот что гремело у меня в ушах!       Мортис, привыкший к внезапным фантазиям о кровавых концертах, повёл плечами. Его кончики ушей подрагивали от интереса и приятных слов.       — А хор есть? — решил уточнить вампир. Чак обернулся к нему и вцепился руками в чужие бока. Глаза горели вдохновлённым зелёным светом.       — Есть... — тихо ответил он, кивая головой. — И хор... Да, не хватало хора... Взвизгивающие сопрано и пробирающие до дрожи баритоны. О, Мортис...       На грудь медленно упала голова маэстро, а талию обвили худые руки.       — И этот хаос исходит от тебя... для тебя не жалко глотку порвать.       Мортис засмеялся. Он выудил из блондинистых локонов летучую мышь, что тут же улетела в угол, и провёл холодными пальцами по чужой макушке. Тот действительно был готов открыть любой угол своего тела ради Мортиса? Терпеть боль и неудобства?       — Думаю, ты заслуживаешь благодарности за такую жертву, — проурчал Мортис, лаская чувствительные уши дирижёра.       Ладонь опустилась по длинной шее, о которой вампир станет думать ещё чаще, и снова поднялась. Он кусал губы, встретившись глазами с Чаком. Такого взгляда Мортис ни от кого не получал. Хотелось замереть и только смотреть-смотреть-смотреть. Чтобы только его невероятные руки лежали на теле. Мортис усмехнулся мыслям: покорён, как в первый раз. Он наклонился, сравняв их лица на одном уровне.       — Как насчёт небольшой поездки в Суперсити? Я читал в газете, что там открылся новый ресторанчик, — Потеревшись щекой о чужую, добавил, — За мой счёт.       — Чтобы потом вскрыть мне живот с кишками? — Чак выгнул бровь, обдумывая предложение.       — Ты же сказал, что сегодня первый и последний раз, — Мортис хитро сощурился и сверкнул клыками, подловив собеседника. Тот лишь слегка хлопнул вампира по плечу.       — Замолчи, — Чак глухо засмеялся, беря чашку в руки.       — Если я буду молчать, будет только хуже.       — И не таких приходилось затыкать.